Czytaj książkę: «Эксперимент»

Часть первая. Погружение

I

Я бежала на пределе своих сил. Не помню, чтобы когда-либо так быстро бежала. Правду говорят, что у человека, попавшего в экстремальную ситуацию, активизируются скрытые силовые резервы. Но хватает ли их надолго? Преследование длилось немалое время: я даже не заметила, как оказалась на другом конце нашего не слишком крупного городишки. Мои слабые легкие должны были давно отказать. К тому же я была в одном свитере, а температура воздуха опустилась в тот день ниже минус десяти. Я не чувствовала холода, не чувствовала усталости, только погоню, только приближающихся ко мне с каждым шагом врагов я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

В какой-то момент мне показалось, что я оторвалась. Я немного притормозила, сделала глубокий вдох и ощутила давящую боль в груди. Плюс ко всему икры сводило судорогой, и я поняла, что, во-первых, зря я сбросила скорость – снова разогнаться я, скорее всего, уже не смогу, а во-вторых, как бы то ни было, пробежать мне удастся еще, увы, совсем немного. Но сзади послышалось приближающееся дыхание. Оно было не таким, как у остальных преследователей, – более частое, тяжелое и сопровождалось оно перестуком лап.

Они спустили собаку. Может, это был страшный питбуль с мертвой хваткой, готовый в любую секунду вцепиться мне в горло; а может, благородная овчарка, натасканная на ловлю преступников, понюхала мою куртку и теперь неслась поймать меня и, крепко сомкнув челюсти на моей ноге, ждать хозяев, чтобы те могли спокойно пустить пулю мне в голову.

Я ускорилась. Собака подбиралась все ближе и ближе: я слышала не только ее топот, дыхание, рычание, но и капающую с ее ужасных клыков слюну. Навязчивый страх всей моей жизни наступал мне на пятки. Собак я боялась с детства – странно, что ужас перед псиной еще не парализовал меня. В такой ситуации я бы предпочла погибнуть от пистолета или ножа, чем от четвероногого зубастого монстра.

Впереди показался городской пруд – по моим расчетам, вода в нем должна была достаточно замерзнуть. Я с разбегу приземлилась на лед. Нога заскользила, и пару метров я ехала едва ли не быстрее, чем могла бы бежать. Присутствия собаки я ощущать перестала: то ли побоялась она льда, то ли возгласы зевак заглушили издаваемые ею звуки. Не оглядываясь, я сделала шаг вперед, лед тут же затрещал, и через секунду моя нога уже погружалась в воду. Я уцепилась рукой за кромку льда, но она быстро начала таять и вскоре откололась. Мое тело пошло ко дну: даже очутись я в теплом океане, а не в ледяном пруду, – шансов на спасение не было бы: плавать я никогда не умела. В считанные мгновения водоем меня поглотил. Я погружалась, и ледяная вода словно прокалывала мою кожу миллионом острых игл. Рецепторы, как назло, стали в тысячи раз восприимчивее. Отвратительное ощущение мокрой шерсти свитера на теле дополняло картину, хотя, не пережив это сама, я бы в жизни не поверила, что тонущий человек обращает внимание на такие вещи. Скоро и лицо мое оказалось под водой – она быстро проникала в рот, ноздри и уши, даже закрытые глаза были охвачены ею.

Говорят, что в таких ситуациях у человека перед глазами пролетает вся жизнь, самые яркие ее моменты. У меня же перед глазами было темно. Может, потому что пролетать нечему? Не было у меня жизни как таковой, и вспомнить нечего, и дорожить нечем. Я существовала как растение, возможно, красивое, иногда вредоносное, а в последнее время засыхающее. И тем, кто загнал меня в пруд в разгаре зимы, выпала роль садовода, без зазрения совести вырывающего с корнем бесполезный сорняк.

II

Сознание я потеряла быстро – слабенькая была. Когда пришла в себя, я была поражена, насколько хорошо себя чувствовала. Я всегда думала, что, если однажды проснусь, и у меня ничего не будет болеть, ныть, трещать и тому подобное, я тут же решу, что умерла. Но сейчас, напротив, я ощущала прилив жизненных сил, которого у меня не было, наверно, с раннего детства. Для проверки я пошевелила пальцами ног, потом подвигала рукой – все работало. Только глаза я пока не открывала. Не могу сказать, что боялась, скорее, хотелось подольше побыть в состоянии сладкого неведения. Я была уверенна, что стоит мне дернуть веком, и тут же набегут врачи, а я увижу тоскливые больничные стены. Но эту иллюзию разрушил запах сигаретного дыма. Куривший находился на расстоянии от меня, но рядом тоже кто-то был – я, даже не видя, всегда ощущала чье-либо присутствие.

– Когда она очнется? – вдруг спросил тот, что находился около меня. Судя по голосу, это был совсем юный парень.

– Откуда я знаю? – ответил ему другой, женский голос, раздраженный и чуть хриплый.

– Ты же врач, сделай что-нибудь, – я услышала, как парень встал и сделал несколько шагов по комнате.

– Сначала тащишь в дом, что попало, потом от меня что-то требуешь. Ты достал меня! – девушка повысила на него голос.

– Она не что попало! – возразил ей собеседник. – А я не от большого желания тут торчу!

Любопытство взяло верх, и я открыла глаза. Помещение, где я находилась, отдаленно напоминало больничную палату или даже кабинет врача. На столе я заметила много разных колбочек, баночек и стопки бумаг. К моей правой руке была подведена капельница, а от головы тянулись провода к каким-то аппаратам. Женщина, курившая в окошко, была в белом халате. Она стояла спиной ко мне, и лица ее я не видела.

Парнишка, который, как я поняла из их короткого разговора, притащил меня сюда, оказался довольно внимательным и быстро заметил, что я пришла в себя. Он сел на стул рядом с моей постелью и улыбнулся. Как я и подумала, ему было около двадцати лет; симпатичный кареглазый брюнет. На нем была черная мотоциклетная куртка и черные джинсы. Выглядел он как с обложки, но что-то в нем меня раздражало, хотя чисто по определению он был в моем вкусе.

– Привет, – сказал он таким тоном, словно встретил меня где-нибудь в цветущем парке солнечным днем.

– Привет, – просипела я в ответ. С голосом моим было что-то не так – видимо, застудила горло.

– Ты как?

– Замечательно, – буркнула я. – Долго я была без сознания?

Задав этот вопрос, я ожидала услышать в ответ страшную цифру, год как минимум. Мне казалось, что после того, что со мной случилось, я должна была какое-то время балансировать на грани между жизнью и смертью, после этого долгое время находиться в критическом состоянии, потом – в тяжелом, потом просто лежать и восстанавливаться. Но от последовавшего ответа я чуть не отключилась обратно.

– Часа три где-то.

– Часа? – переспросила я на случай, если меня подвел слух.

– Часа, часа, – абсолютно спокойно кивнул парень. – Испугалась?

– Скорее удивлена… как-то это… не может же… – я начала неловко, сбивчиво нести какую-то чушь, пытаясь выразить свое состояние.

– Не волнуйся ты так. Как тебя, кстати, зовут? – нашел время знакомиться!

– Линда, а тебя? – его именем я поинтересовалась скорее на автомате.

– А ты не помнишь? – на его лице мелькнула тень разочарования.

Значит, мы знакомы? Так вот почему он мне так не нравится – еще ни один человек в моей жизни хорошего впечатления о себе не оставлял. Как ни старалась, вспомнить, при каких обстоятельствах мы встречались, я не могла.

– А я думал, ты меня слышала, когда я вытащил тебя из воды…

Так вот что он имел в виду! Сначала мне казалось, что последнее мое воспоминание – вода покрыла меня с головой, и потом наступает тьма. Я напрягла память. Мелькнул просвет! Буквально на долю секунды, но все же мелькнул. Кто-то держал меня на руках и летел вперед со скоростью ветра. Кажется, он, и правда, назвал свое имя.

– Рик? – неуверенно спросила я.

– Запомнила! – этот возглас едва меня не оглушил.

– Не ори, – огрызнулась я. – Расскажи лучше, что вообще происходит? Почему я жива и, кажется, здорова?

– Рик, уйди отсюда, – к моей постели подошла женщина и, отпихнув рукой Рика, проверила показания аппарата. – Все нормально. Жить будет.

– Вы врач? – спросила я.

Ответ последовал не сразу. Она стояла и рассматривала меня, как нечто отвратительное. Сама женщина была привлекательной по определению, но отталкивающей по факту. У ее были черные коротко стриженые волосы, печальные зеленые глаза; из-под белого халата просматривалась хорошо сложенная фигура, обтянутая темно-серой футболкой. Но ее симпатичное лицо искажала гримаса не то злобы, не то глубокой обиды.

– Типа того, – бросила она и повернулась к Рику. – Твоя задача – объяснить ей, что отсюда лучше не выходить.

От ее пренебрежительного тона я почувствовала себя неодушевленным предметом. Почему она была так настроена по отношению ко мне? С другой стороны, а разве я когда-нибудь ждала от людей чего-то хорошего? Но, как ни странно, сейчас я не ожидала подвоха, более того, я даже доверяла этим людям.

Докторша вышла из комнаты, громко хлопнув дверью, а ко мне снова подсел Рик.

– Не обращай внимания, Берта всегда такая. У нее ужасный характер, а без сна она просто звереет.

– Что она имела в виду? – я вдруг начала вдумываться в услышанное.

– Сложно объяснить, – с лица Рика вдруг исчезла улыбка. – Из меня плохой рассказчик, но Берта вынесла бы тебе мозг научными терминами.

– Все так плохо? – спросила я, и мой голос тревожно дрогнул.

– Как сказать. Ну, в общем, слушай.

И он начал свой рассказ, от которого я чуть не поседела. Оказывается, я стала объектом эксперимента. Но давайте все по порядку.

III

Берта по образованию была врачом-генетиком, но подающая большие надежды девушка долго не могла самореализоваться и после окончания медицинского института работала в лаборатории в обычной больнице. Но полтора года назад на нее, наконец, обратили внимание и предложили интересную и высокооплачиваемую работу над засекреченным правительственным проектом. Разрабатывалось своего рода биологическое оружие, препарат, превращающий людей в универсальные машины. Препарат, условно названный Х-4024, попадая в кровь, вызывал мутацию, благодаря которой выносливость человека повышалась в тысячи раз. Созданные таким способом солдаты могли без всякого вреда для себя вынести все, что угодно: ранения, слишком высокие или слишком низкие температуры, посты длинной в несколько суток, – многие открывали в себе неизведанные способности, в том числе и самые невероятные.

Прошло время, и все разработки резко свернули, а их результаты и исполнители были ликвидированы. Спаслись лишь двое: Берта и ее друг Крис. Более того, Берта успела прихватить с собой уцелевший образец Х-2040 и теперь продолжает его исследования в надежде вывести способ его получения.

Во время работы Берта и Крис как истинные ученые тайком от коллег и начальства испытали препарат на себе. С тех пор у Криса развилась способность к немедленной регенерации, любая рана заживает на нем за секунды, а потеря крови восполняется почти незаметно. Берте повезло меньше: изначально она приобрела возможность долгое время проводить без сна, но в итоге она перестала спать вовсе. И если обычный человек без сна погибает через неделю-другую, то Берта держалась уже восемь месяцев. Сдавала лишь ее психика, в общем же организм работал, будто все было в порядке.

Эти двое ученых были вынуждены спасаться бегством. Они поселились в давно заброшенном, находящемся на отшибе, корпусе доживавшей последние дни больницы. Как именно они сюда попали и откуда достали оборудование, история умалчивала – Берта была не слишком откровенна с Риком. Они были сводными братом и сестрой, отношения их были довольно сложными, и они много лет не общались. Ровно до тех пор, пока пару месяцев назад Рик не попал в жуткую аварию. Других родственников у парня не было, поэтому в больницу вызвали Берту. Она, забыв о всякой конспирации, рванула к нему. Врачи сообщили ей, что сделать ничего не могут, – предложили просто отключить жизнеобеспечение. Она, шокированная, попросила подождать до утра, а ночью решилась ввести брату Х-4024 и тем самый втянула его в злосчастный проект. Из больницы они с Крисом вывезли Рика тайком, а уже через несколько часов он был на ногах. Забыв обо всех противоречиях, Рик остался с сестрой и ее другом, ведь теперь он, возможно, тоже был в опасности.

Эффект от препарата проявился не сразу, но постепенно Рик научился развивать скорость, неподвластную человеку. Именно таким образом он за миллисекунды окунулся в пруд, подхватил мое почти безжизненное тело и умчался прочь. В любом другом случае спасти меня просто бы не успели. Но своей жизнью я также была обязана Берте: она пожертвовала для меня ценную дозу чудодейственного препарата. Рик хотел спасти меня чисто по-человечески, а для Берты я послужила подопытным кроликом, ведь уцелевших носителей Х-4024 было только трое. Мне оставалось лишь ждать и догадываться, на что сверхъестественное теперь будет способен мой организм.

IV

– Как-то так, – подвел итог Рик. – В общих чертах теперь знаешь. Скорее всего, ты тоже станешь не такой, как все, а, значит, будешь привлекать внимание. Тебя могут найти, а через тебя выйти на нас. Поэтому-то тебе и лучше остаться здесь. Хотя бы пока.

– Я… я останусь, – с трудом выдавила я из себя, пытаясь осмыслить информацию.

Идти мне было некуда. За мной и так гонятся убийцы. Не хватало посадить на хвост еще других наемников. Может быть, у них и правда хорошая конспирация, если люди из высших кругов, стремящиеся стереть с лица земли любые следы того проекта, до сих пор не обнаружили двоих ученых.

Дверь противно скрипнула, от чего я даже вздрогнула, и Берта вернулась в кабинет.

– Уйди отсюда, – тихо, но твердо велела она брату. – Этой надо отдыхать.

– Этой? – переспросила я, возможно, неуместным дразнящим тоном.

Женщина смерила меня суровым взглядом и молча села за стол. Рик виновато пожал плечами и попятился к выходу, на ходу шепча что-то о нашей следующей встрече. Берта раздраженно перелистывала бумаги и что-то записывала на некоторых страницах. До меня, казалось, ей не было никакого дела.

– Я для тебя подопытный кролик? – я попыталась все же завести разговор, хотя чувствовала, что ни к чему хорошему это не приведет.

– Скорее, крыса, – не отрываясь от дел, ответила Берта.

– Я тебе настолько противна?

– Кто тебе сказал, что крысы мне противны? – тон ее оставался спокойным, но неровное дыхание выдавало раздраженность. – Они меня бесят. Как и ты.

Почему-то у меня было такое чувство, словно меня приложили об стену. Еще никто так открыто не выказывал мне свою неприязнь, хотя и объектом обожания мне не довелось побыть ни минуты. Но больше меня удивлял тот факт, что сначала Берта спасает мне жизнь, используя ценнейший препарат, а потом говорит, что я чуть ли не хуже лабораторной крысы.

– Позволь поинтересоваться, почему? – я попыталась подняться, но помешали провода.

– Насчет крыс объяснить вряд ли смогу, а вот ты… – Берта повернулась ко мне, но взгляд ее был направлен куда-то в пустоту. – Таких, как ты, я терпеть не могу. Я хоть и врач, но самоубийц бы не спасала. Пусть бы вы все передохли, а остальным неповадно было.

– Нет-нет, ты не так поняла! – я снова дернулась и едва не оборвала провод. – Я…

– А ну ложись! – от ее шипения меня стало немного не по себе.

– Извини.

– Порвешь провод – я тебя им же и задушу. Хотя не думаю, что тебя этим напугаешь.

– Да нет же, все не так! – снова возразила я, но уже лежа смирно. – Я не пыталась покончить с собой, я случайно провалилась под лед.

Берта не спеша поднялась и подошла ко мне. От ее взгляда у меня по коже пошли мурашки. Оно наклонилась и просто выдохнула мне в лицо:

– Не смей мне врать.

Я вдруг увидела себя со стороны, бегущую раздетой по морозу и с разбегу приземляющуюся на гладь льда. Вряд ли кто-то из очевидцев посчитал меня психически здоровой. Никто не знал, что меня пытались убить, да и никого это не волновало.

– Я не вру, – мой голос дрогнул и перешел на шепот. – За мной гнались. Я увидела кое-что, что не должна была. Меня поймали, но я сбежала. Они меня преследовали. Травили собакой. Я выбежала на лед, но он провалился. Я хотела жить!!!

Наверно, так люди чувствуют себя на допросе под ослепляющей лампой. Только вместо лампы были глаза Берты. Я, практически привязанная к кровати, была перед ней абсолютно беззащитна, а она, словно детектор лжи, сканировала меня снова и снова.

– Да плевать мне, что с тобой было, – тон девушки вдруг снова стал обыденным, и она вернулась за стол. – Ты меня интересуешь исключительно как объект для эксперимента. Впервые в жизни этот недоумок притащил что-то полезное.

– Это ты так о своем братце?

– О нем. С самого детства его ненавижу, но иногда… Ладно, забудь

– Иногда у тебя просыпаются человеческие чувства? – я все-таки рискнула завершить ее фразу.

– Для крысы ты слишком много болтаешь, – Берта отшвырнула от себя стопку бумаг. Листы разлетелись по всему столу.

– Ты от недосыпа такая бешеная? – я совсем осмелела и зацепила ее за больное.

Берта как вихрь пронеслась от стола к двери и, уходя, бросила:

– Я тебя усыплю.

V

Меня, и правда, потянуло в сон. Провалилась я надолго, спала так сладко, как никогда в жизни. Когда я проснулась, уже стемнело, и оставить мне хотя бы ночничок никто не догадался. Вставать я и не думала – провода от меня до сих пор не отключили. На скрип открывающейся двери я даже не повернула головы: подумала, что это Берта, и лучше лишнее ее внимание к себе не привлекать. Но, судя по шагам, крадущимся и тяжелым, моим ночным посетителем была вовсе не она.

Первая мысль, пришедшая мне в голову, – убийца. Узнал, где я скрываюсь, и пришел закончить свое дело. Но я решила так просто не сдаваться.

– Хорошо, я расскажу. Только пусть она выйдет, – я кивнула на Берту.

Я даже пальцем в нее показать не могла, лишь без толку дернула плечом. На секунду я задумалась, как же жалко я выгляжу. Но не время было размышлять о таких пустяках.

Берта, олицетворяя собой полное безразличие, медленно, вразвалочку продефилировала к выходу.

– Я и не собиралась оставаться, – бросила она, не оборачиваясь. – Я химик, и на ваши сеансы психоанализа не подписывалась.

Я зацепилась за слово «химик»: значит, она не просто врач; значит, она действительно занимается разработками лекарств; значит, Х-4024 может существовать. Тогда я решила рассказать Крису всё, до мельчайших подробностей.

VIII

Выслушав мой рассказ, Крис ничего не сказал, а лишь неопределенно покачал головой. По его выражению лица я ясно видела, что что-то было не так.

– Всё плохо, да? – опрометчиво спросила я.

– Не так, чтобы совсем, – ответил погруженный глубоко в свои мысли Крис.

Он вел себя неспокойно, что совсем для него было нехарактерно, постоянно оборачивался в сторону двери и неестественно часто моргал.

– Где Рик? – я повторила заданный недавно мною вопрос.

– В соседней палате, – ответ Криса последовал на автомате.

– Я хочу его видеть.

Я не рассчитывала на то, что прямо сейчас увижу Рика. Я, скорее, ожидала, что Крис отмахнется, сославшись на мое состояние, а то и вовсе напичкает какими-нибудь лекарствами. Но он неожиданно кивнул и начал развязывать ремень на моем правом запястье.

– Ты меня отпустишь? – недоуменно прошептала я.

– Я отведу тебя к Рику.

И действительно, как только я смогла держаться на затекших от долгого лежания ногах, он, придерживая за плечи, вывел меня в коридор. Под дверью в мягком кресле сидела Берта и нервно теребила полу своего халата. Крис, переглянувшись с ней, подтолкнул меня к соседней двери.

– Побудь с ним, я скоро…

По всей видимости, ему нужно было срочно переговорить с Бертой, а той, в свою очередь, не терпелось узнать детали моего рассказа, наверняка частично уже подслушанного.

Но в тот момент первоочередной целью для меня было как можно больше информации выведать у Рика. Я, крадучись, вошла в палату, но слишком резко захлопнула дверь. Рик, казалось, спал. Он не выглядел больным или пострадавшим: я бы сказала, что он не нашел другого места для отдыха. Услышав шум, он приподнялся на кровати.

– Ты??? – в его глазах я разглядела настоящий шок.

– Помнишь меня? – я попыталась улыбнуться.

– Забудешь тут! – возмущенно воскликнул парень и вскинул руку. – Я из-за тебя такое обморожение заработал!

– И всё? – мне трудно было начать разговор о главном.

– Тебе мало? – Рик повысил голос. – И наяву меня преследуешь, и во сне.

– Я тебе снилась? – я решила, что он сам выходит на нужную тему.

– Да. Ты сидела на полу, орала, как ненормальная, оторвала себе ноготь, а потом заставила меня вскрыть пол. Дурацкий сон, правда?

– Это не сон! – я чуть не завизжала от радости. – Это было на самом деле.

Рик лишь хохотнул и пробурчал себе под нос:

– Ну, конечно. С твоим-то диагнозом…

– Я не сумасшедшая! – возразила я. – Это твоя сестра с Крисом что-то недоговаривают. Спроси ее, спроси!

Я почувствовала, что мои слова снова немного опередили мысли. Я хотела рассказать Рику всё по порядку, а после поделиться своими выводами и догадками.

– Кого, прости, спросить? – Рик поднялся с кровати, подошел ко мне и уставился мне в лицо так, словно ответ там написан.

– Берту, кого… – ответила я, чуть смутившись.

– Милая моя! У меня нет ни сестер, ни братьев. Я один такой. И уж тем более эта ненормальная врачиха мне не родственница!

Его слова снова разрушили выстроенную в моем сознании зыбкую картинку. Я замотала головой, но даже не представляла, что именно тут нужно сказать. Но заданного мной вопроса я и вовсе не ожидала.

– Кто ты?

Почему я это спросила? Я прекрасно знала, кто он. Я зажала себе рот рукой, чтобы больше не болтать лишнего.

– Я спасатель, который вытащил тебя, идиотку, из воды!

Я решила, что слово «спасатель» здесь означает не профессию, а суть его поступка. Мне хотелось спросить у Рика так много и так много сказать ему, но тогда было лучше удалиться на время.

Я, чуть не плача, ощупывала дверь у себя за спиной в поисках ручки. Рик чуть отодвинул меня и открыл дверь сам. Мы оба услышали разговор Криса и Берты.

– Это точно ты что-то с лекарством перемудрила! – Крис разговаривал необычно резко. – Я свой метод прорабатывал сотни раз.

– Ты прорабатывал его в теории, а это живые люди, и одна из них, между прочим, психически больна! – Берта отвечала жестко, но в голосе ее чувствовалась опаска.

– Ты понимаешь, что, кроме запрограммированного мною материала, она прихватила еще и посторонние разговоры!

– Сам виноват. Не надо было трепаться за работой, – девушка уже едва контролировала себя. Мне казалось, что в любой момент она может или убежать прочь в слезах, или залепить Крису пощечину, или начать крушить окружающую обстановку.

– Поучи меня еще! – Крис прикрикнул на нее и припечатал ладонью стену.

– Скажи спасибо, что спасатель этот рассудок не потерял…

– Давай, расскажи об этом всей больнице.

Рик оттолкнул меня с прохода и, сделав несколько быстрых шагов, вплотную подобрался к говорившим, заставив Берту вздрогнуть.

– Всей больнице – необязательно, а вот мне потрудитесь объяснить, какого черта тут происходит! – он проорал это почти в ухо Крису, но тот даже не шелохнулся.

Я подкралась к ним: интересно было послушать объяснения врачей, которые сделали из меня подопытного кролика. Берта была как на иголках, а Крис сохранял абсолютное спокойствие, не считая небольшого всплеска эмоций, произошедшего минутой ранее. Но больше меня удивляло то, как с каждой минутой рассеивался тот его добродушный образ, что я видела (или не видела) в заброшенной больнице.

– Не твое дело, – ответил он, и на его лице не дрогнул ни единый мускул.

– Ты уверен? – Рик, не раздумывая, прихватил его одной рукой за горло. К счастью, в коридоре было пусто, и внимания врачей или пациентов он не привлек.

– Да расскажи! – истерично выкрикнула Берта, вжавшись в стену. Вероятно, она ожидала, что и ей достанется. Почему-то в ту секунду мне стало жалко видеть ее такой напуганной.

– Нет необходимости, – прохрипел Крис и на мгновение зажмурил глаза.

– А я говорила, что ничем хорошим это не кончится! – простонала Берта. – Незаконные эксперименты, тем более в психиатрии…

Вот они – посторонние разговоры, о которых говорил тогда Крис. Я услышала информацию об экспериментах, но судя по всему, неправильно ее переварила. Теперь мне еще больше захотелось узнать, что же со мной сделали. Я подошла к Берте и тихо попросила:

– Расскажи сама.

Берта посмотрела на меня точь-в-точь таким взглядом, каким я помнила из тех эпизодов: в нем перемешивались печаль, тревога, раздражение и нотка отвращения. Ко всему прочему, она явно была на гране срыва, и когда начала говорить, мне показалось, что на ее фоне я выгляжу еще довольно адекватно.

IX

Реальность закончилась, когда Рик выдернул меня из ледяной воды: все увиденное мной (и им тоже) после этого было результатом эксперимента. Крис действительно был психиатром, а именно – моим лечащим врачом. Он работал со мной уже более двух лет и за это время успел ко мне привязаться. Я, как выяснилось, тоже была к нему расположена, отсюда мое видение его приятным добрым человеком. Берта сотрудничала с ним недавно, хотя дружили они с детства. На эксперимент они решились вместе: основными разработками занимался Крис, а на Берте лежала медикаментозная часть. В качестве объекта выбрали меня: моему доктору уж очень хотелось мне помочь, а, в общем, меня просто было не жалко. Рика же выбрали в последний момент – он просто попался под руку. Ему предложили задержаться в больнице под предлогом осложнений после обморожения.

Участие Рика предполагалось эпизодическое: меня должны были «подключить» к его сознанию, чтобы я могла взглянуть на мир глазами здорового человека. Далее Крис собирался запрограммировать мой мозг на определенный сюжет в качестве пробы. В будущем он бы смог, таким образом, просто взять и исправить мое искаженное болезнью сознание, «залив» мне в мозг нужную информацию.

Но, не успев начать, психиатр-новатор потерял контроль над ходом эксперимента. Кроме намеченной информации, я получила массу лишних фраз, которые смешались с основой и образовали совершенно другую картину. Сознанием Рика я не пользовалась, а лишь протащила его в свой так называемый сон, поэтому он видел то же, что и я, разве что со своей позиции. В довершение всего мой нездоровый рассудок многие вещи воспринял по-своему, изменив ход сюжета, запланированного Крисом, еще больше.

Проект, названный, кстати, Х-4024, провалился полностью. Ученые могли бы утаить его существование: мало ли, что привиделось сумасшедшей; мало ли, что приснилось спасателю, пострадавшему после неудачного дела. Но теперь, когда всё вскрылось, остался только один вариант, при котором мы все четверо могли остаться в живых, в разуме и на свободе. Продолжить эксперимент.

Часть вторая. Осознание

X

Мы все вчетвером вернулись в мою палату, скрывшись от лишних свидетелей, хотя все самое важное и секретное уже было рассказано вслух. Я испуганно покосилась на ремень, свисавший с ножки кровати, – снова быть привязанной не слишком-то хотелось. Крис перехватил мой взгляд и помотал головой, давая понять, что пока мне это не грозит. Я отошла к стене: мне нужна была опора, но сесть на кровать я не решалась. В тот момент мне казалось, стоит лишь соприкоснуться с ней, и она тут же засосет меня и отправит обратно, в ту заброшенную больницу, которою построило мое воспаленное воображение, подкрепленное разработанной Крисом терапией. Сам психиатр тяжело опустился на кровать и, низко опустив голову, спросил:

– Что дальше?

Берта молча отошла к окну. Она стояла тихо, и только жалюзи то и дело шевелились от частых прикосновений ее дрожащих рук. Рик, застывший у двери, нервно усмехнулся:

– Если даже Вы, доктор Фрейд, не знаете, куда уж нам, подопытным кроликам, догадаться?

– Крысам, – тихо поправила я. – Мы крысы.

Жалюзи шевельнулись сильнее. Я вдруг ясно представила, как Берта зашвырнет в меня куском пластика. Однако мое замечание все пропустили мимо ушей. Конечно, кого интересовали бредни сумасшедшей? Господа медики облажались в своем грандиозном открытии, думала я, а несчастного спасателя просто-напросто использовали.

– Можно вопрос? – молчать я уже не могла. – Кто-нибудь может мне объяснить, что было на самом деле?

Крис поднял на меня взгляд, полный отчаяния, и нехотя ответил:

– Кто знает…

– Кто меня преследовал? – я решила начать с самого начала.

– Я, кто же еще, – Крис тяжело вздохнул.

– Ты хотел меня убить?

– Тебе ТАК показалось? – в глазах психиатра мелькнул интерес: похоже, ему тоже было интересно, от кого же я так старательно удирала в тот день. – Я просто пытался вернуть тебя назад.

– В психушку? – несмело поинтересовалась я.

– Как раз нет, – Крис слегка улыбнулся. – Тебе стало лучше, и тебя выписали за пару недель до этого. Ты пришла ко мне, хотела что-то рассказать, но внезапно у тебя случился приступ. Ты чего-то сильно испугалась, закричала и раздетой выбежала на улицу. Я пытался тебя догнать, но ты развила такую скорость, словно марафонец.

– А собаку зачем спустил? – мой тон стал неожиданно резким.

– Линда, неужели я, зная о твоей кинофобии, стал бы тебя так травмировать? Собака просто увязалась за тобой: эти животные имеют привычку преследовать бегущих. И необязательно, чтобы напасть. Да и не причинил бы тебе особого вреда английский бульдог.

Бульдог. Я сразу нарисовала себе картинку: собачка, ростом не доходящая мне до коленки, на кривых ножках, с уродливой, но добродушной мордой. Она, и правда, не похожа на машину для убийств. Теперь я полностью понимала, что не было вообще никакой опасности. И куда я так неслась? Какие черти понесли меня на тонкий лед?

Я бы продолжала про себя размышлять о бессмысленности моего поступка, но в разговор снова вмешался Рик:

– Ну понятно, у вас был научный интерес, у этой – крыша съехала, а причем тут я?

– Просто под руку подвернулся, – отозвалась Берта.

– Под руку? – Рик повысил голос. – Да вам эти руки…

– Успокойся, – перебил его Крис. – Ты же спасатель? Вот и считай, что это была акция спасения вот этой девушки.

Они говорили так, словно меня там не было. Хоть бы пальцем ткнули в мою сторону – нет, я была пустым местом. А ведь, по сути, должна была быть центром всеобщего внимания.

– Я и так спас ее! – возразил Рик. – Вытащил из воды, передал врачам – и до свиданья! Моя миссия окончена. И вообще я спасателем стану только через год.

– Ну а какого ты тогда в воду полез? – Берта, наконец, повернулась лицом, и я снова увидела взгляд, полный отвращения, направленный, к счастью, не на меня.

– Тебя не спросил. Сестричка, – на последнем слове он хохотнул и посмотрел на меня.

Я отвела глаза. Виновата я, что ли, что мне такое привиделось? Все вопросы – к специалистам.

– Прости, Рик, мы не имели права тебя в это втягивать, – Крис поднялся и подошел к парню. – Я виноват перед тобой, но уже ничего не поделаешь.

В ту же секунду врач вытащил из кармана халата руку, в которой мелькнул небольшой шприц. Рик это заметил, но ничего предпринять не успел: Крис ловким движением вонзил шприц в его шею и ввел лекарство. Я, оцепенев, наблюдала, как медленно осел на пол Рик, как Крис двинулся ко мне, а за его спиной зашевелилась и Берта.

– Решился все-таки, – голос Берты четко дошел до моих ушей, но я и без нее поняла, что Крис решил продолжать эксперимент.

Я понимала, что бесполезно сопротивляться, бесполезно кричать или пытаться убежать. Я не чувствовала страха, скорее, мне было даже интересно. Если я на самом деле была больна, моя жизнь ограничилась бы четырьмя мягкими стенами, смирительной рубашкой, лекарствами и задушевными беседами с Крисом. Эксперимент же позволит мне вырваться на волю, пусть и весьма сомнительную. Пусть это все не по-настоящему, пусть Крис продолжает меня контролировать. Но эти события – самые захватывающие во всей моей жизни или, во всяком случае, той ее части, что осознавал мой разум.

– А знаешь, Линда, почему я решил продолжить? – Крис остановился прямо передо мной, и наши взгляды встретились. – Я не знаю, чьими глазами ты видела весь тот бред, что рассказала, но твои глаза сейчас… они другие.

– Какие?

– Я вижу, что моя методика действует.

Я не успела осознать смысл его слов и не успела разглядеть, что он сделал после. Я снова погрузилась во тьму.

XI

Очнулась я на полу в палате заброшенной больницы, в которую снова «отправил» меня Крис. Каким-то чудесным образом ему удалось не нарушать ход событий, и я вместе с Риком, который лежал рядом без сознания, оказалась возле дырки в полу, где, как я недавно установила, должен был быть потайной ход. Хотя сейчас я уже ни в чем не была уверена: теперь я знала, что лечусь у психиатра, а это, в свою очередь, свидетельствовало о том, что показаться мне могло что угодно.

Когда Рик, наконец, пришел в себя, между нами завязался разговор, после которого я снова начала в себе сомневаться: он был уверен, что сейчас просто спал. Хотя, конечно, и недоумевал, почему решил прилечь на полу, да еще и в моей компании.

– То есть, ты хочешь сказать, что про эксперимент ничего не помнишь? – я с надеждой произнесла ключевое в этой фразе слово.

– Кстати, мне снилось что-то такое, – Рик улыбался, как будто действительно только что видел интересный сон.

– Значит, Крис – не мой психиатр, Берта – действительно твоя сестра, а ты никакой не спасатель? – я сразу вывалила на него всю основную информацию, которая могла послужить зацепкой.

– Я во сне разговаривал? – Рик испуганно, но в то же время шутливо приложил ладонь ко рту. – И чего я там еще наговорил?

– А если я тебе скажу, что это был не сон? – мой голос звучал совсем не убедительно. – Сон – это, скорее, то, что происходит сейчас…

– Психиатр тебе бы, и правда, не помешал! – он смеялся надо мной, думал, что я прикалываюсь, а, может, что и на самом деле не в себе.

– Понятно. Все равно не поверишь.

И тогда я задумалась. Рик – такой же объект эксперимента, как и я, ему промыли мозги и заложили туда нужную информацию. То, что схема была нарушена, Крис подтвердил: значит, всё теперь смешалось, и Рик действительно может воспринимать реальность как сон, а сон – как реальность.

– Странная ты, – парень прищурился, разглядывая меня не то с подозрением, не то с интересом. – То в пруд бросаешься, то во сне ходишь, то в сны мои проникаешь…

– Да не проникала я в твой сон! – заорала я, вскочив на ноги. – И не сон это был! А если и сон, то не твой!

– Успокойся ты! – Рик выставил вперед ладонь, как будто хотел защититься от моего возможного нападения. – Скажи, чего ты хочешь? Чтобы я тебя спас от чего-то? Или чтобы психиатра твоего позвал? Или пол дальше вскрывать?

– Плевать на пол, – выдохнула я. – Что бы там ни было, этого не существует.

– Слушай, ты посиди тут, а я схожу за Бертой. Она точно разберется, что с тобой не так.

– НЕТ! – я бросилась к Рику, который, не поднимаясь, попятился к выходу. – Не вздумай ей это рассказать!

– Ты меня пугаешь, – он старался отступить от меня хотя бы на шаг.

– Почему ты мне не веришь? – прошептала я, замерев на месте.

– Ну а ты как думаешь?

Я вдруг увидела ситуацию со стороны: да кто бы вообще мне поверил? Любой уже вызвал бы мне санитаров, вот только не затащить их сюда. Рик даже не пытался понять меня… И чем эта сконструированная Крисом реальность отличается от настоящей? Разве что я действительно несла чушь, и не понимать меня Рик имел полное право. Видимо, все так и должно быть. В других ситуациях я, так или иначе, должна была бы находить себе единомышленников. Но их никогда у меня не было. И пусть я не помнила ни секунды до своего побега, я была в этом уверенна. Никогда меня никто не понимал, не поддерживал и даже не старался разобраться, что творится у меня в голове. Знакомое ощущение. Только сейчас мои мысли начали просветляться, и в этой картине, оказавшейся не до конца сложенным паззлом, появился недостающий кусочек. Это ведь я никогда не пускала никого к себе в душу. Для любого человека я была бронированным сейфом, а если он пытался подобрать код, тут же срабатывал мой внутренний детонатор, и я отбрасывала его от себя как можно дальше. Раньше я ощущала себя бедным непонятым и ненужным созданием, а теперь поняла, что это мне никто не нужен.