Czytaj książkę: «Сыновья Черной Земли»

Вступление

Период в истории Та-Кемет, именуемый Древним царством, на самом деле являлся молодостью Египта. Именно тогда создано все великое и прекрасное, что прославило эту страну. И все же я выбрал эпоху фараонов Сети I и Рамсеса II.

Этот период относительно короток. Он начинается около 1320 года до н.э. с приходом к власти новой династии. Египтяне считали, что теперь царская семья с многочисленными детьми положит конец борьбе за трон и принесет много перемен. До сих пор владыки Обеих Земель происходили из Мемфиса или из Фив, где они создали могущественные номы Среднего Египта между Коптосом и Фаюмом. Впервые трон Хора заняли представители Дельты, чьи предки четыреста с лишним лет поклонялись богу с довольно скверной репутацией – Сетху, который убил своего брата Осириса. Эта эпоха окончилась приблизительно в 1100 году до н.э. короткой эрой "повторения рождений", когда Египет окончательно распрощался с наследниками Рамсесов и с их богом.

Эти два столетия прославились царствованием трех великолепных фараонов - Сети I, Рамсеса II и Рамсеса III. Новые повелители после жестокого кризиса в конце XVIII династии принесли стране религиозный мир, который заколебался лишь с приближением 1100 года. Войска этих фараонов одерживали блистательные победы. Они вмешивались гораздо активнее, чем прежде, в жизнь соседних народов. Многие египтяне жили тогда за границей. И еще больше иноземцев селилось в Египте. Рамсесы были великими строителями. Фиванские владыки XVIII династии не успели закончить восстановление опустошенных гиксосами районов. Они многое сделали в самих Фивах, но после религиозной реформы Эхнатона пришлось начинать все сначала.

Гипостильный зал в Карнаке, пилон в Луксоре, Рамессеум в Мединет-абу с массой больших и малых сооружений в стовратных Фивах - великолепный вклад Рамсеса I и его преемников. Ни один уголок огромной империи не был обойден их вниманием. От Нубии до Пер-Рамсеса и до Питому было основано множество городов! А сколько храмов они расширили, восстановили или отстроили заново!

Часть первая

«Цор»

Глава 1

Стражник дремал, прислонившись спиной к холодному валуну. Голова безвольно склонилась на грудь. На утомлённую землю давно опустилась ночь. Летние ночи особенно тёмные в южных прибрежных краях. Всё утонуло в едином чёрном: горы, холмы, деревья… Земля и небо слились в одно целое. Миром правит спутница летних ночей — тишина. Даже шакалы не тявкали — ждали восхода луны.

Стражник поёжился от пробежавшего холодного ветерка, но сладкий сон не отпускал его. Рядом возвышалась куча хвороста, которую он должен был поджечь, если заметит врагов. Огонь с вершины холма увидят воины на крепостных стенах, запрут ворота Алалаха и поднимут тревогу.

Он не услышал, как к нему подкрались двое. Глухой удар топора — и стражник повалился на землю с разбитой головой. Так и не проснулся.

Перешагнув через убитого, лазутчики подошли к склону холма. Под их ногами спал утомлённый город. Высокая крепостная стена, сложенная из огромных булыжников, в темноте почти сливалась со скалами. Выдавали лишь огни на стрелковых башнях, охранявших ворота.

Наконец из‑за гор выглянул краешек луны. Холодное сияние разлилось по холмам, проникло в долину, заиграло бликами в речной воде.

— Смотри: твой город, — сказал один из лазутчиков. Он недобро оскалился. В лунном свете хищно сверкнул его единственный глаз.

— Да! — протянул второй. — Алалах. Нынче утром он будет в полной моей власти.

— Спустись вниз и войди через ворота, — приказал ему одноглазый. — Ты — брат правителя, стражники тебя пропустят.

— Что я должен сделать дальше?

— Убей привратников и впусти моих воинов. Если всё пройдёт, как мы задумали, Алалах возьмём ещё до рассвета. Мой господин, лабарна Великой Хатти Муватилли, сделает тебя могущественным правителем этого славного города и всех земель вокруг.

— Да поможет мне Бог Грозы!

Он зашагал вниз по склону.

— Нахит! — окликнул его одноглазый. — Скажи честно: неужели ты готов убить брата?

— Я вынужден так поступить, — не оборачиваясь, ответил предатель.

— Не боишься гнева богов? — допытывался одноглазый.

Нахит задумался лишь на мгновение.

— Если брату суждено пасть от моей руки — значит, так решили сами боги.

— А с мальчишкой как поступишь, с сыном правителя? Племянник всё же твой, родная кровь.

— Прирежу! — безжалостно бросил Нахит и исчез в темноте.

Шуршание шагов растворилось в ночи. Одноглазый ещё некоторое время прислушивался. Сзади раздался хруст кустарника и сиплое тяжёлое дыхание.

— Это ты, Рыжая Борода? — спросил одноглазый, не оборачиваясь.

— Я, мой господин, — рядом вырос могучий воин. — Мы подобрались к крепости. Для штурма всё готово.

— Подождём, пока Нахит уберёт охрану с ворот.

— Господин, — несмело спросил воин, — ты веришь ему?

— Нахиту? — Одноглазый скривился в подобии улыбки. — Я верю ему не больше, чем хвосту осла. — С презрением сплюнул. — Как можно верить человеку, который предал свой народ и готов убить родного брата?

— Прикажи, и я сверну ему шею, — предложил здоровяк. — После скажем, будто его в схватке зашибли…

— Нет, — покачал головой одноглазый. — Наш великий властелин приказал поставить его править Алалахом. Если б не воля Солнцеликого, я бы первый выпустил этому шакалу кишки. И ещё, Аху, — наконец повернулся он к воину, — не забудь: после взятия города ты должен отобрать крепких пленников. Шерданы обещали приплыть на рассвете. Отвезём апантес на корабле этих морских разбойников в Угарит. Говорят, нынче на невольничьем рынке подскочила цена на хороший товар.

— Не гневайся, господин, но Муватилли, наш правитель, рассердится, узнав, что ты занялся работорговлей. Неблагородное это дело…

— На! — Он сунул под нос воину золотое колечко. — Нюхай. Чем пахнет?

— Ничем, — пожал плечами Рыжебородый.

— Вот именно. Золото не пахнет. Иначе казна в халентуве Хаттусы давно бы провоняла кровью.

Он отвернулся от воина и продолжил напряжённо всматриваться в темноту, туда, где в скудном свете луны проступали очертания крепостных стен. За стенами плоские крыши домиков теснились друг к другу. Выше, на скале, обрисовался профиль цитадели: второй оборонительной стены, за которой пряталась халентува правителя.

Двое сонных привратников отворили ворота и впустили колесницу. Их заранее предупредили, что Нахит, брат и доверенное лицо правителя Алалаха, должен вернуться на днях из Хаттусы, где по поручению властелина вёл переговоры с лабарной Великой Хатти. Но благородный посланник неожиданно набросился на стражников с кинжалом и зарезал обоих.

— Я вижу знак! — встрепенулся одноглазый, указывая на город. — Нахит размахивает факелом. Значит, он разобрался с охраной. Да помогут нам боги! На штурм!

Ворота распахнулись. Створки с грохотом стукнули о стены. Толпа воинов хлынула в город.

Элиль проснулся от предчувствия чего‑то недоброго. Ворочался с боку на бок на жёстком ложе, совсем скомкал холщовую подстилку. Глаза открывались сами собой. Сон исчез напрочь. Он поднялся и подошёл к узкому окошку. Мальчик встал на цыпочки, высунулся наружу, насколько ему позволял рост.

Темно и спокойно. Над головой рассыпались звёзды. Они висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться. Где‑то за горным хребтом несмело выглянула луна. Юркими тенями носились летучие мыши. Мерцали светлячки. Внезапный порыв солёного морского ветра принёс немного прохлады.

Элиль взглянул вниз. Город спал. В двадцати шагах от окна угадывался абрис неровной верхней оборонительной стены цитадели. За стеной еле различались плоские крыши домов и мощёные камнем дворики, небольшие палисадники. Кругом безмятежное безмолвие.

Где‑то внизу громким лаем спугнул тишину сторожевой пёс. Ему хрипло вторил ещё один. Чуть погодя все собаки в городе всполошились. Послышался неясный шум. Элиль подумал, что усилился ветер, теребя листву раскидистых тополей. Но ветер стих, а шум нарастал.

Из Нижнего города эхом разнёсся по узким улочкам громкий, тысячеголосый клич: «Аха!». Элиль вздрогнул. «Аха!» — вновь прогремело, но уже совсем близко. Ужас сжал всё внутри. Этот клич ни с каким другим не спутаешь — клич хеттских атакующих воинов.

Тревогу подняли поздно. Захватчики уже овладели городом и со всех сторон подбирались к верхней оборонительной стене. В цитадели едва успели захлопнуть ворота. Охрана встретила нападавших градом стрел. Хеттам не удалось с ходу прорваться к халентуве. После недолгой схватки у ворот они откатились, потеряв многих убитыми и ранеными. Площадь перед цитаделью хорошо простреливалась — не высунуться. Тогда хетты решили поджечь ближайшие дома, чтобы дым не позволял лучникам целиться со стен. Потянуло гарью.

Элиль накинул длинную льняную рубаху, повязал вокруг талии широкий матерчатый пояс. Сапоги не стал надевать. Босой кинулся опять к узкому стрельчатому окну. Хетты вновь ринулись на штурм. Бой перекинулся уже на стены цитадели. Лучники с башен беспорядочно стреляли по своим и чужим. В такой свалке ничего не разобрать. Дым резал глаза. Всполохи огня озаряли дерущихся. Крики, звон металла…

Мальчик увидел отца. Правитель Алалаха, как лев, бился сразу с тремя противниками, не давая продвинуться им ни на шаг вперёд. У одного он выбил из рук копьё и расколол топором голову. Но оставшиеся двое наседали.

Надо помочь! Он тоже мужчина! Он тоже воин! Элиль вскочил на ложе, дотянулся до бронзового меча, который всегда висел на ковре у изголовья. Клинок оказался слишком тяжёлым для десятилетнего мальчика. Он не сможет биться мечом, не удержит. Кинжал! Элиль отбросил меч, снял с ковра кинжал. Клинок ахеявской ковки ему подарил отец на праздник урожая. Деревянные ножны, увитые медной чеканкой, отлетели в сторону. Тонкое обоюдоострое лезвие зловеще сверкнуло в отблеске пожара.

Элиль выскочил в тёмный коридор. Услышал, как в соседних покоях мать успокаивает сестёр. Младшая хныкала, старшая бормотала молитву. Мальчик на ощупь нашёл лестницу и зашлёпал босыми ногами по холодным шершавым ступенькам вниз. Скорее! На помощь отцу!

Снизу раздались тяжёлые шаги. Широкая тень заслонила проём. Враг, прыгая через две ступени, уверенно поднимался навстречу, держа перед собой прямой хеттский меч. Элиль вжался спиной в холодные камни стены. Шаги приближались, сопровождаемые хриплым сопением. Запах пота и крови ударил в нос. Что‑то огромное поравнялось с ним. Страх сжал сердце, но не за себя: там, наверху, мать и сёстры.

Элиль покрепче ухватил рукоять кинжала обеими руками, занёс оружие над головой, ударил, вкладывая все силы. Острое лезвие легко вошло в мягкую плоть. Враг взвыл, словно разъярённый бык, хватаясь за плечо. Меч высек искры прямо над головой Элиля. Мальчик пригнулся и ударил второй раз. Кинжал, чуть ли не по самую рукоять, вошёл в бедро. Враг припал на ногу, оступился и покатился вниз. Кинжал! Клинок так и остался в бедре противника.

С улицы уже доносились шаги и крики… на хеттском! Элиль метнулся вверх, бросился в свою комнату. Огляделся в поисках какого‑нибудь оружия. Подобрал тяжёлый меч — и снова в коридор.

Он столкнулся нос к носу с двумя хеттскими воинами. Один огромный, рыжебородый. Второй поменьше, но такой же крепкий. Элиль заметил: у того, что поменьше, изуродованное лицо, и один глаз выбит. Куда ему, десятилетнему мальчишке, с ними справиться? Но он же мужчина! Он — воин! С рычанием обезумевшего волчонка Элиль бросился в бой… Удар упал в пустоту. Опытный воин легко увернулся от меча и двинул мальчишку кулаком в затылок…

Элиль тяжело приходил в себя. Боль толчками пульсировала в голове. Он попытался вспомнить вчерашний день… Отца пригласил правитель Аласии для переговоров. Благодатный остров славился вином и изысканной керамикой, но нуждался в меди и олове, не хватало строительного леса. Отец снарядил корабль и взял с собой в плавание его, Элиля. Время на острове провели весело: днём за переговорами, вечером за щедрым столом с музыкой и представлениями.

На обратном пути корабль застиг шторм. Три дня, как щепку, мотало судёнышко по волнам. Мачту вместе с парусом снесло и утащило в море. Половину вёсел похитили пенящиеся волны. Вода по колено стояла в трюме. Утомлённые корабельщики не успевали её вычерпывать. А волны настырно перехлёстывали через борт. Отец взмолился богам, прося пощады…

Как они причалили к берегу, Элиль не помнил. Ещё на корабле у него открылся жар, сознание помутнело. Он бредил, весь горел, тело бил озноб. Две луны мальчик провалялся в постели, метался в бреду. Жрецы окуривали его травами, заставляли глотать горькие отвары. Лучшие маги и заклинатели бились за его жизнь.

Богиня Астар сжалилась над ребёнком. Болезнь отпустила…

Но всё это произошло год назад. Неужели он опять заболел? Сознание вновь покидало, рассыпаясь на обрывки воспоминаний, ускользало…

Ему чудилось журчание воды за бортом, мерный плеск вёсел. Ветер гудел, надувая парус. Запах! Жуткий запах немытых тел вперемешку с вонью протухшей рыбы. Откуда? Голова тяжёлая, словно вылита из чёрной бронзы. Каждый звук отдавался болью в затылке. Элиль попробовал открыть глаза. Яркий свет обжёг, словно пламенем. Элиль застонал.

— Тихо! Не шевелись! — услышал он шёпот над самым ухом.

Элиль вновь попытался разомкнуть веки, на этот раз очень осторожно. Что увидел первым: тёмные от влаги доски; между досок — полоски синего неба. Яркое солнце протягивало лучики сквозь щели. Где он? Журчание слышалось отчётливо. Неужели на корабле? Мерное шлёпанье — вёсла. А этот противный жалобный звук — скрип в уключинах. Как он здесь очутился? Боль в голове не давала сосредоточиться. Он почувствовал, что лежит на голых досках, а голова покоится на чём‑то мягком. Над ним склонилось уродливое лицо. Элиль чуть не вскрикнул. Чёрные волосы слиплись от крови. Борода всклочена. Под глазами кровоподтёки.

— Не пугайся. Это я — Зоосе.

— Наставник? — изумился Элиль. — Что с твоим лицом? Тебя били?

— Немного досталось, — Зоосе попытался растянуть в улыбке распухшие губы. — Ты сам‑то как себя чувствуешь?

— Голова болит, — пожаловался мальчик.

— Да! — вздохнул наставник. — Тебя сильно ударили. Даже подумали, что ты умер.

И тут вернулась память. Нахлынула, как холодная волна через борт. Словно кинжал вонзился в грудь. Элиль вспомнил ночную осаду, как с мечом в руках кинулся защищать мать и сестёр… А потом?

— Где отец? — встрепенулся Элиль.

— Не знаю. Там такая сеча была…

— А мать? Сёстры?

Зоосе отвернулся, чтобы Элиль не увидел слёз.

Превозмогая боль, мальчик приподнялся и сел. Он оглядел низкий трюм корабля. Вокруг сидели и лежали люди в рваной одежде. Взгляды у всех, как у затравленных животных: злоба вперемешку с безысходностью.

— Куда мы плывём? — он тронул за плечо наставника.

— Наверное, в Угарит, на невольничий рынок.

— Что произошло?

— Хетты ночью напали на Алалах. Город пал, — горестно ответил наставник.

Теперь Элиль всё понял! В Угарите большой невольничий рынок. Рабов привозят морские разбойники после набегов на прибрежные поселения рыбаков. Если где‑то идёт война, то вереницы пленных тянутся к Угариту. На рынке живых‑убитых покупают богачи для полевых работ, торговцы — на корабли гребцами, строители — в каменоломни. У Элиля даже не хватало сил плакать. Неужели теперь ему уготована судьба невольника? Теперь он, рождённый свободным, до конца дней проживёт с верёвкой на шее? Если отец не погиб и сейчас его ищет… А если погиб? Но не может же он, сын правителя, остаток дней прожить рабом! Он — отпрыск благородного хурритского рода, наследник. Нахит, — вспомнил Элиль, — брат отца уехал из города месяц назад и ещё не возвращался. Нахит обязательно его разыщет и освободит. Это его долг чести…

Перед глазами всплыл облик жалких тощих рабов, которые трудились на полях и в каменоломнях. Их опалённые солнцем костлявые спины, вечно согнутые, как будто в поклоне. Всегда опущенные бритые головы. У них не было лиц. На лицо раба только иногда обращаешь внимание, если оно изуродовано: вырваны ноздри или обрезаны уши. Неужели его ожидает та же участь? Страшная мысль заставляла холодеть всё внутри.

Отец! Где сейчас отец?

Сквозь щели в палубе заглянула красная бородатая рожа.

— Твой мальчишка очнулся, — крикнула кому‑то рожа отрывисто, по‑хеттски.

Отец много рассказывал Элилю о грозных соседях, что живут за Бычьими горами, о беспощадных завоевателях. Их столица — Хаттуса, выстроенная прямо на скалах, напоминает орлиное гнездо. Нет отважней воинов. Нет армии крепче, чем хеттская. Наставник рассказывал ему о непобедимом лабарне Мурсили, который прошёл войной по Аккадии и взял Вечный Вавилон. Были у Хатти времена расцвета, но наступали и времена упадка, когда завистники‑соседи разорили страну. Тогда от великой державы осталось только три города: Хаттуса, Арина и Куссара. Но легендарный лабарна Суппилулиума из жалкого государства с тремя городами смог превратить Хатти вновь в могущественную и непобедимую державу. Хетты безжалостно мстили соседям. Одно за другим пали: Митанни, Исува, Каски, Керкемиш, Хайясы, Киццуватна, Миллаватна… Теперь разросшейся, окрепшей стране понадобился выход к морю для торговли. Но на Ахеяву, что господствует над западным побережьем, хетты нападать не решались. Не по зубам даже их непобедимому войску приморские города с высокими оборонительными стенами. В чистом поле сражаться — хеттам нет равных. Но осаду вести они не умеют. Основная их сила — тяжёлые колесницы, запряжённые двойкой коней. Один воин управляет конями, и ещё двое стреляют из лука при подходе к вражескому строю, а потом берутся за копья. Да ещё дышло с острым бронзовым наконечником торчит впереди. Попробуй такую повозку остановить. Она прорубается сквозь строй, давит. Но что толку от колесниц, когда перед тобой каменные стены?

Другая морская страна, Арцава, хоть и подписала вечный мир с Хаттусой, но не спешила открывать для хеттов свои порты. Хитрый правитель потребовал огромную плату в обмен на дружбу. Тогда Муватилли решил склонить к неравному союзу более слабый Алалах. Вдобавок через Алалах проходил торговый путь в Приморье. Лабарна Великой Хатти Муватилли решил продолжить дело грозного предка, лабарны Суппилулиумы. Тот хотел расширить влияние на земли Приморья, когда‑то подчинявшиеся Та‑Кемет. Власть в Чёрной Земле в те времена ослабла при неудачных правителях Эхнэйоте, Семенхкерэ, Тутанхамоне. Победоносный Хармхаб ещё как‑то навёл порядок в Лабане. За ним Сети, мудрый и волевой правитель, подчинил ранее утерянные земли вплоть до города Библа. Иногда он делал это мягко, дипломатичным путём, иной раз — силой. Небольшие государства, такие, как Амурру, Алеппо, Кадеш, Алалах, оказались между двух огней. С одной стороны на них давила Хатти, заставляя вступить в союз, с другой стороны — угрожала Та‑Кемет.

Отец долго вёл переговоры с посланником лабарны Муватилли. Правитель Великой Хатти предлагал признать власть Хаттусы над Алалахом: подчиниться добровольно. Сулил щедрые награды. Обещал ничем не ограничивать правителя, только принять его наместников и в случае войны ставить войско Алалаха под знамёна Великой Хатти. Но отец отказывался — свобода дороже. Всю историю город Алалах от самого основания стремился жить вольно. Его подчиняли себе правители Алеппо, Митаннии, Ахеявы, даже как‑то он был под владычеством Та‑Кемет. Хетты при лабарне Мурсили и при лабарне Суппилулиуме захватывали город. Но свободолюбивые жители каждый раз сбрасывали чужое ярмо. И сейчас Алалах не нуждался ни в чьём покровительстве.

Отец Элиля не хотел вступать в союз с хеттами или принимать покровительство Та‑Кемет, хотя его брат Нахит, служивший начальником городского войска, страстно уговаривал его принять предложение лабарны Муватилли. Предупреждал, что северные соседи коварны: кто им не подчиняется уговорами, того силой заставляют.

Вот они и пришли…

Рыжебородый вновь заглянул в щель. Тяжёлая дверца, закрывавшая трюм, отлетела в сторону.

— Мальчишка, вылезай! — гаркнул он.

Зоосе покрепче прижал к себе Элиля, но мальчик осторожно отстранил наставника: надо идти. Яркое солнце ударило по глазам. Свежий морской ветер обжёг лицо солёными брызгами.

— Пошевеливайся!

Сильные руки выдернули его из трюма и швырнули на палубу. Элиль поднялся с колен и огляделся. Он находился на крепком боевом корабле с высокими бортами. С каждой стороны по десять гребцов. Жилистые невольники надрывали спины, вращая вёсла. Ноги гребцов удерживала бронзовая цепь, надёжно прибитая к палубе. Корма загибалась полумесяцем вверх. Коренастый кормчий — этот из вольных — умело управлялся сразу с двумя рулевыми вёслами. Нос украшала огромная голова быка, вырезанная из дуба. Длинные рога сияли позолотой. Высокую мачту удерживали прочные канаты. Широкое прямоугольное полотнище паруса надулось пузырём. Под мачтой раскинулся полотняный шатёр для хозяина судна.

— Сходи на корму и принеси горячей похлёбки, — приказал ему хетт. Всунул в руки тяжёлую керамическую миску. — Да пошевеливайся! Тебе ещё предстоит напоить гребцов и вымыть палубу.

Элиль безропотно направился к корме. Всё вокруг казалось дурным сном. Как же хотелось проснуться. Оказаться в своей комнате в халентуве. Мать позовёт к утренней молитве. Потом на завтрак подадут свежее молоко и горячие лепёшки. После они с отцом отправятся на охоту… Но сон не проходил. Невыносимая тоска накатывала ледяной волной.

Он шёл, осторожно ступая по нагретым солнцем доскам: старался не наступить на спящих воинов. Час был ранний. Плечистые, бородатые корабельщики храпели, укутавшись в серые шерстяные плащи, положив под голову круглые деревянные щиты. Над кормой поднимался дымок. Нос защекотал запах разваренного ячменя с мясом. У Элиля скрутило живот с голодухи.

В большом медном чане тлели угли. Над чаном на цепи качался котёл. Кашевар колдовал, заправляя похлёбку специями. Он облизал большую деревянную ложку, смачно причмокнул, перемазал в густом вареве рыжую бороду и торчащие дыбом жёсткие усы. Заметив Элиля, недовольно крикнул:

— Чего надо?

Элиль показал миску.

— Кто прислал? Давай!

Кашевар почти до краёв наполнил миску похлёбкой. Парок вился над густой белёсой жижей. Тёмными островками плавали кусочки мяса. Элиль побрёл обратно, глотая слюну и стараясь не смотреть в миску, даже не вдыхать. Живот прилип к спине. Отчаянные мысли сдавливали грудь. Неужели он теперь — раб! Так и будет носить похлёбку, драить палубу… Он теперь не человек. Двуногая скотина. Живой‑убитый…

Надо бежать! Кинув быстрый взгляд по сторонам, Элиль увидел справа безграничную изумрудную даль, подёрнутую утренней сизой дымкой; слева чуть заметно темнела неровная полоска берега.

— Скорей неси! Я очень голоден! — торопил его здоровяк.

Элиль подошёл вплотную к воину. Тот потянулся за миской. Но мальчик выплеснул горячую кашу ему в лицо. Хетт взвыл, хватаясь за глаза. Элиль метнулся к борту. Он уже готов был проскочить между двух гребцов и с разбегу бултыхнуться в воду, а после пусть попробуют его найти. Он рос на берегу моря, плавал как рыба, мог подолгу находиться под водой без дыхания…

Удар по ногам — и беглец растянулся на досках, ободрав колени и разбив нос. Тяжёлая ступня придавила его к палубе так, что не вдохнуть. Рёбра заскрипели.

— Не тронь! — послышался окрик Зоосе.

Глухой удар. Тяжесть исчезла. Элиль перекатился на спину. Зоосе стоял, широко расставив ноги. В могучих руках он держал кусок обломанного весла. Рядом без движения валялся оглушённый хетт. Драка разбудила моряков. Они окружили наставника. Тот пытался отмахиваться, защищая Элиля. Тяжёлый бронзовый топор хрястнул меж лопаток. Зоосе выгнулся, неестественно выпячивая грудь. Обломок весла выпал из рук. Наставник без единого стона свалился замертво.

— Зоосе! — закричал Элиль. Слёзы брызнули из глаз. Роднее и ближе человека сейчас не было. И он умирает.

— Держи мальчишку!

Уверенно ступая по палубе в мягких сапогах с загнутыми кверху острыми носами, подошёл воин в дорогой ассирийской одежде. Широкие плечи. Короткая толстая шея. От левой брови через всё лицо бледнел уродливый шрам и терялся в густой чёрной бороде. Вместо левого глаза зияла пустая глазница. Он с холодным безразличием выдернул топор из мёртвого тела наставника и коротко бросил:

— За борт его. Мальчишку — обратно в трюм.

Элиль грохнулся в темноту. Люди, сидевшие вокруг, испуганно поджали ноги. Крышка захлопнулась, поглотив солнечный свет. Там, наверху, на палубе продолжал истошно выть рыжий бородач с обожжённым лицом. Раздался всплеск. У Элиля сжалось сердце. Он понял: в воду выкинули тело наставника. Ярость закипела внутри. Он вскочил на ноги, чуть не треснувшись головой о балку.

— Чего вы сидите? — оглядел мальчик несчастных людей. — Неужели вы хотите стать рабами?

Никто не шевельнулся, даже не взглянул в его сторону.

— Сядь и смирись, — пробасил здоровый мужчина. — Из‑за тебя уже погиб человек. Хочешь и нашей смерти?

— Но вас же сделают рабами! На всю жизнь!

— Из рабства можно убежать, — вновь пробасил мужчина, — от смерти — нет.

— Аху, хватит ныть! — раздался вверху грубый окрик одноглазого. — Облейте его рожу холодной водой и смажьте маслом.

— Щенок! Я вспорю ему живот и намотаю кишки на голову! — выл ошпаренный.

— Только попробуй! Я сам тебе вспорю живот! — утихомирил его одноглазый. — Предупреждал ведь: не тронь мальчишку. Он стоит больше, чем этот корабль вместе с гребцами. Если я не довезу его живым до Угарита, ты всю жизнь будешь со мной расплачиваться! Понял?

— Прости, господин, — заскулил рыжебородый.

Услышав последние слова одноглазого, Элиль совсем сник. Значит, он не просто невольник — он очень дорогой пленник. Цена — больше, чем корабль с гребцами. Сколько же это? Если так, то убежать ему не дадут. Но кому его хотят продать? Ничего не оставалось, как только забиться в угол и ждать своей участи.

На рассвете следующего дня смотрящий с носовой площадки крикнул кормчему: впереди — устье реки Оронта. Вёсла зашлёпали веселее. Кнут погонщика шипел, рассекая воздух, и чавкал, падая на голые спины гребцов. Вскоре вокруг корабля возник шум неугомонного торгового порта: крики кормчих, стук бортов о причалы, отборная ругань грузчиков. Вёсла втянули. Судно качнуло, когда борт встретился с пристанью.

Дверца отлетела, и в затхлый трюм хлынул яркий солнечный свет.

— Вылезай! — прозвучала команда.

Невольники зашевелились, стали по одному выбираться из трюма. Когда дошла очередь до Элиля, он высунул голову наружу, но тут же получил удар сапогом в лицо:

— Сиди внутри и не высовывайся, — приказал ему одноглазый.

Все пленники покинули корабль. Элиль один остался в вонючем пустом трюме. Он подтянул колени к подбородку, обхватил ноги руками и впал в оцепенение.

— Мальчишка, вылезай!

Дверца открылась. По оранжевому небу с лиловыми облаками Элиль понял, что уже наступил вечер. Одноглазый схватил его за волосы и швырнул на колени перед высоким худощавым человеком. Дорогая одежда, расшитая серебряными розетками, походила на покрывало жреца. Лицо строгое, надменное, с большим носом и густой, завитой мелкими колечками бородой. Он поднял за подбородок лицо мальчика холодными холёными пальцами, унизанными перстнями, пристально посмотрел в глаза.

— Похож, — кивнул он. — На него похож.

— Он и есть. Ты мне не веришь? — возмутился одноглазый.

— Верю, — кивнул худощавый, отпустил подбородок Элиля и брезгливо вытер руку о край одежды.

— Цена — как договорились, — напомнил одноглазый.

— Не беспокойся, — заверил его худощавый. — Я держу слово.

— Следи за мальчишкой. Уж больно прыткий, — предупредил хетт.

— Никуда он не денется,

Жрец позвал слугу, здоровяка с тупым хмурым лицом. Приказал:

— Тащи мальчишку на мой корабль.

Шея Элиля оказалась в крепкой верёвочной петле. Его повели на берег. Шли по грязной набережной, мимо снующих мускулистых грузчиков с ношей на спине, мимо важных толстых торговцев и портовых стражников с дубинами в руках. Никто не обращал внимания на привязанного за шею мальчика. Словно хозяин вёл за собой осла.

Кругом — криво возведённые из камня стены складов и амбаров. За складами на холме белел город. Элиль узнал это место. Угарит. Вспомнил: он гостил здесь с отцом у местного правителя. Роскошный дворец, множество слуг, охота в пустыне на колесницах. Тогда отец убил льва. Наверняка начальник стражи его помнит. Вот если бы попробовать сбежать…

— Сюда!

По шатким сходням его привели на широкий торговый корабль. Палуба была заставлена большими глиняными кувшинами, корзинами и кладками мешков. Вдоль бортов дремали гребцы, скованные цепями. Элиля втолкнули в клетку. Сквозь толстые вертикальные прутья из крепкого дерева едва удалось бы просунуть руку. На грязном полу валялись клочья соломы. Остро пахло звериной мочой. Наверняка перевозили львов или леопардов.

Стражник приоткрыл дверцу, поставил перед Элилем кружку с водой и бросил кусок чёрствой лепёшки. Сторож проверил, надёжно ли засов лёг в скобы, и ушёл отдыхать. Элиль набросился на еду. От голода он не чувствовал, как исколол язык засохшим грубым хлебом, уже с горьким привкусом плесени. Жадно выпил вонючей тёплой воды. Голод чуть затих. Закончив с ужином, Элиль сгрёб в угол солому и свернулся на ней калачиком.