Czytaj książkę: «Коленька»

Родион Николаевич проснулся около шести часов утра. Привычно выпив кофе, он накинул тёплую куртку прямо на майку и вышел на балкон. Закурив, он рассматривал просыпающуюся холодным февральским утром столицу — неопрятную, заваленную грязным снегом. Впереди ждал тяжёлый день: морг, кладбище, поминки. Слёзы наполнили его глаза. Горечь утраты и почти бессонная ночь, которую он провёл над альбомом с семейными фотографиями, лишили его душевных и физических сил.

Вернувшись в комнату, он подошёл к дивану, где лежали костюм и чёрная рубашка, купленная женой два дня назад. Родион тяжело взглядом окинул этот траурный «наряд» и перевёл взгляд на стену, где висела фотография улыбающейся матери, скончавшейся три дня назад. Он отвернулся от фотографии, вытирая горячие слёзы, как в это самое мгновение неуместно «заголосил» мобильный телефон.

— Да, слушаю, — ответил Родион.

— Родион Николаевич, здравствуйте! В пять утра привезли совсем плохого ребёночка, - возбуждённо говорила дежурная сестра. — Похоже на менингит.

— Почему его в «инфекцию» не положили? Нина! Зачем вы приняли его?! — резко спросил Родион. — Кто дал такое указание?

— Аркадий Степанович приказал принять в наше отделение. Что я могла сделать? Он же главврач, — оправдывалась Нина.

— Этот старый идиот уже ничего не соображает, — возмутился Родион. — Как можно в ЛОР-отделение такого ребёнка класть?

— Я им то же самое говорила. Мальчишку привезли по «скорой» и сразу после приёмного к нам направили. Это я потом узнала, что Верниковский распорядился...

— Почему в Морозовскую не повезли? Что они к нам-то всех тащат! У нас же в отделении вообще карантин! Что за бред, Нина, что там у вас происходит?! — негодовал Родион. — С кем он сейчас?

— С мамой. Мамаша его в приёмном отделении истерику закатила, сказала, что вы раньше мальчика смотрели и что вы... в общем, что вы близкие знакомые. Может, его поэтому привезли к нам и Верниковский возражать не стал.

— Как фамилия мамаши? — Родион присел на диван, чувствуя усталость и нервное напряжение.

— Ларина, — Нина отвлеклась от беседы, рассматривая запись в журнале. — Мария Ларина, а мальчик Коля Ларин три года. Родион Николаевич, что ж делать-то? Мальчишка-то какой красивенький, Господи... весь «горит».

— Ну, хватит! Нина, давайте без соплей, — Родион замолчал и потёр большим и указательным пальцем брови, пытаясь собраться с мыслями. — Что-нибудь придумаем...

— Вы сегодня будете?

— Нет, — Родион выдержал тяжелую паузу. — Я сегодня мать хороню, вы же знаете об этом, Нина. Зачем спрашивать? У меня одна мать и... могу я её похоронить по-человечески или нет?

- Я знаю... просто я думала... Извините меня, Родион Николаевич, мы тут как-нибудь справимся. Примите мои соболезнования. Извините ещё раз.

- Нина, держите меня в курсе по этому ребёнку, — твёрдо ответил Родион. — Да, и самое важное: когда придёт Михалёв, пусть переводит его в «инфекцию» как хочет. Мы никак не сможем мальчишке помочь, и не дай Бог остальные дети... В общем, вы понимаете. Я Михалёву ещё позвоню. Всё, пока.

Отложив телефон, Родион взял свои чёрные одеяния в руки и задумался о Марии, но звонить ей не решился. Его охватил невероятный гнев от её поведения в приёмном отделении.

«Что она могла там наговорить? — он подошёл к зеркалу и начал одеваться, зло натягивая рубашку и шипя сквозь зубы. — Кончилось всё уже. Сколько можно меня доставать! Три года уже прошло...»