Czytaj książkę: «Хроника»

Эпохи. Средние века. Тексты

Salimbene de Adam

Cronica

Составитель: В.Д. Савукова

Научное редактирование: О.Ф. Кудрявцев

Сверка и литературное редактирование перевода: И.С. Култышева

© Савукова В.Д., сост., 2004

© Култышева И.С., Прокопович С.С., Савукова В.Д., Таривердиева М.А., перевод, 2004

© Гаспаров М.Л., Литвинова О.А., переводы стихов, 2004

© Кудрявцев О.Ф., Савукова В.Д., Таривердиева М.А., статьи, 2004

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024

© «Гаудеамус», 2024

Предисловие ко второму изданию

Сейчас, по прошествии более чем двух десятилетий с момента выхода в свет «Хроники» Салимбене, хотелось бы многое уточнить из того, что было написано от редколлегии в Предисловии к первому ее изданию. И прежде всего с удовлетворением констатировать, что за это время наши медиевисты и все интересующиеся средневековыми штудиями получили в свое распоряжение много новых добротных переводов на русский язык памятников средневековой словесности и истории, а также научных исследований, им посвященных. Тем не менее и на фоне всех этих новых публикаций труд Салимбене, скромного монаха-францисканца XIII в., не потерял ни научной актуальности, ни познавательного интереса как широкое многоплановое полотно, полнее, чем любой другой современный ему источник, запечатлевшее облик эпохи – не только перипетии и события политической, социальной, церковной истории Италии и Европы высокого Средневековья, но и характерные черты миросозерцания людей этого времени, их психологию, верования, «предрассудки», если угодно. Похоже, Салимбене свою работу над «Хроникой» рассматривал как призвание, установленное свыше задание, иначе трудно понять, что могло его, заурядного представителя своего чина и сословия, не отмеченного особенными способностями, дарованиями и познаниями в науках, заставить взяться за столь масштабное предприятие и всеми силами стараться довести его до конца. Плодом подобного подвижничества – и монашеского, и писательского – стала «Хроника».

Когда возникла идея переложить «Хронику» Салимбене на русский язык, подлинного объема трудов, с этой задачей связанных, еще не представляли. Ибо перевод подобного весьма пространного сочинения, которое включает в себя большой ряд поэтических произведений, требовал детального и тщательного комментирования, позволяющего лучше понять его содержание и точнее передать его смысл. А также – снабжения этого текста справочными материалами и пояснительными статьями. Неслучайно в работе над русским изданием Салимбене принимали участие семь специалистов. Этот коллектив собрала и объединила общим делом Валентина Дмитриевна Савукова. Ученица С. И. Соболевского, приглашенная им в 1934 г. заниматься древними языками, она принадлежала к студентам-классикам первого набора, сформированного как только их изучение наряду с другими гуманитарными предметами было восстановлено. Валентина Дмитриевна продолжила дело своего прославленного учителя, и когда сама стала преподавать эти языки, и когда приступила к переводам с них исторических источников. До Салимбене ей была переведена на русский язык и опубликована в 1987 г. «История франков» Григория Турского.

Работа над переводом, комментированием и изданием «Хроники» Салимбене началась в 1991 г. и продолжалась более десяти лет. Основную ее тяжесть вынесла на себе Валентина Дмитриевна, изо дня в день все это время она трудилась над русским текстом «Хроники», сводя вместе свою часть перевода с фрагментами, подготовленными другими участниками проекта, ее коллегами. Чуждые современному человеку реалии средневековой жизни, институты, религиозные движения, установки сознания, а также особенности латинского языка той эпохи, семантические изменения в, казалось бы, хорошо известной лексике и неологизмы – все это и многое другое заставляло прилагать большие старания к тому, чтобы уточнять все нюансы произведения Салимбене и, в итоге, сделать его доступным и понятным на русском языке. Сейчас, когда хорошо виден результат, не может не вызывать восхищение ученое подвижничество внешне хрупкого, обремененного годами и болезнями человека, взвалившего на себя великий труд, который, несмотря ни на какие препоны, был им с неизменной верой в успех доведен до конца. Издание «Хроники» Салимбене в русском переводе – достойный памятник Валентине Дмитриевне Савуковой и всем тем, кто вместе с ней участвовал в его подготовке.

О. Ф. Кудрявцев

От редакционной коллегии

В России много больше писали о средневековье, чем издавали сохранившиеся свидетельства этой эпохи. И нетрудно догадаться почему: в отличие от, скажем, памятников ренессансной культуры, средневековые гораздо сложнее для восприятия и понимания современного человека, которому чужды не только их стиль и язык, но и отраженные в них принципы миросозерцания и ценностные ориентиры. Основные источники по античной истории и культуре переведены на русский язык, и значительная их часть неоднократно переиздавалась. У нашего читателя имеются немалые возможности для освоения духовного наследия эпохи Возрождения, и со временем они все больше умножаются. Нельзя сказать, чтобы памятники средних веков совсем не публиковались на русском языке, однако полные переводы крупных эпохальных вещей редки, до сих пор преобладают хрестоматии и антологии с тематически подобранными фрагментами. Целые пласты средневековой культуры – например, высокая и поздняя схоластика, церковно-учительная литература, правовая мысль XII–XIV вв. – недоступны для ознакомления на русском языке, хотя именно в них лучше всего и полнее всего отразился характер духовного уклада эпохи.

Цивилизация средних веков поэтому в целом ряде своих аспектов остается для нас terra incognita, к освоению ее по-настоящему мы еще только приступаем. Но, как известно, дорогу осилит идущий. Шагом в этом направлении является публикуемая «Хроника» Салимбене из Пармы, которую благодаря исключительно богатому материалу по политической, социальной, церковной и культурной истории Италии и Европы XIII в. по праву можно назвать окном в мир средневековья.

Предлагаемая вниманию читателей русская публикация «Хроники» Салимбене является одним из первых полных переложений этого сочинения на новоевропейские языки. Выполнено оно по последнему изданию источника, выпущенному в свет Дж. Скалиа в 1966 г., и сверено с изданием, осуществленным О. Гольдер-Эггером в 1905–1913 гг. Русский перевод и составление научного комментария выполнены коллективом филологов: В. Д. Савукова – листы с 208а по 313d (с. 53–382) и с 488а по 491b (с. 886–895); М. А. Таривердиева – листы с 314а по 395а (с. 383–632); И. С. Култышева – листы с 395b по 434d (с. 633–759) и с 484b по 487d (с. 874–885); С. С. Прокопович – листы с 434d по 484b (с. 759–874). Стихотворные переводы, кроме особо оговоренных случаев, сделаны М. Л. Гаспаровым (до листа 395а, с. 632), далее – O. A. Литвиновой. «Глоссарий» составлен М. А. Таривердиевой, «Именной указатель» и «Указатель географических названий» – И. С. Култышевой.

Большую помощь в подготовке настоящего издания оказали советами, консультациями, научной литературой В. А. Антонов, О. И. Варьяш, B. Л. Задворный, С. И. Лучицкая, Жак Поль (университет Экс-ан-Прованса), Р. В. Черкасов, о. Я. Сорока, возглавлявший миссию францисканцев конвентуальных в России (1993–1995 гг.), и о. Г. Церох, настоятель монастыря ордена францисканцев конвентуальных в Москве, которым участники настоящего издания выражают самую искреннюю признательность. Слова особой благодарности следует произнести в адрес нашего коллеги H. A. Никишина (Париж), оказавшего огромные услуги в разыскании и пересъемке отсутствующих в библиотеках Москвы исследований о «Хронике» Салимбене и текста самой «Хроники» в издании О. Гольдер-Эггера. На одном из этапов работы над русским переводом труда Салимбене материальную поддержку оказал Международный фонд «Культурная инициатива», которому также высказываем нашу признательность.

«Хроника» францисканца Салимбене де Адам: историописатель и время
О. Ф. Кудрявцев

Об авторе

В документах XIII в. сохранилось лишь одно упоминание о Салимбене¹. Поэтому всем, что известно о нем, мы обязаны почти полностью его собственному историческому повествованию, в котором довольно часто по разным поводам он сообщал те или иные сведения о себе и своих близких².

Салимбене был третьим сыном в семье. Он появился на свет 9 октября 1221 г. в Парме³. При рождении получил имя Оньибене, которое много позже, будучи монахом, переменил на Салимбене – так его назвал один собрат-францисканец, последний из принятых в орден самим его основателем⁴.

Отец Салимбене, Гвидо де Адам, происходил из зажиточной пармской фамилии де Адам, принадлежавшей к роду Гренони. Представители этого рода не числились среди высших должностных лиц Пармы, вместе с тем родственными узами они были связаны с могущественными и знатными семьями города и его округи. Их имущественное благосостояние основывалось на поступлениях от земельных владений⁵, юридической практики и денежно-кредитных операций. Занятие таким низким, по представлениям феодального общества, делом, как ремесло финансиста, которое могло навлечь тяжелые обвинения в ростовщичестве, не мешало культивированию куртуазно-рыцарских идеалов. Предметом семейной гордости было участие Гвидо де Адам, отца Салимбене, в IV крестовом походе, позволившее ему, по некоторым догадкам, хорошо поживиться при разграблении Константинополя. В раздиравшей Италию борьбе Церкви (папы) и императора родные Салимбене держали сторону императора. Их политическая ориентация характерна для основной части пармской знати, а социальный тип, допускавший совмещение деятельности законника и судьи с рыцарской службой и – не больше и не меньше – с предпринимательством, очень показателен для верхушки городского сословия Центральной и Северной Италии.

Сызмала, едва ли не с колыбели, по словам самого Салимбене, он упорно занимался грамматикой⁶, и эта тяга к учению сохранялась в нем всю жизнь. Среди родственников Салимбене было немало образованных людей, преимущественно юристов, а его дядя Герардо де Кассио славился познаниями в изящной словесности и даже составил пособие по искусству сочинения писем⁷. Подростком Салимбене стал свидетелем покаянно-религиозного движения, призывавшего к установлению в Италии мира, под названием «Аллилуйя» (1233 г.), которое, по-видимому, произвело на него сильное впечатление⁸. Ничего другого о его раннем религиозном развитии не известно.

В феврале 1238 г. Салимбене вместе со своим другом был принят новицием в орден францисканцев. Возможно, к этому его побудили пример его старшего сводного брата Гвидо и увещания Герарда из Модены, одного из главных участников движения «Аллилуйя», рекомендовавшего юношу генеральному министру ордена Илии Кортонскому, который в тот момент проездом находился в Парме⁹. Уход Салимбене в монастырь обрекал семью на исчезновение, лишая последнего потомка по мужской линии. Реакция отца на такое решение сына не могла не быть резкой, даже если Салимбене в описании ее сознательно пытался соотнести свой поступок с обстоятельствами ухода от мира почитаемого им св. Франциска¹⁰. Гвидо де Адам испросил у императора Фридриха II грамоту, в которой Илии Кортонскому было высказано пожеление вернуть родителю его чадо¹¹. Однако Салимбене был непреклонен в своем решении, и отец в присутствиии монахов предал проклятию сына-ослушника¹². По свидетельству Салимбене, отец собирался использовать с той же целью и авторитет папы Иннокентия IV, непримиримого противника императора. «Этого, как я полагаю, – замечает Салимбене, – папа не сделал бы. Может быть, ради утешения отца моего он дал бы мне епископство или какой-либо другой сан»¹³.

Как бы то ни было, Салимбене остался тверд в своем решении и, дабы освободиться от постоянных попыток родни переубедить его, удалился в городок Фано (область Марке), где и провел год своего новициата. Здесь его наставником в богословии был брат Умиле из Милана¹⁴. В 1239 г., приняв постриг и выбрав Тосканскую провинцию францисканского ордена, Салимбене перебрался в Лукку, в которой пробыл два года, еще два – в Сиене, затем – до 1247 г. – в Пизе. В Лукке и Сиене он приобрел познания в музыке и церковном пении. Здесь, в Тоскане, Салимбене познакомился с богословскими трудами и пророчествами Иоахима Флорского (1132–1201) через Уго де Диня (de Digne), «великого иоахимита, имевшего все книги аббата Иоахима, переписанные маюскулами», и Рудольфа из Саксонии, «великого логика, богослова и диалектика (disputator)»¹⁵. Приверженцем иоахимитского учения Салимбене оставался, по собственному его признанию, до 1260 г. В годы пребывания в Тоскане Салимбене был поставлен в субдиаконы, а затем в диаконы.

На короткое время в 1247 г. Салимбене вернулся в Кремону и родную ему Парму (к этому времени отца его, по-видимому, уже не было в живых), перешедшую на сторону противников императора Фридриха II. Ее осада императорскими войсками вынудила Салимбене бежать к укрывшемуся во французском городе Лионе папе Иннокентию IV. В 1247–1248 гг. Салимбене много путешествовал по Франции, наведывался в Лион, Вильфранш, Труа, Париж, Санс, Осер, Арль, Марсель, Йер, Экс, Тараскон, Ниццу. На юге Франции, где в тот момент довольно широко распространился иоахимизм, он тесно общался с приверженцами Иохима Иоанном из Борго Сан-Доннино (теперь: Фиденца) и хорошо известным ему еще прежде Уго де Динем; во Франции же он имел возможность встретить францисканца Иоанна да Плано Карпини, возвращавшегося из посольства на восток – в ставку повелителя татар, и ознакомиться с его материалами¹⁶; тогда же он стал свидетелем посещения собиравшимся в крестовый поход королем Людовиком IX провинциального капитула в Сансе¹⁷. Папа Иннокентий IV еще в 1247 г. даровал Салимбене право выступать с проповедями (predicationis offitium)¹⁸, которым, однако, он, по-видимому, не пользовался, пока в 1248 г. то же самое после должной экзаменовки ему не дозволил генеральный министр ордена Иоанн Пармский¹⁹. В конце 1248 г. в Генуе Салимбене был рукоположен в священники.

В начале 1249 г. Салимбене отправился в новое путешествие по Франции, впрочем, быстро закончившееся: в Лионе при папском дворе он повстречал своего непосредственного орденского начальника, провинциального министра Болоньи, который, раздосадованный, что его подопечный, посланный во Францию для учебы, долгое время скитался, занимаясь совсем другими делами, обязал его вернуться в Болонью²⁰. Салимбене был вынужден подчиниться.

Из Болоньи Салимбене в скором времени был переведен во францисканский монастырь Феррары; в нем он провел семь лет, с 1249 по 1256 г. Известно, что в 1258 г. Салимбене находился в Модене, затем целый год – 1259 – провел в Борго Сан-Доннино, в 1260 г. – снова в Модене (отсюда он сопровождал группу жителей Сассуоло, участвовавших в движении флагеллантов, до Реджо и Пармы), наконец, в 1261 г. перебрался в Болонью.

Как складывалось его пребывание в Романье, не вполне ясно. Он пишет, что пять лет жил в Фаэнце, другие пять – в Имоле, еще пять – в Равенне²¹; однако было ли его пребывание в каждом из этих городов непрерывным? Скорее всего, нет, ибо в 1264 г. он находился в Равенне, Ардженто, Ферраре, в 1265 г., имея местопребыванием монастырь в Фаэнце, отправился в паломничество в Ассизи, к гробнице основателя свего ордена, в 1266 г. посетил Парму и Равенну, в 1268 и 1269 гг. пребывал в Равенне, в 1270 г. – в Имоле, в 1273 г. был свидетелем осады болонцами г. Форли, тогда же наведывался в Равенну и Фаэнцу, в которой оставался до осени 1274 г.

В 1276 или 1277 г. Салимбене находился в болонской провинции, где встретил своих собратьев-францисканцев, возвращавшихся из посольства папы Иоанна XXI к татарам²², в 1279 г. стал свидетелем страшного землетрясения в Марке²³; и все же, где именно он жил в эти годы, установить невозможно. По предположению Б. Шмейдлера, принятому другими историками²⁴, с конца 1279 или с начала 1280 г. и до середины 1285 г. Салимбене находился в Реджо, откуда выезжал в 1284 г. на несколько месяцев в Парму.

В последние месяцы 1285 г. Салимбене перебрался в монастырь Монтефальконе, расположенный в округе Реджо. Мнение Б. Шмейдлера о том, что после 8 сентября 1287 г. Салимбене покинул Монтефальконе, ничем, как было показано Н. Шиволетто, не подтверждается²⁵. Место и время смерти Салимбене не известны, но в 1288 г. он был еще жив и продолжал работу над своей «Хроникой».

Литературные труды Салимбене

Салимбене был довольно плодовитым писателем. Помимо известной нам «Хроники», его перу принадлежал еще ряд сочинений. Однако те из них, которые не были включены так или иначе в текст этой «Хроники», до нас не дошли.

По-видимому, наиболее ранней работой была небольшая хроника, обозначенная Салимбене в разных местах его основного труда по-разному: «Двенадцать злодеяний Фридриха», «другая хроника», «другая более краткая хроника»²⁶. Тему «суеверий, странностей, злоречивости, недоверчивости, извращенности и непотребств» императора²⁷ Салимбене часто поднимает во многих местах известной нам «Хроники»²⁸, и это позволяет судить о содержании «другой более краткой хроники». Некоторые исследователи на том основании, что Флавио Бьондо (1392–1463) в «Исторических декадах» (Historiarum decades) приводит сведения о Фридрихе II, отсутствующие в основной «Хронике» Салимбене, и при этом ссылается на некого «пармского богослова», полагают, будто историку-гуманисту XV в. была известна не дошедшая до наших дней более ранняя хроника францисканского монаха²⁹.

Еще одной работой Салимбене исторического плана была хроника, к которой он приступил в период пребывания в Ферраре и которая начиналась с правления Октавиана Августа. Материал для нее брался из различных источников (ex diversis scriptis). Дойдя до лангобардских времен, Салимбене должен был прекратить работу над ней по причине нехватки писчего материала³⁰.

По ходу повествования Салимбене неоднократно говорит о «других хрониках» или о «многих других хрониках, которые мы [т. е. он, Салимбене. – O. К.] написали, издали и исправили»³¹; скорее всего, о них же идет речь в другом контексте – когда Салимбене упоминает свои сочинения, трактующие предсказания Иоахима Флорского об образовании францисканского и доминиканского орденов³². В одном месте, рассуждая по поводу тринитарно-догматических расхождений между Иоахимом Флорским и Петром Ломбардским, он уточняет, что на сей предмет подробнее писал в другой краткой хронике – «о подобии и примерах, о знамениях и прообразах и о тайнах Ветхого и Нового Заветов»³³. По признанию Салимбене, различные хроники (diversas cronicas) сочинил он для своей племянницы Агнессы, дочери его брата, вступившей в монастырь Св. Клары, и, дабы она могла их уразуметь, он «пользовался простым и понятным слогом» (simplici et intelligibili stilo)³⁴.

Несколько своих сочинений Салимбене называет трактатами. Один из них – «Трактат о Елисее»³⁵ – был, по-видимому, написан в связи с предпринятым Салимбене переносом останков пророка из Равенны во францисканский монастырь Пармы³⁶. Другой – «Трактат о папе Григории X»³⁷ – мог быть, по предположению Б. Шмейдлера, вставлен Салимбене в текст какого-то более крупного его произведения³⁸.

В числе сочинений Салимбене было, по крайней мере, одно стихотворное – «Книга досад» (Liber Tediorum)³⁹, которую он написал в 1259 г. в Борго Сан-Доннино, подражая Джирардо Патеккьо, кремонскому нотарию и поэту-публицисту, творившему (между 1228 и 1253 гг.) на народном языке. Неизвестно, правда, на каком языке было составлено произведение Салимбене и какие конкретные темы затронуты в нем, хотя комментарии в «Хронике» к отдельным стихам Патеккьо позволяют угадать общие мотивы в поэтическом творчестве того и другого⁴⁰.

Некоторые сочинения Салимбене сохранились благодаря их включению в состав «Хроники». Так обстояло дело с трактатом против апостольских братьев⁴¹, а равно и с составленной для племянницы генеалогией семьи⁴², которые в слегка измененном виде вошли в основной труд Салимбене. Совершенно самостоятельной и плохо вписывающейся в «Хронику» является пространная «Книга о прелате»⁴³, четко обозначенная своим собственным началом и завершением.

«Хроника»: история текста

«Хроника» венчает собой все творчество Салимбене. В ее тематике и композиции нашло отражение то, что было написано автором прежде. Более того, в ней он действительно опирался на свои более ранние труды, отсылая к ним читателя и тем самым, как очевидно, предполагая, что эти сочинения известны или, по крайней мере, доступны ему⁴⁴.

Конкретный адресат «Хроники» неизвестен. В одном, правда, месте Салимбене заметил: «Я же при написании различных хроник [надо полагать, в их числе он имел в виду и свою главную «Хронику». – O. К.] пользовался простым и понятным слогом, дабы моя племянница, для которой я писал, могла уразуметь то, что читает»⁴⁵. В другом месте Салимбене ссылается на настояние многих («многие просили меня») как на причину того, что он вынужден вернуться к пропущенной им теме⁴⁶. Это могло означать, что были люди, с которыми он обсуждал части произведения по мере их завершения. Вероятнее всего, Салимбене советовался со своими собратьями-францисканцами, которым, судя по идейной направленности произведения, он его и предназначал.

«Хроника» дошла до нас не полностью. В единственной известной ее рукописи, выполненной, правленной и пронумерованной самим Салимбене⁴⁷, недостает огромной части текста – от трети до двух пятых всего объема «Хроники». Отсутствует ее начало, в рукописи листы 1–207; в центральной части, лучше всего сохранившейся (листы с 208 по 491) также не хватает отдельных фрагментов; наконец, отсутствует окончание работы, точные размеры его установить невозможно, хотя сам Салимбене ссылается на лист 526⁴⁸, а это означает, что было еще не менее 40 листов.

«Хронику» Салимбене создавал на закате своих дней. Работа над ней началась не позже 1283 г., а завершена была не ранее 1288 г.⁴⁹ Писал он ее, не всегда последовательно переходя от года к году. Компоновка материала могла быть произвольной, так что о событиях более поздних упоминается иногда раньше, чем о тех, которые им предшествовали. В результате заметна частая несогласованность в подаче информации. Так, Салимбене сообщал о смерти короля Педро Арагонского прежде, чем о войне против него французского короля Филиппа II, исход которой, по его словам, «пока неизвестен»⁵⁰. В иных случаях он возвращался к подготовленному уже тексту, редактировал его, дополнял, снабжал авторскими ремарками.

Впрочем, работа над текстом «Хроники» продолжалась и после Салимбене. Ее читали, скорее всего, братья-францисканцы, делали на ней пометки, даже вычеркивали кое-что, например, отрывок, который мог вызвать неудовольствие семейства д’Эсте⁵¹. В XV в. «Хроника» Салимбене была доступна Флавио Бьондо. В 1501 г. ею пользовался один францисканец, возможно, обсервант Симоне да Реджо⁵². В XVI–XVII вв., после того как рукопись «Хроники» покинула библиотеку францисканцев, она переходила от одного владельца к другому (Гримани, Савелли, Сан-Витале, Конти). Упоминания о ней с очень короткими выдержками из текста имеются в трудах немногих эрудитов XVI в. (Онофрио Панвивио, Карло Сигонио, Франсиско де Пенья)⁵³. Однако первое внимательное ознакомление с «Хроникой» Салимбене состоялось только в середине XVIII в. благодаря о. Хосе Торрубиа. С этого времени началось ее копирование, которое сопровождалось порой порчей некоторых мест рукописи. В 1786 г. автограф «Хроники» был передан за вознаграждение в Ватиканскую библиотеку, где и хранится по настоящее время⁵⁴.

«Хроника»: источники

В своей «Хронике» Салимбене использовал в большом объеме сочинения предшественников. Основным источником для Салимбене в описании событий до 1212 г. явилась «Хроника» Сикарда, епископа Кремонского (избран в 1185 г., умер в 1215 г.). В дальнейшем изложении материала с 1212 по 1280 г. он опирался на другую хронику – «Книгу о временах и летах» (Liber de temporibus et aetatibus), автором которой считался Альберто Милиоли, нотарий, составитель частных документов, а также картуляриев и статутов коммуны Реджо, будто бы находившийся с Салимбене в дружеских отношениях и обменивавшийся с ним литературными трудами. Не случайно поэтому, начиная с 1281 г. уже Милиоли заимствовал из «Хроники» Салимбене для своего сочинения⁵⁵. Правда, в целом ряде специальных текстологических изысканий было показано, что Милиоли исполнял роль лишь простого переписчика, самое большее, сводившего воедино по заданию коммуны различные источники с полным пренебрежением к их содержанию, что труд Салимбене был использован не только для продолжения «Книги о временах и летах» после 1281 г., но и для внесения поправок в ее материалы, относящиеся к более ранним периодам, что, наконец, Салимбене в своем повествовании мог опираться не обязательно на «Книгу о временах и летах», но и на те источники, которые были положены в ее основу⁵⁶. Вполне вероятно, Салимбене видел коммунальную хронику Реджо еще до того, как она была завершена, а также «Книгу равеннских архиепископов» (Liber pontificalis) Аньелло из Равенны и «Золотую легенду» Иакова Ворагинского⁵⁷. Из исторических трудов, кроме названных выше, он использовал также «Историю для школяров» (Historia scholastica) Петра Коместора, «Историю лангобардов» Павла Диакона, «Хронику» своего современника доминиканца Мартина из Троппау (ум. в 1278 г.) и утраченные анналы Пармы⁵⁸. Салимбене довольно часто ссылался на жития святых, приводил документы своей эпохи, из большого числа которых стоит упомянуть послание татарского хана папе Иннокентию IV, буллу этого папы, освобождающую подданных императора от верности ему, письма генерального министра францисканцев Иоанна Пармского, архиепископа равеннского Филиппа, германского короля Рудольфа. В порядке вещей и то, что Салимбене активно привлекал официальные бумаги своего ордена, его статуты, переписку, жития св. Франциска⁵⁹.

Однако помимо этих и еще многих других письменных источников, Салимбене в созданной им «Хронике» запечатлел свой собственный жизненный опыт, свои впечатления от событий и явлений, свидетелем или участником которых он был, а равно наблюдения и сообщения людей, ему знакомых или как-то известных.

«Хроника»: жанр и авторское «я»

Слово «Хроника» в качестве названия главного произведения Салимбене не вполне передает его жанр. Еще Б. Шмейдлер заметил, что оно не есть в строгом смысле ни хроника всеобщая, ни локальная, ни епископская, ни историческое повествование, ни моральный трактат, но – некое соединение и смешение (mixtum quodammodo et compositum) всего этого⁶⁰. Очевидны как справедливость, так и недостаточность подобного определения немецкого исследователя. Действительно, материал в труде Салимбене как в хронике расположен по годам, и, описывая более ранние времена, – а сохранившаяся часть произведения начинается с 1168 г. – Салимбене пытался дать широкую панораму событий, затем, однако, сосредоточил основное внимание на том, что происходило в областях его преимущественного пребывания – Эмилии, Южной Ломбардии и Романье (Парме, Реджо, Модене, в меньшей мере Кремоне, Ферраре, Равенне); поэтому произведение его имеет одновременно черты хроники и всеобщей, и локальной, причем ее характер можно еще уточнить – хроника францисканского ордена. Много в нем и отступлений с целями религиозно-нравственного назидания. Однако всем этим не исчерпывается жанровое своеобразие «Хроники» Салимбене, ибо автобиографические пассажи и свидетельство собственными наблюдениями сближают ее с произведениями мемуарной литературы, на что справедливо обратили внимание М. П. Бицилли и Ж. Поль⁶¹.

Не стоит, впрочем, преувеличивать ни автобиографизма, ни мемуарности «Хроники» Салимбене. Ведь не в рассказе о себе и своей судьбе состояла цель произведения. Да и в каких мемуарах возможно было бы, чтобы начинались они задолго до рождения их автора, который, к тому же, говорил бы о своей жизни очень скупо, подчас не находя даже нужным уточнить, где он бывал и что делал в те или иные периоды своей жизни? Чтобы вести речь о себе, человек Средних веков должен был иметь какие-то очень веские основания, оправдывающие его; ибо говорить о своей персоне без серьезного к тому повода, по его понятиям, означало бы впасть в грех гордыни. А Салимбене был человеком своего времени, причем типичным человеком, для которого отдельная, даже собственная, личность как таковая не считалась объектом, достойным внимания и изучения, не обладала самоценностью в своих индивидуальных проявлениях.

Салимбене, по верному замечанию П. М. Бицилли, «не имел в виду писать своей автобиографии, ни целиком, ни частью». Русский историк хорошо показал, как к рассказу о себе францисканский хронист пришел почти случайно, в связи с упоминанием о гибели его двоюродного дяди в заметках, посвященных поражению в 1229 г. пармской коммуны от болонцев. Это упоминание дало ему повод сообщить о своей родне, а затем и кое-какие детали своего прошлого⁶². Показательно, что, закончив родословную, Салимбене не почел за лишнее объясниться и указать, что составление ее не входило в его намерения⁶³; и все же он принялся за нее, найдя пять причин, оправдывающих его: во‑первых, его просила об этом его племянница Агнесса, которая, и это во‑вторых, теперь будет знать, за кого ей надо молиться; в‑третьих, он следовал обычаю древних, приводивших, как видно по Ветхому Завету, свои генеалогии; в‑четвертых, составление генеалогии позволило ему сообщить какие-то хорошие и полезные вещи (aliqua bona et utilia), о коих он не имел бы случая сказать; наконец, в‑пятых, из приведенного обозрения родни можно извлечь поучение о том, что все люди смертны и что все на свете суета⁶⁴.

Итак, внимание к истории своего рода потребовало от Салимбене обоснования. Разрозненные же автобиографические заметки не сложились у него в целостное повествование о себе. По-видимому, в таком повествовании не было настоятельной необходимости. Ибо, если воспользоваться рассуждением Данте, высказавшим двумя десятилетиями позже в трактате «Пир» характерную для всего Средневековья точку зрения на автобиографию, она была допустима в двух случаях: во‑первых, с целью «избежать великого позора или опасности», то есть рассказом о самом себе спасти свою репутацию и восстановить справедливость, или же, во‑вторых, примером своей жизни дать людям душеспасительное наставление⁶⁵. Салимбене не нужно было обелять себя, а нравоучительным задачам служила вся его «Хроника». Смысл кратких автобиографических сообщений в другом. Ссылками на свое присутствие в таком-то месте, а равно и на наблюдение за происходившим там Салимбене ручался за точность описываемого, ибо, подобно другим средневековым хронистам, он придавал особенно большое значение личному восприятию. Он заговаривал о себе как бы потому, что этого требовал сам предмет повествования; авторское очевидство должно было удостоверить истинность излагаемого. «Именно необходимость придать изложению мемуарный характер, – по наблюдению П. М. Бицилли, – открыла ему, так сказать, дверь для автобиографического элемента, и последний вторгается в его хронику в гораздо большей степени, чем это было нужно»⁶⁶. Словом, автобиографичность, заметная в некоторых частях «Хроники», начиная с 1229 г. является прежде всего приемом историописания, которым Салимбене, возможно, несколько «злоупотребил», но который отнюдь не был чужд и другим средневековым хронистам.

Салимбене-историк

Постоянное обращение Салимбене к себе как к свидетелю многого из того, что описано в «Хронике», поднимало ее ценность и придавало ей исключительный авторитет в качестве исторического источника. Заявление хрониста «предпочитаю верить только тому, что вижу»⁶⁷, сделанное им с подчеркнутой категоричностью в связи с разочарованием в иоахимизме, воспринималось как его «credo» историописателя и, соответственно, как своего рода авторское ручательство высокой надежности сообщаемых сведений. И действительно, в десяти процентах случаев Салимбене говорит о предметах, которые он наблюдал сам: так, он видел и читал текст выступления Иннокентия III на Латеранском соборе (1215 г.); видел серебряную модель города Пармы, которую ее обитательницы как дар по обету поднесли Богоматери с целью получить от нее защиту города во время осады его императором в 1247–1248 гг.; видел зверинец Фридриха II, а также корону этого императора, утраченную им в результате поражения под Пармой; видел у Иоанна да Плано Карпини деревянный кубок, направленный татарским ханом в дар Людовику Святому⁶⁸, и ряд других интересных вещей. В среднем каждого второго из многочисленных лиц, упомянутых в «Хронике», Салимбене мог лицезреть сам, причем процентов пятнадцать из них – люди, игравшие в жизни XIII в. заметную роль и хорошо известные по другим источникам, как то: император Фридрих II, французский король Людовик Святой, папа Иннокентий IV, маркиз д’Эсте, папские легаты, подестà итальянских городов, генеральные министры францисканского ордена. В пятнадцати процентах случаев он был непосредственным свидетелем описываемых им событий⁶⁹. Казалось бы, цифры впечатляющие, они должны говорить о солидности и надежности «Хроники», о достоверности содержащихся в ней сведений. Однако, как убедительно показывает Ж. Поль, личный опыт Салимбене на самом деле не столь богат, он вторичен и не имеет большого значения. Действительно, спрашивает французский историк, что из того, что Салимбене «видел императора шествующим по улице?» В большинстве случаев Салимбене мог наблюдать лишь отдельные фрагменты событий и явлений, поле зрения его в качестве частного лица было весьма ограничено⁷⁰. Он предпочитал рассказывать о тех вещах, которые видел, и при этом преувеличивал их значение, подробно освещал то, что, на его взгляд, было наиболее примечательным, например, движение «Аллилуйя», восстание в Парме против императора в 1247 г., события «рокового», по пророчествам иоахимитов, 1260 г. Соответственно, многие бесспорно важные события оказались в тени или полностью проигнорированы. По мнению Ж. Поля, Салимбене преувеличил значение прежде всего тех лиц и явлений, которые играли существенную роль в иоахимитской интерпретации истории⁷¹. Невозможно поэтому не замечать влияния идеологических установок автора на отбор и подачу материала, преломления в рассказе о событиях, удостоверенных личными восприятиями, определенной концепции исторического процесса. Большой интерес проявлял Салимбене к императору Фридриху II, в котором иоахимиты усматривали мистического антихриста и со смертью которого, предрекаемой в 1260 г., связывали наступление новой эпохи. Преждевременная кончина Фридриха II в 1250 г. как будто бы заставила Салимбене разочароваться в иоахимизме⁷², однако не отбила у него охоту к свойственному этому учению почти магическому восприятию текстов Священного Писания, к пророчествам и мистическим ожиданиям, что сильнее всего проявилось, например, во взгляде на события 1260 г. и начавшееся тогда движение флагеллантов⁷³.

При анализе историографических особенностей «Хроники» следует учитывать, что доля авторского участия Салимбене в различных частях сохранившегося текста неодинакова. Ее начало, повествование до 1212 г., представляет собой хронику Сикарда Кремонского с незначительными добавлениями Салимбене. Затем в разделах до 1281 г. роль Салимбене как автора резко возрастает, и эту часть «Хроники» вполне можно считать его самостоятельным трудом, хотя и написанным на основе «Книги о временах и летах» Альберта Милиоли или каких-то других близких к ней источников. Наконец, полностью принадлежащим Салимбене и ни в коей мере не производным от других сочинений является заключительный раздел «Хроники», посвященный 1281–1287 гг.⁷⁴

К материалу чужих сочинений, которые использованы в «Хронике», Салимбене относился критически. Поясняя характер работы с подобного рода источниками, он писал о том, что ему придется «приводить их в порядок, улучшать, дополнять, сокращать и излагать хорошо грамматически (gramaticam bonam ponere), когда это будет необходимо, как мы уже сделали – и это ясно видно – выше, во многих местах этой хроники, где мы обнаружили множество ошибок и неточностей: некоторые из них были внесены переписчиками, делавшими много ошибок, а другие были допущены первыми сочинителями. Те, кто добавлял что-нибудь после них, в простоте душевной следовали им, не размышляя, правильно те сказали или нет. И так они поступали, то ли чтобы избежать трудов (propter laborem vitandum), то ли, возможно, потому, что не были сведущи в историописании»⁷⁵. Словом, Салимбене брался исправлять ошибки, неточности, даже грамматические огрехи своих предшественников, замечая, между прочим, что для работы над историческим сочинением потребны особые навыки (peritia). Какие именно, он специально не уточнял. Однако о принципах, которые должны быть положены в основу историописания, и о том, как нужно строить изложение материала, он высказывался не раз.

Так, по признанию Салимбене, сам он добивался в историческом повествовании только правдивости и «не заботился о словесном украшении»⁷⁶, хотя, как явствует из приведенного ранее его заявления, он не гнушался заниматься литературной обработкой чужих сочинений, писанных слогом «неотделанным, грубым, тяжелым и косноязычным»⁷⁷. О том, как это стремление к исторической истине могло выражаться в «Хронике», позволяет судить фрагмент, повествующий о морской битве между пизанцами и генуэзцами 1284 г., по поводу исхода которой Салимбене сделал следующую оговорку: «Число пленных и убитых из обоих городов я привести не пожелал, потому что сообщали об этом по-разному. Правда, архиепископ Пизанский в письме епископу Болонскому, своему родному брату, назвал некое число, но я его тоже привести не захотел, потому что поджидал братьев-миноритов из Генуи и Пизы, ибо они точнее всех могут назвать мне это число»⁷⁸. Здесь налицо осторожный, критический подход к различным данным военных потерь, приводившимся, по-видимому, заинтересованными сторонами (представителем такой стороны, несомненно, был архиепископ Пизанский), а равно желание опереться на более достоверные оценки, с которыми могли выступить не связанные ни с одной из них и, следовательно, беспристрастные наблюдатели – францисканцы. Беспристрастность, или, если воспользоваться принятым в нынешнем историографическом обиходе термином, «объективность», так же как и правдивость, полагались Салимбене обязательными для историка, который, словно пушкинский Пимен-летописец, «добру и злу внимая равнодушно, ни ведая ни жалости, ни гнева», обязан без утайки фиксировать все, что попадает в поле его зрения. «Также в этом году случилось много такого, что (увы!) не достойно рассказа, однако не должно и замалчиваться», – эти слова, исполненные смиренной готовности все принять и доложить, а равно и отречения от личных пристрастий, предваряли сообщение о разгроме сына Карла Анжуйского – а сам Салимбене, несомненно, сочувствовал анжуйцам – в морском сражении силами Педро Арагонского⁷⁹. Следование этому же принципу Салимбене декларировал и применительно к характеристике выводимых им на страницах своей «Хроники» персонажей: «Историк должен быть лицом беспристрастным и не описывать только дурные дела какого-нибудь человека, умалчивая о хороших»⁸⁰. И действительно, в целом ряде случаев Салимбене давал неоднозначные оценки изображаемым им лицам, считая уместным показывать их с разных сторон. О монахе Герардине из Борго Сан-Доннино, сочинившем в иоахимитском духе трактат о грядущем обновлении христианской религии, запрещенный папой и сожженный по настоянию самого Салимбене, хронист все же, имея в виду его человеческие качества, отозвался с симпатией: ибо, хотя этот брат Герардин и сочинил порочную и опасную книжонку (libellum), «имел он в себе много хорошего», «был человеком дружелюбным, любезным, щедрым, набожным» и т. п.⁸¹ Так же поступил Салимбене и в отношении Манфреда, незаконнорожденного сына Фридриха II, упомянув среди прочих и о его «хороших качествах». И даже о самом Фридрихе II, к которому Салимбене в качестве стойкого приверженца партии Церкви в ее борьбе с Империей не мог не относиться враждебно, он то и дело отзывался уважительно, целое рассуждение посвятив «благим и положительным качествам» императора⁸². И все же беспристрастность Салимбене как хрониста ни в коем случае не стоит преувеличивать. У него была своя позиция, и, отстаивая ее, он умел, как ему нужно было, представить тех или иных персонажей, изображая в основном в невыгодном свете, например, того же Фридриха II и других представителей его династии, смещенного генерального министра францисканцев Илию, так называемых «апостольских братьев» и уж тем более тех, кто не выказывал, как считал Салимбене, должного уважения к нищенствующей братии. О почившем реджийском епископе Гульельме да Фолиано он написал так: «Ничего он не оставил монахам, ни братьям-миноритам, ни проповедникам… Он был похоронен в кафедральном соборе… На самом деле он заслуживал погребения в навозной куче»⁸³.

Салимбене писал не без плана, в его труде есть известный порядок и определенная последовательность. Этот порядок ему был навязан сочинениями Сикарда и Милиоли (или реджийской хроникой), следуя которым он должен был держаться хронологического принципа повествования. Правда, хронологический принцип, сковывавший автора, чем дальше по ходу его работы, тем больше нарушался, ибо сам материал очень часто требовал не погодного, но тематически компактного расположения. Салимбене чувствовал возникавшие из-за этого несообразности и должен был оправдываться, объясняя принятый им за основу порядок изложения как тем, что в нем отражается происходящее во времени течение событий и получение о них известий, так и подражанием примеру Моисея в качестве автора библейского Пятикнижия: «Если кто-либо меня спросит, почему я не поведал о татарах все за один раз, я отвечу, что, в какой последовательности те или иные события происходили или я о них узнавал, в той же и надлежало мне их описывать: какие-то отнести к одному году, какие-то к другому, в том порядке, в каком они происходили и могли до меня дойти. Так поступил и Моисей в своих книгах, ибо он изложил все, что касается жертвоприношений и обетов, не за один раз, а в том порядке, в каком слышал от Господа, перемежая свое повествование другими историями»⁸⁴.

Однако Салимбене мало удавалось следование раз установленному плану, хронологический способ подачи материала мешал полноценной разработке тех или иных сюжетов и поэтому как нечто чуждое и внешнее им разрывался, а то и просто на время отбрасывался⁸⁵. Так, сообщив под 1198 г. об избрании папы Иннокентия III, Салимбене вскоре упомянул о его борьбе с альбигойской ересью, о созванном им в 1215 г. вселенском соборе, об отношениях с императорами, а затем перешел незаметно для самого себя к борьбе Империи и папства уже при Григории IX (1227–1241) и Иннокентии IV (1243–1254) и к низложению Гогенштауфенов; только завершив тему, Салимбене увидел, что слишком увлекся, и, обрывая себя, заметил читателю перед тем, как вернуться к событиям следующего по порядку 1199 г.: «Имей в виду, что приведенные выше слова о Фридрихе [II. – O. К.], папе Григории [IX. – O. К.] и Иннокентии IV сказаны наперед (per anticipationem) и как бы для заключения»⁸⁶.

После таких забеганий вперед или длинных отступлений, которые в иных случаях можно рассматривать в качестве самостоятельных трактатов, вставленных в «Хронику», Салимбене возвращался к принятому им принципу изложения, восстанавливая хронологическую последовательность событий. Например, по окончании долгого рассказа о своей родословной, отце, самом себе Салимбене считал нужным заявить: «Теперь вернемся к порядку и ходу истории и нашего повествования и начнем с того места, где остановились. Итак, выше мы сказали о том, что в лето от Воплощения Господня 1229…»⁸⁷ Большой ряд примеров такого рода возвращения к исходному материалу (ad pristinam materiam) дан у П. М. Бицилли⁸⁸.

Салимбене сознавал, что отступления нарушали принятый порядок, однако жертвовать ими не хотел и не вымарывал их из текста «Хроники», хотя и замечал, что появляются они «вопреки нашему намерению» (preter intentionem nostram)⁸⁹. Он увлекался какой-нибудь темой и позволял себе порассуждать о ней вволю очень часто с ущербом для хронологии, соблюдать которую как раз и составляло его намерение. Впрочем, этой своей слабости к отступлениям он даже подыскал троякое извинение: «Во-первых, поскольку вопреки нашему намерению нам встречается материал, который мы, если не хотим поступиться совестью, никоим образом не можем обойти молчанием, ибо, как сказано (Ин. 3, 8), “дух дышит, где хочет” и “человек не властен над духом” (Еккл. 8, 8). Во-вторых, мы всегда повествуем о вещах хороших, полезных и достойных того, чтобы о них сообщить, которые для истории могут иметь большую ценность. В-третьих, потому что после мы благополучно возвращаемся к начатому предмету и вследствие этого ничем не нарушаем правдивость исходного повествования»⁹⁰. Ссылка на евангельские слова «дух дышит, где хочет» есть, в сущности, оправдание творческой свободы и – в порядке ее проявления – нарушения рационально установленных и положенных как нормативные самим же Салимбене правил, равно как и ссылка на то, что все эти «хорошие, полезные и достойные вещи» сами по себе заслуживают внимания. Этим признается самоценность авторских отступлений, которые не обязательно должны быть обусловлены целями исторического повествования.

Пособие для проповедников

В свое время П. М. Бицилли очень хорошо объяснил некоторые особенности «Хроники», в частности, широко в ней представленные авторские отступления⁹¹, ее связью с религиозно-назидательной литературой и с деятельностью самого Салимбене в качестве проповедника⁹². Если тот или иной эпизод мог быть использован как нравоучительный пример, то для Салимбене это уже было достаточным основанием, чтобы его вставить в «Хронику», пусть даже он не имел никакого отношения к главному предмету повествования. Как пояснял П. М. Бицилли, для проповедника исторический факт ценен сам по себе независимо от своей связи с другими⁹³. И, сообщая о нем, он заботился уже не столько о фиксировании исторической последовательности событий, сколько о моральном воздействии на слушателей или читателей. Рассказ об одном примечательном случае из жизни своего собрата-францисканца, известнейшего проповедника Бертольда Регенсбургского (ок. 1210–1272), Салимбене заключил словами: «Этот пример наилучшим образом подходит для обращения грешников»⁹⁴.

В «Хронике» собрано много подобного рода «примеров» (exempla), годных для использования в проповедях⁹⁵. К их числу можно отнести не только исторические события, но и анекдоты житейского характера, рассказы о необычных и чудесных происшествиях, видениях, явлениях трансцендентного мира, а также собственные переживания, сомнения и размышления автора «Хроники». Разумеется, далеко не все они могли претендовать на фактическую достоверность, и все же Салимбене не поколебался их вставить в свое повествование. Дело здесь не в «безразличном отношении к исторической истине», о котором писал П. М. Бицилли⁹⁶, а в том, что истина эта не сводилась исключительно к фактической, объективно установленной действительности события, но подразумевала более высокую цель – открыть человеку путь к спасению души. Именно в этом должен был видеть свою главную задачу проповедник, даже если он обращался к историческому материалу. Поэтому нельзя не согласиться с другим утверждением русского историка о том, что «проповедничество сильно отразилось на Салимбене как историографе»⁹⁷.

Для «потребы проповедника»⁹⁸ Салимбене заготавливал не только разнообразные «примеры», но и своды цитат из авторитетных источников, годных дать подходящие темы для проповедей на разные случаи. Подобрав восемь текстов о необычайных природных явлениях, он счел необходимым пояснить: «Я привел так много высказываний (auctoritates) из Священного Писания, потому что то и дело происходят и солнечные, и лунные затмения, и землетрясения, и если кому-нибудь доведется проповедовать, и у него не окажется тотчас под рукой тем (themata) на данный предмет, то он попадет в затруднительное положение»⁹⁹. Основная часть «высказываний» бралась Салимбене, как и другими проповедниками эпохи, из книг Ветхого и Нового Заветов¹⁰⁰.

Тяготение Салимбене к проповедническому жанру в полной мере обнаруживается в многочисленных отступлениях нравственно-поучительного характера, далеко уводящих от исходного сюжета и в большом ряде случаев представляющих собой наброски проповедей, а подчас и целые проповеди, отделанные и построенные по всем правилам¹⁰¹. В рассказ о том, что приключилось с францисканским орденом в правление Илии, Салимбене вставил пространное рассуждение, открывающееся, как и полагалось в проповеди, темой, взятой из Псалтири (49, 15), «призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» и продолженное «конкорданциями», которые призваны были подтвердить единогласие с ней других авторитетных текстов. Далее давались по пунктам примеры тех, которые «призывали» Господа. Отдельные пункты могли, в свою очередь, подвергнуться делению и уточнению. Главный мотив избранной темы, в данном тексте «призвание» Господа, повторялся в приводимых Салимбене цитатах несколько раз¹⁰².

В жанре проповеди выдержано в «Хронике» и слово о патриархе Антиохийском. Салимбене выделяет главное свойство его характера – снисходительное отношение к слабостям ближних при весьма взыскательном отношении к самому себе. В связи с этим он приводит слова Иоанна Златоуста, формулирующие тему: «Хочешь явить себя святым и быть им? К жизни своей будь строг, к жизни других – снисходителен. Пусть люди слышат, что тяжелую работу ты делаешь сам, а малую поручаешь другим». Развивая эту тему, Салимбене обращается к примерам из жизни патриарха¹⁰³.

Увлеченность проповедничеством проявилась в повышенном внимании Салимбене к своим сотоварищам по ремеслу, деятельность которых была отражена на страницах «Хроники», причем так, чтобы можно было учесть не только положительные, но и отрицательные стороны их опыта. К последним следует отнести случай с францисканцем Кларом из Флоренции, который, дважды выступив с проповедями по одному и тому же поводу, вызвал неудовольствие слушателей, посчитавших, что второй раз «он просто-напросто повторился», хотя, уточняет хронист, «он выказал все свое мастерство, дабы его вторая речь была совсем не похожа на первую»¹⁰⁴. Как бы то ни было, а этот урок заставил Салимбене позаботиться о заготовке разнообразных «тем», то есть текстов из Библии и других авторитетных церковных источников, на определенные сюжеты. Не умолчал Салимбене также о том, что францисканцы и доминиканцы заранее обговаривали между собой порядок произнесения своих выступлений, а затем во время проповедей, будто бы получив откровение, сообщали своей пастве, о чем вели речь их товарищи, которые проповедовали в других местах¹⁰⁵; и это «благочестивое» жульничество, усиливавшее в глазах мирян притягательность нищенствующих орденов, не вызывало осуждения хрониста. С большим почтением рассказывал он о Бертольде Регенсбургском и чудодейственной силе его проповедей, собиравших множество слушателей и обращавших их на путь праведный¹⁰⁶. Восхищался он также другим своим собратом-францисканцем – Уго-Соломинкой (Paucapalea), великим шутником и большим краснобаем (magnus prolocutor), опровергавшим и посрамлявшим ненавистников ордена. «Был он, – по словам Салимбене, – неистощим по части пословиц, басен и примеров, и они превосходно звучали в его устах, потому что все это он прилагал к людским нравам. Язык его был красноречив и приятен, и народ охотно его слушал. Министры же и прелаты ордена не любили его, ибо он говорил притчами и посрамлял их пословицами и примерами. Но это мало его беспокоило, потому что был он человеком прекрасной жизни»¹⁰⁷. Перед нами, по-видимому, распространенный тип популярного проповедника, умевшего говорить со слушателями их языком, их образами, их понятиями, – тип, который выработался в среде францисканского монашества, тесно общавшегося с широкими слоями народа.

Приемы схоластической науки

Салимбене не так уж долго систематически учился богословию¹⁰⁸. Однако неверно было бы утверждать вслед за П. М. Бицилли, что язык Салимбене «выдает его незнакомство со схоластической наукой своим полным отсутствием “ученых”, философских и богословских терминов»¹⁰⁹. Дело обстоит как раз наоборот. Его язык и стиль в большом ряде случаев обнаруживают достаточно широкое использование приемов и лексики, явно заимствованных из схоластики, освоение которой Салимбене мог продолжать самостоятельно в ходе общения с учеными собратьями и чтения соответствующей литературы. По собственному его свидетельству, сделанному в 1284 г., с момента поступления в орден, а с тех пор уже минуло сорок шесть лет, он не прекращал учиться (non cessavi postea studere)¹¹⁰. Книги, судя по некоторым его признаниям, были при нем постоянно, и он ими дорожил; любопытно признание, что в 1250 г., находясь в Парме, многие жители которой в ожидании грядущих гражданских потрясений «начали припрятывать, что у них было самого ценного», он, следуя их примеру, «тоже спрятал свои книги»¹¹¹. Салимбене высоко ценил образованость и знание и ставил их на первое место, давая людям положительные характеристики. Так, Уго де Кассио он называл «человеком образованным», короля Конрадина – «юношей образованным, прекрасно владеющим латинским языком», Гвидо да Бьянелло – «человеком образованным и незаурядных способностей»¹¹². Причем если для светского лица ученость служит украшением, и ее отсутствие само по себе не грех и не позор, то для клирика она совершенно необходима, ибо без нее он не в состоянии справиться со своими пастырскими обязанностями. По словам Салимбене, «необразованный прелат – все равно что коронованный осел»¹¹³.

Отношение Салимбене к науке и образованию отражает перемену, происшедшую во францисканском ордене. Во второй четверти XIII в. орден стал пополняться людьми, прославленными ученостью, и вместо прежнего пренебрежения ею, свойственного основателю францисканского движения и его сподвижникам, новые руководители ордена, в особенности Бонавентура, считали образованность обязательной для адептов своей конгрегации, поощряя ученые занятия, панораму которых, конечно же, неполную, можно найти в труде Салимбене¹¹⁴.

По верному замечанию О. Гийожаннена¹¹⁵, Салимбене довольно часто умышленно употреблял специальную лексику из словаря университетских диспутов. Евангельскую цитату «от крови Авеля праведного до крови Захарии» (Мф. 23, 35) хронист пояснял в терминах, свойственных современной ему схоластике, полагая ее смысл эквивалентным смыслу понятия «от исходного предела до конечного предела»¹¹⁶. Строя рассуждение, он выдвигал вопрос, который подлежал исследованию (querendum est), и затем разбирал его по частям в ряде пронумерованных аргументов (primo… secundo… tertio… etc.), причем приводил иногда доводы не только «за», но и «против» предлагаемого решения вопроса. Подобные приемы были хорошо разработаны в схоластике – чтобы убедиться в этом, стоит обратиться к «Суммам богословия» Фомы Аквинского (1225/1226–1274) или его предшественника и гордости францисканского ордена Александра Галесского (Гэльского, ум. 1245). Разумеется, исследование той или иной проблемы у Салимбене не столь детализировано и нюансировано, как у именитых схоластов, но ведь и писал он не ученый трактат, а хронику, в которой, используя опыт университетской науки, старался придать своим рассуждениям определенную систематизацию. Так, по поводу остроты одного монаха, сказанной им в ответ на слова собеседника, Салимбене предпринял специальное рассуждение: «Но нам следует установить, хорошо ли ответил брат или нет. И мы говорим, что он ответил дурно по многим причинам». Далее дан перечень из восьми пунктов, дополненный тремя пунктами, по которым брата можно извинить¹¹⁷.

Числовая расчлененность аргументации, ее построение в некой логической последовательности не только обеспечивали упорядоченность материала в духе требований богословской школьной выучки, которой Салимбене, конечно же, не был чужд, но и облегчали восприятие этого материала на слух, случись, сам хронист или кто-то другой пожелали бы его использовать в проповеди. Стоит обратить внимание на одну отмеченную еще П. М. Бицилли особенность подобного рода подразделений (divisiones) у Салимбене, который «почему-то питает слабость к делению всякой “материи” на 12 пунктов»¹¹⁸. Причем даже в тех случаях, когда у хрониста не было более аргументов, чтобы число довести до 12, он приходил к этому числу с помощью очевидных натяжек. Насчитав, например, десять «несчастий» Фридриха II, Салимбене на полях приписал: «К этим десяти несчастиям императора Фридриха мы можем добавить еще два, чтобы получилось у нас число двенадцать»¹¹⁹. Исчисляя «глупости» (stultitiae) Гиберто да Дженте, Салимбене сумел дойти только до числа восемь, в связи с чем он раздробил восьмую «глупость» еще на четыре, при этом засчитав притязания Гиберто на два города за две самостоятельные «глупости» («в-третьих и в‑четвертых, два соседних с Пармой города, а именно Модену и Реджо, он [Гиберто. – О. К.] желал прибавить к своим владениям»¹²⁰), и так пришел к искомому числу двенадцать. Трудно сказать без каких-либо указаний самого автора, что его привлекало в этом числе, но несомненно то, что для Салимбене оно обладало определенным символическим содержанием¹²¹.

На пути от «exempla» к новеллам

«Салимбене любит анекдоты и хорошо их рассказывает, – замечает Л. П. Карсавин. – Но рассказав, он сейчас же пытается извлечь из анекдотов мораль и несколько строчек веселой историйки сопровождает страницами текстов и богобоязненных размышлений»¹²². Действительно, у Салимбене дело обстоит так или, если быть точным, почти всегда так. Ибо он старался не столько позабавить читателя занимательными рассказами, сколько дать ему готовые «примеры» (exempla), которые могли бы быть использованы в проповеди с целью сделать ее содержание более доходчивым и запоминающимся для слушателей. И эти анекдоты-«примеры», как правило, уже сами по себе, – безразлично, сопровождались ли они нравоучительными рассуждениями и цитатами из Писания, призванными разъяснить, как их должно понимать, или нет, – имели назидательный характер.

Большой ряд такого рода «примеров» дан в рассказах о проделках бесов, которые бесцеремонно вторгаются в повседневную жизнь, эксплуатируют греховные страсти людей, вводя их в соблазн и причиняя им зло. Один брешианец, учивший детей читать Псалтирь, подстрекаемый бесом, из-за боязни великого голода запасал дома муку и сухари, и, по словам Салимбене, именно это и стало причиной его жалкой смерти: дьявол, выследив, когда тот находился дома один, недужный, «его-то и задушил, надругался над ним и бесчестно с ним обошелся»¹²³. Провокации дьявола принимают подчас самую неожиданную и даже кощунственную форму, верующий должен быть готов ответить на любой вызов инфернальных сил. Некого монаха дьявол соблазнил обещанием папского престола, являясь ему «то в обличии Распятого, то в обличии блаженной Девы Марии, блаженного Франциска, блаженного Антония, блаженной Клары, блаженной Агнессы». Казалось бы, разве можно не обмануться и не искуситься подобными видениями? Оказывается, можно, и это удалось одному «молившемуся пред алтарем святому отцу», который, когда ему явился под видом Распятого дьявол и сказал: «Я есмь Христос, поклонись мне и не думай ни о чем!», – опустил глаза долу и ответствовал: «Пошел прочь, сатана, ибо в этой жизни я не стремлюсь увидеть Христа», – и посрамленный дьявол исчез¹²⁴.

Земная жизнь воспринималась как поле брани трансцендентных сил добра и зла, и главным объектом этой борьбы считался человек, его душа. За всем, что происходит в мире, проницательный богослов и моралист Средних веков, вроде Салимбене, должен видеть скрытый, потаенный смысл и на различных примерах объяснять его людям. Поэтому даже в тех событиях и происшествиях, которые объяснимы естественными причинами, усматривали явление мира потустороннего, активно реагирующего на то, что творится в мире дольнем, и защищающего в нем свои интересы. Некто Нери ди Леккатерра из Модены, сказано в «Хронике» Салимбене, развел в храме Девы Марии костер, желая спалить его дотла, и произнес: «Ну, защищайся, Святая Мария, если можешь!», – и тут «пущенное кем-то копье пробило ему доспех, попало в сердце, и он тот же час пал мертвым». Ничего необычного, казалось бы, в такой смерти нет, однако Салимбене иного мнения. «Полагают, – пишет он, – что поразил его не иначе, как сам Меркурий, которому и раньше случалось карать за нанесенные преславной Деве Марии обиды, и что именно он поразил копьем Юлиана Отступника в войне с персами»¹²⁵. Салимбене не смущало ни то, что убийцей святотатца вполне мог быть обычный человек, сводящий с ним какие-то счеты, ни то, что Меркурий – бог языческого пантеона, а в языческих богах христианство обычно находило персонификации демонических сил.

Таким образом, чудесное совсем не обязательно должно проявляться в нарушении естественного порядка вещей, но, имея в основе действие трансцендентных начал, могло либо воплощаться в этом порядке, используя его, либо менять его в своих видах.

В качестве причин явлений чудесных или необычных выступали силы не только божественные, но и дьявольские. И последние, если верить «Хронике» Салимбене, обнаруживают себя гораздо чаще, повсюду подстерегая человека и угнетая его всевозможными бедствиями¹²⁶. Повествуя о дьяволе, «который погубил двух школяров и позорно обошелся с третьим», Салимбене привел эпизод, показывающий, что дьявол способен на невозможное по обычным представлениям: у одержимого бесом человека монах брат Петр потребовал, чтобы тот заговорил на латыни, и бес «повел речь на прекрасной латыни, чему брат Петр был крайне изумлен, ибо видел перед собой грубого и неотесанного мужика, который так складно говорил с ним и так бойко рассуждал»¹²⁷. Особенно опытны бесы в искушениях, коими человек как бы по собственной его воле направлялся по пути погибели. Среди прочих историй о происках нечистой силы Салимбене поведал, как одного монаха бес соблазнял обещанием возвести на папский престол, другого попутал так, что, поддавшись его уговорам, этот монах согласился подвергнуться распятию¹²⁸.

В некоторых случаях, впрочем, роль беса весьма двусмысленна, цель его проделок, подчас веселых проказ, не столько причинить зло человеку и уловить его душу, сколько проучить тех, кто самовольно склоняется ко греху. Так, один бес несколько раз давал оплеухи засыпавшему во время молитвы монаху, когда же монах увидел его и обругал, бес ему ответил: «Вы, неблагодарные, ропщете, еще и недовольны, а я тем временем украл у вас ваши молитвы»¹²⁹. Бесы в подобных ситуациях выполняли функцию своего рода полиции нравов, являясь той репрессивной силой, которую Бог попустил в мир, дабы злом, врачующим грехи, содействовать добру. Не случайно святой Франциск – его слова приводит Салимбене для пояснения приведенного выше рассказа о бесе, укравшем молитвы у нерадивого монаха, – умея проявить сердечность и оправдать любую тварь, даже отпавшую от Бога, называл бесов «прислужниками Господа нашего, которых Он поставил для поучения людей», разрешая в нас вселяться, когда мы отклоняемся от добра¹³⁰.

Историйки о бесах, преподнесенные в виде «примеров», близко напоминают новеллы – очень популярный в Средние века жанр литературы¹³¹. Ту или иную из них можно было извлечь из «Хроники» и вставить как отдельный самостоятельный рассказ в сборник новелл, вроде «Новеллино» или «Римских деяний», по своей сути являющихся сводом нравоучительных «примеров», почерпнутых из разных источников. Религиозно-назидательные задачи особенно бросаются в глаза в «Римских деяниях» (сборник составлен на рубеже XIII–XIV вв.), каждый сюжет которых призван быть иллюстрацией, очень часто довольно условной, той или иной идеи христианского сознания эпохи¹³². Генетическая связь с «примерами» ощутима и в итальянском сборнике «Новеллино»¹³³ (составлен в конце XIII в.), его материалы, преследующие цели не только развлекательные, но и нравственно-воспитательные, заимствованы в значительной мере из хроник и церковно-учительной литературы¹³⁴. Предметом повествования становится и эпизод из жизни человека известного (например, императора Фридриха II) или неизвестного, и удачно сказанное слово, и бытовые ситуации, рассказанные как притчи. Однако интерес к подтексту, то есть к назиданию, уроку, не подавляет и не умаляет интереса к прямому их содержанию, в некоторых случаях, особенно в житейских анекдотах, уже претендующему на самоценность¹³⁵.

Такого же свойства иные заметки Салимбене, повествовательные и художественные достоинства которых заставляют вспомнить не только названные выше анонимные сборники новелл, составленные вскоре после его «Хроники», но и подчас «Декамерон» Боккаччо¹³⁶. В связи с соперничеством монахов доминиканского и францисканского орденов Салимбене привел историю о том, как брат Диотисальви высмеял кандидата в святые от доминиканцев Иоанна из Виченцы: придя однажды в обитель доминиканцев, Диотисальви согласился принять их приглашение на трапезу при том условии, что ему дадут кусок рубашки брата Иоанна, дабы хранить ее как реликвию; после же трапезы он пошел в нужник и подтерся ею, а затем стал ворошить содержимое нужника, крича, что потерял реликвию; доминиканцы услышали крик и высунулись в окошечки, но, почувствовав нестерпимую вонь и увидя действия Диотисальви, поняли, что он их провел. Конечно, это – не просто забавная повестушка о нравах монашества, но одновременно и назидательный сказ о том, как может быть посрамлена гордыня в человеке, слишком возомнившем о себе. В другой раз Диотисальви, сам оказавшийся объектом шуток, удачным ответом снискал уважение своих пересмешников: однажды зимой на улице он поскользнулся и упал на глазах флорентийцев, известных острословов; один из них спросил его, не желает ли он подложить что-нибудь под себя; да, – ответил Диотисальви вопрошавшему, – твою жену¹³⁷.

Салимбене отлично чувствовал публицистическую силу таких историек и знал, как ее использовать. Умелый рассказчик, он тем не менее не признавал за ними художественной самоценности. Ему они нужны были или как «примеры», или как «аргументы»: проповедь можно было оживить и сделать более убедительной, используя такого рода «примеры», однако и в спорах допустимо апеллировать к искусно преподнесенным житейским и иного рода случаям, наряду с другими аргументами (цитатами из Священного Писания, церковных отцов, мудрецов древности и т. п.). Отстаивая в полемике прежде всего с приходским духовенством привилегию францисканцев выслушивать исповеди, Салимбене, наряду с многочисленными ссылками на Библию, привел «плутовской, но истинный рассказ, который папа Александр IV передал брату Бонавентуре»: в сущности, поведанная Салимбене история представляет собой готовую новеллу, повествующую о том, как приходской священник, исповедовавший некую даму и пожелавший овладеть ею прямо за алтарем, был посрамлен и публично ославлен, – дама, пообещав удовлетворить его похоти в более подходящем месте, выскользнула из его рук, затем испекла и послала ему великолепный пирог, начиненный, однако, человеческими испражнениями, а священник, решив преподнести этот пирог своему епископу, был им изобличен в греховных намерениях и наказан. За этим рассказом чуть дальше следует «другой рассказ, грустный», но на ту же тему: некая дама, многократно изнасилованная священниками во время исповедей в церкви за алтарем и доведенная до отчаяния, уже готова покончить с собой, но ее спасает брат-минорит, который, не покушаясь на ее честь, исповедовал ее и отпустил ей грехи¹³⁸. Смысл этих историй совершенно ясен, они – аргументы, показывающие преимущества нищенствующей братии перед белым духовенством в качестве исповедников.

В связи с новеллистическими сюжетами «Хроники» Салимбене стоит упомянуть и рассказы о проповедях прославленного францисканца Бертольда Регенсбургского. Все эпизоды, поведанные Салимбене, посвящены чудесам, творимым проповедями Бертольда, и напоминают уже не «примеры» (exempla), но фрагменты жития (vita). Материалы житийного жанра, как известно, также послужили становлению европейской новеллы. Близость к ней рассказов о чудо-проповедях Бертольда несомненна, ибо каждый из них закончен в себе и поэтому без ущерба для его содержания может быть извлечен из контекста и преподнесен как вполне самостоятельное произведение. Так, Салимбене повествует о хлебопашце, которого вопреки его желанию господин не отпустил на проповедь Бертольда, ибо ему надлежало работать в поле, но который тем не менее не только услышал эту проповедь, понял ее и запомнил, хотя находился на удалении десятков миль от Бертольда, но и сумел вспахать участок такого же размера, как и в другие дни; господин же, вернувшись с проповеди, не смог пересказать ее содержание, тогда как крестьянин хорошо это сделал; пораженный чудом господин более уже не возбранял своему крестьянину посещать проповеди Бертольда¹³⁹.

Таким образом, «Хроника» Салимбене чревата новеллой, по ходу ее из «примеров» и житийных заметок то и дело возникают рассказики, в которых элемент художественно-повествовательный играет свою особую роль наряду с другими. Правда и то, что рассказики Салимбене не были замечены и использованы составителями новеллистических сборников конца XIII – начала XIV в. Но это было делом случая, превратившего сочинение Салимбене с самого начала в мало доступное для читателя.

Эпоха и среда

В «Хронике» Салимбене напрасно было бы искать новые и свежие мысли, тонкие и неожиданные наблюдения. Ее автор никоим образом и не претендовал на оригинальность. Он типичный, вполне заурядный представитель своего времени и интересен прежде всего тем, что сумел хорошо передать взгляды людей своего круга и чина, характерные для них установки сознания.

Салимбене был убежден, что всем творящимся в мире управляет Божественное провидение, которое обладает абсолютной властью и не оставляет места никакой случайности. Фортуна в его понимании – это не персонификация иррациональной переменчивости и непостижимой подвижности наличного бытия, но не более, чем обозначение силы, послушной Божьей воле. Он выражает свойственное мыслителям христианского Средневековья воззрение, утверждая: «О колесо фортуны, которая то низвергает, то возносит! Впрочем, не фортуна, но “Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит; Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает” (1 Цар. 2, 6–7)»¹⁴⁰. Каждое событие имеет высший смысл и должно рассматриваться как производное трансцендентной каузальности, а не просто как звено доступной непосредственному восприятию внешней связи явлений. В 1258 г. папский легат и архиепископ Равеннский Филипп был захвачен веронским тираном Эццелино да Романо, как отметил Салимбене, «попущением Божьим» в воздаяние за жестокое обращение со своей челядью¹⁴¹. Под 1287 г. хронист сообщает, что в Парме упал с высоты и разбился новый колокол, «никому не причинив вреда, только сломал ногу одному молодому человеку», и это было в отношении него не нелепой случайностью, но наказанием и судом Божьим, ибо незадолго до того молодой человек поколотил своего отца¹⁴². Как видим, суд Божий не заставляет долго себя ждать, и не обязательно он откладывается до смерти человека, но очень часто происходит еще при его земной жизни, как бы вмешиваясь в нее и корректируя или даже прекращая ее течение¹⁴³. Примеры этого можно было бы продолжить, однако и приведенных достаточно, чтобы увидеть, сколь тесно, по Салимбене, мир дольний связан с миром горним, что оба они – по сути одно целое, что в каждом явлении и событии этой действительности запечатлен промысл Божий, который следует увидеть, понять и правильно, то есть сообразно высшей целесообразности, истолковать. Именно этим то и дело занимается Салимбене по ходу своего повествования.

Поскольку этот мир лишен имманентной ему причинности, то как таковой в своей феноменальной данности он воспринимается как ложная, способная увести человека от истинной цели реальность, достойная поэтому осуждения и презрения. Тема презрения к миру постоянно разрабатывалась виднейшими мыслителями европейского Средневековья, и Салимбене, касаясь ее, прибегнул к цитированию предшественников – Августина, Григория Великого и «прекрасного и полезного трактата о презрении к миру», сложенного неким стихотворцем, дабы убедить в том, что, во‑первых, «мира цветение есть обольщение, душам грозящее», а во‑вторых, «смертному надобно мериться к подвигу/ Богоугодному и неподвластному смерти прожорливой,/ Чтобы когда уже мирские ценности сгинут, бесследные,/ Нам удостоиться славы и радости неистлевающей»¹⁴⁴. Вместе с наличным миром утрачивала подлинную ценность и самостоятельное значение земная жизнь человека. Вся «Хроника», в сущности, имела в виду прежде всего показать и подчеркнуть убогость и ничтожество этой жизни, однако Салимбене, кроме того, не удержался, чтобы особо не остановиться и не привести на сей счет мнение Августина («О, жизнь! Скольких ты обманула, скольких соблазнила, скольких ослепила!») и пространное сочинение поэта-ваганта Примаса Орлеанского («Горе мне, о жизнь земная!»)¹⁴⁵.

Одним из аспектов неприятия и отвержения этого мира было настороженное, подозрительное отношение к женщине, в которой средневековое сознание усматривало один из наиболее сильных и опасных мирских соблазнов, греховную приманку, влекущую на путь порока и погибели. Такое отношение к женщине не было чуждо Салимбене, собравшему в рассуждениях, направленных против так называемых «апостольских братьев», свод библейских цитат с явно выраженным «антифеминистским» содержанием¹⁴⁶. Впрочем, может показаться, что Салимбене делал исключение по крайней мере для одной женщины – своей матери, о которой отзывался с большим почтением, характеризуя ее как женщину благочестивую, набожную, творившую дела милосердия¹⁴⁷. Однако в рассказе о страшном землетрясении, приключившемся в его раннем детстве (1222 г.), он счел нужным заметить, что мать в минуту опасности поступила недолжным образом: она схватила и вынесла на руках двух его старших сестренок, тогда как ей следовало бы прежде всего позаботиться о нем, лежавшем в колыбели младенце¹⁴⁸. И вызванное этим эпизодом чувство обиды сохранялось в нем вплоть до старости, когда он сел за сочинение «Хроники». Объяснение такой «литературной выходке» Салимбене против собственной матери можно было бы подыскать в будто бы свойственном ему эгоизме, о котором уже шла речь в историографии¹⁴⁹. Гораздо правильнее, однако, увидеть в подобном чувстве проявление характерного для человека Средневековья убеждения в том, что мальчик и девочка – существа неравноценные, что жизнь первого как продолжателя рода и кормильца гораздо важнее, и в силу этого именно его, мальчика, нужно беречь и лелеять в первую очередь. Руководствуясь именно такого рода убеждением, Салимбене в описанном эпизоде и осуждал свою мать¹⁵⁰, о которой в других случаях говорил с симпатией.

Выходец из кругов городской знати, Салимбене, даже став монахом-францисканцем, держался привитых ему с детства рыцарско-куртуазных идеалов. Как подчеркивает П. М. Бицилли, Салимбене аристократ особого рода, он – республиканец, дурно относившийся к тирании, всегда державший сторону городской знати¹⁵¹. Стоит сказать, что именно Салимбене, пожалуй, первому из историографов, принадлежит наблюдение о различиях между феодальным классом Франции и Италии. Будучи во Франции, он заметил, что там «рыцари и благородные дамы обитают в своих усадьбах и имениях», в городах же живут только горожане (burgenses), тогда как в Италии «рыцари и власть имущие, и знать обитают в городах»¹⁵².

Салимбене придавал великое значение происхождению человека. Ему чужда мысль о том, что благородство определяется нравственными достоинствами, свойствами души. Разделяя «предрассудки» своего класса, он доверял породе, был убежден, что благороден лишь тот, кто происходит от благородных родителей, ибо вместе с их социальным статусом он должен наследовать и высокие сословные качества благовоспитанности и великодушия (curialitas, liberalitas), которые Салимбене часто противопоставлял грубости и алчности (rusticitas, avaritia)¹⁵³. Соответственно, к простонародью – будь то горожане или крестьяне – он относился с презрением. Его социальное кредо выражают слова: «Пополаны и мужланы суть те, которые приводят мир в беспорядок, а рыцари и нобили сохраняют его»¹⁵⁴. Каждый обязан соблюдать свое место в социальной иерархии, ибо предназначен служить определенной цели. Поэтому никто из низов не должен претендовать на изменение своего положения. «Хуже нет ничего, – любил повторять Салимбене “чьи-то” стихи, по-видимому, ставшие уже расхожим общим местом, – чем подлый, поднявшийся к власти»¹⁵⁵. Процитировав поэта-публициста Патеккьо, писавшего на народном языке и в своем сочинении «Досады» (Taedia) изобразившего нарушение установленного порядка различными посягательствами «подлого» люда на то, что ему не подобает («[Отвратительно] и когда из грязи выходят в князи»), Салимбене пояснил: «Поэт хочет сказать, что отвратительно, когда то, что должно быть внизу, лезет наверх»¹⁵⁶.

Это предвзятое, недоброжелательное отношение к неблагородным сословиям и их представителям постоянно дает о себе знать в «Хронике». Причастность к францисканскому ордену, известному демократичностью своего состава, не мешала Салимбене осуждать орденские порядки, не считавшиеся со знатностью рода. В связи с братом Илией, добившемся поста генерального министра францисканцев (1232–1239), которого Салимбене презирал за темное происхождение, в «Хронике» написано: «Заметь, что в ином монашеском ордене всегда будут люди, бывшие в миру знатными, богатыми, могущественными… Тем не менее во главе таких людей ставится прелат, рода недостаточно знатного…». И это, по Салимбене, не может не привести к бедственным последствиям¹⁵⁷. Сходным образом, объясняя злонравие настоятельницы луккского монастыря Св. Клары, обвинившей монахов-миноритов в попытках любодействовать с ее клариссами, Салимбене ссылался на то, что «была она дочерью какой-то генуэзской булочницы и правление ее было отвратительным, жестоким и вместе с тем бесчестным»¹⁵⁸. В собрате по ордену Бонавентуре из Изео Салимбене задевала «заносчивость, словно у какого-то барона», на которую тот, по убеждению хрониста, не имел права: ведь, «как поговаривали, матерью его была мелкая лавочница»¹⁵⁹.

Существенным моментом, во многом определявшим отношение Салимбене ко всему, что он описывал, являлась его принадлежность к францисканскому ордену, интересы которого он воспринимал почти как свои собственные. Довольно часто в зависимости от того, как складывалась жизнь францисканцев в том или ином владении, городе, диоцезе, как их принимали, какие привилегии и милости им оказывали, Салимбене изображал, выставляя в выгодном или невыгодном свете, конкретных феодальных синьоров, прелатов и церковные конгрегации, городские коммуны и корпорации, а также отдельных персонажей, привлекавших его внимание¹⁶⁰. Благожелательная характеристика короля Иерусалимского Иоанна (ум. в 1237 г.), данная ему в «Хронике», во многом объясняется тем, что незадолго до своей смерти «он стал братом-миноритом». Недоумение читателя может вызвать отзыв о епископе Пармском Обиццо, который, по словам Салимбене, «был большим плутом, большим мотом, щедрым, милостивым и обходительным», «продал задешево много земель и владений епископских и передал каким-то проходимцам», «церковные приходы давал тем, кто ему угождал» – и при всем этом, оказывается, «совершил один [оказывается, всего один! – O. К.] непорядочный поступок: когда он был епископом в Триполи, он оставил свое епископство» и с помощью высоких покровителей «отнял епископство Пармское у магистра Иоанна да донна Рифида», своего учителя. Не продиктовано ли такое снисходительное отношение хрониста к Обиццо тем обстоятельством, что епископ Пармский «любил монахов и в особенности братьев-миноритов»? И наоборот, тех, кто чем-то ущемлял миноритов, Салимбене не щадил. Даже если это были папы. Гонорий IV назван «человеком никчемным, подагриком… жадным и негодным», он «замышлял и строил планы подвергнуть величайшему поношению и насилию такие славные ордена, как орден братьев-миноритов и орден братьев-проповедников»; но «Бог прибрал его [1287 г.], и смерть помешала ему осуществить» задуманное; Салимбене нисколько не сомневается, что одна из причин смерти понтифика (коей «явил Бог Свою волю») – его намерение «ополчиться на орден братьев-миноритов и орден братьев-проповедников и лишить их права проповедовать и исповедовать»¹⁶¹. Та же участь, по убеждению Салимбене, постигла Иннокентия IV (ум. в 1254 г.), который «был поражен Богом за то, что восстал против братьев-миноритов и проповедников»¹⁶². С позиций монаха-францисканца, радеющего об интересах своего ордена, Салимбене судил и свой родной город Парму, попрекая его жителей недостаточным уважением к миноритам: «Я, брат Салимбене из Пармы, 48 лет пробыл в ордене братьев-миноритов, но никогда не хотел жить вместе с пармцами из-за их непочтительности к рабам Господним, и это на самом деле так. Они не стремятся им услужить, хотя отлично могли бы и сумели бы это делать, было бы только желание, ибо гистрионам, жонглерам и мимам они подают щедро, да и тем, кого называют “рыцарями двора”, когда-то много от них перепадало, как я видел своими глазами. Конечно, если бы такой большой город, каким Парма является в Ломбардии, был во Франции, то там подобающим и достойным образом жила бы и существовала сотня братьев-миноритов, имея в изобилии все необходимое»¹⁶³.

Привязанность к своему ордену была у Салимбене так велика, что подавила в нем чувство любви к родному городу, – столь характерный для большинства средневековых хронистов локальный патриотизм¹⁶⁴. Вместе с тем, возможно, благодаря именно этому у Салимбене, как чуть позже у Данте, а затем и у Петрарки, появляются первые проблески национального сознания. По справедливому замечанию П. М. Бицилли, «францисканскому монаху легче было отрешиться от узости городского кругозора, чем нотарию или судье, проведшему весь свой век на службе общины, ушедшему с головой в ее дела и интересы»¹⁶⁵. Более того, францисканство давало Салимбене удобную возможность для проявления патриотического чувства, поскольку воспринималось из-за преобладания в нем с самого начала итальянского элемента как дело сугубо национальное, к руководству которым нельзя допускать иноземцев: «Магистры у братьев-проповедников чаще были из заальпийских краев (ultramontani), чем из наших (cismontani). Есть для этого убедительная причина, ибо из заальпийских краев был первый из них, а именно блаженный Доминик, родом из Испании. У нас же [то есть миноритов. – O. К.] больше было из Италии, чем из других стран. И это по трем причинам: во‑первых, сам блаженный Франциск был родом из Италии; во‑вторых, [в ордене] преобладают голоса уроженцев Италии; в‑третьих, они лучше умеют управлять [орденом]. Итальянцы боятся, что если французы придут к власти в ордене, то наступит послабление строгости устава»¹⁶⁶.

Столкновение с иноземцами – и здесь опять сошлемся на П. М. Бицилли – было одной из причин пробуждения национального чувства¹⁶⁷. С позиций итальянского патриота подавал Салимбене под 1287 г. известие о поражении французов от испанцев в морском сражении неподалеку от Неаполя¹⁶⁸. С этих же позиций он сокрушался о судьбе «несчастной Италии», над которой после вторжений вандалов, гуннов, готов, лангобардов нависла угроза нового, татарского нашествия, о чем, по его мнению, свидетельствует послание повелителя татар к папе, доставленное францисканцем Иоанном да Плано Карпини¹⁶⁹.

В борьбе разных сил внутри страны Салимбене умел возвыситься до понимания общеитальянских интересов и, руководствуясь уже ими, осудить и оплакать междоусобную войну своих соотечественников¹⁷⁰. «Ибо кто без печали и великого плача может рассказывать и даже думать, – сообщал он под 1284 г. о кровопролитном столкновении Генуи и Пизы, – о том, как эти два прославленных города, из которых к нам, итальянцам [курсив мой. – O. К.], приходило столько всяческих благ, разрушили друг друга единственно из честолюбия, тщеславия и суетного искания славы, в которой они хотели превзойти друг друга, как будто моря не хватает всем плавающим по нему»¹⁷¹. В числе прочих преступлений он обвинял императора Фридриха II и в том, что Италия «разделилась на партии и страдает от несчастий, которые терзают ее и сегодня, и нет им конца, ни края из-за людской порочности и козней диавола»¹⁷². Хотя в борьбе Империи и Церкви Салимбене в качестве убежденного поборника папского верховенства¹⁷³ держал сторону Церкви, тем не менее им не осталась незамеченной политика пап, направленная на увеличение их светских владений в Италии. «Римская церковь получила ее [область Романью. – O. К.] в дар от господина Рудольфа, который еще во времена господина нашего папы Григория X был избран императором. Ибо римские понтифики всегда стараются что-нибудь выманить у государства, когда императоры венчаются на царство»¹⁷⁴. Правда, Салимбене из этих наблюдений не сделал выводов, подобных тем, которые позже будут сделаны Макиавелли, усмотревшим в своекорыстной политике папства в Италии главную причину невозможности государственного объединения страны¹⁷⁵.

И это понятно, ибо для подобных выводов национальное сознание должно было пройти долгий и сложный путь развития, у Салимбене же оно еще не вполне выработалось, о чем свидетельствует сбивчивость в употреблении даже таких слов, как «Италия» и «итальянцы», которые могли обозначать не только целое (то есть всю страну и всех ее жителей), но и его часть. Пример второго значения можно встретить в записи под 1283 г., когда «Хроника» отмечала «великий падеж коров по всей Ломбардии, Романье и Италии»¹⁷⁶. Об Италии как целом Салимбене говорил, противопоставляя свою страну другим странам¹⁷⁷; когда же он вел речь о внутриитальянских делах, то местнические привычки сознания брали верх, и на первый план в его повествовании выходили Ломбардия, Романья, Эмилия, Тоскана и т. д., и само имя Италия приобретало сходное с этими названиями содержание¹⁷⁸.

XIII в. – время широкого развития мелкого товарного производства и тесно связанного с этим роста рыночного хозяйства. Торговля, банковские операции начинали играть заметную роль в повседневной деятельности людей, однако отношение к этим становившимся все более необходимыми явлениям хозяйственной жизни было очень противоречивым. С одной стороны, предпринимались попытки найти в учении церкви смягчающие аргументы и оправдать ремесло купца и даже – на определенных условиях – ростовщика¹⁷⁹, а с другой, напротив, в обществе усиливались настроения, одним из крайних выражений которых было францисканство, категорически осуждавшее стяжательство и в качестве проявления такового все виды денежно-кредитных сделок. И хотя общество уже не могло обойтись без них, указанное настроение превалировало в нем. Салимбене в ряде историй-«примеров» своей «Хроники» хорошо проиллюстрировал господствовавшее убеждение в греховности ростовщичества, разделяемое в конечном счете даже теми людьми, которые им занимались. В рассказах о Бертольде Регенсбургском он поведал о чуде с менялой, который под воздействием проповеди Бертольда решил отойти от порочного промысла, заявив о готовности «вернуть чужое и из любви к Богу раздать все, что нажил, бедным», дабы «стать добрым человеком»¹⁸⁰. Так же поступили два брата, ставшие францисканцами, но прежде, в миру, бывшие ростовщиками: они «вернули то, что брали в рост и что было ими неправедно нажито, и, движимые любовью к Богу, наделили одеждой двести нищих, и дали двести имперских либр братьям-миноритам»; однако одному из них, брату Иллюминату, этого показалось мало, и он «велел прогнать себя бичами по городу, при этом у него к шее был привязан кошель с деньгами»¹⁸¹. Такое поведение раскаявшегося было в порядке вещей, ничего особенно экстравагантного брат Иллюминат не сделал – он, как сказано, лишь последовал примеру другого брата, Бернарда Бафуло, который приказал «двум своим людям, дабы один сел на коня, а другой привязал к хвосту этого коня самого Бернарда, и, бичуя его, пошли они по городу и вступили на большую дорогу, крича изо всех сил: “А ну, наддай разбойнику! А ну, наддай разбойнику!”»¹⁸². Впрочем, Бернард тоже не был оригинален¹⁸³. Их публичные самоизобличение и наказание должны были свидетельствовать о готовности все претерпеть, дабы искупить грехи прошлой жизни, о глубоком раскаянии, без которого человек Средних веков не мог и помыслить о спасении своей души. Сходным по образу действий и настроениям было массовое движение флагеллантов (бичующихся), также нашедшее отражение в «Хронике» Салимбене¹⁸⁴.

Образ человека: типическое и особенное

Вопрос о том, «что есть человек», в общем, абстрактно-метафизическом плане не интересовал Салимбене. Но и конкретные черты человека, его особенные свойства или их неповторимое сочетание редко привлекали внимание хрониста. Описание многочисленных персонажей, которые встречаются на страницах труда Салимбене, как правило, не передает специфические, частные качества каждого конкретного лица. Оригинальность, самобытность характера воспринимались чуть ли не как нарушение установленного порядка вещей, как своеволие, в иных случаях приравниваемое или даже отождествляемое с ересью¹⁸⁵.

Индивидуальное в человеке Салимбене не ценил и не подчеркивал, в лучшем случае он его подавал, если воспользоваться словами русского историка, «как просто феноменальное обнаружение типического»¹⁸⁶, причем все то, что составляло неповторимое своеобразие единичного, им отбрасывалось. Как и другие средневековые писатели, Салимбене всякое частное пытался соотнести с общим, указать в нем черты, свойственные некому классу явлений; человек в его описании типизирован, выступает прежде всего как социально определяемый субъект¹⁸⁷. Ни о каком рождении индивидуальности, ни о каком ощущении личности в творчестве Салимбене или культуре его эпохи речь, конечно же, идти не может. Человек должен являть собой характерные признаки того целого, к которому он относится, того класса, сословия, корпорации, членом которой он состоит; поэтому человек сам по себе, в своей неповторимости и исключительности, остается неузнанным, скрыт за личиной, навязанной ему его социальной группой. О собственном отце – а с ним Салимбене расстался в таком возрасте, в котором был уже способен хорошо запомнить обстановку домашней жизни и особенности родных людей, – он сообщил только то, что свидетельствовало о нем как о представителе знати, рыцаре: «Упомянутый же отец мой Гвидо де Адам был мужем красивым и храбрым; некогда, во времена Балдуина, графа Фландрского, он участвовал в походе за море для защиты Святой Земли…»¹⁸⁸ В подобных характеристиках, по верному наблюдению П. М. Бицилли, Салимбене «предан шаблонам и готовым формулам»¹⁸⁹. Слова «красивый», «сильный», «умелый воин», как показал в своем исследовании Жак Поль, в разнообразных, но близких по смыслу словосочетаниях очень часто употреблялись Салимбене при описании типичного представителя знати¹⁹⁰. Даже наиболее развернутая из характеристик, в которой Салимбене представил графа ди Сан-Бонифачо воплощением рыцарственности и христианской доблести, составлена из расхожих клише, общепринятых штампов, годных для изображения идеального типа, но мало что сообщающих о конкретном лице: «Человек добрый и святой, мудрый и добродетельный, и сильный, и хорошо владеющий оружием, и опытный в военном деле»¹⁹¹.

Собственную мать, которую Салимбене должен был знать, конечно же, лучше других людей и в отношении которой имел возможность сообщить частные свойства натуры и быта, индивидуализирующие ее облик, он представил средоточием нравственных качеств, присущих доброй христианке, женщиной благочестивой, кроткой, творившей дела милосердия и помогавшей бедным, то есть такой, какой, с его точки зрения, – точки зрения францисканского монаха – обязана быть всякая мирская женщина: «Мать моя, госпожа Иммельда, была смиренной и набожной женщиной, много постившейся и охотно подававшей милостыню бедным. Никогда ее не видели разгневанной, никогда не поднимала она руку на служанку. Из любви к Богу в зимнее время она всегда давала приют какой-нибудь бедной горянке… наделяла ее одеждой и пропитанием…»¹⁹² Вот почти все, что можно узнать из «Хроники» о госпоже Иммельде. Особенные, присущие только ей черты характера стерты общими словами, более обнаруживающими взгляд автора на то, что должна являть собой женщина, нежели передающими конкретный женский образ.

Сходным образом Салимбене держался и в отношении клириков, превознося их за те качества, которые полагал подобающими им, и, наоборот, порицая за отсутствие такого рода качеств¹⁹³. Как всякий средневековый писатель, в оценках человека Салимбене руководствовался тем, что приличествует каждому «чину», прилагал к нему общепризнанную мерку сословия, класса или корпорации. В человеке поэтому он выделял не его частные свойства в качестве конкретного лица, но прежде всего социально значимую функцию, соответствие или несоответствие ей¹⁹⁴.

Публикации «Хроники» на языке оригинала и в переводах

«Хроника» Салимбене получила известность заслуженную, хотя и весьма запоздалую, после ее первого издания на латыни в Парме в 1857 г.¹⁹⁵, изобиловавшего, впрочем, многими изъянами и неточностями, о которых вскоре было сказано в исследовательской литературе¹⁹⁶. Прошло более полувека, прежде чем вышло новое, теперь уже научное, критическое издание «Хроники», снабженное палеографическими, текстологическими и историческими комментариями, обширным индексом имен собственных и библейских цитат; подготовил его немецкий ученый Освальд Гольдер-Эггер для «Памятников германской истории», однако из-за смерти издателя работа вышла с предисловием Б. Шмейдлера¹⁹⁷. В 1942 г. латинский текст «Хроники» в серии «Писатели Италии» выпустил Фердинандо Бернини¹⁹⁸. В 1966 г. для этого же серийного издания его подготовил Джузеппе Скалиа, продолживший и уточнивший в некоторых случаях критические изыскания Гольдер-Эггера¹⁹⁹; Скалиа, в частности, пересмотрел прочтение целого ряда мест, дал развернутый индекс собственных имен и глоссарий редких или употреблявшихся в особенных значениях латинских терминов, а равно и слов на народном языке; он также сделал два свода цитат (один – библейских, второй – установленных и неустановленных авторов), которые, как и текстологические примечания, основывающиеся на рукописи «Хроники», и биобиблиографическую статью о Салимбене, о рукописи и изданиях его «Хроники», вывел в конец работы.

В 1882 г. вышел в свет полный перевод «Хроники» на итальянский язык, однако основывался он на ненадежном первом (пармском) ее издании²⁰⁰. Затем в течение длительного времени в Италии появлялись лишь фрагментарные переложения «Хроники»²⁰¹, и только в 1987 г. был, наконец, опубликован новый полный перевод по изданию Скалиа, снабженный хронологической таблицей важнейших дат жизни Салимбене и политических и религиозных событий эпохи²⁰². Уже после него вышло в свет еще одно частичное итальянское переложение труда Салимбене²⁰³.

На немецком языке до сих пор имеется единственное издание «Хроники», опубликованное Альфредом Дореном еще в 1914 г.²⁰⁴ Перевод этот выполнен по тексту Гольдер-Эггера, однако памятник он воспроизводит не полностью (опущены заимствования из хроники Сикарда, библейские цитаты и некоторые другие фрагменты).

Нет полного перевода «Хроники» и на французский язык, хотя известно, что он должен появиться в ближайшее время²⁰⁵. Все существующие французские переложения касаются отдельных и, как правило, небольших сюжетов²⁰⁶.

Впервые на английском языке «Хроника» Салимбене была напечатана во фрагментах в 1907 г.²⁰⁷ Еще одно ее неполное издание, составленное по образцу французской публикации 1959 г., появилось в 1961 г.²⁰⁸ Наконец, в 1986 г. вышел перевод почти всей «Хроники» на английском языке, авторы которого, правда, сочли возможным опустить начальную часть текста на том основании, что она взята из хроники Сикарда Кремонского²⁰⁹.

Исследовательская литература о Салимбене исчисляется сотнями работ. Наиболее полные их перечни приведены в трудах Ф. Бернини, Д. К. Уеста, М. Д’Алатри и О. Гийожаннена²¹⁰.

Хроника

От переводчиков

Перевод сделан по итальянскому изданию латинского текста «Хроники», осуществленному Джузеппе Скалиа: Salimbene de Adam. Cronica / Ed. G. Scalia. Vol. 1–2. Bari, 1966, – и сверен с изданием: Cronica fratris Salimbene de Adam Ordinis Minorum / Ed. O. Holder-Egger (Monumenta Germaniae historica. Scriptorum tomus XXXII). Hannoverae et Lipsiae, 1913; Editio nova. Hannoverae, 1963. При составлении примечаний переводчики, наряду с другими материалами, использовали комментарии к тексту в издании О. Гольдер-Эггера.

Листы рукописи «Хроники» пронумерованы самим Салимбене; на листе пергамена содержится четыре колонки текста – по две на каждой стороне. В настоящем переводе, как это принято и во всех других изданиях, сохранена авторская нумерация листов с буквенным указанием колонки (а, b, с, d); например, f. 253 d: f = folium («лист»), 253 – авторский номер листа, d – колонка 4.

Многочисленные цитаты из Библии приводятся Салимбене по Вульгате. Вульгата (букв.: «простонародная») – это общепринятое название Библии на латинском языке (полное название – Biblia Sacra iuxta Vulgatam versionem, или: Biblia Sacra Vulgata), перевод которой был сделан в IV в. бл. Иеронимом; он перевел с древнееврейского тексты Ветхого Завета и отредактировал уже существовавший латинский текст Нового Завета, сверив его с греческими источниками. В 1546 г. этот перевод с некоторыми изменениями был объявлен католической церковью каноническим. В настоящем издании библейские цитаты приводятся по русскому синодальному переводу: Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Международный издательский центр православной литературы. М., 1994. В тех случаях, когда между текстом Вульгаты и синодальным переводом имеются незначительные грамматические и лексические расхождения, но содержание и смысл цитаты совпадают, было сочтено возможным пренебречь этими расхождениями и дать канонический русский текст, например: Verbum dulce multiplicat amicos et mitigat inimicos (Сир. 6, 5) – буквальный перевод: «Сладкое (или: приятное) слово умножает друзей и смягчает недругов»; синодальный перевод: «Сладкие уста умножат друзей и смягчат недругов». В случаях серьезного смыслового расхождения или отсутствия стиха Вульгаты в синодальном переводе цитата переводится по латинскому тексту; это каждый раз отмечено в примечаниях. Библейские цитаты приводятся с сохранением орфографии, пунктуации и выделений, принятых в синодальном переводе: слова, напечатанные курсивом, приведены в нем для ясности и связи речи; слова, поставленные в квадратные скобки, заимствованы из греческого перевода 70‑ти толковников («Септуагинты»). Салимбене, цитируя Библию, делает отсылку только на книгу и номер главы, нумерация стихов добавлена переводчиками; отсылки, поставленные в круглые скобки, в тексте «Хроники». отсутствуют.

Квадратные скобки в тексте перевода «Хроники» используются в трех случаях: а) для обозначения конъектур, сделанных издателями латинского текста; б) для указания даты того или иного события по современному (точнее, по юлианскому) календарю и дня памяти того или иного святого, например: «от январских до июльских календ [с 1 января до 1 июля]»; «начиная с дня блаженного Франциска и до дня святой Лючии [с 4 октября до 13 декабря]»; в) для уточнения персонажа, например: «они [минориты]».

Все собственные имена в «Хронике» латинизированы; в переводе латинизированная форма сохранена для лиц духовного звания и передана в современном звучании для светских персонажей, например, Iohannes: для клирика – Иоанн, для светского лица – Джованни. Унифицированы также все разночтения в написании собственных имен; например, в латинском тексте: Pellavicini, Pelavicini, Pellavisini, Pelavisini – в переводе: Паллавичини. Географические названия, за очень редкими исключениями, даны в их современном виде. При уточнении имен был использован перевод «Хроники» на итальянский язык: Salimbene de Adam da Parma. Cronaca. Traduzione di B. Rossi. Bologna, 1987.

В переводе сохранено множество терминов, связанных с социально-политической жизнью и бытом средневекового человека, а также относящихся к церковной и монастырской сфере: «анциан», «аренго», «асессор», «дистретто», «индикцион», «гвардиан», «кустод», «апокрисарий», «визитатор», «комплеторий» и др. Объяснение значения этих терминов содержится в «Глоссарии».

Хроника брата Салимбене де Адам

О том, что Мануил²¹¹, император Константинопольский, захватил великое множество венецианцев

[В том же году²¹² Мануил, император Кон]²¹³/f. 208a/стантинопольский, в течение одного дня захватил великое множество венецианцев, рассеянных по всей Греции, как птиц²¹⁴, запутавшихся в силках, расставленных охотниками; ибо они из ревности и зависти совершили нападение на других латинян²¹⁵, пользовавшихся расположением императора, и избили их, оставив полуживыми. За это венецианцы с великим множеством мужей на ста галерах напали на острова Романии²¹⁶ и некоторые из них захватили. Однако, зимуя на Хиосе, почти все они погибли от чумы. А те, которые остались в живых, вернувшись, убили своего дожа²¹⁷.

О том, что ломбардцы построили для защиты от императора новый город, названный ими Алессандрией

В лето Господне 1168 ломбардцы, помня о пословице «беда не ходит одна», построили новый город для переселенцев, чтобы защищаться от императора²¹⁸, и назвали его Алессандрией по имени папы Александра²¹⁹. Другие называют его Новым городом, жители же Павии по сей день называют его Палией²²⁰. В том же самом году римляне, снова окрепнув, завоевали и сожгли Альбано и разграбили все имущество.

О том, что в 1171 году при Артальде²²¹, короле Англии, претерпел мученическую смерть блаженный Фома Кентерберийский²²²

В лето Господне 1171 в Англии при Артальде, короле Англии, в день памяти Невинноубиенных²²³ претерпел мученическую смерть перед алтарем от рыцарей короля блаженный Фома, архиепископ Кентерберийский.

Об осаде Анконы

В лето Господне 1172 Христиан, эрцканцлер²²⁴, который был архиепископом Майнца, осадил с венецианцами Анкону и до того довел осажденных, что они ели тухлое мясо, вареную кожу и прочие непригодные и гнилые продукты и продавали ослиную голову за сто сорок денариев. Однако несломленные, они мужественно сопротивлялись, и их, получивших денежную поддержку Мануила Константи /f. 208b/ нопольского, Господь освободил из рук гонителя. В лето Господне 1174 император, вновь придя в Италию²²⁵, разрушил Сузу, осадил Палию; и не допустил он, чтобы был снят урожай и чем-нибудь полезным наполнены житницы.

В лето Господне 1175 ломбардцы собрались около Костеджо против императора, который вынудил их к сдаче и, вернув им мечи, почетным образом принял их капитуляцию.

О том, что маркиз Монферратский взял в жены дочь короля Иерусалимского

Приблизительно в это самое время Балдуин²²⁶, король Иерусалимский, знаменитый своими славными победами, хотя и прокаженный, отдал свою сестру Сивиллу в жены Вильгельму, первенцу маркиза Вильгельма Монферратского²²⁷. А тот был видом пригож, храбрец, отважный рыцарь, наделенный добродетелью и силой. Когда недужный и страдающий слоновой болезнью король пожелал возложить на Вильгельма корону, тот отказался, так как по праву наследования владел Яффским графством²²⁸. На самом деле он держал под своим присмотром все королевство и породил красивого сына именем Балдуин²²⁹. Его-то и короновали по смерти деда-короля и отца²³⁰, хотя он был еще малолетним. И пока он находился под опекой тамплиеров, бароны для защиты королевства пригласили Раймунда, графа Триполитанского²³¹.

О том, что императорское войско было побеждено ломбардцами

В лето Господне 1176 императорское войско в сражении при Леньяно²³² было побеждено ломбардцами. О колесо фортуны, которая то низвергает, то возносит! Впрочем, не фортуна²³³, но «Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит; Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает» (1 Цар. 2, 6–7).

О том, что император примирился с Церковью и заключил мир с папой Александром

В лето Господне 1177, видя, что муж не укрепился силою /f. 208c/ мышцы своей и что Господь возносит смиренных и низлагает сильных²³⁴, и понимая, что Господь создал Церковь Свою на прочном камне «и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16, 18), император смирился перед могучей дланью Господней и заключил в Венеции мир с понтификом Александром; и так как он был отлучен от лона матери-церкви, то теперь был возвращен вселенской Церкви, и в Венеции он подписал соглашение с ломбардцами на шесть лет и с королем Сицилии²³⁵ на пятнадцать лет. В то время в Италии был голод²³⁶.

О том, что христиане победили сарацин и взяли их в плен

В этом году христиане сразились за морем с сарацинами, и случилось так, что семь тысяч христиан обратили в бегство тридцать две тысячи сарацин и победили их, согласно предвещанию Господню, написанному в Книге Левит 26, 3, 7–8: «Если вы будете поступать по уставам Моим и заповеди Мои будете хранить и исполнять их… будете прогонять врагов ваших, и падут они пред вами от меча; десятеро из вас²³⁷ прогонят… тьму, и падут враги ваши пред вами от меча». Итак, император [Фридрих] возвратился в Германию, и папа [Александр] прибыл в Рим.

О том, что император Мануил отдал дочь в жены сыну маркиза Монферратского и сделал его королем в Фессалонике

Приблизительно в то же самое время император Константинопольский [Мануил] попросил Вильгельма, маркиза Монферратского, прислать одного из своих сыновей²³⁸ в Константинополь для женитьбы на его дочери. Тогда Конрад и Бонифаций были уже женаты, а Фридрих служил священником²³⁹. Впоследствии, став епископом Альбы²⁴⁰, он, будучи знатного рода, вел более роскошную жизнь, нежели того требовал епископский сан. Посему в Константинополь отправили младшего сына [Райнерия], красивого и привлекательного на вид юношу. Мануил отдал ему в жены свою дочь Кирамарию и увенчал его короной короля Фессалоники.

О том, что папа Александр созвал Вселенский собор

В лето Господне 1179 папа Александр /f. 208d/ созвал Вселенский собор²⁴¹, на котором установил церковные правила и обнародовал их.

В лето Господне 1181 папой избрали Луция²⁴². Он смело сразился с римлянами в защиту Тускула²⁴³.

Об Андронике и его злодеяниях

Мануилу Константинопольскому наследовал его юный сын Алексей²⁴⁴, которого родила после Алматона дочь князя Антиохийского²⁴⁵. Алексея после двухлетнего его правления убил Андроник²⁴⁶ и правил три года. Вступив на путь злодеяний, он также убил императрицу, мать юноши, и Райнерия, зятя императора, и жену его. Наконец он уничтожил многих знатных греков, а очень многих лишил зрения.

О том, как император заключил мир с ломбардцами в городе Констанце

В лето Господне 1183 император Фридрих заключил мир²⁴⁷ с ломбардцами, и совершил он это в Констанце в священной курии 7 июля.

В лето Господне 1184 по повелению Фридриха в Верону прибыл папа Луций. Там и скончался упомянутый папа.

В лето Господне 1185 император, придя в Италию, назло жителям Кремоны²⁴⁸ вновь отстроил Крему. Тогда же в Италии было сильное землетрясение. А против Андроника, содеявшего зло, Вильгельм, король Сицилии, вооружил войско, которое захватило Дураций и Фессалонику. Но одни были обмануты и попали в плен, а другие возвратились с позором.

О свадьбе короля Генриха, отпразднованной в Милане

В том же году король Генрих отпраздновал в Милане свою свадьбу с Констанцией²⁴⁹, дочерью покойного короля Сицилии Рожера.

Тогда же господин Прендипарте, подеста Болоньи, отправил в Крему к императору Фридриху рыцарей. Тогда же Бертольд, канцлер императора Фридриха, осадил Фаэнцу.

В лето Господне 1186 император Фридрих разрушил до основания кремонскую крепость, называвшуюся именем Ман/f. 209a /фреда. В том же году Исаак²⁵⁰, умертвив позорной смертью Андроника, овладел властью в государстве и сочетал браком свою сестру Ирину с Конрадом, сыном часто упоминаемого маркиза²⁵¹. Он [Конрад] в единоборстве отсек голову Вране²⁵², неприятелю императора и города Константинополя, и освободил Грецию от этого врага. Однако он вызвал к себе зависть и ненависть многих. Посему во избежание коварства греков он, взойдя на корабль, решил отправиться ко Гробу Господню.

О том, что в 1187 году в июле месяце Саладин²⁵³ овладел Иерусалимом и земля Господня была захвачена неверными

В лето Господне 1187, в июле месяце²⁵⁴, Саладин овладел Иерусалимом, и земля Господня была захвачена неверными. Причиной этого вторжения была несправедливость, совершенная христианами. А именно, хотя между Саладином и королем Иерусалимским был заключен мир, христиане по приказанию Райнальда, принца Монте-Регале и правителя долины Хеврон, бесчестно нарушили его, захватив сарацинские караваны²⁵⁵. Другой причиной стал раздор между королем Гвидо²⁵⁶ и Раймундом, графом Триполитанским, вызванный злобой, то есть возмущением, из-за того, что королева Сивилла²⁵⁷ после смерти супруга вышла замуж за Гвидо из Пуатье, а после смерти сына²⁵⁸ передала корону этому чужеземцу без согласия графа Раймунда и других баронов. Тактика захвата Иерусалима была такова: Саладин вторгся в страну и осадил сначала Таварию, или Тивериаду. Король Гвидо расположился лагерем в Маршалии. Послушай пророчество, означающее скорое поражение, а именно: когда патриарх Ираклий в эту ночь читал в шатре на утрене из Библии, ему попалось место о ковчеге завета, который некогда был захвачен филистимлянами. И вот утром произошло сражение. Граф Триполитанский бежал. Король, /f. 209b/ и Святой Крест, и часто упоминаемый маркиз Вильгельм Монферратский старший, прибывший в Святую землю ради паломничества и ради защиты упомянутого выше внука, и все остальные бароны и народ были захвачены; войско христиан было побеждено. Затем была взята Тивериада, а упомянутый Райнальд, виновник преступления²⁵⁹, был обезглавлен мечом Саладина. Да и многие другие были обезглавлены. Кроме того, были взяты города Акра, Сидон, Бейрут и Библ.

О том, что Конрад, маркиз Монферратский, стал правителем в Тире и храбро защитил от Саладина живущих во Христе

Между тем Конрад, маркиз Монферратский, по воле Божией прибыл в Константинополь, чтобы отправиться ко Гробу Господню. Узнав о том, что Акра занята неверными, он, воспользовавшись попутным ветром, пристал к берегам Тира. Жители, лишенные правителя, охотно его приняли и предложили ему править ими и городом.

Саладин же, взяв с собой Вильгельма, отца Конрада, захваченного им в плен во время сражения, прибыл из Бейрута в Тир, чтобы, потребовав выкуп за отца, вместе с тем погубить и сына, и город; и через отца [Вильгельма] он подал знак сыну [Конраду], чтобы тот за освобождение своего отца и остальных пленных сдал город. Конрад ответил Саладину, что он не получит и камня в городе. И вот Саладин приблизился, угрожая пронзить Вильгельма копьем, на что Конрад ответил, что он первый пустит стрелу в отца. О счастливое нечестие! Ради спасения христиан Конрад, пренебрегая сыновним долгом, заявил, что он пронзит отца, находившегося под прицелом варваров. Но достойно упоминания и благочестивое нечестие, которое заставляет предпочесть любовь к Богу любви к отцу. Да и под влиянием все того же отца Конрад считал, что тот, будучи стариком, не стоит внимания и не заслуживает никакого выкупа.

О том, что Саладин захватил многие земли христианские и причинил христианам много зла

После семидневной осады Тира Саладин возвратился в Акру. Затем, захватив Наблус и /f. 209c/ Назарет, Хайфу и палестинскую Кесарию, Яффу и Азот, Газу и Аскалон и присоединив другие земли, принадлежавшие Иерусалиму, он наложил на него дань. Храм Господень, ранее нечестиво оскверненный христианами, Саладин освятил по своему обычаю и, освященный, охранял, Гроб Господень и ясли в Вифлееме он поручил охране суриан²⁶⁰. Кроме того, он провел перед воротами Тира на обозрение жителей более ста тысяч побежденных христиан и заставил силою гнать их до самого Триполи. Начисто ограбленные и униженные триполитанцами и антиохийцами, они вступили в Армению и, голодные, страдающие от холода и раздетые, разбрелись вплоть до Конии и, по справедливому суду Божию, были доведены до гибели, неся наказание за оскверненное ими наследие Божие.

О том, что при Ираклии²⁶¹ Крест Господень вновь был обретен, а позже при другом Ираклии²⁶² в Иерусалим вторглись магометане

И смотри: благодаря императору Ираклию Крест Господень²⁶³ вновь был обретен, а позже при том же Ираклии²⁶⁴ в Иерусалим вторглись магометане, и тогда при патриархе по имени Ираклий Иерусалим был потерян; затем, при папе Урбане²⁶⁵, вновь обретен, а ныне при Урбане²⁶⁶ Иерусалим захвачен теми же варварами.

О том, что христиане за морем отомстили за себя своим недругам. О мужестве Конрада, маркиза Монферратского, благодаря которому Саладин снял осаду и с позором отошел от Тира, приказав обрезать хвост у своего коня, на котором он ездил, дабы побудить своих к мести за нанесенную обиду

Между тем мужественный Конрад Монферратский, правитель Тира, дважды одержал победу в морском сражении. Он, проявив отвагу, с помощью пизанцев вывел несколько галер и кораблей из Акрского порта и с еще большей отвагой пользовался ими, разыскивая повсюду необходимое жителям продовольствие. Ожидая нападения только что одержавшего победу врага, он укрепил стену с бойницами. И вот в ноябре месяце Саладин вновь приступил к осаде Тира. А в предшествующую ночь обвалилось 60 локтей стены. Жители Тира, помня об Иерихоне²⁶⁷, сильно испугались. Но маркиз [всю ночь] не смыкал глаз /f. 209d/ и восстановил [стену] с помощью каменщиков уже на следующий день, а мужчины и женщины [расчищая завал] уносили песок и камни даже за пазухой. Саладин выслал вперед лучников. Маркиз направил пизанцев в Акру, а женщинам велел в мужской одежде подняться на стену, дабы казалось, что город полон людей. Пизанцы вернулись с победой, приведя два корабля с добычей. И вот Саладин напал на город с суши и с моря; полагая, что и маркиз, и пизанцы хотят бежать, он приказал особенно охранять галеры; когда же пять из них, на которых были и знатные мужи и пираты, оружие и продовольствие были захвачены, Саладин, удрученный потерей, напал с суши на стену, атакуя ее камнеметами, «кошками», копьями, стрелами и метательными снарядами. И поскольку положение маркиза было весьма тяжелым, он вызвал своих, одержавших победу на море, и начал сражение на суше, нанеся сарацинам²⁶⁸ значительный урон без ущерба для своих²⁶⁹. И когда Саладин увидел, что морское сражение не принесло никакого успеха, он приказал отвести девять галер в Бейрут. Христиане храбро преследовали их и так их потеснили, что Саладин велел восемь галер сжечь собственным греческим огнем²⁷⁰, девятая же разбилась о берег Сидонский. Поэтому, понимая, что флот уничтожен и осада не удалась, Саладин сжег осадные машины и накануне январских календ²⁷¹ снял осаду. В знак горя он велел обрезать хвост у своего коня, на котором ездил, дабы этим побудить своих воинов к мести за нанесенную обиду.

В том же году в Ферраре папой избрали Григория²⁷². Он был очень верующим мужем, так «что мир, лежащий во зле»²⁷³, не был достоин его при /f. 210a/сутствия. И потому Господь взял его, едва он пробыл понтификом два месяца. Он много раз призывал христиан принять знак креста²⁷⁴ и вновь обрести святой город Иерусалим и Гроб Господень.

О том, что император Фридрих собрался в крестовый поход²⁷⁵, желая со своими людьми воевать за Господа. И в этом же году Саладин пришел в Триполи и обратил свой бич на Антиохийское княжество, где покорил многие земли христиан; подобное он совершил и в Галилее. Тогда император отправил к Саладину графа Генриха, всячески убеждая его покинуть землю Иисуса Христа, в которую он вторгся

И вот победоносный император, покинув умиротворенную Италию, возвратился в Германию; пылая любовью к Богу, он и верные ему люди приняли знак креста, намереваясь воевать за Господа. В то время Григорию наследовал папа Климент²⁷⁶. Скончался Григорий в Риме.

В лето Господне 1188 жители Тира, побуждаемые сильным голодом, поскольку они не осмеливались выходить из города, чтобы нарубить дров или накосить травы, ибо на них нападали сарацины, по приказу маркиза вторглись в Арсуф на кораблях, которыми командовал Уго, [владетель] Тивериадский; там они захватили командира²⁷⁷, некогда взявшего в плен короля Гвидо, освободив при этом из темницы 40 христиан и приведя в Тир 500 пленных воинов и младших командиров вместе с неисчислимым количеством денег и запасом продовольствия. Маркиз в обмен на этого командира получил своего отца. Затем начали приходить корабли с паломниками. К берегам Тира пристал со своим флотом и Маргарито, адмирал сицилийского короля. Его пираты плохо обошлись с жителями Тира, и их принудили покинуть Тир и пристать у Триполи, где они погибли от голода, понеся заслуженное наказание. В том же году Саладин, подойдя к Триполи и видя, что он ничего не может добиться, обратил свой бич на Антиохийское княжество и покорил Габуль и Лаодикею, Саон и Гардию, Трапессак и Гваскон и много других городов. Затем, вернувшись в Галилею, он голодом вынудил к сдаче укрепленнейшую крепость Бельведер, которая защищала границы Иордании и преграждала дороги в Тивериаду, Наблус и Наза/f. 210b/рет. К этому времени к Тиру прибыли два графа сицилийского короля Вильгельма с пятьюстами рыцарями на пятидесяти галерах. Прибыли и многие другие паломники с преподобным Герардом, архиепископом Равеннским, легатом римского престола. И вот маркиз вместе с ними сильной рукой поверг множество сидонских сарацин. В этом же году великодушный император по императорскому обычаю направил к Саладину графа Генриха Дица²⁷⁸, убеждая и уговаривая Саладина покинуть землю Иисуса Христа, в которую он вторгся. Ведь таков обычай империи: объявлять войну врагам, ибо не в ее правилах начинать войну тайно. Мы же по просьбе наших граждан отправились в Тевтонию испросить у императора разрешения на восстановление крепости Манфреда. Но надежда не оправдалась, и по возвращении мы приступили в этом году к возведению крепости Кастеллеоне. Эти слова принадлежат Сикарду, епископу Кремонскому.

В лето Господне 1189 Убальд, архиепископ Пизанский, легат апостольского престола, и паломники почти из всех западных стран приплыли в Тир. И так как Тир не в состоянии был принять их, между различными группами возникли сильные раздоры, так что возмущение из-за вступления в город короля Гвидо, прибывшего из Триполи, и запрещения маркиза²⁷⁹ [впустить его] породило смуту и междоусобную брань.

После многочисленных обсуждений паломники решили осаждать Акру. И вот в августе месяце они напали на Акру и осадили ее. Однако и их самих также осадил Саладин и так потеснил, что у них не оставалось никакой надежды на спасение. Но неожиданно прибыли 40 лодок и с ними множество рыцарей и баронов. /f. 210c/ Саладин нападал на христиан без передышки и днем, и ночью. А так как маркиз и архиепископ Равеннский не прибыли для участия в осаде и не подтвердили, что придут, осажденные через епископа Веронского и ландграфа Тюрингского слезно попросили, чтобы те пришли к ним на помощь. Те прибыли вопреки желанию маркиза, знавшего ловкость турок. Самонадеянные французы решили вступить в сражение. И что же! И тамплиеры, и около семи тысяч паломников пали. На следующий день Саладин приказал извлечь из трупов внутренности и бросить их в реку, дабы увеличить позор, а также отравить воду и испортить воздух²⁸⁰.

После этого прибыли маркизы и графы и более пятисот рыцарей из Ломбардии. С ними пришло большое грузовое судно, которое было построено в Кремоне и с людьми и грузом разных вещей отправлено за море на помощь Святой земле. При сложившихся обстоятельствах паломники решили преградить сарацинам и вход в город, и выход, открытый со стороны горы Мускард. И поскольку не нашлось таких, которые захотели бы разбить в этом месте лагерь, маркиз, во всем решительный и отважный, расположился там лагерем. Поэтому Саладин с ожесточением напал на него. И тогда маркиз приказал разбить морские скалы, чтобы сделать там гавань для приема кораблей из Тира. Этот порт и по сей день называется Маркизов. Крестоносцы укрепились, вырыв изнутри и снаружи ров по кругу, чтобы, стоя посередине, легче было защищаться от нападения с обеих сторон. Полководцы, они же правители, чтобы устранить всякие разногласия, приказали французам повиноваться своим начальникам, а прибывшим из Империи повино/f. 210d/ваться представителям императора. И вот в День святого Стефана [26 декабря] к порту Акры подошли из Египта 45 галер [с сарацинами]. Ошеломленные крестоносцы, запертые и с суши, и с моря, предпочли погибнуть в сражении, чем сдаться без боя. Маркиз, опытный в боях, ободрил всех, полуживых [от страха], речью, заявив, что он полностью уничтожит галеры сарацин. И вот он пришел на небольшой галере в Тир, хотя этой ночью он из-за шторма сто раз подвергался смертельной опасности. И когда он рассказал жителям Тира о нуждах войска и побудил их вооружить галеры, они сказали: «Мы готовы жить с тобою и идти на смерть». И на исходе февраля маркиз смело появился с флотом в Акрском порту и спокойно опустошил на виду у сарацин их корабли с продовольствием. И хотя у крестоносцев не было сомнения, что город с помощью осадных машин будет взят, однако эти машины сарацины сожгли греческим огнем. Но и две сарацинские галеры были захвачены в морском сражении.

В том же году счастливый император [Фридрих], имеющий пятерых сыновей, – среди них первенца Генриха, которого он сделал соправителем, Фридриха, герцога Швабского, графа Оттона, Конрада и Филиппа, герцога и воина Христова, – поручил соправителю все – и власть и членов императорского дома и, покинув вполне замиренную и устроенную Западную империю, вступил в восточные края с теми спутниками, в том порядке и под тем знаком, о котором мы пишем. Он пустился в путь в День святого Георгия [23 апреля]. Выехав из Германии, он совершил путь от Регенсбурга до австрийских краев на корабле, причем по суше за ним следовало войско с конями и обозами. Наконец, пройдя через Паннонию и устроив /f. 211a/ там для бедных и недужных приют со всем необходимым, он вступил в Венгрию²⁸¹, где, как говорят, у него было девяносто тысяч ратников. Среди них было 12 тысяч рыцарей. Принятый с почетом в Эстергоме венгерским королем Белой²⁸², он пересек Венгрию. И он отправил к императору Константинопольскому Исааку епископа Мюнстерского и графа Роберта Нассауского. А тот их задержал и выслал к границе Болгарии три отряда, чтобы помешать переходу. Был там лес [протяженностью] в четыре дня пути, и дорогу через него, очень узкую, разрушил наместник Болгарии, и, построив укрепление на выходе из леса, приготовился с отрядами напасть на императора. Но герцог Швабский²⁸³, шедший впереди войска, пройдя с большими усилиями и трудностями лес, разрушил укрепление и убил великое множество его защитников; когда император приблизился к городу Нишу, князья Сербии выразили горячее желание покориться ему. Но светлейший император, стремящийся к миру, отказался их принять [под свою руку]. Затем, 24 августа, напав на город, называемый Филипполем, крестоносцы взяли его. Город же этот является столицей Македонии. Один человек нам сказал, что они пришли не в Филипполь, а в Филиппополь²⁸⁴. Там императору сообщили о пленении его послов. И туда же император Исаак прислал императору письмо, надменное и заносчивое, со словами: «Исаак, избранник Божий, святейший, высочайший, могущественнейший великий император, августейший правитель римлян, наследник короны Константина Великого²⁸⁵, выражает милость свою и братскую искреннюю любовь возлюбленному брату, величайшему государю Германской империи». В этом письме высказывалось негодование по поводу дерзкого прихода императора в Грецию. /f. 211b/ После этого греческий император направил против римского императора большое войско, состоявшее из греков и турок. Вступив с ними в ожесточенное сражение, герцог Швабский, сын Фридриха, победил их и обратил в бегство, а укрывшихся за какими-то стенами захватил силой и всех перебил. Двенадцать турок, укрывшихся в каком-то укреплении и упорно сопротивлявшихся, он сжег. Затем, придя в Адрианополь, получивший свое название от слова «мужество» или по имени его основателя²⁸⁶, крестоносцы овладели им. И было так, что иные города они брали силой, а иные города сдавались без сопротивления, как то: Темофикон, Аркадиополь и сопредельные [с ними].

Между тем Калопетр, правитель блакков²⁸⁷, попросил нашего императора возложить на него корону. Светлейший император любезно согласился. В это время греческий император отправил к римскому императору досточтимых послов, секретарей и других, всего числом шестнадцать, обещая свободный и безопасный проход. Однако великодушный император в присутствии послов стал упрекать греческого императора за то, что тот столь вызывающе написал ему, напомнив, что он сам и его династия владеют Римской империей четыреста лет; потому-де он, Исаак, должен был бы называться не императором римлян, но императором ромеев. В Адрианополь также прибыли послы султана и Мелиха, его сына, с речами о мире, но полными коварства.

Итак, хотя непобедимый император в отмщение за вышесказанное, опрометчиво совершенное греческим императором, хотел идти на Константинополь, однако, уступив совету вельмож, предлагавших поспешить в Святую землю на помощь христианам, потребовал заложников и получил их; проводив его в Галиополь, греки обеспечили ему переправу через море. И вот войско переправилось в течение пяти дней, герцог²⁸⁸ первым, а отец /f. 211c / вслед за ним. Когда они прошли, преодолев многочисленные трудности и препятствия, через город Тиахит и Эги, город Ликии, где Косма и Дамиан²⁸⁹ были увенчаны мученическим венцом, они достигли Сард. Затем они пришли в Филадельфию. Правитель филадельфийский, отказав им в доставке провианта, приготовился к сражению. Но затем, видя, что не в силах сопротивляться, обещал доставить провиант и позволил императору с немногими войти в город. Потом из-за дороговизны продовольствия между греками и тевтонцами возник спор, началось сражение, и против воли императора они дрались непрерывно два дня и две ночи. Наконец, побежденные греки, укрывшись в городских укреплениях, заключили соглашение и уступили провиант за приемлемую цену; они спускали товары в корзинах [из окон] с помощью веревок и таким же образом получали плату. Более того, когда император покидал город Филадельфию, правитель предоставил ему гонца в качестве проводника, который повел войско окольными путями, горными и лесными тропами, где они в течение двух дней совсем не находили пищи. Прошли они также и город Иерополь, в котором претерпел мучения блаженный Филипп. А при выходе из леса некоторые греки и армяне миролюбиво предоставили им провиант сколько смогли.

К тому времени турки из Бетии, называемые также бедуинами, люди дикие, никому не подвластные, живущие не в укрепленных городах, а в полях, собрав несметное и неисчислимое войско, более ста тысяч, нападали на христиан и днем и ночью в течение четырех недель, так что войско христиан постоянно шло в боевой готовности. Однако войско императора много их уничтожило вместе с неким предводителем, начальником их конницы. Рестан же, их повелитель, с большим войском /f. 211d/ преградил императору путь в горном ущелье, говоря, что тот не пройдет, если не даст ему сто ослов, нагруженных золотом и серебром. Император ответил, что охотно даст, но только одну монету. Между тем посланники султана, которые вели его обманным путем, говорили, что он скоро вступит в землю султана, где этот народ [бедуины] больше не будет причинять ему зла. Тогда, поскольку Господь не оставляет возложивших надежду на Него, некий начальник по внушению небесной благодати или потому, что он случайно попал в руки наших²⁹⁰ и боялся смерти, подошел к императору, раскрыл обман и рассказал, что утром будет сражение, и, убедив его обогнуть равнину, по которой император собирался идти, повел его через горы. В горах они наткнулись на врагов, и там и сям завязалось сражение. Но когда герцог [Фридрих], оставив снаряжение и продовольствие, смело спустился с гор, спустился и император. Они победоносно напали на врагов и одержали верх над недругами Господними. В этом сражении герцог, пораженный камнем, потерял два зуба. Отсюда бежали проводники, данные султаном, боясь, что по обнаружении обмана император им отомстит; войско же христиан, уповая на Господа, выведшего народ Израиля из пустыни, 15 дней шло по какой-то равнине, питаясь кониной. А дикие турки, о которых мы говорили, полагая, что те совершенно ослабели от голода, вновь начали сражение близ города Филомены с большим отрядом конницы и полчищем пехотинцев, и непобедимый император разбил их наголову. И когда многочисленный отряд бедуинов вынужден был отступить в какое-то укрытие, тевтонцы всех их сожгли. И с того времени дикие турки больше не преследовали войско, но сгинули от лика императора, как «прах, возметаемый ветром [с лица земли]» (Пс. 1, 4). /f. 212a/

В лето Господне 1190 Мелих, сын султана, с войском, состоявшим из пятисот тысяч всадников²⁹¹, выступил навстречу [императору] и послал к нему вестников со словами: «Возвращайся! Что ты думаешь делать, когда у меня знамен больше, чем у тебя воинов?» И когда император подошел к какому-то мосту, турки оказались и спереди и сзади. Но герцог разбил находившихся впереди, а император перебил большую часть находившихся сзади; таким образом все войско перешло через мост. Затем огромное и неисчислимое полчище турок окружило со всех сторон войско христиан, так что на протяжении всего пути они ожесточенно сражались и днем и ночью в течение четырех недель, и пищей христианам служила только конина. И они не находили воды ни днем и ни ночью, пока, наученные неким пленным турком, томимые жаждой и голодом, не отыскали соленую воду.

На другой день они расположились лагерем в садах Иконии, города Исаврии. Отсюда император отправил султану послание, спрашивая его, доставит ли он провиант или нет. Султан ответил, что он предоставит провиант; но так как он запросил за него слишком дорогую цену, христиане приготовились к сражению. И поскольку приближалась пятница трехдневного поста [18 мая], Готтфрид, епископ Гербиполенский, уверявший, что ему было видение, как блаженный Георгий храбро сражался за христиан против врагов, объявил покаяние и разрешил есть мясо, и они [христиане] выступили в поход. Герцог, осадив город, смело им овладел и всех непокорных перебил мечом. А император, также направив победоносные отряды против сына султана, сражавшегося с тыла, прогнал упомянутые тысячи турок и бедуинов и убил неисчислимое множество их. Когда город был взят силой, султан, укрывшись в весьма укрепленной городской крепости /f. 212b/, послал к императору сказать, что он готов предоставить ему провиант и что император получит все, чего ни пожелает. Император потребовал заложников и выехал из города из-за трупного зловония, поскольку дома и улицы были завалены трупами, и расположился лагерем в садах. Итак, султан дал заложников, предоставил и провиант, то есть продовольствие, и лошадей. Но поскольку турки заботились о том, чтобы продавать лошадей за слишком дорогую цену, а именно предлагали лошадь за сто марок, то тевтонцы отплатили за хитрость хитростью, и турки получили вместо полновесной марки монету неполной стоимости. Узнав об этом, султан послал к императору спросить, зачем он обманывает его людей при оплате. На что император ему ответил, что если бы они давали хороший провиант, то и получали бы полновесную марку. Вот почему с обеих сторон были назначены добросовестные оценщики.

Продвигаясь вперед, христианское войско терпело много тягот от неких диких турецких племен, не подвластных султану, до тех пор пока оно не подошло к городу Лавренда, стоящему на границе Армении и Ликаонии, и к горам Армении; там под утро внезапно услышали звон оружия и шум. Но поскольку на самом деле никого не было, то посчитали это за предзнаменование близкого несчастья. В горах Армении император нашел греков и армян, быстро предоставивших ему провиант. Когда до Саладина дошли слухи об этих победах, он испугался. И в День святой Пятидесятницы Саладин, заполнивший горы, холмы и равнину таким множеством своих воинов, какого, как полагали, никогда прежде не являлось, всей мощью напал на христиан, надеясь захватить все шатры и пленить несчастных христиан. Но помыслы его оказались тщетными, ибо христиане, мужественно сопротивляясь, нанесли ему немалый урон метательными орудиями. И вот, отступая, /f. 212c/ Саладин оставил большую часть своего войска для сопротивления императору.

Но (увы!) по прошествии нескольких дней стало известно о смерти императора, и внезапно появившийся слух о смерти короля Сицилии сильно взволновал христианское войско. Спускаясь с гор, император оказался у реки Салеф, по берегу которой он два дня продвигался вперед, а на третий сделал дневку в приятном месте. И так как стояла очень сильная жара, император вошел в реку с двумя своими рыцарями, желая искупаться. И когда он поплыл, то, ударившись о камень, потерял силы и не мог плыть. Рыцари его подхватили и вывели на берег полуживым. И, исповедовавшись и причастившись Тела Христова, он в тот же день и скончался [в субботу, 8 июля]²⁹². Какое горе! Водная стихия погубила того, кого не смог победить пламень войны. Не побежденный крепостью меча побеждается мягкостью текучей стихии. В тот день исполнилось пророчество, начертанное халдейскими письменами на башне, построенной около реки, а именно: «Лучший из людей и могущественнейший из всех захлебнется в водах селевкийских». Вот почему Мануил, император Константинопольский, собираясь переправляться в этом месте, повелел построить там мост. Итак, когда покойного императора привезли в город Селевкию, его забальзамировали; во главе с герцогом, который был назначен командующим войском, тевтонцы прибыли в Таре, город в Киликии, где похоронили плоть²⁹³ императора. Затем они двинулись навстречу Левону Монтанскому²⁹⁴ и, великолепно принятые, с великим торжеством были препровождены в город Мамистию, где низвергается с гор река, называемая жителями Геон. Ее источник, или, лучше сказать, поток, ежегодно, только в Великий пост, наполняется таким множеством рыбы, что верующие армяне в этот день насыщаются ею до того, что в дни поста больше /f. 212d/ и не хотят ее есть. Там, когда герцог занедужил, его посетил католикос Армении. Затем, пока герцог направлялся на корабле в Антиохию, войско христиан, пройдя Портеллу, где, как говорят, был погребен Дарий²⁹⁵ и сокрыты сокровища Александра, через какое-то ущелье достигло крепости, называемой Гваскон²⁹⁶. Так как этой крепостью владел Саладин, то его лучники задержали войско христиан. Наконец патриарх, князь и народ антиохийский торжественно проводили герцога и войско в Антиохию и с почестями предали погребению плоть императора. Там по совету князя и патриарха герцог сделал остановку и вызвал к себе маркиза Монферратского, который тогда был занят осадой Акры. Узнав о вызове, маркиз²⁹⁷, посоветовавшись с баронами, поспешно прибыл в Антиохию. Поскольку в его отсутствие никто не мог обуздать пехотинцев в войске при Акре, то в День святого Иакова [25 июля] они разбрелись кто куда, и более восьми тысяч их погибло в результате набега сарацин.

Проезжая через Тир, маркиз с большим почетом принял прибывшего морем Генриха, графа Шампанского²⁹⁸. Когда же маркиз прибыл к войску, все признали его полководцем. И проходя через Триполи, маркиз оказал помощь вдовам, сиротам и находившимся в нужде знатным лицам, раздав золото и серебро. Затем он вошел в бухту Святого Симеона, называемую жителями также Солдином. Возле бухты находится гора Черная, на которой живет много отшельников, воздающих хвалу Господу на разных языках и по своим обычаям. Торжественно принятый патриархом, князем и герцогом, маркиз, сопровождаемый ими отсюда до самого города, вступил в него. Герцог полностью доверил себя и войско маркизу, уверяя, что он желает повиноваться его приказам как отцовским /f. 213a/. Услыхав об этом, Саладин выслал войско под командованием своего брата Тахахадина и сына Мирахальма, чтобы они заняли область Бейрута. Герцог и маркиз, узнав об этом после того, как прибыли из Антиохии в Триполи – при этом их всячески беспокоили сарацины лаодикейские и другие, – из Триполи на корабле достигли Тира, где предали погребению гроб со скелетом императора. И в сентябре тевтонцы расположились лагерем на равнине у Акры. И тогда же приплыл архиепископ Кентерберийский. Затем христиане, выйдя из лагеря, приготовились к сражению и преследовали Саладина, спасавшего знамя на повозке, как принято у ломбардцев, до Сафореи и Рекортаны, где берет начало река, протекающая через Акру, потому что преследуемый ими Саладин изменил местоположение своего войска; после чего христиане вернулись в лагерь невредимыми.

С наступлением ноября у христиан начался такой сильный голод, что они ограничивали себя в потреблении конины, покупаемой за очень дорогую цену. И таким образом они мучились всю зиму от голода, холода и меча [врагов]. Тогда же Изабелла, дочь покойного короля Амальриха, добиваясь по смерти сестры [своей] королевства по наследственному праву, была разведена по решению епископов с Сигифредом²⁹⁹ Торонским, за которым она была замужем. Сочетав ее браком с маркизом, бароны избрали его королем и государем. И вот, будучи щедрым и великодушным и имея в море галеры, маркиз восстановил силы воинов³⁰⁰ пшеницей и ячменем. Когда наступил Великий пост и пришли корабли с товарами, цена на модий пшеницы за один день упала со ста безантов до восьми и постепенно понизилась до одного.

В лето Господне 1191 прибыли Филипп, граф Фландрский, затем – король Франции, герцог Бургундский, граф Неверский /f. 213b/ и граф де Бар³⁰¹. И вот король разбил королевский лагерь перед башней, называемой «Проклятой», и возвел каменное здание, намеренно названное «Злым соседом», так что башня «Проклятая», осыпаемая ударами камней со стороны «Злого соседа», оправдала истинное свое название³⁰². Король приказал выставить катапульты, крюки и осадные машины и закрыть их от греческого огня свинцовыми пластинами. Когда же вскоре скончался граф Фландрский, король, получив от воинов Фландрии клятву в верности, все чаще «осыпал проклятьями» «Проклятую башню» из метательных орудий и с большим ожесточением напал на город Акру. А именно после того как все его орудия были сожжены, сильно разгневанные паломники по приказу короля, приставив лестницы, поднялись на стены. Но из-за огня и густого дыма они в конце концов отступили. Альберик же, королевский маршал, спустившись внутрь городских стен, свирепствовал, «как лев рыкающий» (Иез. 22, 25). И когда он один очень многих убил обоюдоострой секирой, называемой и топором, и еще больше ранил, его самого убили. Его голову сарацины, зарядив ею вместо камня метательное орудие, выбросили к его товарищам. Двое сарацин, пробив дыру в стене, вышли из города и попросили окрестить их во имя Христово. Эти новообретенные верующие проявили себя на деле. Под руководством маркиза были восстановлены машины, он передал королю Тир, соблюдая свое обещание, а именно, что отдаст его целиком первому пришедшему из-за моря венценосцу. Король же укрепил город своими людьми.

Между тем Ричард³⁰³, король Англии, покорил остров Кипр, взяв в плен Исаака, называвшего себя императором, и увез огромное богатство, продовольствие и скот. Плывя по морю с Кипра, Ричард увидел сарацинский корабль, направлявшийся из Бейрута и спешивший в Акру. На нем /f. 213c/ было семьсот «людей воинственных» (1 Пар. 7, 9); у них были достаточно большие деньги и оружие всякого рода, греческий огонь, змеи и крокодилы, предназначенные для гнусного убийства. И вот Ричард на 24 галерах, на которых он шел, охраняя сзади свои корабли, три или четыре раза нападал на него с большими потерями для своих. После упреков и увещеваний короля, угроз и обещаний наград воины короля приготовились к бою, напали на корабль, сделали в нем пробоину и потопили; при потоплении остались в живых только двое; одного из них король по прибытии в лагерь отослал к Саладину, а другого – в город [Акру]. В это же время король Франции вопреки воле короля Англии назначил сражение. Сражение произошло, крепкие стены рухнули, и сарацины отправили к Саладину посольство, чтобы он поспешил к ним на помощь. С наступлением ночи маркизу поручили охрану; он с согласия короля Франции заверил Моштуба³⁰⁴ в безопасности во время переговоров. Когда наступил день, состоялись переговоры в присутствии королей и других баронов. На них Моштуб обещал сдать город со всем имуществом, лишь бы они разрешили людям уйти невредимыми. Христиане же вновь потребовали Святой Крест, всех пленных и все королевство. Моштуб объявил, что он должен посоветоваться с Саладином. И, дав заложников, посоветовался. Саладин также обещал отдать Крест и Акру, тысячу пятьсот христиан, сто рыцарей и выплатить двести тысяч безантов.

Во время этих событий король Англии подступил к стенам, город сдался, и им овладели в 4‑й день перед июльскими идами [12 июля] в лето Господне 1191. Короли выставили в воротах стражу, вход был открыт только одним французам /f. 213d/ и англичанам, остальные же, будь они из Римской империи или из других мест, хотя бы они и переносили все тяготы в течение двух лет, позорным образом были отогнаны. Ибо желающих войти в город прогоняли, избивая кулаками и плетьми. И изувечили тринадцать пулланов³⁰⁵, отрубив у каждого ногу. И вот короли, получив в свои руки около пятисот тысяч человек, не считая женщин и детей, и столько оружия, что его с трудом можно было пересчитать, и пять сосудов с греческим огнем, пять двухмачтовых галер с грузовыми судами и 70 четырехмачтовых галер и прочее богатство, которому нет числа, все это разделили только между собой. Да осудят их Церковь и потомство за то, что они, облеченные королевским достоинством сочли пристойным прибрать к своим рукам то, что было добыто кровью и зимними трудами остальных, не стыдясь того, что им пришлось попотеть всего лишь три месяца. Ведь не себе они должны были приписать победу, а Господу. Но уж коли они вознамерились приписать ее себе, они должны были помнить о других, о тех, чьи кости тлеют на кладбище, или о тех, кто, уцелев, терпел невзгоды неупорядоченной жизни. В самом деле, во имя Господа умерли архиепископ Равеннский, ландграф Тюрингский, Фридрих, герцог Швабский, и многие графы и бароны Империи, а общее число погребенных, погибших от чумы, голода и меча, неизвестно; однако нет сомнения, что при осаде, кроме князей ушли из мира сего почти двести тысяч человек.

В довершение к этому король Франции старался возвести в короли маркиза³⁰⁶, а король Англии вновь поставить королем Гвидо³⁰⁷. Наконец, по достижении соглашения маркизу отошли Тир, Сидон, Бейрут, половина Аскалона и по праву наследования Яффа; кроме того, ему отошла половина Акры и половина всего приобретенного королевства и того, что собирались приобрести; остальное отошло Гвидо. Однако /f. 214a/ соглашение было таково, что ни один из них не должен был пользоваться королевским венцом, пока жив другой. После этого король Франции, набрав для личной защиты пятьсот рыцарей и распределив доставшееся ему оружие между тамплиерами, госпитальерами и маркизом, вернулся на родину, осыпаемый бесчисленными упреками, которые повсюду бросали ему в лицо: «Э, бежавший и покинувший землю Господню!»³⁰⁸ А король Англии, не получив обещанного выкупа за пленных, вопреки Божескому и человеческому праву всех их перебил (которых лучше было бы сохранить и обратить в рабство), за исключением Моштуба, Каракуша³⁰⁹ и некоторых других воинов, которых он освободил за деньги. Тем не менее Саладин не воздал пленным христианам злом за зло. Король Англии, продолжая сражаться на суше и на море, вновь обрел Хайфу и Кесарию. И когда он прибыл в Азот³¹⁰, был убит Иаков из Авена. Далее, отправившись в Яффу и перезимовав в Рамле, Лидде, Туронемилите и Вефенубиле, [крестоносцы] подошли к Аскалону. При виде разрушенных стен они возрыдали о нем и в короткое время восстановили и стены, и башни. Тем временем между королем Англии и герцогом Бургундским и другими французскими баронами возник сильный раздор из-за того, что король не считался с ними. Поэтому они вернулись в Тир к маркизу, и с ними пятьсот отборных рыцарей, с которыми маркиз действовал весьма успешно, делая набеги на поселения сарацин.

Тогда же, то есть в лето Господне 1191, у римлян начал править Генрих³¹¹, сын Фридриха I; правил он восемь лет. Его короновал и увенчал императорской короной папа Целестин³¹², наследовавший Клименту. И тогда император отдал папе Тускул³¹³, а папа отдал его римлянам. Римляне же разрушили город и крепость, а тускуланцам выкалывали глаза /f. 214b/ и наносили другие безобразные увечья. Затем император с супругой Констанцией, дочерью покойного короля Сицилии Рожера и сестрой короля Вильгельма³¹⁴, отправился в Апулию, чтобы получить королевство, которое ему досталось по праву наследования после смерти брата жены. Но в Палермо уже поставили и короновали Танкреда. И вот, когда императрица прибыла в Салерно, жители схватили ее недостойным образом и отправили в Мессину к королю Танкреду; он держал ее в палермском дворце с почестями, подобающими супруге императора. Император же лишился своих надежд и чаяний при осаде Неаполя, так как почти все его люди погибли от чумы.

В том же году случилось бедствие, которое кремонцы называют «дурной смертью», ибо те из них, которые объединились с бергамцами у Чивидате, замка бергамцев, против жителей Брешии, по суду Божию нападали друг на друга и даже сбрасывали [друг друга] в реку Ольо; многие были захвачены в плен, а многие – убиты. Но император, возвращаясь из Апулии, освободил пленных из темницы, и отдал этим кремонцам Крему и закрепил это привилегией. После этого он вернулся в Германию. Танкред вернул ему супругу.

В 1192 г., во времена императора Генриха VI, были такие дожди с градом, молниями и бурей, каких не помнят и в старину. В самом деле, вместе с дождем с неба низвергались кристаллы величиной с яйцо, которые уничтожили деревья, виноградники и посевы и убили много людей. Видели также, как вороны и бесчисленные птицы, летающие в воздухе во время этой бури, несли в клювах горящие угли и поджигали дома. Генрих всегда проявлял самовластие по отношению к Римской /f. 214c/ Церкви. Поэтому Иннокентий III³¹⁵ после его смерти³¹⁶ воспротивился возведению на престол его брата Филиппа и склонился на сторону Оттона³¹⁷, сына герцога Саксонского, повелев возвести его на германский престол в Аахене.

О захвате города Константинополя

Тогда же многие французские бароны, отправившиеся за море для освобождения Святой земли, захватили Константинополь.

О том, как по наущению короля Англии ассасины³¹⁸ убили маркиза Монферратского

В лето Господне 1192 король Англии, находясь в Аскалоне, озабоченный и своим возвращением [на родину], и управлением Святой землей, спросил у войска, на кого надежнее всего было бы оставить завоеванную землю и ту, которая еще будет завоевана. После того как были высказаны различные пожелания (ибо некоторые предпочитали немиропомазанного Гвидо, некоторые непобедимого маркиза, иные – графа Шампанского), королем избрали маркиза и утвердили в присутствии войска. И вот король Англии торопит маркиза как можно скорее получить королевскую инфулу и скипетр.

В четвертый день перед майскими календами [28 апреля] были представлены грамоты. В тот же самый день ассасины с криками: «Не будешь ты маркизом, не будешь королем!» – убили маркиза. Один из убийц был сожжен, другой, когда с него сдирали кожу, признался, что его господин Старец гор послал его совершить это [убийство] по приказанию короля Англии. На третий день беременную супругу³¹⁹ [маркиза] против ее воли сочетали браком с прибывшим туда графом Шампанским Генрихом. Он поспешно возвратился в Акру, овладел городом и не позволил Гвидо вступить в него. Поэтому король Англии передал Гвидо Кипрское королевство³²⁰, купленное за 20 тысяч безантов.

О Саладине, осадившем Яффу

После этого Саладин осадил Яффу; в ней Рудольф, выбранный патриархом, заключил с Саладином перемирие на условии, что, если в двухдневный срок он не получит помощи, он сдаст ему город. И поскольку у патриарха не было другого человека, он, ради своей паствы, отдал в заложники самого себя. По прошествии двух дней король Англии с пизанцами на корабле пристал к берегу и, проявив храбрость, прогнал сарацин, осаждавших крепость. Кастеллан предоставил /f. 214d/ королю коня. Он, один-единственный рыцарь³²¹, и сопровождающие его пехотинцы за городом на виду у турок располагаются лагерем. Турки, обращенные в бегство нападением этого единственного рыцаря, приходят в полное замешательство. Подоспевшие христиане натягивают палатки. Турки очень опасались, как бы такой свирепый король не захотел напасть на Египет. Что же дальше? После того как оба войска обратились в бегство, было заключено перемирие на три года на том условии, что Аскалон должен быть разрушен и им не будет владеть ни та ни другая сторона. Но король совершил грех, не освободив патриарха-заложника, находившегося в оковах. И вот христиане приходят ко [Гробу Господню]³²² и обнаруживают там обнаженного эфиопа, собирающего, к бесчестию христиан, жертвенные дары.

О том, как король Англии, приказавший убить маркиза, был схвачен и пленен в некой кухне, когда он в одежде оруженосца жарил кур

Но король не пожелал идти для поклонения Гробу, находившемуся в руках неверных, и поспешил с возвращением. Подозреваемый в причастности к смерти маркиза, он в одежде слуги тамплиеров и госпитальеров достиг невредимым Австрии, отпустив своих людей в разных местах. Там, когда он жарил кур, его обнаружили, схватили и привели³²³ к герцогу Австрийскому. И вот, узнав о том, что герцог Австрийский захватил английского короля, возвращавшегося в одежде слуги, император [Генрих VI] взял короля под стражу, ибо, как полагали, тот что-то злоумышляет в Сицилийском королевстве против императора и является гнусным устроителем убийства маркиза. В конце концов император отпустил его, заключив с ним выгодное для себя соглашение.

В лето Господне 1194 император Генрих вновь пришел в Италию и, дойдя до нижней части ее, покорил Апулию, Калабрию и Сицилию и, захватив все силой, увез в Германию имущество страны и сокровища королевства; он взял в плен королеву и сына ее³²⁴, который наследовал отцу, и всех, кого пожелал. О, сколь заслуженно Божие воздаяние, которое не оставляет безнаказанным ни одного /f. 215a/ злодеяния! Первенствующие, «строящие козни в тайне с богатыми, какою мерой меряют, такою и им будут мерить, и каким судом они судят, таким будут и они судимы»³²⁵. А Филипп, брат императора, нашел в палермском дворце вдовствующую дочь константинопольского императора Исаака II Ирину, бывшую замужем за Рожером Старшим, сыном Танкреда, и сочетался с ней законным браком. А этого Исаака II, императора, ослепил его брат Алексей³²⁶ и, бросив в темницу сына его Алексея, захватил власть.

В лето Господне 1197 император, вновь прибывший в Италию, скончался на Сицилии, где и был предан погребению.

Об аббате Иоахиме, предсказавшем будущее

В это время появился некий аббат Иоахим³²⁷ из Апулии, обладавший даром прорицания. Он предсказал смерть императора Генриха, грядущее запустение Сицилийского королевства и упадок Римской империи. Что и было с очевидностью подтверждено. В самом деле, в Сицилийском королевстве неоднократно возникала смута, и Империя из-за раскола была разделена.

О смерти императора Генриха VI и об избрании Оттона IV

В лето Господне 1198³²⁸ в День святого Михаила [8 ноября] в Сицилийском королевстве скончался император Генрих, сын покойного Фридриха I. В связи с избранием нового императора в королевстве произошла смута. Ибо император Генрих, оставляя сиротой мальчика, рожденного супругой, добился от князей его избрания. И некоторые даже сохранили верность сироте. Однако между Филиппом, также сыном Фридриха, братом Генриха, дядей сироты, и Оттоном, сыном покойного герцога Саксонского, стремившимися к императорской власти, в Германии началась борьба, ибо князья избрали и того и другого. В это время папой стал Иннокентий III; он, чтобы помочь сироте и защитить права Церкви, сра/f. 215b/жаясь обоими мечами с неким Маркоальдом, также объявившим себя (не знаю, по чьему наущению) ревнителем прав мальчика, свел на нет его усилия. Апулия, Калабрия и Сицилия колебались в своем выборе. В Германии также были расхождения во мнениях, но ни права, ни возможности соперников не были равными.

О папе Иннокентии III и многих его заслугах

Сей упомянутый папа Иннокентий III явил себя мужем честным и смелым, заявляя, что он обладает двумя мечами, а именно, духовной и светской властью, и защищал мальчика Фридриха, короля Апулии и Сицилии. Вначале папа посвятил в императоры Оттона³²⁹ и его же потом низложил за его коварство и гордыню, а поставил императором отрока Фридриха, назвав его сыном Церкви. Иннокентий подчинил и греков с Константинопольской церковью³³⁰. С помощью аббата цистерцианцев Арнальда, крестоносцев, короля Франции и графа де Монфор он уничтожил ересь и еретиков³³¹. Воистину, этот Иннокентий был знатоком права и исправил и кратко изложил все право, как каноническое, так и гражданское, в третьем и четвертом томах Декреталий. Он же побудил всех христиан к верному служению Святой земле³³². Сей муж был столь «сильный в деле и слове» (Лк. 24, 19), что, если бы он прожил еще десять лет, он покорил бы весь мир и привел бы к единой вере все народы. При нем благодаря одному главе, а именно римскому первосвященнику, греческий и римский императоры стали друзьями, повинуясь ему и исповедуя католическую веру. В самом деле, римский понтифик обладает обоими мечами, ибо он наместник Бога Живого, от Которого дана папе та и другая власть.

Об орденах братьев-миноритов и проповедников и о многочисленных образах, в которых они были прообразованы

В это время появились два ордена: орден братьев-миноритов и орден братьев-проповедников, предсказанные аббатом Иоахимом³³³ в многочисленных образах, содержащихся как в Ветхом, так и в Новом Заветах: в вороне и горлице³³⁴, ибо тот весь черный, а эта вся пестрая; в двух ангелах, посланных вечером с известием о том, что Содом будет разрушен; в Исаве и Иакове; в Иосифе и Вениамине; в Манассии и Ефреме; /f. 215c/ в Моисее и Аароне; в Халеве и Иисусе Навине; в двух соглядатаях, посланных в Иерихон Иисусом Навином; в Илии и Елисее; в Иоанне Крестителе и в человеке Иисусе Христе; в двух идущих в Эммаус; в Петре и Иоанне, идущих ко гробу, о которых говорится: «Они побежали оба вместе» (Ин. 20, 4); в них же, поднимающихся во храм в час молитвы девятый (Деян. 3, 1), один из которых [Петр] сказал: «Серебра и золота нет у меня» (Деян. 3, 6); слова «у меня» аббат Иоахим отмечает особо: почему именно Петр употребил их в единственном числе, а не во множественном, ведь у Иоанна также не было ни серебра, ни золота, ибо он был из тех, кому Господь сказал: «Не берите с собою ни золота, ни серебра» (Мф. 10, 9). На этот вопрос отвечают двояко: во‑первых, согласно Епифанию³³⁵, Иоанн после похорон отца своего Зеведея по воле Христа купил тот дом, в котором Христос праздновал Пасху с учениками Своими и заставил Фому уверовать; в сем доме также, запершись, пребывали ученики в страхе перед иудеями. В нем был избран Матфий, дабы быть двенадцатым апостолом. Здесь снизошел на них Дух Святой. Там же Христос совершил трапезу с учениками в день Вознесения. Сей дом был на возвышенном месте Иерусалима. Половину сего дома занимал тот, о котором Господь сказал: «Пойдите… к такому-то и скажите ему: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?» (Мф. 26, 18; Лк. 22, 11). Другую же половину дома прежде занимал Каиафа, поэтому говорят, что ученик тот был знакόм первосвященнику. И вообще, когда говорят о Богоматери, что с того времени ученик сей взял Ее в дом свой (Ин. 19, 27), Епифаний ставит неопределенно «к себе», то есть на Святой Сион. А аббат Иоахим усмотрел в Петре прообраз, поскольку орден проповедников, предвещанный в Петре, желает приписать все себе; и поэтому Петр не произнес: /f. 215d/ «серебра и золота нет у нас», – но сказал: «нет у меня», либо потому, что был неимущим, либо предугадывал тот орден, который все, относящееся к славе, желает приписать себе, либо, в‑третьих, потому что Петр как первый из апостолов уже имел преимущество понтифика и потому начинал говорить первым согласно речению сына Сирахова, 32, 4: «Разговор веди ты, старший, – ибо это прилично тебе».

Еще многое отметил Иоахим, говоря об Исаве и Иакове, – то, что орден, который был прообразован в Исаве, обратится к дочерям Хеттейским³³⁶, то есть к светским наукам, как то: к учению Аристотеля и других философов. Таков орден братьев-проповедников, представленный в вороне, не столько из-за черноты греха, сколько из-за их одеяния.

Стал «Иаков человеком кротким, живущим в шатрах» (Быт. 25, 27). Таков орден братьев-миноритов, который с начала своего появления в мире предался молитвам и набожному созерцанию.

Не лишено тайны также то, что сказано у Иоанна 20, 4: «Побежали оба вместе», – то есть оба ордена появились в одно и то же время и при одном и том же папе Иннокентии III. Ибо блаженный Франциск основал орден братьев-миноритов на десятом году понтификата Иннокентия III, в 1207 г. А что касается слов, что «другой ученик бежал скорее Петра, и пришел ко гробу первый… Но не вошел во гроб» (Ин. 20, 4–5), так это означает, что орден миноритов появился в мире раньше, в вышеупомянутом году. Блаженный же Доминик основал орден братьев-проповедников в 1216 г., при папе Гонории III, в первый год его понтификата, и прожил в нем пять с половиной лет. Его канонизация была отложена на 12 лет³³⁷. В Болонье, где покоится его прах, поклоняются ему. А блаженный Франциск прожил в своем ордене полных 20 лет, и ему поклоняются в Ассизи, где и находится его прах. Упокоился же он в 1226 г., в четвер/f. 216a/тый день перед октябрьскими нонами [4 октября]³³⁸ вечером в субботу, и погребен в воскресенье. Канонизировал же блаженного Франциска папа Григорий IX в лето Господне 1228, в 17‑й день перед августовскими календами [16 июля]. Перенесение мощей его произошло в 8‑й день перед июньскими календами [25 мая] 1230 г. Блаженный Доминик упокоился при папе Гонории III, в восьмой день перед августовскими идами [6 августа] 1221 г.

Также аббат Иоахим говорит³³⁹ о двух орденах, об ордене миноритов и ордене проповедников, что они были еще прообразованы в Варнаве и Павле и в двух свидетелях Апокалипсиса, 11, 3. И многое такое говорит Иоахим. Он также объясняет применительно к двум орденам место из Иеремии, 16, 16–17, а именно: «Вот, Я пошлю множество рыболовов, говорит Господь, и будут ловить их; а потом пошлю множество охотников, и они погонят их со всякой горы, и со всякого холма, и из ущелий скал. Ибо очи Мои на всех путях их». А место из Захарии, 13, 7–8: «И Я обращу руку Мою на малых. И будет на всей земле, говорит Господь…» и т. д., – по его мнению, нельзя истолковать иначе как провозвестие об ордене братьев-миноритов, как из-за предшествующих слов, так и из-за последующих.

Затем Иннокентий III отправил к Филиппу, королю Франции, послов сказать, чтобы он вторгся в землю альбигойцев и уничтожил еретиков. Тот, захватив их всех, приказал их сжечь. В 1215 г., на 18‑м году своего понтификата, Иннокентий III созвал Вселенский собор, в котором принимали участие прелаты со всего мира. И я³⁴⁰ видел его проповедь, произнесенную им на тему: «Очень желал Я есть… сию пасху» и т. д. (Лк. 22, 15), и читал все постановления, которые там были приняты. Среди прочего папа постановил, чтобы впредь не появлялись никакие нищенствующие ордена. Но это постановление из-за нерадивости прелатов не выполнялось. Более того, всякий желающий надевает на себя монашеский капюшон и нищенствует и хвастается тем, что он создал новый орден. От этого среди мирян происходит смятение, ибо это им в тягость, и тем, кто посвящает себя проповеди и учению, кого Господь наставил жить по евангельским заветам, не хватает подаяний. В самом деле, необразованные миряне, без всякого разумения и различия, одной отшельнице оставляют в /f. 216b / завещании столько же, сколько целому братству, в котором бывает по 30 священнослужителей, которые молятся почти ежедневно за живых и усопших. Да увидит это Господь и исправит к лучшему то, что делается плохо. Об остальном, что там [на соборе] было решено, я не буду писать, чтобы не вызвать досады многословием.

В 1209 г. Иннокентий короновал в императоры Оттона IV³⁴¹ и потребовал от него клятвенного обещания соблюдать права Церкви. Но Оттон в тот же самый день нарушил клятву и велел разграбить Ромипеты. Вот почему папа отлучил его от Церкви и низложил³⁴². После низложения Оттона избрали и увенчали императорской короной Фридриха, сына Генриха³⁴³. Он издал превосходные законы в защиту свободы Церкви и против еретиков. И всех других Фридрих превосходил богатством и славою, но он злоупотребил ими в своей гордыне. А именно, он самовластно обрушился на Церковь. Заковал в кандалы двух кардиналов, а прелатов, которых Григорий IX³⁴⁴ призвал на собор, приказал схватить. И папа за это отлучил его от Церкви. Наконец, после того как Григорий претерпел многочисленные притеснения и скончался, Иннокентий IV³⁴⁵, генуэзец, созвав в Лионе собор, низложил самого императора. По низложении императора и его смерти императорский престол до сих пор остается свободным. Имей в виду, что приведенные выше слова о Фридрихе, папе Григории и Иннокентии IV сказаны наперед и как бы для заключения.

Следующие слова принадлежат Сикарду, епископу Кремонскому. Тогда же в Кремоне был некий муж, простой, весьма верующий и набожный, именем Омобоно [Добрый человек]; после его кончины по заступничеству и заслугам его Господь явил сему миру многочисленные чудеса. По этой причине в 1199 г. я отправился паломником в Рим, был на приеме у верховного понтифика /f. 216c / и милостью Божией успешно добился, чтобы Омобоно церковным решением причислили к лику святых.

И в том же году жители Болоньи пришли в Чезену, чтобы выступить против Маркоальда. И после смерти Генриха VI названный Филипп, брат Генриха, стал королем и был в раздоре с Оттоном, и погиб от меча.

В лето Господне 1199 жители Реджо, находившиеся на службе у пармцев и кремонцев, со своим войском выступили против миланцев и пьячентинцев и подошли к Борго-Сан-Доннино, и между ними произошло большое сражение, и был взят замок Пойяно.

В лето Господне 1200 римляне силой подчинили жителей Витербо, с триумфом доставив в Рим богатую добычу и людей.

В лето Господне 1201 жители Константинополя, питая ненависть к тирану Алексею³⁴⁶, неожиданно короновали некого Иоанна. Но они же его и низложили во дворце. Вот почему ближайшей ночью его убили варяги³⁴⁷ Алексея. Во время этого столкновения был освобожден из темницы юноша, сын Исаака³⁴⁸. В том же году в восьмой день перед концом сентября [23 сентября] жители Реджо победили, захватили в плен и обратили в бегство жителей Модены в деревне, называемой Формиджине. И жители Реджо гнали их до долины Тенцоне. При этом они захватили моденского подеста, господина Альберто из Лендинары, и почти всех моденцев.

В лето Господне 1202, словно в году юбилейном³⁴⁹, почти вся Ломбардия заключает соглашение о пятилетнем перемирии. Я по справедливости могу назвать этот год юбилейным, ибо великое множество паломников, во искупление грехов стремившихся в Иерусалим, опоясались мечом³⁵⁰. Первыми среди них были Балдуин Фландрский, Людовик, граф Блуаский, а также и Бонифаций, маркиз Монферратский. В том же году в Сирии было сильное землетрясение, сотрясавшее большие и /f. 216d/ малые города. Даже почти весь Тир был разрушен. Кроме того, в той же самой провинции видели великое сражение звезд, в котором северные звезды одержали победу над восточными. Что, несомненно, предвещало собою грядущую погибель. В самом деле, упомянутые паломники, собравшиеся в Венеции и отправившиеся в путь³⁵¹ с венецианцами при поддержке досточтимого мужа дожа Энрико Дандоло и венецианских кораблей, сначала напали на Задар, укрепленнейший город в Далмации, расположенный в Адриатическом заливе и враждебный венецианцам; после непродолжительной осады венецианцы его разрушили. Между тем упомянутый юноша, сын императора Исаака, освобожденный из темницы, прибыл к своему родственнику Филиппу³⁵², королю Германии, умоляя оказать ему помощь. В том же году в июне месяце пришли жители Вероны с боевыми повозками и жители Феррары с боевой повозкой и со своими войсками и осадили замок Рубьеру³⁵³, применяя осадные машины и снаряды для метания камней, однако названному замку они не причинили никакого вреда. В том же году, при господине Герардо Роландини, подеста Реджо, вода реки Секкьи была отдана реджийской коммуне при содействии судей: господина маркиза Гвидо Лупо, гражданина и подеста Пармы, Гвариццо да Микара и Аймерико Додоми, подеста Кремоны, как написано в регистре коммуны³⁵⁴ Реджо.

В лето Господне 1203 в Сирии было такое множество саранчи, что она погубила все всходы. В том же году упомянутый дож и остальные бароны, проявив единодушие, взяли юношу [Алексея], пересекли Адриатическое море /f. 217a/ и достигли Иллирика. И прежде всего подчинился юноше [город] Дураций. Подчинив и остальное побережье, они через Геллеспонт достигли Константинополя. Между тем находившиеся в Константинополе венецианцы и другие латиняне подвергались жестоким преследованиям со стороны греков и варягов, которые нападали на них, хватали и убивали. И хотя граждан убеждали принять законного наследника престола и изгнать тирана, они отказались; тогда латиняне храбро ворвались в город, разорвали портовые цепи и потопили корабли. И когда они осаждали Влахернский дворец, греки для замешательства врагов установили на стене Одигитрию, то есть икону Святой Девы, сделанную для самой Девы евангелистом Лукой. Эту икону латиняне благоговейно чтили. Затем греки вынесли Василографию, то есть сочинение о царях некого пророка Даниила Ахейца, который в темных выражениях изложил преемственность константинопольских императоров. Когда прочитали о том, что, хотя и придет светловолосый народ на погибель города и завоюет его в тяжелом бою, однако в конце концов (да случится это с ними самими) он погибнет, греки, положившись на это предсказание, внезапно напали на латинян. Но после того как город подвергся смелой атаке и с суши, и с моря и большая часть его была сожжена, тиран бежал. Исаака восстановили, а в июле месяце в соборе Святой Софии торжественно короновали юношу Алексея³⁵⁵. Затем, поскольку греки принародно подвергали латинян многочисленным оскорблениям и тайно убивали, латиняне, взявшись за оружие, снова сожгли город и унесли богатую добычу.

Затем юный император, со/f. 217b/брав войско, с помощью баронов обратил в бегство тирана, укрывавшегося в Адрианополе, и покорил Фракию. Но когда паломники потребовали обещанное им большое вознаграждение, император отплатил им неблагодарностью за оказанные ему услуги: вняв дурному совету греков, он тайно и явно противился выплате. И вот, посеяв между ним и латинянами семена раздора, греки, питавшие к нему [Алексею IV] ненависть, сделали императором некого Константина; народ же избрал императором Алексея Мурцуфла³⁵⁶. В этой борьбе [за власть] сильнее был Алексей Мурцуфл. А юный Алексей, процарствовав едва шесть месяцев, был задушен; умер и его отец Исаак. Тиран Мурцуфл отказал паломникам, требовавшим выплаты денег. Вот почему венецианцы и паломники, объединившись, напали на город, опустошили все окрестности, обратили в бегство Мурцуфла, скрывавшегося некоторое время в лесных убежищах, захватив его брата, знамя и царскую икону. Греки же, самонадеянно рассчитывая на свою силу, вооруженные скорее бранными речами, чем телесной силой и отвагой душевной, сопротивлялись.

В том же году царь Армении³⁵⁷ осадил Антиохию, но, хотя он и вошел в нее с войском, не овладел ею. В том же году магистр Петр, кардинал, легат апостольского престола, вручил в Селевкии, городе Киликии, когда я (Сикард. – Прим. пер.) там был, армянскому католикосу мантию, а четырнадцати его епископам митры и пасторские посохи в присутствии армянского царя, получив от него заверение в надлежащей верности святой Римской церкви.

В лето Господне 1204 был большой урожай зерна и винограда: за 12 имперских солидов давали секстарий пшеницы, и за 4 имперских солида – секстарий спельты и гречихи, и за 8 имперских солидов – секстарий бобов. И /f. 217c/ был большой падеж скота и болезни среди волов и свиней; и Пасха пришлась на День святого Марка [25 апреля].

В том же году, поскольку наглость греков, сопровождаемая оскорбительными словами, усиливалась, венецианцы и бароны опоясались для войны и, подступив к городу и с суши и с моря, храбро начали сражение. Греки сопротивлялись, применяя машины, дротики и стрелы. Но когда они выбились из сил, рыцари стремительно вошли в город. Мурцуфл бежал. Жители, приведенные в смятение, выбрали императором другого, а именно Аскари. Но на рассвете латиняне захватили Влахернский и Буссалеонский дворцы. Что же дальше? После уничтожения множества греков народ этот, некогда бывший дщерью премудрости³⁵⁸, а ныне лишенный ее, покинутый духом совета, рассеялся, как пыль, исчез, как дым, иссох, как трава³⁵⁹, и народ латинский в апреле месяце победоносно овладел Константинополем³⁶⁰. Затем бароны короновали императорским венцом Балдуина, графа Фландрского, с общего согласия разделив империю на части³⁶¹. Именно: четвертая часть досталась императору, половина из трех четвертей – венецианцам, и остальное – паломникам. А маркиз Бонифаций, взявший в жены императрицу Маргариту, [супругу] покойного Исаака, сестру Аймерика, короля Венгрии, потребовал себе Фессалонику. Мурцуфл же, придя к тирану Алексею и пытаясь соблазнить его льстивыми речами, вселяющими какую-то надежду, был ослеплен. Вернувшись в город, он добился у латинян прощения. Но когда он вновь замыслил предательские козни, его по приговору сбросили с колонны Тавра, так что как он возгордился, «восшед на высоту» (Еф. 4, 8), так и /f. 217d/ упал с высоты в пропасть. Когда же Аскари бежал через Геллеспонт, победители латиняне почти овладели греческой монархией. Итак, сбылось пророчество, предсказанное неким греческим астрологом: «Радуйтесь, семь холмов, но не тысячу лет». Ибо со времени Константина³⁶² не прошло еще тысячи лет, когда семипрестольный град, то есть Константинополь, упал с вершины радости в пропасть уныния.

В том же году над Акрой сияла большая комета. И тогда же досточтимые мужи, господин Сосфред и магистр Петр, кардиналы-пресвитеры, легаты апостольского престола, прибыли из Сирии в Константинополь, где их с почетом приняли в Святой Софии император, латинские и греческие граждане. И там они решили духовные дела между греками и латинянами и совершили при моем участии торжественное богослужение. Ибо и я [Сикард], по повелению названного кардинала, магистра Петра, провел всю торжественную службу трехдневного поста в субботу перед Рождеством Господним в храме Святой Софии. Как и раньше, когда Петр сам совершал паломничество в Сирию из любви к распятому Господу, а я был его спутником, дабы помогать Петру в Армении, так и позже я был его спутником в Греции. В том же году греки, как бы пробудившись, собрались в Адрианополе, изгнав [оттуда] латинян³⁶³.

В лето Господне 1205 Балдуин, император Константинопольский, осадил греков в Адрианополе. Но присоединившиеся к ним извне блакки и куманы³⁶⁴ схватили его и убили, равно как они схватили и убили некоторых его баронов. Поэтому войско латинян, сняв осаду, хотя и отошло с позором /f. 218a/, но вернулось в Константинополь невредимым. После того, как был похоронен Энрико, венецианский дож, войско возглавил брат императора, по имени Генрих, отважный муж и опытный воин. Также много претерпел от враждебно настроенных греков и блакков маркиз Бонифаций, подчинивший себе Фессалоникийское королевство с прилегающими провинциями. Итак, в этом году фортуна грекам улыбалась и благоприятствовала, а от латинян отвернулась. Это предсказали греческие астрологи. Тем не менее непобедимый маркиз [Бонифаций] отправил взятого им в плен бывшего императора Алексея и жену его [Ефросинью] в Ломбардию, чтобы содержать его под стражей и положить предел тирании, всегда им проявляемой. В том же году достопочтенный папа Иннокентий назначил двух патриархов: Альберта, епископа Верчелли, патриархом (увы!) только по названию Иерусалимским, ибо [Иерусалим] «стал, как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником» (Плач 1, 1), и Фому, венецианца, которого он поставил во главе Константинопольской церкви.

В лето Господне 1206 в Восточной и в Западной империи и в Антиохии по упомянутым причинам разгорелась борьба между указанными знатными мужами.

В лето Господне 1207 из Вероны изгнали маркиза Аццо³⁶⁵, и из-за этого Верона была разрушена. В том же году в сражении погиб Бонифаций, маркиз Монферратский, оставив наследниками сыновей – Вильгельма в Италии и Димитрия в Фессалонике.

В лето Господне 1208 ссора королей из-за Западной империи поутихла. Ибо Филиппу³⁶⁶, преступно убитому в [собственной] опочивальне, счастливо наследовал Оттон IV. О нем некому человеку было ночью видение, будто он говорит по благодати Божией и предсказывает будущее в таких /f. 218b/ стихах³⁶⁷: Sufflo da terre rex Octo xer errat Adolfus. Xer dolor Octo tibi, suspice: finit ibi.

Смысл этого палиндромона на тот год объясняется так: суффло – «внушаю»; да терре – «скажи земнородным»; рекс Окто ксер – «король Оттон страдает»; эррат Адольфус – «заблуждается Адольф» – Кёльнский архиепископ; ксер долор Окто тиби – «Горе тебе, король Оттон» – пояснение предыдущей фразы об Оттоне; суспице, финит иби – «смотри, конец там»; видение показывает провидцу крайний срок – изображение года буквами на стене.

В том же году в осаде Суццары³⁶⁸ участвовали боевые повозки из Пармы и Болоньи, находившиеся на службе коммуны Реджо. Осаду предприняли мантуанцы и маркиз д’Эсте, феррарцы и веронцы, моденцы и кремонцы, и с ними находились возле Суццары многие другие с осадными и метательными машинами и прочими орудиями для захвата замка Суццары. И все они бежали, боясь реджийцев и их друзей. И было в этом году великое изобилие хлеба и вина.

В лето Господне 1209 император Оттон гостил на берегах Рено (это бурный поток в Реджийском епископстве), и гостил он также в Сальватерре. И в 11‑й день от начала октября его короновал папа Иннокентий III. И в том же году Салингуерра³⁶⁹ взял Феррару, удерживаемую маркизом Аццо, и изгнал его. А упомянутый Оттон, получив корону, с многочисленными силами немедленно выступил против отца, короновавшего его, против матери-церкви, породившей его, и тотчас вооружился против сироты – короля³⁷⁰ Сицилии, единственным покровителем которого была Церковь.

Поэтому в следующем году, то есть в лето Господне 1210, достопочтенный отец Иннокентий, «сильный в деле и слове» (Лк. 24, 19), отлучил /f. 218c/ упомянутого императора от Церкви. Тем не менее [император] послал в Апулию войско во главе с маркизом Аццо д’Эсте. Проходя через Тоскану и собрав большое войско, маркиз захватил некоторые местности силой, некоторые же сдались ему сами, при этом до конца сопротивлялись Витербо, Перуджа, Орвьето и немногие другие. Затем он поспешил в Капую на зимние квартиры.

Об Угвиционе, епископе Феррарском

Угвицион, родом из Тосканы, пизанский гражданин, был епископом Феррары; он сочинил книгу Дериваций³⁷¹. Управлял он епископством энергично, достойно и честно и свою жизнь закончил похвально. Написал он и некоторые другие полезные сочинения, имеющиеся у многих; я также видел и читал их не однажды и не дважды. В лето Господне 1210 в последний день апреля он переселился ко Христу. И был он епископом 20 лет без одного дня.

О господине Николае, епископе Реджийском

В лето Господне 1211 в первый день июня господин Николай³⁷² получил епископскую кафедру в Реджо. Он был именитым епископом и, так сказать, мужем брани, пользовавшимся расположением императора Фридриха и римской курии. Падуанец по происхождению, из знатного рода Мальтраверси, он был человеком красивым, щедрым, воспитанным и обходительным. Он велел построить большой дворец для реджийской епископии. Он так возлюбил братьев-миноритов, что пожелал отдать им для жительства главную, то есть кафедральную, церковь. И с этим согласились каноники, жившие там, и хотели из любви к братьям уйти и поселиться в часовнях города Реджо, но братья-минориты по своему смирению не позволили им этого и наотрез отказались. Этому епископу пожаловались, что его лавочник утаивает от братьев-миноритов установленные им хлебные подаяния. И поэтому епископ позвал его к себе и весьма сурово его упрекал, говоря: «Разве не говорит сын Сирахов 4, 1: “Сын мой! не отказывай в пропитании нищему”?» Но понимая, как свидетельствует Соломон в Притчах, 29, 19, что «словами не научится раб, потому что, хотя он понимает их, но не слушается», епископ посадил его в тесное и лишенное света узилище и кормил «его скудно хлебом и скудно водою» (3 Цар. 22, 27), а затем прогнал от себя. Да будет он благословен! Ибо он знал, что «род рабов исправляется только наказанием», как сказал некий тиран воспитателям святого Ипполита³⁷³. «Да будет благословен /f. 218d/ маркиз Монферратский, – говорит Патеккьо³⁷⁴, – пощадивший всех, кроме оруженосцев». Весьма жалки те люди, которые, после того как их при дворах вельмож возвеличили и осыпали почестями, становятся алчными, чтобы выказать себя хорошими блюстителями и хранителями имущества своих господ, и утаивают от бедняков и мужей праведных то, что потом отдают своим содержанкам; и иногда, в некоторых случаях, жены и дочери господ становятся любовницами слуг, лавочников и гастальдов, потому что только из рук подобных людей они могут получить хоть что-то из домашних вещей. Весьма жалки и подобные господа, больше заботящиеся о тленных вещах, чем о собственной чести и телах жен и дочерей. Все это «видело око мое» (Сир. 16, 6) и подробно отмечало. Итак, господин Николай, епископ Реджийский, был сильным и опытным во многих делах мужем. Ибо с клириками он был клирик, с монахами – монах, с рыцарями – рыцарь, с баронами – барон.

В том же году император Оттон, продвигаясь по Апулии, захватил города и земли до Поликоро, принудив их к сдаче. А в это время германские князья избрали императором уже упоминавшегося нами короля Сицилии Фридриха, сына покойного императора Генриха VI, и побуждали его поспешить в Германию. Услышав об этом, император [Оттон], посетивший курию в Лоди, можно сказать, напрасно (ибо маркиз д’Эсте с согласия верховного понтифика уже заключил с жителями Павии, Кремоны и Вероны союз для противодействия ему), поспешил без всякой славы вернуться в Германию.

В лето Господне 1212 упомянутый король Сицилии³⁷⁵ прибыл в Рим, где его торжественно приняли верховный понтифик и римляне. Затем, на корабле достигнув Генуи, он с их помощью и с помощью маркиза /f. 219a/ Вильгельма Монферратского был препровожден до самой Павии и со славою там принят, после чего они проводили его до Ламбро. Кремонцы, радостно встретившие его у Ламбро, проводили его в Кремону, развлекая по пути веселыми плясками и турниром. Но при возвращении многие рыцари из Павии были взяты в плен миланцами. А король, весьма счастливо проходивший через Мантую, Верону и Тренто, со славою пребывал в каждом городе. Отсюда он через Кур вступил в Германию и, получая ежедневно от князей уверения в преданности, был коронован в Майнце; после этого присутствовал в Регенсбурге на торжественном собрании двора и получил заверения в преданности от короля Богемии и от многих других князей. В этом же году, в первый день от начала августа, пешее и конное войско реджийцев, находившееся на службе у болонцев, подошло к горе Самбука в Пистое, чтобы выступить против жителей Пистои.

В том же самом году Альмирамамолиний³⁷⁶, король Мавритании, придя в Испанию с бесчисленным множеством сарацин, угрожал захватить не только Испанию, но даже и Рим, и более того – всю Европу. Но папа Иннокентий велел собрать против них множество христиан-крестоносцев; они прежде всего взяли замок Малагон, затем, заняв Калатраву, Аларгос, Бенавент, Педробуену, стали лагерем у входа в ущелье Пуэрто-Мурадал. Ущелье было таким узким, что, казалось, двести человек могли воспрепятствовать проходу всех людей. И вот, пока наши колебались, двое живущих во Христе явились под видом торговцев, и во главе с ними все войско христиан неожиданно для сарацин обошло гору с другой /f. 219b/ стороны и в субботний день [14 июля] расположилось лагерем недалеко от лагеря врагов Христовых. На рассвете в понедельник, 16 июля, построившись на поле в боевом порядке, сошлись христиане и враги Христовы. И по милости Спасителя враги, уничтожаемые христианнейшими королями Арагона, Наварры и Кастилии³⁷⁷, обратились в бегство; неисчислимые тысячи их поглотил меч³⁷⁸ христианский. Ибо, преследуемые на протяжении пяти миль³⁷⁹, гибли они бессчетно³⁸⁰. Затем наши, одержав победу и продвигаясь вперед, отважно захватили город Убеду. В нем они уничтожили шестьдесят тысяч неверных обоего пола. Наконец христианское войско двинулось восвояси, воздавая благодарность Спасителю, Коему честь и слава во веки веков. Аминь.

Здесь кончаются слова епископа Сикарда.

Начиная с этого места, слог становится неотделанным, грубым, тяжелым и косноязычным, часто он не следует даже правилам грамматики, зато согласуется с ходом истории. И потому отныне нам надо будет приводить его в порядок, улучшать, дополнять, сокращать и излагать хорошо грамматически, когда будет необходимо, как мы уже сделали – и это ясно видно – выше, во многих местах этой самой хроники, где мы обнаружили множество ошибок и неточностей; некоторые из них были внесены переписчиками, делавшими много ошибок, а другие были допущены первыми сочинителями³⁸¹. А те, кто добавлял что-нибудь после них, в простоте душевной следовали им, не размышляя, правильно те сказали или нет. И делали они это либо во избежание трудностей, либо случайно, потому что не имели опыта составления истории. И все же лучше, чтобы они написали хоть что-нибудь, пусть и простым слогом, чем вообще опустили что-то из происходящего. Ибо от них мы знаем, по крайней мере, и в каком году от Воплощения Господня /f. 219c/ произошло то или иное, и хоть какую-то правду об истории, о деяниях и о случившихся событиях, чего мы, пожалуй, не знали бы, разве только Бог пожелал бы открыть, как Он открыл Моисею, Ездре, и Иоанну в Апокалипсисе, и мученику Мефодию³⁸² в темнице, и многим другим, кому были открыты будущее и тайны небесные. Вот почему блаженный Иероним говорит³⁸³, что «в скинии Господней каждый предлагает то, что он может. Одни предлагают золото и серебро и драгоценные камни, другие – виссон и пурпур, и червленую ткань, и аметист. Что до нас, то хорошо, если мы предложим шкуры и козью шерсть. И однако апостол полагает наши жалкие дары более необходимыми. Потому и вся эта красота скинии, которая отдельными особенностями является прообразом Церкви настоящей и будущей, покрывается шкурами и тканями из козьей шерсти, и вещи более дешевые защищают ее от солнечного зноя и непогоды». То же самое мы сделали и во многих других хрониках, которые мы написали, издали и исправили.

Далее, в вышеупомянутом году король Франции и граф де Монфор приняли знак креста и приготовились вместе с другими крестоносцами оказать помощь в сражении войску, бывшему в Испании³⁸⁴, когда император Сарацинский, у которого было пятьдесят королей, потерпел поражение при Мурадале³⁸⁵ от трех испанских королей – Кастилии, Наварры и Арагона, поддерживаемых португальцами; одиннадцать тысяч их, сражавшихся в первых рядах, погибли³⁸⁶.

В том же самом году, то есть в 1212-м, неисчислимое множество паломников – бедных людей обоего пола и детей из /f. 219d/ Тевтонии, побуждаемых тремя отроками³⁸⁷ двенадцатилетнего возраста, принявшими знак креста в области Кёльна и говорившими, что им было видение, прибыло в Италию. Они единодушно и в один голос говорили, что пройдут по морю, как по суше, и вернут Господу Святую землю – Иерусалим; но потом все затихло. В том же году был такой сильный голод, особенно в Апулии и Сицилии, что матери поедали даже детей.

В лето Господне 1213, на пятидесятый день после Святой Пасхи, в День святых мучеников Марцеллина и Петра, а именно 2 июня, кремонцы пришли на помощь жителям Павии, многие из которых, как мы сказали выше, были захвачены миланцами при переезде короля из Павии в Кремону; все как один они собрались с боевой повозкой у Кастеллеоне, имея поддержку всего лишь 300 рыцарей из Брешии. И вот «внезапно сделался шум» (Деян. 2, 2), так как миланцы со своей повозкой летели как стрелы и неслись как молния. К ним на помощь пришли рыцари и лучники из Пьяченцы, конные и пешие из Лоди и Кремы, из Новарры и Комо, и столько же или более из Брешии, сколько, как уже сказано, пришло на помощь кремонцам. Все они единодушно, с яростным криком, одним порывом и натиском нападают на кремонцев и прочих рыцарей «извне»³⁸⁸, атакуют, обращают их в бегство, захватывают и одолевают. Тем не менее кремонцы одержали победу над миланцами и их войском и, силой /f. 220a/ овладев боевой повозкой упомянутых миланцев, с ликованием привезли ее в город Кремону в знак победы. В том же году, 13 июня, коммуна Болоньи обещала и поклялась начать войну с моденцами в защиту коммуны Реджо, и служить ей, и не заключать мира с вышеназванными моденцами без согласия реджийской коммуны.

В лето Господне 1214 рыцари из Реджо, находившиеся на службе у кремонцев и пармцев, пришли в епископство Пьяченцы поживиться имуществом жителей Пьяченцы и остановились близ Коломбы, монастыря ордена цистерцианцев.

В лето Господне 1215 папа Иннокентий III провел в Латеране Вселенский собор. На нем он исправил и упорядочил церковную службу, добавив то, что полагалось, и освободив от ненужного. До сего времени она не была приведена в надлежащий порядок, как того желали многие и требовало действительное положение дел, ибо в ней было много лишнего, и это вызывало скорее раздражение, чем религиозное чувство, как у слушающих, так и у служивших мессу. Например, первая воскресная служба³⁸⁹, когда священники должны служить свои мессы и народ их ожидает, а того, кто должен служить, нет, так как он занят на этой первой службе. Равным образом вызывает только досаду и чтение восемнадцати псалмов во время воскресной всенощной перед пением «Тебе Бога хвалим», как летом, когда и блохи докучают, и ночи короткие, и жара сильная, так и зимой. До сих пор в церковной службе есть многое, что можно было бы изменить к лучшему, и это было бы уместно, ибо много в ней нелепого, хотя не все это понимают.

В лето Господне 1216, в июле месяце, в Перудже скончался папа Иннокентий III, и покоится он, погребенный в кафедральной церкви. /f. 220b/ В его время Церковь процветала и была сильной, главенствуя над Римской империей, над королями и правителями всей земли. Однако начало брани и разногласиям между Римской империей и Церковью положил он сам со своими императорами Оттоном IV и Фридрихом II, которого он возвеличил и назвал сыном Церкви. Сам же Фридрих был человеком, несущим гибель, проклятым, раскольником, еретиком и эпикурейцем, разорителем всей земли³⁹⁰. Ибо он посеял в городах Италии семена разделения и раздора, которые произрастают по сей день, так что сыновья могут посетовать на отцов словами пророка Иезекииля, 18, 2: «Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина». И то же говорит Иеремия в конце Книги Плача (5, 7): «Отцы наши грешили: их уже нет, а мы несем наказание за беззакония их». Вот почему кажется, что сбылись слова Иоахима³⁹¹, сказанные императору Генриху, отцу Фридриха, вопрошавшему еще в детские годы сына, каким он будет. Аббат ответил: «О, король! Мальчик твой – разрушитель, негодный сын и наследник твой. Увы, Господи! Он приведет в беспорядок землю и будет “угнетать святых Всевышнего” (Дан. 7, 25)». Вот почему с Фридрихом случилось то, что сказал Господь устами Исаии об Ассуре или о Сеннахериме, Ис. 10, 7: «У него будет на сердце – разорить и истребить немало народов». Все это воплотилось во Фридрихе, как мы видим своими глазами, мы, живущие ныне, в 1283 г., когда мы пишем это в канун Дня святой Магдалины³⁹². Однако папу Иннокентия можно оправдать, поскольку он по доброму побуждению низложил Оттона и вознес Фридриха согласно стиху Псалма, 74, 8: «Одного унижает, а другого возносит».

И заметь: папа Иннокентий был человеком смелым и великодушным. В самом деле, однажды он приложил к себе несшитый хитон³⁹³ Господень, и ему показалось, что Господь был небольшого роста, а когда он надел его /f. 220c/, тот оказался больше его самого. И он испытал перед Ним великий трепет и почтил Его так, как и подобало. Он же однажды произносил перед народом проповедь, держа, как и обычно, перед собою книгу. Когда же капелланы спросили, зачем он, такой мудрый и образованный, делает это, он ответил: «Я делаю это ради вас, дабы дать вам пример, ибо вы необразованы и стыдитесь учиться». Он был человеком, который «в ткань своих забот» вплетал «порой и веселье»³⁹⁴. Когда однажды некий жонглер из Анконской марки приветствовал его словами: Папу Иннокентия, / Смертных просветителя, / Приветствует Скатуччи, / О господин мой лучший! – папа в ответ ему сказал: Откуда ты, Скатуччи? – Скатуччи: Из замка Рекано. / Я родился тамо. – Папа: Если в Рим твоя дорога, / то даров получишь много, то есть: «Я сделаю тебе добро!» Так сказал ему папа, как тому учит грамматика: «В каком духе вопрос, в таком же духе должен быть ответ», – ибо как жонглер говорил нескладно, так и ответ получил нескладный.

Однажды во время проповеди прихожанам папа заметил некого школяра, смеявшегося над его словами. И по окончании проповеди он незаметно позвал его в свои покои и спросил у него, почему тот смеялся над священными словами, тогда как они полезны для спасения души. И ответил школяр, что слова, которые папа произносил, – это только слова; сам же он [школяр] умеет показывать на деле, как вызывать мертвых и [приказывать] демонам. И по его словам папа понял, что он некромант и что он выучился этому в Толедо³⁹⁵, и попросил его вызвать одного своего умершего друга для доверительной беседы с ним и для того, чтобы узнать у него о состоянии его души /f. 220d/. И вот они выбрали пустынное и уединенное место в Риме, куда папа пришел под видом прогулки и повелел своим спутникам отойти от него и ожидать его возвращения. Они подумали, что папа удалился по нужде, и исполнили, что он им сказал. И вот школяр вызвал Иннокентию архиепископа Бисмантовы³⁹⁶, явившегося с той пышностью и тщеславием, с какими он обычно приходил в курию. А именно: первыми шествовали отроки, которые должны были приготовить покои, затем – в большом количестве – ослы, навьюченные сокровищами, затем – челядь, обученная прислуживать, затем – рыцари и, наконец, он сам в сопровождении многочисленных капелланов. И когда некромант вопросил его, куда он направляется, тот ответил, что он идет в курию к папе Иннокентию, своему другу, который пожелал его видеть. Школяр ему в ответ: «Вот он, твой друг Иннокентий, он желает знать, каково тебе [там]». Тот ему сказал: «Плохо мне, ибо я осужден за свою любовь к пышности, за тщеславие и другие грехи, совершенные мною. И я не покаялся и потому предан демонам и тем, кто “нисходит в преисподнюю” (Пс. 113, 17)³⁹⁷». И вот по окончании взаимной беседы видение исчезло, и папа вернулся к своим. Иннокентию наследовал Гонорий III³⁹⁸.

В вышеуказанное лето Господне 1216 около замка Святого Архангела рыцари и лучники, находившиеся на службе у жителей Болоньи, выступили против жителей Римини и осадили этот замок, и оставались там в течение долгого времени, пока не был заключен мир; и все те из Чезены, которые находились в темнице в Римини, были отпущены (а было их семьсот человек). И в ту зиму было очень много снега, и лед был очень крепким, так что он поломал виноградники, и река По покрылась льдом, на котором /f. 221a/ женщины водили хороводы и рыцари устраивали турниры. И крестьяне переправлялись через По на телегах, двуколках и волоком. И стоял упомянутый лед в течение двух месяцев. И в то время продавали секстарий пшеницы за девять империалов, бывших в обращении, и секстарий спельты – за три империала. И госпожа королева, супруга императора Фридриха, сына покойного императора Генриха VI, направляясь из Апулии в Германию к своему упомянутому мужу, прибыла в Реджо. И пока королева пребывала там, ее содержала реджийская коммуна.

В лето Господне 1217 папой стал Гонорий III; он созвал собор, на котором постановил отлучать от Церкви тех, кто выносит любое решение, ущемляющее свободу Церкви; и постановил, чтобы ни один священник или прелат не слушал этих решений и чтобы их не читали в Париже. И он отстранил епископа, который не читал Доната³⁹⁹. И установил, чтобы перед причащением всегда зажигали свечу и чтобы священник нес причастие к больному перед грудью.

В лето Господне 1218, в июне месяце, реджийцы, находившиеся на службе у кремонцев и пармцев, выступили со своим войском против миланцев и их партии в Дзибелло; и в один из дней трехдневного поста [7 июня] произошло большое сражение между ними. И с той и другой стороны было много убитых, и еще больше было захвачено в плен. И между Реджо и Пармой был заключен союз, и господин Гвидо из Реджо был подеста в Парме. И в том же самом году христиане-паломники осадили Дамьетту.

В лето от Воплощения Господня 1218, в VI индикцион, в середине мая⁴⁰⁰ был осажден город Дамьетта, все христиане погрузились на корабли и в какую-то из следующих недель, во вторник⁴⁰¹, вступили в землю египетскую и расположились лагерем возле города Дамьетты, и оставались там все лето и зиму; и в следующем, 1219 г., в IX индикцион, в пятый день от начала ноября, в канун Дня святого Леонарда, христиане-паломники в честь Господа нашего Иисуса Христа овладели Дамьеттой. Это произошло в правление короля Иерусалимского Иоанна, мужа выдающегося, знатного, благоразумного, большой веры и скромности, и при патриархе Иерусалимском, украшенном знанием и добронравием, и при участии многих других знатных рыцарей, которые перечислены в истории, описывающей взятие этого города⁴⁰².

В лето Господне 1219 христиане захватили Дамьетту.

В лето Господне 1220 папа Гонорий III короновал в /f. 221b/ Риме, в соборе Святого Петра, в день памяти святой девы и мученицы Цецилии [22 ноября] Фридриха, сына императора Генриха; была коронована императрицей и супруга его, королева Констанция, при всеобщем согласии римлян (что вряд ли можно было услышать когда-либо о каком-либо императоре). И правил он 30 лет и 11 дней; и скончался он в тот же самый день, в который был коронован, в Апулии, в небольшом городке, называемом Фьорентино, возле Лучеры Сарацинской⁴⁰³. В упомянутом году реджийцы, пармцы и кремонцы осадили замок Гонзаги, который удерживали мантуанцы и Альберто, граф ди Казалольдо из епископства Брешии. В том же году начали рыть и вырыли канал Талеату, то есть отвели рукав и пустили в него воды По. И во вторник, 16 июня, мантуанцы, веронцы, феррарцы и моденцы захватили замок Бондено⁴⁰⁴. В том же году, 10 августа, в День святого Лаврентия, люди из Бедулло, собравшиеся туда из Фаббрико и Кампаньолы, чтобы сжечь и разграбить Бедулло, победили, обратили в бегство и захватили мантуанцев.

В лето Господне 1221, в 8‑й день перед августовскими идами [6 августа] скончался блаженный Доминик. И в том же самом году, в седьмой день перед октябрьскими идами [9 октября], в День святых Дионисия и Донина, родился я, брат Салимбене де Адам из города Пармы. И как рассказывали мне родители мои, воспринял меня от святой купели в пармском баптистерии, находившемся рядом с моим домом, господин Балиано Сидонский⁴⁰⁵, великий барон из Франции, прибывший из Святой земли к императору Фридриху II. То же самое поведал мне гость из города Акры, брат Андрей из ордена братьев-миноритов, который находился в свите упомянутого господина, будучи его спутником в путешествии. Он видел мое крещение и поделился своими воспоминаниями об этом /f. 221c/.

В лето Господне 1222 жители Болоньи и Фаэнцы разрушили рвы города Имолы и перенесли ворота этого города в город Болонью⁴⁰⁶. В том же самом году, в Рождество Господа нашего Иисуса Христа, во время проповеди господина Николая, епископа Реджийского, в кафедральной церкви Святой Марии, в Реджо-Эмилии произошло сильнейшее землетрясение⁴⁰⁷. Это землетрясение охватило всю Ломбардию и Тоскану. Но особо говорили о землятресении в Брешии, ибо там оно было наиболее сильным, так что жители, покинув город, жили в палатках, чтобы не оказаться под руинами зданий. И от этого землетрясения рухнули многие дома, башни и замок в Брешии. И жители Брешии так привыкли к этому землетрясению, что, когда падала кровля с какой-нибудь башни или дома, они смотрели и громко смеялись. Это землетрясение некто описал в следующих стихах:

 
В лето тысяча двести двадцать второе, считая
С оного дня, как Ты воплотился, Иисусе, телесно,
Ты нам явил, восславляемый Царь, чудеса таковые:
Август был на исходе, когда просияла комета;
Шел сентябрь, когда дождь потопил и грозди и лозы,
И разрушил дома, разлившись хищным потоком;
В месяц ноябрь луна претерпела затмение в небе;
В самый день Рождества Христова на утренних зорях
Стон ужасный земля издала и страшно дрожала,
Рушились кровли, тряслись города и падали храмы,
Много знатных господ испустили дух под обвалом, —
В Брешии больше всего в руинах погибло народу,
Даже реки хлынули вспять, устремляясь к истокам /f. 221d/.
 

Мать моя⁴⁰⁸, бывало, часто рассказывала мне, что во время этого землетрясения я лежал в колыбели, а она сама, взяв двух моих сестер, каждую под мышку (ибо они были маленькие), и оставив меня в колыбели, бежала к дому своего отца, матери⁴⁰⁹ и братьев. Ибо она боялась, по ее словам, как бы на нее не обрушился баптистерий, поскольку он был рядом с моим домом. И от того-то я ее не так сильно любил, потому что она должна была заботиться более обо мне, мужчине, чем о дочерях. Но она говорила, что нести их ей было удобнее, потому что они были побольше меня.

В лето Господне 1223, в майские календы [1 мая], мантуанцы захватили кремонцев вместе с их груженными солью кораблями, которых было около сотни, и разграбили их, и утопили корабли на дне Бондено.

В лето Господне 1224 приплыли на кораблях мантуанцы и устроили засаду на реджийской дороге, на болотах и выше Талеаты, и навалили груды сушняка, чтобы поджечь мосты и корабли, находившиеся в затоне. И в то время скончался господин Якопо де Палуде, и из-за него был величайший раздор между людьми де Палуде и людьми да Фолиано⁴¹⁰.

В лето Господне 1225 при содействии реджийского подеста, господина Раванино ди Беллотти из Кремоны, было заключено перемирие между жителями Реджо и Мантуи.

В лето Господне 1226, в 4‑й день перед октябрьскими нонами [4 октября], в субботу вечером, из этого гибельного мира отошел в царствие небесное блаженный Франциск⁴¹¹, основатель и наставник ордена братьев-миноритов; и погребли его в воскресенье в городе Ассизи, и отмечен он был стигматами Иисуса Христа, и закончил он 20 лет своей деятельности⁴¹² от начала своего обращения. Ибо начал он [проповедовать] в 1207 г. при папе Иннокентии III. О нем поют⁴¹³:

 
Начав при Иннокентии,
Скончал он при Гонории
Свой путь земной отменный.
За ними став понтификом,
Григорий чудославного
Премного возвеличил.
 

В вышеупомянутом году в округе Каноссы скончались /f. 222a/ господин Уголино да Фолиано и господин Гвидо да Байзио.

В лето Господне 1227 зерно и съестные припасы были очень дорогими: секстарий пшеницы продавали за 12 и 15 имперских солидов, и секстарий спельты – за 5 и 6 имперских солидов, и секстарий сорго – за 8 имперских солидов, и фунт свинины – за 12 имперских солидов.

В лето Господне 1228 около замка Баццано собрались болонцы, имея при себе боевую повозку, а против них выступили моденцы, пармцы и кремонцы, сжигая на своем пути земли болонские, и дошли они до реки Рено и напоили ее водой своих коней. И когда они шли обратно по дороге, в округе Санта-Мария-ин-Страда им навстречу вышли болонцы, и между ними произошло величайшее сражение⁴¹⁴, и весьма многие с обеих сторон погибли. В том же году, пока болонцы стояли возле Баццано, моденцы, пармцы и кремонцы захватили и сожгли замок Пьюмаццо. И в этом году в день памяти святого Христофора [в январе] начал идти обильный снег; а до этого дня стояла такая прекрасная погода, и зима была такой теплой, что дороги были пыльными. В этом году первую праздничную мессу в церкви Святой Троицы в Кампаньоле отслужил господин кардинал Уголин, который был ректором, протектором и корректором ордена братьев-миноритов и выполнял обязанности легата в Ломбардии. И в том же году скончался Гонорий⁴¹⁵, и папой избрали упомянутого господина кардинала Уго, получившего имя папы Григория IX, и был он из города Ананьи /f. 222b/.

Сей Григорий из пяти томов Декреталий сделал один. Он же долгое время находился в раздоре и воевал с императором Фридрихом II, причинившим много зла Церкви Божией, воспитавшей его и короновавшей, так что корабль Петра при означенном папе чуть не погрузился в бездну. Сюда подходят слова аббата Иоахима⁴¹⁶, сказанные им о римских понтификах, а именно: «Одни будут пытаться противостоять правителям, другие же проведут свои дни мирно». В самом деле, Александр III, и Иннокентий III, и Григорий IX, и Иннокентий IV много имели тяжб с правителями государства. А Гонорий III, Александр IV и Климент IV жили мирно. Таким образом, почти весь патримоний святого Петра⁴¹⁷ был захвачен названным императором Фридрихом; и по вине этого императора многие прелаты и даже кардиналы подвергались смертельной опасности как на суше, так и на море.

В том же самом году испанцы вновь обрели Мериду, главный город Лузитании, город Бадахос, замок Эквину и Клавигану в Альгарвии, Эльвас, Румению и Аликост, Серпу и Мору, Кордову и Валенсию, и королевство Майорку, и множество других земель. И в том же году Венгрия была сильно разрушена куманами и татарами.

Этот папа отлучил от Церкви греков за то, что они неправильно толковали исхождение Святого Духа, и за то, что они не пожелали повиноваться его главенству, то есть Римской церкви. И в том же году, в 17‑й день перед августовскими календами [16 июля], вышеупомянутым папой был причислен к лику святых и канонизирован блаженный Франциск. Он же канонизировал блаженную Елизавету⁴¹⁸, которая была дочерью короля Венгрии и супругой ландграфа Тюрингского; среди прочих /f. 222c/ бесчисленных чудес она воскресила 16 умерших и одарила зрением слепого от рождения. Кажется, что и сегодня из ее мощей истекает елей. Сия святая по смерти супруга своего жила в послушании у братьев-миноритов и всегда была им предана.

В лето Господне 1229, в августе, болонцы осадили замок Сан-Чезарио⁴¹⁹ и взяли его на виду у жителей Модены, Пармы и Кремоны, которые были там со своими войсками. Поскольку болонцы укрепились, то находившиеся в противоположном стане не могли к ним подойти. И однако ночью между ними и болонцами произошло величайшее сражение. У болонцев были метательные орудия на телегах (что являлось тогда необычным видом ведения войны), они метали камни в боевую повозку пармцев и в их сторонников. И боевая повозка пармцев лишилась людей, так что на ней остался только один господин Якопо де Бовери; когда свои ему говорили, чтобы он сошел с нее, а то его убьют, он хвастливо отвечал, что охотно примет смерть за честь пармской коммуны. Но сказано в Книге Екклесиаста 7, 17: «Не будь безумен: зачем тебе умирать не в свое время?» Ибо «благоразумно бояться, – говорит Иероним, – того, что может случиться»⁴²⁰. Однако там он не погиб. Кремонцы быстро подоспели на помощь пармской повозке⁴²¹, поскольку жители Пармы и Кремоны в то время крепко дружили. В самом деле, в другом сражении, у Санта-Мария-ин-Страда, когда кремонцы, возвращавшиеся от реки Рено, первыми столкнулись с болонцами и сразу ими были повержены, помощь им быстро оказали пармцы, также возвращавшиеся от Рено. В этом сражении (я говорю о сражении при Санта-Мария-ин-Страда) не участвовали пешие, а только конные. В сражении у замка Сан-Чезарио погиб господин Бернардо ди Оливьеро де Адам из Пармы, прославленный /f. 222d/ судья и опытный воин. Тело его отнесли и положили в пармском баптистерии, находившемся рядом с его домом, и он лежал там на погребальных носилках до тех пор, пока не собрались его родственники и друзья. Затем его тело положили в гробницу, находившуюся перед входом в церковь Святой Агаты, которая является часовней при кафедральной церкви города Пармы и примыкает к ней с южной стороны. Бернардо ди Оливьеро де Адам был близким родственником моего отца. Ведь они были сыновьями двух братьев.

Упомянутый же отец мой Гвидо де Адам был мужем красивым и храбрым; некогда, во времена Балдуина, графа Фландрского, он участвовал в походе за море для защиты Святой земли. Об этом походе я упоминал выше⁴²²; это было еще до моего рождения. И от отца моего я слышал, что, в то время как другие ломбардцы, находясь в заморских краях, вопрошали прорицателей о состоянии дел у себя дома, отец мой не пожелал вопрошать их; и когда он возвратился, то нашел в доме своем порядок и спокойствие, а у других было горе, как им и было предсказано прорицателями. Я также слышал от него, что конь его, которого он брал с собой в Святую землю, превосходил [коней] всех, с кем он общался, красотой и выносливостью. Равно я узнал от отца моего, что, когда закладывали пармский баптистерий, он положил в его основание камни как знак памяти, и когда построили баптистерий, были еще целы дома моих родственников. Но после того как их дома были разрушены, они переехали в Болонью и стали гражданами этого города и назывались они де Кокка.

Далее. В старину члены моей семьи назывались Гренони, как я нашел в старых грамотах, затем были названы де Адам. Были в городе Парме другие, Грелони, которые пишутся через «л» /f. 223a/; они жили в Кодепонте, на дороге, ведущей в Борго-Сан-Доннино; у них перед входом был знаменитый вяз, называвшийся вязом Джованни Грелони. Поэтому когда говорят, что Оливьеро Гренони создал общество Святой Марии Пармской, то это был Оливьеро де Адам, отец вышеупомянутого судьи. Ведь у Адама деи Гренони было два сына, одного из которых звали Оливьеро де Адам, другого – Джованни де Адам. У Оливьеро де Адам родились два сына, а именно: Бернардо ди Оливьеро, упомянутый судья, и Роландо ди Оливьеро. У Бернардо ди Оливьеро родились четыре сына: Леонардо, Эмблавато, Бонифачо и Оливьеро, – и четыре дочери: госпожа Айка, монахиня в монастыре Святого Павла, госпожа Рикка, госпожа Романья, сестра [монахиня] в монастыре Святой Клары в Болонье, и Мабилия, которая умерла в девичестве. У Роландо ди Оливьеро родились шесть сыновей: Бартоломео, Франческо, Оливьеро, Гвидо, Пино и Роландино, – и две дочери: Мабилия и Альберта. Далее, у Джованни де Адам было два сына: Адамино, который был человеком доблестным, воспитанным и образованным, он умер бездетным, и Гвидо де Адам, у которого было четыре сына; старший из них, брат Гвидо де Адам, провел конец своей жизни в ордене миноритов. У него была жена по имени Аделассия, знатная госпожа, дочь господина Герардо деи Баратти; от нее Гвидо де Адам имел только одну дочь, которую звали сестра Агнесса. Обе, мать и дочь, похвально закончили свою жизнь⁴²³ в пармском монастыре ордена святой Клары. Брат же Гвидо, муж и отец, в миру был судьей, а в ордене /f. 223b/ братьев-миноритов был священником и проповедником. Эти Баратти хвалились тем, что были родственниками графини Матильды⁴²⁴ и что из их семьи ушли на войну, служа пармской коммуне, сорок рыцарей. Второго сына Гвидо де Адам звали Никколό, и он умер в детском возрасте, согласно реченному: «Пока я еще ткал, Он отрезал меня от основы» (Ис. 38, 12)⁴²⁵. Третий сын – я, брат Салимбене, достигнув развилки пифагорейской буквы «γ»⁴²⁶, то есть по завершении трех пятилетий, каковые составляют цикл в пятнадцать лет, вступил в орден братьев-миноритов⁴²⁷, в котором прожил много лет, будучи священником и проповедником; и я много повидал, жил во многих провинциях⁴²⁸ и многому научился. В миру некоторые называли меня Балиано де Сагитта – то есть они хотели напомнить о Сидоне – из-за упомянутого господина⁴²⁹, воспринявшего меня от святой купели. А мои товарищи и домашние называли меня Оньибене⁴³⁰. С этим именем я жил в ордене в течение целого года. И когда я шел из Анконской марки на жительство в Тоскану и проходил через Читтà-ди-Кастелло, я повстречал в пу_́стыни одного известного брата, старца, «насыщенного днями» (Быт. 25, 8) и по заслугам вознагражденного, у которого в миру было четыре сына-рыцаря. Он был последним братом, которого, по его словам, блаженный Франциск и наставил и принял в орден. Услышав, что меня зовут Оньибене, он изумился и молвил мне: «Сын, “никто не благ, как только один Бог” (Лк. 18, 19). Отныне пусть имя твое будет брат Салимбене, ибо ты хорошо прыгнул⁴³¹, вступив в хороший монастырь». И я возрадовался, понимая, что все разумно устраивалось, и видя, что имя мне дал такой святой муж. Однако имя, которое мне было любезно, я не носил. Ибо я желал, чтобы меня звали Дионисием, не только из-за почитания этого выдающегося наставника, ученика апостола /f. 223c/ Павла, но еще и потому, что я явился на свет в день его памяти [9 октября]. Итак, я видел последнего брата, которого принял в орден святой Франциск; после него Франциск уже никого не принимал и не наставлял. Видел я также и первого, а именно брата Бернарда да Квинтавалле, с которым я прожил одну зиму в сиенском монастыре⁴³²; он был моим близким другом и рассказывал мне и другим юношам о многочисленных деяниях блаженного Франциска, и от него я узнал и услышал много хорошего.

Отец мой всю свою жизнь испытывал огорчение по поводу моего вступления в орден братьев-миноритов и не получил утешения, поскольку у него не оставалось сына, который наследовал бы ему. И он пожаловался императору⁴³³, прибывшему тогда в Парму, что братья-минориты отняли у него сына. Тогда император написал брату Илии, генеральному министру ордена братьев-миноритов, чтобы он, если дорожит его милостью, внял ему и вернул бы меня отцу моему. Ибо в орден в лето Господне 1238 меня принял брат Илия, когда он, по поручению папы Григория IX, направлялся к императору в Кремону. Затем отец мой прибыл в Ассизи, где находился брат Илия, и подал в руки генеральному министру письмо императора. Письмо начиналось так: «Дабы облегчить горестные вздохи нашего верного Гвидо де Адам…» и т. д. Брат Иллюминат, который был тогда секретарем и писарем брата Илии и который, кроме того, отдельно заносил в тетрадь все замечательные письма, присылаемые государями всего мира генеральному министру, показал мне это письмо, когда я по прошествии времени жил с ним в сиенском монастыре. Позже брат Иллюминат был министром в провинции святого Франциска, потом он стал епископом в Ассизи, где и встретил последний день своей жизни.

И вот, прочитав письмо императора, брат Илия тотчас /f. 223d/ написал письмо братьям монастыря в Фано⁴³⁴, где я жил, чтобы они, если я захочу, со смирением без промедления вернули меня моему отцу, и наоборот, если я не желаю идти с моим отцом, чтобы они хранили меня, любезного [им], как зеницу ока своего⁴³⁵. И вот с моим отцом пришло много рыцарей к обители братьев в городе Фано, чтобы видеть исход моего дела; для них я сделался позорищем⁴³⁶, а для себя самого – виновником спасения⁴³⁷. Когда собрались братья и миряне в капитуле и с обеих сторон было сказано много слов, мой отец принес письмо генерального министра и показал братьям. По прочтении его брат Иеремия, кустод, в присутствии всех ответил моему отцу: «Господин Гвидо, мы сострадаем вашему горю и готовы повиноваться письму нашего отца. Однако здесь присутствует ваш сын, он “в совершенных летах; самого спроси_́те; пусть сам о себе скажет” (Ин. 9, 21). Если он желает идти с вами, пусть идет во имя Господа. Если нет, мы не можем заставить его силой идти с вами». И вот отец мой спросил, хочу ли я идти с ним или нет. Я ему ответил: «Нет, ибо Господь говорит: “Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия” (Лк. 9, 62)». И сказал мне отец: «Ты не заботишься ни об отце твоем, ни о матери твоей, которая из-за тебя сокрушается великими горестями». Ему я в ответ: «Воистину, не забочусь, ибо Господь говорит: “Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня”. О тебе Он также говорит: “Кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня” (Мф. 10, 37). Следовательно, отец, ты должен заботиться о Том, Кто был распят на кресте за нас, дабы даровать нам жизнь вечную. Ведь Сам Он говорит: “Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его. Итак всякого, кто исповедает /f. 224a/ Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным” (Мф. 10, 35–36, 32–33)». И дивились братья, радуясь таким словам, которые я говорил отцу моему. И тогда мой отец сказал братьям: «Вы околдовали и обманули сына моего, дабы он не был для меня утешением. Я вновь пожалуюсь на вас императору и генеральному министру. Все же разрешите мне поговорить с сыном моим без вас, наедине, и вы увидите, что он тотчас последует за мной».

Итак, братья разрешили мне говорить с отцом моим наедине, поскольку из-за моих слов, уже высказанных, они стали более уверены во мне. Но тем не менее они подслушивали за стеной наш разговор. Ибо они дрожали, как тростник в воде, как бы отец мой своими ласковыми словами не изменил моего настроения, и боялись не только за спасение души моей, но и того, как бы мой уход не послужил поводом для других не вступать в орден. И вот отец мой сказал мне: «Милый сын, не верь этим мочерясникам (то есть тем, которые мочатся в рясы), они тебя обманули, идем со мной, и я все свое дам тебе»⁴³⁸. И я ответил и сказал отцу моему: «Ступай, ступай, отец! Мудрец говорит в Притчах 3, 27⁴³⁹: “Не мешай делать добро тому, кто может; если ты в силах, и сам делай добро”». И ответил отец мой, со слезами сказав мне: «Сын! Что же я скажу матери твоей, которая беспрерывно сокрушается о тебе?» Я ему в ответ: «Ты скажешь ей от моего имени: так говорит сын твой: “Отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня” (Пс. 26, 10). Он также говорит: “Ты будешь называть Меня отцом твоим и не отступишь от Меня” (Иер. 3, 19), ибо “благо человеку, когда он несет иго в юности своей” (Плач 3, 27)». Выслушав /f. 224b/ все это, отец мой, отчаявшись в моем уходе [из ордена], распростерся на земле перед братьями и мирянами, пришедшими с ним туда, и сказал: «Призываю на тебя тысячу диаволов, проклятый сын, и на брата твоего, который находится здесь с тобой и соблазнил тебя. Да будет с вами вечное мое проклятие, которое да отдаст вас адским духам». И он удалился в высшей степени взволнованным. Мы же, когда он нас оставил, весьма утешились, воздавая благодарность Господу нашему и говоря себе: «“Они проклинают, а Ты благослови” (Пс. 108, 28). Ибо, “кто благословен на земле, будет благословен в Боге. Аминь!” (Ис. 65, 16)»⁴⁴⁰. Итак, миряне удалились, весьма ободренные моим постоянством. Но и братья были очень рады тому, что Господь внушил мне, Своему отроку, поступить мужественно. И поняли они, что истинны слова Господа, сказанные Им, Лк. 21, 14–15: «Итак, положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать, ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить ни противостоять все, противящиеся вам».

А на следующую ночь меня укрепила Святая Дева. Ибо мне привиделось, будто я лежу, распростертый перед алтарем для молитвы по обычаю братьев, когда они вставали на утреню. И услышал я голос Святой Девы, позвавшей меня. И, приподняв голову, увидел я Святую Деву, сидящую на алтаре, на том месте, куда кладут дары и чашу: у груди ее был Младенец, которого она протягивала мне со словами: «Не бойся, подойди и поцелуй Сына Моего, Которого ты вчера восславил пред людьми». И хотя я испытывал трепет, я увидел, с какой радостью Младенец простер ручки, ожидая меня. И вот, полагаясь на радость и невинность Младенца, а также на такое щедрое великодушие Его Матери, я подошел, обнял и поцеловал Его. И /f. 224c/ Мать благосклонно отдала Его мне на длительное время. И поскольку я не мог насытиться Им, Святая Дева благословила меня и сказала: «Иди, возлюбленный сын, и не допусти того, чтобы братья, которые поднимутся к утрене, нашли тебя с нами». Я успокоился, и видение исчезло. Но в сердце моем осталась такая сладость, что об этом я не в состоянии поведать. Признаюсь, что никогда в жизни я не испытывал такой сладости. И тогда я узнал, что истинно речение, гласящее: «Тот, кто вкусил духа, теряет вкус к плоти»⁴⁴¹.

В то время, когда я еще оставался в городе Фано, мне приснилось, что сын господина Томмазо де Армари из города Пармы убил одного монаха, и я рассказал сон моему брату. А спустя несколько дней через город Фано проходил Амидзо де Амичи, направлявшийся в Апулию, чтобы получить там золото, и он пришел в обитель братьев повидать нас, поскольку он был наш знакомый и друг, и даже сосед. И мы, как бы издалека, стали его расспрашивать, как дела такого-то (а звали его Герардо де Сенцанези), – и он ответил нам: «С ним плохо, так как он второго дня убил одного монаха». И поняли мы, что сны иногда сбываются.

Также в это время, когда отец мой, направляясь в Ассизи, прошел впервые через Фано, братья скрывали меня и моего брата в течение многих дней в доме господина Мартино из Фано⁴⁴², законника; его дворец находился близ моря; и он иногда приходил к нам и беседовал с нами о Боге и о Священном Писании, и мать его прислуживала нам. По прошествии времени, а именно во время подестата в Реджо Якопо деи Пеннацци да Сессо⁴⁴³, когда мне было доверено выбрать одного умного мужа из любой партии, который примирял бы жителей Реджо с болонцами по /f. 224d/ любому делу, я, помня благодеяние господина Мартино, выбрал его. Он очень ободрил жителей Реджо; и впоследствии он получал жалованье от моденцев за чтение лекций школярам Модены. Потом, по миновании почти двух лет, генуэзцы выбрали его на должность подеста⁴⁴⁴. По окончании своего подестата он вступил в орден проповедников, в котором достославно окончил свою жизнь. В то время в его земле велась жестокая война. И пока он жил еще в ордене проповедников, какие-то люди выбрали его в своем городе епископом. Однако братья-проповедники, не желая его терять, не позволили ему принять сан епископа. Я его навестил в Римини, в обители братьев-проповедников, и, приветствуя его и радуясь встрече с ним, сказал: «Вы поступили теперь так, как сказал некогда патриарх Иаков: “Справедливо, чтобы я позаботился когда-нибудь и о доме своем”⁴⁴⁵ (Быт. 30, 30)». И ему очень понравилась эта цитата, и он пожелал ее иметь. Он вступил бы в орден братьев-миноритов, если бы его не отговорил брат Фаддей ди Бонкомпаньо, который был в нашем ордене. Ведь братья-минориты принуждали его возвратить нечестно отнятое, если он желает быть принятым для послушания. И он сказал господину Мартино: «Они поступят с тобой так же, если ты вступишь в орден». И поэтому господин Мартино, боясь этого, вступил в орден проповедников. И это было гораздо лучше и для него, и для нас.

В то же самое время брат Илия, услышав о том, что я поступил мужественно, оставшись в ордене, прислал мне благословение и милость свою, извещая, что если я пожелаю жить в какой-либо провинции ордена, то должен сообщить ему, и он немедленно пришлет позволение, по которому я смогу идти куда захочу. И я ответил ему, что я хотел бы жить в провинции Тоскана /f. 225a/. А жили тогда со мной в монастыре города Фано два брата из Тосканы, по совету которых я об этом и написал, а именно: брат Виталис из Вольтерры, бывший наставником брата Умиле из Милана, нашего лектора, и брат Мансует из Кастильоне Фьорентино, которые позже были в ордене лекторами и весьма влиятельными мужами. И поскольку обитель братьев-миноритов в Фано была за городом и рядом с морем, отец мой договорился, чтобы меня, когда я выйду для прогулки на берег, похитили за деньги, обещанные им, анконские пираты или люди из окружения подеста города Фано, прибывшие сюда из Кремоны. Дабы избежать этих козней, я ушел и в течение Великого поста жил в монастыре города Ези⁴⁴⁶ до тех пор, пока после Пасхи не было получено письмо генерального министра.

А Ези был городом, в котором родился император Фридрих II. И в народе прошел слух, что якобы Фридрих был сыном некоего мясника из города Ези, ибо госпожа Констанция, императрица, когда император Генрих женился на ней, была уже весьма немолодой⁴⁴⁷, и поговаривали, что у нее никогда не было ни сына, ни дочери, кроме этого; вот почему говорили, что она, сначала притворившись беременной, взяла его у отца и подложила себе, дабы думали, что он родился от нее. На вероятность такого утверждения нас наводят три положения: во‑первых, женщины весьма привыкли делать подобные вещи, ибо вспоминаю, что встречал много таких; во‑вторых, Мерлин⁴⁴⁸ написал о нем так: «Фридрих II – неожиданного и удивительного происхождения»; в‑третьих, король Иоанн, который был королем Иерусалимским и тестем императора⁴⁴⁹, однажды, придя в гнев и нахмурившись, на галльском своем наречии назвал императора сыном мясника за то, что он хотел убить его родственника Гваутеротта⁴⁵⁰. И поскольку он не мог погубить его ядом, он собирался пронзить его мечом во время игры с ним в шахматы. Ведь император боялся, как бы однажды, по какому-либо случаю, Гваутеротгу не отошло Иерусалимское королевство⁴⁵¹. Это не укрылось от короля Иоанна. Иоанн подошел, взял за руку племянника, игравшего с императором /f. 225b/, отвел его в сторону и резко изобличил императора, сказав на своем галльском наречии: «Сын мясника, диавол!» И испугался император, и не посмел ничего сказать.

Ведь король Иоанн был большим, плотным, высоким, сильным, храбрым и опытным в бою⁴⁵², так что его считали вторым Карлом⁴⁵³, сыном Пипина. И когда в сражении он бил железной палицей направо и налево, сарацины бежали от лица его так, словно они увидели диавола или льва, готового пожрать их. И впрямь, в его время, как говорили, не было в мире воина лучше него. Вот почему и о нем, и о магистре Александре, который был лучшим клириком в мире, и был из ордена миноритов и лектором в Париже, была сочинена песенка, восхвалявшая их, частью на галльском, частью на латинском языке, которую я пел много раз. Она начиналась так:

 
Они нашему времени
все сплошь желают нового.
 

Этот король Иоанн, собираясь идти в сражение, дрожал, как тростник в воде, когда на него надевали доспехи. И когда его спрашивали, почему он так дрожит, в то время как в сражении с неприятелями он выказывает себя могучим и сильным воином, он отвечал, что он не заботится о теле своем, но беспокоится о душе своей, чтобы она была в ладу с Богом. Это как раз то, о чем говорит мудрец в Притчах, 28, 14: «Блажен человек, который всегда пребывает в благоговении; а кто ожесточает сердце свое, тот попадет в беду». О том же, Сир. 18, 27: «Человек мудрый во всем будет осторожен». Также и Иероним⁴⁵⁴: «Благоразумно бояться того, что может случиться». А грешники боятся тогда, когда нечего опасаться; когда же следует бояться, дабы не вызвать гнева Божия, они не боятся, как боялся Иов, который сам о себе говорит, 31, 23: «Ибо страшно для меня наказание /f. 225c/ от Бога: пред величием Его не устоял бы я». Таков был король Иоанн. Вот почему с ним случилось то, о чем говорит сын Сирахов, 33, 1: «Боящемуся Господа не приключится зла, но и в искушении Он избавит его». Воистину, так и было. Ведь он стал братом-миноритом и провел бы все дни своей жизни в ордене, если бы Бог продлил ему жизнь⁴⁵⁵. А принял его и облачил министр Греции, брат Бенедикт из Ареццо, святой человек.

Сей король Иоанн был дедом по матери короля Конрада, сына императора Фридриха. А вторая дочь короля Иоанна [Мария] была женой Балдуина⁴⁵⁶, императора Константинопольского; после его смерти король Иоанн был регентом его империи вместо своего маленького внука⁴⁵⁷. Когда сей король Иоанн вступал в сражение и распалялся в битве, никто не осмеливался находиться пред лицом его, но, завидя его, поворачивал назад, ибо он был сильным и храбрым воином. К нему подходят слова, которые мы читаем об Иуде Маккавее, 1 Мак. 3, 4: «Он уподоблялся льву в делах своих и был как скимен, рыкающий на добычу».

И вот, получив письмо брата Илии, генерального министра, я ушел и жил в Тоскане 8 лет⁴⁵⁸: два года в городе Лукке, и два – в Сиене, и четыре года – в Пизе. В первый год моей жизни в городе Лукке от должности генерального министра был отрешен брат Илия, и стал им брат Альберт Пизанский; и в 1239 г., 3 июня, в пятницу, в девятом часу, как я видел своими глазами, было солнечное затмение.

А когда я жил в городе Пизе и был совсем молодым, повел меня однажды за подаянием некий брат из мирян, незаконнорожденный, с сердцем пагубным⁴⁵⁹, родом пизанец; его, по прошествии времени, когда он жил в местечке Фучеккьо, братия вытащила из колодца, в который он сам бросился, не знаю, по глупости или от отчаяния. И потом, спустя немного времени, он исчез /f. 225d/, так что его никто нигде не мог найти. Вот почему братия подозревала, что его похитил диавол. Да увидит сам! Так вот, когда я был с ним в городе Пизе и когда мы ходили с корзинами, прося хлеба, на нашем пути оказался некий двор, в который мы оба вошли. Он весь был затянут сверху виноградными лозами, зеленая листва которых радовала взор, и тень от которых была не менее приятной для отдыха. Там были леопарды и множество других заморских зверей, которых мы долго с удовольствием рассматривали, поскольку они казались весьма необычными и красивыми. Еще там были девицы и отроки, в надлежащем возрасте, коих очень украшали и делали милыми красивая одежда и прелесть лиц. В руках у женщин и мужчин были виолы и цитры и разные другие музыкальные инструменты, из которых они извлекали сладчайшие мелодии и двигались в такт этим мелодиям. Никакого шума там не было, и никто не разговаривал, но все слушали в молчании. И песня, которую они пели, была необычайно красивой, и слова, и разнообразие голосов, и манера пения были такими, что сердце наполнялось радостью сверх меры. Ничего они нам не сказали, да и мы им ничего не говорили. Они, не переставая, пели и играли на музыкальных инструментах, пока мы там находились. А мы долго там стояли как завороженные и с трудом заставили себя оттуда уйти. Я не ведаю, один Бог знает, откуда явилось такое великолепие столь великого веселья, ибо мы и раньше никогда не видели ничего подобного, и позже не могли видеть.

Когда мы вышли оттуда, ко мне подбежал какой-то незнакомый человек и сказал, что он житель Пармы; он схватил /f. 226a/ меня и начал громко бранить и грубо поносить, говоря: «Уходи, несчастный, уходи! “Сколько наемников у отца” твоего “избыточествуют хлебом” и мясом (Лк. 15, 17), а ты ходишь, выпрашивая для пожертвования хлеб у тех, у кого его нет, в то время, как ты можешь наделить им в изобилии множество бедных. Ты должен был бы только гарцевать на коне по улицам Пармы и, участвуя в турнире, доставлять радость пребывающим в печали, дабы дамы тобою любовались, а гистрионы утешались. Ведь отец твой чахнет от горя, а мать твоя от любви к тебе почти потеряла надежду на Бога, ибо не может видеть тебя». Ему я ответил: «Уходи ты, несчастный, уходи! “Потому что думаешь не о том, чтό Божие, но чтό человеческое” (Мф. 16, 23). Ведь то, о чем ты говоришь, “плоть и кровь открыли тебе” (Мф. 16, 17), а не Отец Небесный. В самом деле, ты полагаешь, что, говоря подобное, ты даешь хороший совет, “а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг” (Апок. 3, 17). Ведь в Священном Писании говорится о грешниках мира сего, что они “пошли за суетою, и осуетились” (Иер. 2, 5). “Суета сует, – говорит мудрец, – всё суета!” (Еккл. 1, 2). И еще: “И погубил дни их в суете и лета их в смятении” (Пс. 77, 33). И еще: “Как нечаянно пришли они в разорение, исчезли, погибли от ужасов!” (Пс. 72, 19). И еще в другом месте Писания говорится, Иов. 21, 12–13: “Восклицают под голос тимпана и цитры и веселятся при звуках свирели; проводят дни свои в счастьи и мгновенно нисходят в преисподнюю”. Но “душевный человек⁴⁶⁰ не принимает того, чтό от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь” (1 Кор. 2, 14)». Выслушав эти мои слова, он, не зная, что на это ответить, удалился в смущении.

И вот, завершив сбор подаяний, стал я в тот вечер перебирать в уме все, что увидел и услышал, и думал о том, что если я проживу в ордене пятьдесят лет, нищенствуя таким образом, то у меня будет не только долгий путь, но к тому же постыдный и невыносимый, сверх меры, труд. И когда я с такими мыслями провел почти целую ночь без сна /f. 226b/, как было угодно Господу, пришел ко мне короткий сон, в котором Господь явил мне прекраснейшее сновидение, от которого моя душа преисполнилась утешением, очарованием и сладостью несказанной. И тогда я узнал, что «необходимо, чтобы Божия помощь присутствовала там, где отсутствует человеческая»⁴⁶¹. Ведь мне приснилось, что я, отправившись, как обычно делала братия, просить хлеба для пожертвования, ходил по кварталу церкви Святого Михаила Пизанского со стороны Висконти, ибо с другой стороны у купцов Пармы было свое товарное подворье, где они останавливались, которое пизанцы называют фондако, и этой стороны я избегал, как из чувства стыда, ибо не был еще хорошо укреплен во Христе, «потому что кто боится Бога, тот избежит всего того» (Еккл. 7, 18), так и потому, что боялся услышать от людей отца моего слова, которые могли бы сокрушить мое сердце (ибо отец мой постоянно, до последнего дня своей жизни, преследовал меня и постоянно строил козни, чтобы извлечь меня из ордена святого Франциска, и, упорствуя в своей жестокости, так никогда и не примирился со мной). Когда же я спускался от реки Арно через предместье Святого Михаила, я посмотрел вдаль и неожиданно увидел, как из одного дома выходил Сын Божий, нес хлеб и клал в корзину. То же самое делали Святая Дева и воспитатель отрока Иосиф, с которым Святая Дева была обручена. И так они делали до тех пор, пока сбор подаяния не был завершен и корзина не наполнилась. В этих местах был обычай оставлять корзину, накрытую тряпицей, внизу, а брат поднимался к домам просить хлеба, относил и клал его в корзину. После того как сбор милостыни был завершен и корзина наполнена, Сын Божий молвил мне: «Я твой Искупитель, а это – мать Моя, а этот третий – Иосиф, названный Моим отцом; Я есмь Тот, Который ради спасения рода человеческого, покинул дом Мой, отринул наследство /f. 226c/ Мое, отдал возлюбленную душу Мою в руки недругов ее. Я есмь Тот, о Котором Мой апостол Павел писал, 2 Кор. 8, 9: “Ибо вы знаете благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою”. Итак, не стыдись, сын Мой, просить милостыню ради любви ко Мне, дабы ты истинно мог сказать то, что написано: “Я же беден и нищ, но Господь печется обо мне” (Пс. 39, 18)». И я обратился к Нему со словами: «Господи, о Тебе написано слово сие, или о Твоих учениках?» И Господь в ответ: «И обо Мне написано, ибо Я истинно был беден и нищ, и о любом, кто просит милостыню ради любви ко Мне. И ты только что удостоверился, что Я позаботился о тебе, помогая в сборе подаяния и наполняя тебе корзину. Итак, сын Мой, “помысли о Моем страдании и бедствии Моем, о полыни и желчи” (Плач 3, 19). Помысли также о том, что написал твой отец Франциск, друг и возлюбленный Мой, в Уставе⁴⁶² братьев-миноритов: “Братья… словно странники и пришельцы в этом мире, в бедности и смирении Господу служащие, пусть без смущения ходят за подаянием, и не следует им стыдиться, потому что Господь ради нас сделался бедным в этом мире. Вот та вершина высочайшей бедности, которая вас, дражайшие братья мои, сделала наследниками и царями Царства Небесного. Да будет она той вашей долей, которая приведет к земле живых. Каковой предавшись всецело, возлюбленнейшие братья, во имя Господа нашего Иисуса Христа ничего другого вовеки под небом не желайте стяжать”». И ответил я и сказал Господу Иисусу Христу: «Господи, коль скоро мудрец говорит в Притче, 10, 3: “Не допустит Господь терпеть голод душе праведного”, – почему Ты не даешь в изобилии рабам и друзьям Твоим, славящим и благословляющим Тебя, дабы не вынуждать /f. 226d/ их просить милостыню с таким трудом и стыдом?»

О двух причинах, по которым Бог желает, чтобы друзья Его просили милостыню: дабы дающие получали вознаграждение, а берущие воздавали молитвой

И ответил Господь: «Я хочу, чтобы те, которые подают ради любви ко Мне, вознаграждались, как вознаграждаются те, которые получают, нищенствуя ради любви ко Мне. Ибо апостол Иоанн, превративший простые камни в драгоценные и прутья в золото⁴⁶³, не расточил их и не отдал бедным, но обратил в прежнее состояние, потому что никто там не заслуживал подаяния. Но ныне хочу, чтобы имеющие богатство из любви ко Мне подавали неимущим, дабы в Судный день Я восхвалил их и вознаградил в Царстве [Небесном]. Ведь Я есмь Тот, Кто предписал в законе Моисея народу иудейскому, Втор. 15, 11: “Ибо нищие всегда будут среди земли [твоей]; потому я и повелеваю тебе: отверзай руку твою брату твоему, бедному твоему и нищему твоему на земле твоей”. О том же сказал сын Сирахов, 29, 12: “Ради заповеди помоги бедному и в нужде его не отпускай его ни с чем”. Поэтому одобряется и добродетельная женщина, Притч. 31, 20: “Длань свою она открывает бедному, и руку свою подает нуждающемуся”. А что до твоих слов, что Я могу, когда хочу, давать в изобилии, то они истинны, и ты уразумел это из Священного Писания. Ведь и Мудрец говорит, Прем. 12, 18: “Ибо могущество Твое всегда в Твоей воле”. Посему и Исаия написал, 59, 1: “Вот, рука Господа не сократилась на то, чтобы спасать, и ухо Его не отяжелело для того, чтобы слышать”».

О благодеяниях, совершенных Господом для иудейского народа в земле пустынной, бездорожной и безводной

Это испытал [на себе] народ иудейский, о котором сказано: «Просили, и Он послал перепелов, и хлебом небесным насыщал их» (Пс. 104, 40). Об этом повествуется в Книге Чисел 11, 21–23, когда Моисей сказал с изумлением Господу, обещавшему народу иудейскому в пищу мясо: «Шестьсот тысяч пеших в народе сем… а Ты говоришь: Я дам им мясо, и будут есть целый месяц! заколоть ли всех овец и волов, чтобы им было довольно? или вся рыба морская соберется, чтобы удовлетворить их? И сказал Господь Моисею: /f. 227a/ разве рука Господня коротка? ныне ты увидишь, сбудется ли слово Мое тебе, или нет?» Также испытал это народ иудейский, который в течение сорока лет питался в пустыне манной. Об этом Моисей говорит во Второзаконии 8, 3–4: «Он… питал тебя манною, которой не знал ты и не знали отцы твои, дабы показать тебе, что не одним хлебом живет человек, но всяким [словом], исходящим из уст Господа, живет человек; одежда твоя не ветшала на тебе, и нога твоя не пухла, вот уже сорок лет». И ниже, 29, 5–7: «Сорок лет водил вас по пустыне, и одежды ваши на вас не обветшали, и обувь твоя не обветшала на ноге твоей; хлеба вы не ели и вина и сикера не пили, дабы вы знали, что Я Господь Бог ваш. И… пришли вы на место сие». Об этом говорит и Иисус Навин, 5, 12: «Манна перестала падать… после того, как они стали есть произведения земли, и не было более манны у сынов Израилевых, но они ели в тот год произведения земли Ханаанской». Дабы истинным явилось то, что говорят обычно: «Необходимо, чтобы Божия помощь присутствовала там, где отсутствует человеческая»⁴⁶⁴. О том же говорит и Пророк в Псалме: «Он повелел облакам свыше и отверз двери неба, и одождил на них манну и пищу, и хлеб небесный дал им. Хлеб ангельский ел человек; послал Он им пищу до сытости. Он возбудил на небе восточный ветер и навел южный силою Своею и, как пыль, одождил на них мясо и, как песок морской, птиц пернатых: поверг их среди стана их, около жилищ их, – и они ели и пресытились; и желаемое ими дал им Господь⁴⁶⁵, и не обмануты были в своем желании» (Пс. 77, 23–30). Этим хвастались иудеи пред Христом Господом нашим, Ин. 6, 31: «Отцы наши ели манну в пустыне /f. 227b/, как написано: хлеб с неба дал им есть».

Здесь приводятся многочисленные примеры, доказывающие, что Господь не допускает терпеть голод душе праведного и что Господь умножает пищу рабам Своим

Допускает ли «Господь терпеть голод душе праведного» (Притч. 10, 3) или нет, много раз испытал Илия. Во-первых, «вόроны приносили ему хлеб и мясо поутру, и хлеб и мясо по вечеру», как свидетельствует 3 Цар. 17, 6. Во-вторых, бедная вдова кормила его, даже из того, что Илия дал вдове, как рассказывается в упомянутой выше главе. Посему эта вдова вместе с сыном могла сказать Илии то, что в Первой книге Паралипоменон, в последней главе, сказал Господу царь Давид, 29, 14: «Но от Тебя все, и от руки Твоей полученное мы отдали Тебе». В-третьих, в пустыне ангел Господень поставил кувшин с водой и положил печеную лепешку у изголовья его [Илии], как свидетельствует 3 Цар. 19, 6.

Ту же щедрость Господню, то есть допускает ли «Господь терпеть голод душе праведного», испытал Павел, первый пустынник, которому, как повествует Иероним⁴⁶⁶, Он посылал через ворона половину хлеба каждый день в течение 60 лет; и в тот день, когда пришел Антоний повидать его, Господь удвоил пропитание, послав целый хлеб.

Как рассказывает Григорий⁴⁶⁷ во второй книге Диалогов, гл. 29, то же самое испытал блаженный Бенедикт: когда ему не хватило масла, он, помолившись Богу, нашел бочку, чудом наполненную маслом. В другой раз⁴⁶⁸, во время сильного голода, когда его монахи роптали на недостаток хлеба, согласно реченному: «Если же не насытятся и будут роптать»⁴⁶⁹ (Пс. 58, 16), – он, благодаря силе своих молитв и милости Божией, нашел однажды ночью у монастырской двери двести модиев муки в мешках. Это случилось для того, чтобы о блаженном Бенедикте нельзя было сказать словами Исаии, 9, 3: «Ты умножил народ, но не увеличил радость его»⁴⁷⁰, – и дабы истиной явилось это слово: «Необходимо, чтобы Божия помощь присутствовала там, где отсутствует человеческая»⁴⁷¹; а также, дабы истиной явилось это, Притч. 10, 3: «Не допустит Господь терпеть голод душе праведного». Потому об этом месте из Матфея, 6, 25: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть… ни для тела /f. 227c/ вашего, во что одеться», – блаженный Иероним говорит⁴⁷²: «Пусть человек будет тем, чем он должен быть, и скоро будет все». И о рабах Божиих говорит Пророк: «Не будут они постыжены во время лютое и во дни голода будут сыты; а нечестивые погибнут» (Пс. 36, 19–20). Посему справедливо говорят им: «Бойтесь Господа, [все] святые Его, ибо нет скудости у боящихся Его. Скимны бедствуют и терпят голод, а ищущие Господа не терпят нужды ни в каком благе» (Пс. 33, 10–11).

Это доказал и Елисей, когда он умножил масло женщине, вдове, которая, как считают, была женой пророка Авдия⁴⁷³, о чем свидетельствует 4 Цар. 4, 1–7; и когда во время голода он умножил хлебы, о которых сказал слуге своему: «Отдай людям, пусть едят, ибо так говорит Господь: “насытятся, и останется”. Он подал им, и они насытились, и еще осталось, по слову Господню», 4 Цар. 4, 43–44. Также, когда он во время осады Самарии умножил муку, о коей сказал, 4 Цар. 7, 1: «Выслушайте слово Господне: так говорит Господь: завтра в это время мера муки лучшей будет по сиклю и две меры ячменя по сиклю у ворот Самарии».

Подобное рассказывает и блаженный Григорий в первой книге Диалогов [гл. 7]: монах Нонноз в своем монастыре умножил своими заслугами и молитвами масло; и в той же первой книге [гл. 2] он рассказывает о Бонифации, епископе города Ферентино: еще будучи отроком, он приумножил в амбаре своей матери пшеницу и в своей кладовой вино и получил от Господа 12 больших золотых денариев, как если бы они только что были сделаны в мастерской, потому что он столько же раздал бедным. Также умножил масло и хлеб пресвитер Санктул⁴⁷⁴, друг Григория.

То же сотворил некий святой отец, о котором мы читаем в Житии отцов⁴⁷⁵: когда в Святую субботу к нему пришли другие отцы, дабы отпраздновать с ним Воскресение Господне, он обратился с молитвой к Богу, прося пищи. И вот вдруг ангелы, посланные Богом, принесли ему превосходнейшие хлебы, подобных которым /f. 227d/ никогда не видели во всей Египетской провинции; еще принесли они финики, свежие смоквы, и виноград, и многое другое, полезное и необходимое для пропитания, и положили перед этими святыми отцами. Запас этой пищи был в избытке до праздника Пятидесятницы. И весьма дивились они, воздавая благодарность Даятелю всех благ, Который открывает «руку» Свою и насыщает «все живущее по благоволению» (Пс. 144, 16).

Еще Господь подает рабам Своим, когда они нуждаются, другими способами; посему мудрец в Книге Екклесиаста, 2, 26 говорит: «Человеку, который добр пред лицем Его, Он дает мудрость и знание и радость; а грешнику дает заботу собирать и копить, чтобы после отдать доброму пред лицем Божиим». О том же, Притч. 28, 8: «Умножающий имение свое ростом и лихвою соберет его для благотворителя бедных».

О примере некого короля, охотно творившего милостыню ради любви ко Христу, которому Бог послал хранимые во тьме сокровища. Подобный пример описан в «Истории лангобардов»⁴⁷⁶, в третьей книге, в 34 главе, почти в конце книги

Пример некого короля, творившего милостыню⁴⁷⁷.

Жил некий король, который, желая следовать заповеди Господней, о коей говорит Матфей 6, 19–20: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут», – начал щедро творить милостыню и каждодневно раздавать щедрой рукой свое богатство бедным. Этому же учит и сын Сирахов, 29, 13–14: «Трать серебро для брата и друга и не давай ему заржаветь под камнем на погибель; располагай сокровищем твоим по заповедям Всевышнего, и оно принесет тебе более пользы, нежели золото». И когда он так поступал, к нему начали приходить бедные из разных краев, и не стало хватать сокровищ, ибо, как говорит мудрец, Еккл. 5, 10: «Умножается имущество, умножаются и потребляющие его»; и то же говорится в Притч. 13, 11: «Богатство от суетности истощается, а собирающий трудами умножает его». И вот король начал размышлять и беспокоиться, что же после этого он будет подавать бедным, и заботился он не только о сохранении своей чести, но и об облегчении участи бедных. И поскольку его сердце сокрушалось от таких мыслей, однажды он сказал рыцарю, приближенному своему: «Пойдем с тобой, только вдвоем /f. 228a/, куда-нибудь погулять». И когда они оказались в роще возле источника, король завел со своим рыцарем разговор на эту тему, согласно Притч. 25, 9⁴⁷⁸: «Обсуждай дело твое с другом твоим, и тайну чужому не открывай». После этого на короля напала легкая дремота, и, желая немного поспать, он попросил рыцаря зорко его охранять во время сна. И когда король спал, рыцарь посмотрел и увидел, как из уст короля выполз какой-то очень красивый зверек, который, осыпав поцелуями все тело короля, пытался затем переправиться через ручей, но не мог. Видя это, рыцарь положил через ручей вынутый из ножен меч, зверек переправился, и побежал к некой горе, находившейся возле рощи, и, потыкавшись в нее [носом] в нескольких местах, вернулся к ручью источника, намереваясь вновь переправиться. Но рыцарь убрал меч, и зверек оказался в затруднении. Наблюдавший за этим рыцарь опять положил меч, зверек переправился и, проскользнув в уста, проник в тело короля. И пробудился король и стал рассказывать увиденный им сон. «Мне приснилось – сказал он, – что во время моего сна душа моя вышла из тела, и, когда она хотела переправиться через какую-то речку и не могла, ибо там не было моста, она оказалась в затруднении. И тут неожиданно некий рыцарь устроил из своего меча мост, и перешла душа моя и пошла к какой-то горе, в которой она нашла великое сокровище из серебра, золота и драгоценных камней; и затем она вернулась, чтобы перейти речку, и вновь оказалась в затруднении, ибо мост был оттуда убран. И рыцарь по своей доброте и любезности опять сделал мост из меча, и перешла душа моя и вошла в тело мое, и я тотчас пробудился». Услышав это, рыцарь рассказал королю /f. 228b/, как он видел все это своими глазами. И вот собрали они много повозок и много людей и послали копать гору; и нашли там в изобилии сокровища из серебра, золота и драгоценных камней, которые король раздал бедным и еще себе оставил. Исполнилось на этом короле то, что обещает Господь, Ис. 45, 3: «И отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства, дабы ты познал, что Я Господь».

Я знаю много других примеров на эту тему, но пока достаточно того, что я поведал.

О том, как в неком сновидении Сын Божий беседовал с неким братом на прекрасную тему, приводя подтверждения из Священного Писания

И вот в сновидении моем⁴⁷⁹ я молвил Господу моему: «Господи, как понимать слова апостола Павла в Первом послании к Коринфянам, 4, 11: “Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу”, и во Втором послании, 11, 27, что он был “в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе”? Не Ты ли Сам во время страдания вопрошал апостолов Своих: “Когда Я посылал вас без мешка и без сумы и без обуви, имели ли вы в чем недостаток? Они отвечали: ни в чем”» (Лк. 22, 35–36). И ответил Господь и сказал: «Что сказал апостол Павел, то есть правда. И что сказали ученики Мои во время вечери, тоже есть правда; и не потому, что они когда-либо терпели нужду, тем более, что обо Мне написано, Ин. 4, 6–8: “Иисус, утрудившись от пути, сел у колодезя. Было около шестого часа… Ибо ученики Его отлучились в город купить пищи”, – но это подтверждают и сказанные ими слова: “ни в чем”, – поскольку они имели предписание получать пищу и силу творить чудеса». О первом говорит апостол в Первом послании к Коринфянам, 9, 14, что «Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования». В той же главе, выше, написано: «Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное?» (1 Кор. 9, 11). Посему и Пророк: «Возьмите псалом, дайте тимпан» (Пс. 80, 3). Глосса поясняет: «Возьмите духовное и дайте телесное». О том же говорит апостол в Послании к Римлянам, 15, 27: «Если язычники сделались участниками в их духовном, то должны и им послужить в телесном». Также у Марка говорится, 6, 8, что, когда Господь послал 12 апостолов проповедовать /f. 228c/, Он «заповедал с им ничего не брать в дорогу, кроме одного посоха», что является предписанием принимать подаяние⁴⁸⁰. О втором говорится у Иоанна, 14, 12: «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду» и так далее. Слова учеников, когда они сказали, что ни в чем у них нет недостатка, подтверждаются третьим положением, когда они сказали, что у них нет недостатка ни в чем, потому что, имея Христа, они имели все. Вот почему апостол во Втором послании к Коринфянам, 6, 10, говорит: «Мы ничего не имеем, но всем обладаем», – и к Филиппийцам, 4, 18: «Я получил все, и избыточествую». Посему и мудрец говорит, Притч. 13, 7: «Иной выдает себя за богатого, а у него ничего нет; другой выдает себя за бедного, а у него богатства много». Как сказал поэт⁴⁸¹:

 
Где благородный лик – пир и убогий велик.
 

Итак, воистину ученики имели все, имея Христа, ибо Христос есть Бог, и о Боге апостол говорит, 1 Кор. 15, 28: «Да будет Бог все во всем». Поэтому будут они говорить в День Судный, сетуя, что погубили Господа по вине своей, Тов. 10, 5⁴⁸²: «У нас все в тебе одном, мы не должны были отпускать тебя от нас».

В моем сновидении я также сказал Господу Иисусу Христу: «Господи, иудеи, живущие среди христиан, изучают грамматику нашу и латинское Писание не для того, чтобы возлюбить Тебя и уверовать в Тебя, но чтобы умалить Тебя и посмеяться над нами, христианами, поклоняющимися Тебе, распятому за нас, и они говорят, Ис. 45, 20: “Невежды те, которые носят… своего идола и молятся богу, который не спасает”. И так нам возражают: “Ваш Христос был либо праведным, либо неправедным. То, что Он был неправедным, явствует из слов отцов наших, сказанных ими Пилату, Ин. 18, 30: ‘Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе’. Бог же наш так повелел иудейскому народу в законе, который Он нам дал: ‘Злодеев не оставляй в живых’”, Исх. 22, 18. Посему иудеи говорят: “Если Сын Марии умер по своей вине, пусть и вменяется это Ему. А что Он умер по своей вине, ясно из слов, сказанных отцами нашими Пилату /f. 228d/, Лк. 23, 2: ‘Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, назвав Себя Христом Царем’. А то, что Он не был праведным, мы узнаем из слов, сказанных Пророком, Пс. 36, 25: ‘Я был молод и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба’. Ваш же Христос, когда умирал на кресте, воскликнул, что Он оставлен, Мф. 27, 46: ‘Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?’ Вы же, семя Христово, называетесь от Него христианами, а каждодневно побираетесь! Итак, либо Пророк [не] сказал правды, либо Христос ваш не был праведником, коль воскликнул, что Его оставили”».

Отвечал Господь мне и сказал: «Возлюбленный сын Мой, иудеи не любят Меня, они вечно строят козни Мне и друзьям Моим, и ненавидят Меня, чтобы исполнилось “слово, написанное в законе их: возненавидели Меня напрасно” (Ин. 15, 25). На иудеев Я могу весьма посетовать, ибо много хулы возвели они на Меня, как сказано в Писании: “Злословия злословящих Тебя падают на меня” (Пс. 68, 10). Посему Пророк говорит о них: “Да найдет на них смерть; да сойдут они живыми в ад” (Пс. 54, 16). “За то, что они невнимательны к действиям Господа и к делу рук Его, Он разрушит их и не созиждет их” (Пс. 27, 5). Почему? Потому что они “забыли Бога, Спасителя своего, совершившего великое в Египте, дивное в земле Хамовой, страшное у Чермного моря” (Пс. 105, 21–22). Они “не помнили руки Его, дня, когда Он избавил их от угнетения” (Пс. 77, 42). Вот почему, возлюбленный сын Мой, об иудеях очень хорошо сказал Мой апостол Павел в Первом послании к Фессалоникийцам, 2, 15–16, что иудеи “убили и Господа Иисуса и Его пророков, и нас изгнали, и Богу не угождают, и всем человекам противятся, которые препятствуют нам говорить язычникам, чтобы спаслись, и через это всегда наполняют меру грехов своих; но приближается на них гнев до конца”. А то, что иудеи спрашивают, праведен ли Я, или нет, так они достаточно прочитали об этом. Так, Иеремия сказал /f. 229a/, 12, 1⁴⁸³: “Праведен Ты, Господи”. И Пророк, Пс. 10, 7: “Ибо Господь праведен, любит правду; лице Его видит праведника”. И еще: “Праведен Ты, Господи, и справедливы суды Твои” (Пс. 118, 137)». И ответил я и сказал: «Господи, эти свидетельства иудеи относят к Богу, давшему закон Моисею, а не к Сыну Марии, Коего они убили, распяв на кресте». И молвил Господь: «Разве ты не читал реченное обо Мне: “Я и Отец – одно, и все, что имеет Отец, есть Мое”?»⁴⁸⁴ И ответил я и сказал: «Читал, Господи, и внимательно читал, но иудеи не хотят веровать в Тебя. Скажи же яснее, чтобы их победить и привести в смущение. Ведь о Тебе, Господи, написано: “Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем” (Пс. 50, 6)».

И сказал Господь: «Исаия обо Мне написал, 57, 1: “Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу; и мужи благочестивые восхищаются от земли, и никто не помыслит, что праведник восхищается от зла”. Также сотник сказал обо Мне: “Истинно человек этот был праведник”, Лк. 23, 47. И Иаков в конце Послания (5, 5–6) сказал: “В день заклания вы привели⁴⁸⁵, убили Праведника; Он не противился вам”. Посему мудрец говорит в Притчах, 11,31: “Так праведнику воздается на земле, тем паче нечестивому и грешнику?” Мною также сказано, Лк. 23, 31: “Если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?” Что же касается слов иудеев о Моем восклицании, что Я оставлен, они говорят правду, ибо оставил Меня Отец, дабы они убили Меня. Об этом и Иов говорит, 16, 11: “Предал меня Бог беззаконнику” (то есть Пилату) “и в руки нечестивым” (то есть иудеям) “бросил меня”. И Лука в Деяниях говорит, 4, 27–28: “Ибо поистине собрались в городе сем на Святаго Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским, чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой”. А что Отец Меня не оставит, свидетельствует Пророк, говорящий в лице Моем: “Ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление” (Пс. 15, 10). Также и Исаия /f. 229b/ 54, 7–8: “На малое время Я оставил тебя, но с великою милостью восприму тебя. В жару гнева Я сокрыл от тебя лице Мое на время, но вечною милостью помилую тебя, говорит Искупитель твой, Господь”. Итак, Отец оставил Меня на время, ибо предали Меня в руки нечестивым, то есть иудеям, дабы они убили Меня ради спасения мира, и Я не был оставлен, поскольку на третий день Он воскресил Меня из мертвых. И посему слово пророческое, что Давид “не видал праведника оставленным”, остается истинным. Также, по его разумению, не видал он и “потомков его просящими хлеба” (Пс. 36, 25).

О двух видах бедности

В самом деле, есть два вида бедности. Первый – бедность добровольная, и она присуща совершенным людям, которые, распродав свое имущество и раздав его бедным, не желают ничем владеть в этом мире, зная, что истинно сказал апостол, 1 Тим. 6, 7–8: “Мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем”. И в конце Послания к Евреям, 13, 14: “Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего”. Это те бедные, которых Я восхвалил, Мф. 5, 3: “Блаженны нищие духом (то есть смиренные и нищенствующие по собственной воле. – Прим. Салимбене), ибо их есть Царство Небесное”. Это те бедные, о которых сказал Исаия, 29, 19: “Бедные люди будут торжествовать о Святом Израиля”. Воистину, они суть семя Христово, о котором Пророк говорит: “Сильно будет на земле семя его; род правых благословится” (Пс. 111, 2). О них говорит Исаия, 61, 9⁴⁸⁶: “Все видящие их познают, что они семя, благословенное Господом… которым кто будет благословлять себя на земле, будет благословляться Богом”. Аминь.

Второй же вид бедности – это бедность тех, для коих она неизбежна и неотвратима, которые – желают они того или нет – вынуждены просить подаяние из-за недостатка в мирских вещах». Сии суть нищие мира, о коих Господь сказал, Мф. 26, 11: «Ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда имеете». О бедности сих говорил /f. 229c/ Господь Илию, 1 Цар. 2, 36: «И всякий, оставшийся из дома твоего, придет кланяться… из-за геры серебра и куска хлеба и скажет: “причисли меня к какой-либо левитской должности, чтоб иметь пропитание”». Такой мирской бедности и не по своей воле пожелал Давид Иоаву, 2 Цар. 3, 29: «Пусть никогда не остается дом Иоава без семеноточивого, или прокаженного, или опирающегося на посох, или падающего от меча, или нуждающегося в хлебе». И таким образом вопрос об иудеях полностью был разрешен, и по этому поводу много сказано хорошего.

Мнение магистра Гильома Сен-Амурского⁴⁸⁷ о нищенствующих монахах

Итак, сновидение⁴⁸⁸, о котором я поведал выше, было правдивым, без какой-либо выдумки; но я к этой же теме добавил несколько слов в связи с магистром Гильомом Сен-Амурским, составившим книжку⁴⁸⁹, которую папа Александр IV⁴⁹⁰ отверг и осудил, ибо в ней автор утверждал, что все монахи и проповедники слова Божия, живущие подаянием, не могут обрести спасения.

И вот после упомянутого сновидения я так укрепился во Христе, что, когда ко мне приходили посланные отцом моим гистрионы, или, как их называют, «рыцари двора», дабы отвратить сердце мое от Бога, меня их слова волновали так же, как пятое колесо в телеге. Однажды ко мне пришел⁴⁹¹ некий человек и сказал: «Отец ваш шлет вам привет, и вот что говорит мать ваша: она хочет видеть вас хотя бы один день, а потом будь что будет, если даже на другой день она умрет, ее это уже мало волнует». И он полагал, что сказал очень трогательные слова, которые растревожили бы мне сердце. Ему я с гневом сказал: «Уходи от меня, несчастный, ибо я не желаю больше тебя слушать. Отец мой – Аморрей, а мать моя – Хеттеянка»⁴⁹². И он удалился в смущении и больше не появлялся.

О том, что в 1247 году Парма восстала против Империи и отпала от императора

И вот по прошествии восьми лет моего пребывания в Тоскане⁴⁹³ я вернулся в Болонскую провинцию, в которую я был когда-то принят, и присоединился к ней. И когда я жил /f. 229d/ в кремонском монастыре, а император, уже отрешенный от власти⁴⁹⁴, находился в Турине, чтобы оттуда, как думали, отправиться в Лион и захватить папу и кардиналов, и когда сын его, король Энцо⁴⁹⁵, с кремонцами осаждал брешианский замок Квинцано, мой город Парма, откуда я родом, в лето Господне 1247, в воскресенье, 16 июня, восстал против Империи и полностью перешел на сторону Церкви. В то время я как раз перебрался на жительство в Парму, где папским легатом был Григорий да Монтелонго, который впоследствии руководил в течение многих лет церковью в Аквилее. В том же году, когда отрешенный Фридрих осаждал мой город, я отправился в Лион и прибыл туда в День памяти Всех Святых [1 ноября]. И папа тотчас послал за мной и дружески беседовал со мной в своих покоях, поскольку со времени моего ухода из Пармы и до этого дня он не видел нунция и не получал никаких писем. И он оказал мне великую милость, выслушав мои просьбы, ибо он был человеком весьма обходительным и щедрым.

Теперь продолжим рассказ об остальных моих родственниках⁴⁹⁶. Четвертый сын моего отца, магистр, рожденный от сожительницы Рекельды, назывался Джованни. Был он мужем красивым и великим воином. Он добровольно ушел из Пармы и примкнул к партии императора, но, раскаявшись, отправился в Сантьяго-де-Компостелу. И когда он возвращался оттуда, он по своей воле остался в Тулузе. И, став ее гражданином, там женился и родил сыновей и дочерей. После сего он «упал на постель» (1 Мак. 6, 8) и умер; братия его исповедала, и он был погребен в обители братьев-миноритов в Тулузе. Он был таким обходительным и щедрым, что охотно помогал всем итальянцам. В самом деле, он приводил их к себе домой и очень хорошо принимал /f. 230a /, особенно бедных, знакомых и паломников. Они по возвращении рассказывали мне об этом.

Кроме того, у отца моего были три дочери, прекрасные собою госпожи, удачно выданные замуж. Первой из них была госпожа Мария, второй – госпожа Каракоза. Она по смерти мужа своего вступила в пармский монастырь ордена святой Клары; по прошествии многих лет она, взяв с собой несколько сестер из пармской обители, привела их в город Реджо, в котором прежде не было монахинь ордена святой Клары, и стала их настоятельницей. Позже она добилась снятия этого сана и возвратилась в пармский монастырь, где и закончила похвально жизнь свою. Она была госпожой любезной, умной, честной, угодной и Богу, и людям. Да упокоится с миром ее душа! Третьей моей сестрой была госпожа Эджидия; у нее было четыре сына, коих унесла смерть, кроме первенца, которого звали Андреа де Пиццолезе и который был большим знатоком законов.

Мать отца моего⁴⁹⁷, моя бабушка, звалась госпожой Эмменгардой. Она отличалась мудростью и встретила последний день своей жизни, когда ей было сто лет. Я жил с ней в доме отца моего 15 лет⁴⁹⁸. И сколько раз она наставляла меня, чтобы я избегал дурного общества и выбирал хорошее и чтобы я был разумным, добропорядочным и хорошим, столько же раз да будет она благословенна Богом! А наставляла она меня часто. И была она погребена в вышеупомянутой гробнице. Гробница эта была общей и для нас и для других членов нашего рода. Позже у отца моего, поскольку первая усыпальница оказалась заполненной целиком, появилась на Старой площади у входа в баптистерий собственная новая гробница, в которой никто еще не был погребен.

Сестрой отца моего была госпожа Гизла; у нее в замужестве родились две дочери – Гризопола и Вилана, которые были великолепными певицами. Их отец, /f. 230b/ господин Мартино ди Оттолино де Стефани, был человеком, любившим развлечения, приятным и радушным, не дурак выпить, отменно пел с музыкальным сопровождением, и в то же время шутом он не был. Правда, однажды в Кремоне он одурачил и обманул магистра Джирардо Патеккьо⁴⁹⁹, который составил «Книгу досад». Впрочем, Патеккьо был вполне достоин этого, ибо заслужил подобное обращение с ним.

Матерью брата Гвидо, брата моего, была госпожа Гизла⁵⁰⁰ из семьи Марсили, которые издревле были благородными и вельможными людьми в городе Парме, и жили они в нижней части Старой площади около епископского дворца. Очень многих из них я видел; и некоторые из них одевались в ярко-красные одежды, и в особенности судьи. Они доводились мне родственниками со стороны матери моей, которая была дочерью господина Герардо де Кассио. Он был красивым стариком и, как я полагаю, скончался в возрасте ста лет и погребен в церкви Святого Петра. У него было три сына: господин Герардо, написавший книгу об искусстве составления писем (ибо он был великим сочинителем, отличавшимся благородством слога); господин Бернардо, который был человеком необразованным и простым, но безупречным; и господин Уго, муж ученый, судья и асессор, большой весельчак. Он постоянно находился при подеста и был ходатаем по их делам. У него был сын, священник и проповедник в ордене братьев-миноритов, человек образованный, честный, добропорядочный и хороший монах; звали его брат Иаков де Кассио. Он скончался на Сицилии, как я полагаю, в городе Мессине.

Мать моя, госпожа Иммельда, была смиренной и набожной женщиной, много постившейся и охотно подававшей милостыню бедным. Никогда ее не видели разгневанной, никогда не поднимала она руку на служанку. Из любви к Богу в зимнее время она всегда давала приют какой-нибудь бедной горянке, дабы та с ней зимо/f. 230c/вала, и наделяла ее одеждой и пропитанием; тем не менее у нее были и служанки, выполнявшие домашнюю работу. По поводу нее папа Иннокентий дал мне в Лионе [рекомендательное] письмо, чтобы она могла вступить в орден святой Клары; во второй раз дал он письмо брату Гвидо, моему брату, когда жители Пармы послали его к папе. Погребена она в монастыре ордена святой Клары. Да упокоит душу ее с миром милосердный Бог! Аминь. Бабушка моя с материнской стороны, госпожа Мария, красивая и дородная, была сестрой господина Айкардо Уго Аймерико, а Аймерико были в Парме судьями и людьми вельможными и влиятельными. И жили они около церкви Святого Георгия.

Вернемся же к тому, о чем вели речь раньше. Бернардо ди Оливьеро и Роландо ди Оливьеро де Адам были родными братьями. Их матерью была госпожа Вителла, которую я видел, когда ей было сто лет; у братьев были две сестры, и, как я видел своими глазами, они были красивыми и умными. Одну из них звали госпожой Якопой, ее взял в жены господин Гвидо де Пекорари, но детей от нее не имел. Другую звали госпожа Каракоза; ее взял в жены господин Наймерио де Панидзари. Она родила ему сына Герардо, у которого, в свою очередь, было много сыновей и дочерей. Старший из них – брат Иаков Ольтремарино [Заморский], получивший свое прозвище оттого, что прожил много лет в заморских краях. Сей сын моего родственника был в ордене братьев-миноритов человеком влиятельным, священником и проповедником, мужем весьма образованным. Он превосходно знал арабский, то есть сарацинский, язык, а также французский. В делах управления прелатством он был человеком крепким, честным, добрым и безупречной жизни. Скончался он в Модене и погребен в обители братьев-миноритов. Другого его брата звали Бернардо. Остальными братьями я не интересовался. Старшая их сестра, госпожа Аванца, очень красивая, родила дочь, которая в пармском монастыре ордена /f. 230d/ святой Клары зовется сестра Каракоза, и это – госпожа честная и преданная Богу. Второй сестрой упомянутых выше братьев была госпожа Чиза. Она дважды выходила замуж, и у нее были дочери и сыновья. Третью сестру упомянутых братьев звали Марией. Это была госпожа красивая, умная и честная. Она встретила последний день своей жизни в монастыре ордена святой Клары в Имоле.

Далее, из моего рода в монастыре Святого Бенедикта, что между По и Ларио, где погребена графиня Матильда, расположенном в Мантуанском епископстве, находился господин Виллан, священник, человек святой и необыкновенный. А в монастыре Брешелло⁵⁰¹ жил господин Конрад, сын господина Бернардо, который был сыном господина Леонардо, а этот Леонардо был сыном Бернардо, судьи, с коего мы и начали родословную. Он погиб в сражении⁵⁰². Его жена, прекраснейшая госпожа Каракоза, весьма рассудительная и проницательная, по смерти своего мужа превосходно управляла своим домом. Родилась она в семье Дзапирони.

Далее, я, брат Салимбене, и брат Гвидо де Адам, пресекли дом наш по мужской и женской линии, вступив в монашеский орден, дабы иметь возможность построить этот дом на небесах. Да дарует нам его Тот, Кто пребывает с Отцом и Святым Духом, и да царствует Он во веки веков! Аминь.

Вот я и описал свою родословную вопреки моему замыслу и ради краткости пропустил многих мужчин и многих женщин, живших в прошлом и живущих в настоящем, и не описал их. Отчего, однако, я начал писать ее? Мне показалось необходимым составить ее по пяти причинам.

Во-первых, потому что сестра Агнесса, племянница моя, находящаяся в пармском монастыре ордена святой Клары, в котором она затворилась из любви ко Христу, будучи еще молоденькой, попросила меня написать родословную из-за своей бабушки с отцовской стороны, о которой она ничего не могла узнать, дабы из сей поучительной родословной ей стало известно, откуда она ведет свой род как со стороны отца, так и со стороны матери. /f. 231a/ И из описанной родословной она уже знает, что со стороны отца она происходит из рода тех, которые назывались де Адам, а прежде – Гренони. А со стороны матери происходит она из рода Баратти, который разделяется на две семьи. Именно, Баратти, называемые Нигри, – приверженцы императорской партии. А также Баратти, называемые Росси, и они всегда были сторонниками Церкви. Из них-то и вышла сестра Агнесса, как я показал выше. Все эти Баратти – и Нигри и Росси – произошли из одного древа или корня: от двух женщин, одну из которых звали Баратиной, а другую – Гибертиной, о коих мы вполне достаточно поведали выше⁵⁰³.

Вторая причина написания родословной: чтобы сестра Агнесса знала, за кого ей молить Бога, ибо апостол в Первом послании к Тимофею говорит, 5, 8: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного». И апостол Иаков говорит, 5, 16: «Молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного».

Третья причина – это обычай древних, которые записывали свои родословные. Недаром в Книге Неемии (7, 64) говорится о некоторых, что они «исключены из священства», потому что не могли найти родословной своей записи.

Четвертой причиной явилось то, что благодаря этой написанной мною родословной я сообщил кое-что хорошее и полезное, о чем без нее не сказал бы.

Пятой и последней причиной было желание доказать, что истинно слово апостола Иакова. Ведь Иаков говорит, 4, 14: «Ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий». Это можно доказать на примере многих, коих в дни моей жизни унесла смерть. Действительно, за шестьдесят лет я видел /f. 231b / всех, кого я вписал в родословную, за исключением немногих из них. Ибо я не видел Адама деи Гренони, прадеда моего с отцовской стороны, не видел двух его сыновей – Оливьеро и Джованни де Адам, моего деда, и сына его Адамино, брата отца моего, мужа брани, а равно Эмблавато и Роландо ди Оливьери; и не видел монаха [монастыря] Святого Бенедикта. Всех других мужчин и женщин, названных мною, я видел, и они ушли от нас, и нет их больше на свете. И мы видим, что ежедневно исполняется слово той весьма мудрой женщины, которая говорила с Давидом, желая примирить отца с сыном, прообраза жены, то есть Святой Девы, мудрейшей, даровавшей Того, через Кого «мы примирились с Богом смертью Сына Его», как говорит апостол, Рим. 5, 10. Ведь та женщина, говоря с Давидом, сказала, 2 Цар. 14, 14: «Мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать; но Бог не желает погубить душу». Посему следует поступать так, как учит сын Сирахов, 14, 13, 17–19: «Прежде, нежели умрешь, делай добро… ибо в аде нельзя найти утех. Всякая плоть, как одежда, ветшает… Как зеленеющие листья на густом дереве – одни спадают, а другие вырастают: так и род от плоти и крови – один умирает, а другой рождается». То же говорит Екклесиаст, 1, 4: «Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки». О том же Иов. 14, 5: «Дни ему определены, и число месяцев его у Тебя, если Ты положил ему предел, которого он не перейдет». Еще Иов. 16, 22: «Ибо летам моим приходит конец, и я отхожу в путь невозвратный». Еще Иов. 14, 1–2: «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями: как цветок, он выходит и опадает; убегает, как тень, и не останавливается». То же в последней главе Первой книги Паралипоменон сказал Давид, беседуя с Богом присутствующим: «Как тень дни наши /f. 231c/ на земле, и нет никакого промедления» (29,15)⁵⁰⁴. Вот почему следует делать то, чему учит Писание. Ведь апостол говорит, Гал. 6, 10: «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере». И в Первой книге Маккавейской сказано, 12, 1: «Ионафан, видя, что время благоприятствует ему», совершил дела свои. И это мудро, ибо, как сказано, Апок. 10, 5–6: «Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, Который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет». Итак, дόлжно делать то, чему учит мудрец, Еккл. 9, 10: «Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости».

Но некоторые проявляют большую глупость, говоря, что они хотят время молодости посвятить себе, чтобы потратить его в суете своей, а время старости посвятить Богу, хотя в Писании сказано, Иов. 32, 22: «Не знаю, сколь долго я проживу, и убьет ли меня через какое-то время Творец мой». И Екклесиаст говорит, 9, 4: «Нет никого, кто жил бы вечно, и у кого была бы надежда на это»⁵⁰⁵. Посему Екклесиаст, 12, 1, дает полезный совет, говоря: «Помни Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжелые дни и не наступили годы, о которых ты будешь говорить: “нет мне удовольствия в них!”». А почему в дни юности твоей? Потому что «благо человеку, когда он несет иго в юности своей», Плач. 3, 27. Еще: «Чего не собрал ты в юности, – как же можешь приобрести в старости твоей?» (Сир. 25, 5). Тому же учит и Екклесиаст, 11, 6: «Утром сей семя твое, и вечером не давай отдыха руке твоей, потому что ты не знаешь, то или другое будет удачнее, или то и другое равно хорошо будет». Есть некие, которые все дни жизни своей, и в старости /f. 231d/ и в молодости, растрачивают в суетных делах своих. Это большая глупость, ибо Захария говорит, Лк. 1, 74–75: Будем «служить Ему в святости и правде пред Ним, во все дни жизни нашей». Посему мудрец наставляет, Притч. 12, 11: «Кто возделывает землю свою, тот будет насыщаться хлебом; а кто идет по следам празднолюбцев, тот скудоумен». О том же, Притч. 20, 4: «Ленивец зимою не пашет: поищет летом – и нет ничего». Под зимою мудрец подразумевает время земной жизни, а под летом – время радости вечной.

Что же касается вышеупомянутой темы, следует отметить, что некогда за грехи был исторгнут из рода своего один дом, как это явствует из истории Ахора, или Ахана, который был из колена Иудина. Он за грех кражи был побит камнями со всем своим семейством, Нав. 7. Поэтому мудрец говорит, Притч. 14, 34: «Беззаконие – бесчестие народов». И апостол, Еф. 4, 28: «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся».

Подобным образом некогда был уничтожен за грехи один род полностью со всем потомством, и случилось это с Каином, который убил Авеля, брата своего, и потомки которого все погибли во время потопа⁵⁰⁶. Посему говорит Иуда в Послании, 1, 11: «Горе им, потому что идут путем Каиновым». Это также явствует из истории трех царей Израилевых, которым Господь пригрозил истребить весь дом их до «мочащегося к стене» (3 Цар. 14, 10) за грех идолопоклонства. Первым из них был Иеровоам, сын Наватов, который ввел в грех Израиль. О нем рассказывается в Третьей книге Царств, гл. 14 и 15. О нем же говорит и сын Сирахов, 47, 29. Вторым был Вааса, который поступил так же и пострадал точно так же. О нем повествует Третья книга Царств, гл. 16. Третьим был Ахав, чьей женой была Иезавель. О нем – 3 Цар., гл. 21. На нем исполнились слова Писания, Сир. 19, 3: /f. 232a/ «Дерзкая душа истребится». Ведь именно о Ваасе было сказано: «Я … сделаю с домом твоим то же, что с домом Иеровоама, сына Наватова» (3 Цар. 16, 3). А об Ахаве было сказано: «И поступлю с домом твоим так, как поступил Я с домом Иеровоама, сына Наватова, и с домом Ваасы, сына Ахиина» (3 Цар. 21, 22). Грех идолопоклонства был грехом этих трех царей. Посему блаженный Иоанн говорит, Первое послание, последняя глава (5, 21): «Дети! храните себя от идолов». Также и Иеремия в Послании своем говорит: «Итак, познав… что они не боги, не бойтесь их» (Посл. Иер. 28). И еще Иеремия, 10, 11: «Так говорите им: боги, которые не сотворили неба и земли, исчезнут с земли и из-под небес». О том же говорит Иеремия в конце Послания: «Лучше человек праведный, не имеющий идолов, ибо он – далеко от позора» (Посл. Иер. 72). Это раскрывается на примере трех товарищей Даниила, о которых рассказывается в книге пророка Даниила 3, 95–96: «Тогда Навуходоносор сказал: благословен Бог Седраха, Мисаха и Авденаго, Который послал Ангела Своего и избавил рабов Своих, которые надеялись на Него и не послушались царского повеления, и предали тела свои [огню], чтобы не служить и не поклоняться иному богу, кроме Бога своего! И от меня дается повеление, чтобы из всякого народа, племени и языка кто произнесет хулу на Бога Седраха, Мисаха и Авденаго, был изрублен в куски, и дом его обращен в развалины, ибо нет иного бога, который мог бы так спасать». Послушай воистину правдивые слова святого Василия⁵⁰⁷: «Свидетельства недругов весьма достойны доверия».

Иногда истребляется не все потомство, но остается кто-либо для испытания еще большего горя, как видно на примере Илия, коему Господь грозил, 1 Цар. 2, 33: «Большая часть потомства твоего будет умирать в средних летах»⁵⁰⁸. Что и исполнилось, когда Саул велел Доику /f. 232b/ Идумеянину умертвить священников Господних в Номве. А было их 85 мужей, носивших льняной ефод. О них рассказывается в Первой книге Царств, 22, 17, 19. А то, что Господь сказал об Илии, 1 Цар. 3, 12: «Я начну и окончу», – то Он сказал правду. В самом деле, начал Он, когда оба сына Илия умерли в сражении в один день, как повествуется в 1 Цар. 4, 17. А окончил, когда Соломон удалил Авиафара от священства Господня и поставил Садока вместо него, как повествуется в 3 Цар. 2. Случилось же это с Илием первосвященником, потому что «он знал, как сыновья его нечествуют, и не обуздывал их», 1 Цар. 3, 13. Итак, Бог любит праведность, любит исправление, «ибо Господь праведен, любит правду» (Пс. 10, 7). И еще, поскольку начальники Израиля не исправляли вверенный им народ, то «воспламенился гнев Господень на Израиля. И сказал Господь Моисею: возьми всех начальников народа и повесь их Господу перед солнцем, и отвратится от Израиля ярость гнева Господня», Чис. 25, 3–4.

Иногда за оскорбление и проступок, совершенный против Бога, отторгается от рода своего более могущественный, как это видно из примера Иехонии, о котором Господь говорит, Иер. 22, 24–25: «Живу Я, сказал Господь: если бы Иехония, сын Иоакима, царь Иудейский, был перстнем на правой руке Моей, то и отсюда Я сорву тебя». И ниже, в конце главы: «О, земля, земля, земля! слушай слово Господне. Так говорит Господь: запишите человека сего лишенным детей, человеком злополучным во дни свои, потому что никто уже из племени его не будет сидеть на престоле Давидовом и владычествовать в Иудее» (Иер. 22, 29–30). Об этом говорит Илий, 1 Цар. 2, 25: «Если согрешит человек против человека, то помолятся о нем Богу; если же человек согрешит против Господа, то кто будет ходатаем о нем?»

Объясним, зачем мы привели эти высказывания. Видел я во дни мои, как много было истреблено родов в разных частях мира. И за примером недалеко ходить: в городе Парме род тех Кассио, из которого произошла моя мать, был истреблен полностью по мужской линии /f. 232c/. Род Пагани, которых я видел знатными, богатыми и влиятельными людьми, полностью был уничтожен. Также исчез род Стефани, великое множество которых я видел богатыми и могущественными. На их примере нам следует рассмотреть три положения. Первое: реченное в Писании исполняется, Иов. 34, 24: «Он сокрушает сильных без исследования и поставляет других на их места». О том же Варух 3, 19: «Они исчезли и сошли в ад, и вместо них восстали другие». То же Иов. 12, 23: «Умножает народы и истребляет их; рассевает народы и собирает их». Что и случилось с блаженным Иовом, у которого было много детей: 7 сыновей и 3 дочери, но он их потерял стараниями сатаны и с соизволения Божия, как сие описано, Иов. 1. Но уничтожив этих людей, Он восстановил потерю, так как у Иова опять было 7 сыновей и 3 дочери, как об этом написано в последней главе Книги Иова. Второе, что следует нам рассмотреть: лучше нам пойти к усопшим, чем им возвратиться к нам, как сказал Давид, 2 Цар. 12, 23, говоря об умершем дитяти: «Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне». О том же Иов. 7, 9–10: «Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его». То же говорит Иеремия, 22, 10: «Плачьте об отходящем в плен, ибо он уже не возвратится и не увидит родной страны своей». Посему и Иов. 14, 12, говорит: «Так человек ляжет и не станет; до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего». Третье, что следует нам рассмотреть: пока у нас есть время, позаботимся о спасении нашем, дабы нам не пришлось сказать словами тех, о ком написано, Иер. 8, 20: «Прошла жатва, кончилось лето, а мы не спасены».

Итак, на эту тему мы сказали вполне достаточно /f. 232d/. Теперь вернемся к порядку и ходу истории и нашего повествования и начнем с того места, где остановились.

Итак, выше мы сказали о том, что в лето от Воплощения Господня 1229, в августе месяце, болонцы осадили замок Сан-Чезарио и на виду жителей Модены, Пармы и Кремоны, которые были там со своими войсками, взяли его. И однажды ночью произошло величайшее сражение⁵⁰⁹ между ними и болонцами, и у болонцев силою были отняты баллисты; эти баллисты я видел, когда был еще маленьким, в большом количестве на Старой площади города Пармы, возле баптистерия и епископского дворца, перед кафедральным собором. И жестоко сражались в этой битве, и были очень большие потери с обеих сторон среди людей, как пехотинцев, так и конников. «И началось жестокое сражение» (Суд. 20, 34) против болонцев. И болонцы, изнуренные трудами и тяготами, повернули вспять от врагов и обратились в бегство, оставив на поле боя свою боевую повозку и все, что у них было. Моденцы хотели взять боевую повозку болонцев и увезти с собой в Модену, но жители Пармы не позволили. Они говорили, что нехорошо совершать какое-либо зло врагам своим и что это будет несмываемым позором и повлечет за собой многочисленные беды. И моденцы поверили им как друзьям и помощникам своим и отослали ее в болонский замок Пьюмаццо, и все вернулись в свои города. Но следует знать, что в этом сражении, которое произошло у болонцев с моденцами, пармцами и кремонцами, в войске болонцев были жители Милана, Пьяченцы, Брешии и Романьи. Именно тогда господин Пагано⁵¹⁰ ди Альберто Эджидио из пармской семьи Пагани, который был подеста Модены, посвятил своего сына Энрико в рыцари и сказал ему: «Ступай, нападай на врагов и сражайся храбро!» Тот поступил так, как сказал отец, и тотчас же был пронзен копьем. И хлынула из тела кровь, как молодое вино из только что /f. 233a/ откупоренной бочки, и спустя совсем немного времени он испустил дух. Услышал об этом его отец и сказал: «Я спокоен. Мой сын стал рыцарем, и он погиб, храбро сражаясь». Все это я слышал от очевидца.

В сражении, уже упоминавшемся выше, а именно при Санта-Мария-ин-Страда⁵¹¹, погиб господин Дзангаро из пармской семьи Сан-Витале, славный и именитый рыцарь и храбрый воин. А в сражении при Сан-Чезарио погиб также господин Гварино из той же семьи, бывший, как и Дзангаро, храбрым и сведущим в военном деле рыцарем. Он был родственником господина нашего папы Иннокентия IV. Ведь женой его была сестра папы, от которой у него было шесть сыновей и одна дочь. Я их всех видел: они были людьми красивыми, сильными и дородными. Первого из них звали господин Уго ди Сан-Витале. Второй, господин Альберт, много лет был каноником кафедрального собора, затем много лет назывался выборным Пармы⁵¹². Он не достиг священнического сана и не был посвящен в сан епископа, потому что не хотел, и умер диаконом. Его погребли в приделе кафедрального собора, где обычно стояла боевая повозка, за хорами каноников, со стороны монастыря братьев-миноритов. И господин Обиццо да Лаванья, который был пармским епископом и дядей папы Иннокентия IV, погребен ниже. Господин же Альберт, выборный Пармы, был мужем красивым, малообразованным, но честным. Он был моим знакомым и приятелем, и он говорил мне, что отец мой надеялся с помощью папы Иннокентия устроить мое удаление из ордена братьев-миноритов, но, настигнутый смертью, не смог⁵¹³. Ведь папа Иннокентий знал моего отца, потому что был когда-то каноником в пармском соборе, и у него была хорошая память, а отец мой жил около этого собора. К тому же отец выдал свою дочь, госпожу Марию, за господина Аццо, кровного родственника господина Гварино, родственника папы, и потому он надеялся, что с помощью племянников /f. 233b/ папы и по причине дружеских отношений с ним папа вернет меня ему, тем более что у [моего] отца не было другого сына. Этого, как я полагаю, папа не сделал бы. Может быть, ради утешения отца моего, он дал бы мне епископство или какой-либо другой сан. Ибо папа был весьма щедрым, как это видно из одобренного им Устава⁵¹⁴ братьев-миноритов и из многого другого. При папе всегда находились в большом количестве братья-минориты, для которых он даже построил прекрасную обитель и красивую церковь в Лаванье, на собственной земле. Папа хотел, чтобы в этой церкви всегда было 25 миноритов, которых он хотел снабжать книгами и другими необходимыми вещами. Но братья-минориты не пожелали принять этот дар. И папа отдал другим монахам. Сей папа в Лионе в лето от Воплощения Господня 1247 в своих покоях дал мне право проповедовать, отпустил все мои грехи и оказал мне много других милостей. Он отобрал Пармское епископство у брата Бернарда Вицио (а он был из семьи Скоти и организовал орден братьев из Марторано; это епископство он получил от Григория да Монтелонго, папского легата в Ломбардии) и отдал его Альберту, своему племяннику. Ибо папа Иннокентий IV премного любил своих родственников. У него в Парме были три замужние сестры, народившие много племянников, которых он одарил многими пребендами и, по слову пророческому, созиждил «Сион кровью» (Мих. 3, 10).

Далее, третьим сыном господина Гварино был Ансельмо, муж красивый, но совсем непригодный к ратным делам, ибо он был воспитан в Римской курии с кардиналами, от которых он воспринял праздные нравы священников. Четвертым был Гульельмо, которому, как я думаю, было 20 лет, когда он скончался, юноша весьма совестливый (ибо он желал исповедоваться, по крайней мере, раз в неделю). Пятым был господин Обиццо, недавно ставший епископом Пармским /f. 233c/, а до этого он много лет был епископом Триполитанским. Это был как бы муж брани. И его можно описать так, как я описал выше⁵¹⁵ господина Николая, епископа Реджо. А именно, с клириками он был клирик, с монахами – монах, с мирянами – мирянин, с рыцарями – рыцарь, с баронами – барон. Он был большим плутом, большим мотом, щедрым, милостивым и обходительным. В начале своего служения он продал задешево и передал каким-то проходимцам много земель и владений епископских. Вот почему Гиберто да Дженте во времена папы Урбана⁵¹⁶ обвинил его в мошенничестве, расхищении и продаже епископского имущества. Но впоследствии Обиццо выкупил розданные им земли и много сделал доброго в своем епископстве. Был он мужем образованным, хорошо осведомленным в каноническом праве и весьма опытным в богослужении; умел играть в шахматы; приходское духовенство держал в большой строгости. Церковные приходы он давал тем, кто ему угождал. Любил монахов и в особенности братьев-миноритов. Он совершил один непорядочный поступок: когда он был епископом в Триполи, он оставил свое епископство и с помощью кардинала господина Оттобоно, который впоследствии стал папой Адрианом⁵¹⁷, отнял Пармское епископство у магистра Иоанна ди донна Рифида, архипресвитера кафедрального собора, который был знатоком и канонического и гражданского права и много лет учил и тому и другому; и был он честным и хорошим человеком, хорошо пел и хорошо проповедовал, и, кроме того, он обучил Обиццо каноническому праву; а епископом Пармским он был избран по закону другими канониками после смерти господина Альберта⁵¹⁸, брата его. И если «малая закваска заквашивает все тесто» (Гал. 5, 9), то насколько больше немалая? В самом деле, как говорит сын Сирахов /f. 233d/, 6, 9: «Бывает друг, который превращается во врага и откроет ссору к поношению твоему»; о таком друге говорит сын Сирахов, 11, 31: «Превращая добро во зло, он строит козни и на людей избранных кладет пятно». Так же говорит мудрец в Притчах 18, 1⁵¹⁹: «Случая ищет тот, кто хочет оставить друга: он во всякое время будет достоин порицания». Но сказал Авессалом Хусию Архитянину, другу Давидову, 2 Цар. 16, 17: «Таково-то усердие твое к твоему другу!» Здесь подходят и слова сына Сирахова, 29, 8–9: «И без причины приобрел себе врага в нем: он воздаст ему проклятиями и бранью и вместо почтения воздаст бесчестием».

Далее, шестым и последним сыном господина Гварино, вышеупомянутого родственника папы Иннокентия IV, был господин Тедизио, полный, упитанный и сильный.

О госпоже Цецилии, аббатисе кьяварского монастыря ордена святой Клары, которая, наказанная Богом, обрела плохую кончину

Сестрой же этих братьев была госпожа Цецилия, много лет находившаяся в пармском монастыре ордена святой Клары, затем ее оттуда взяли и поставили аббатисой в кьяварском монастыре, который построил на свои деньги и на своей земле около Лаваньи кардинал господин Гульельм, племянник папы Иннокентия; и был это очень богатый монастырь, и в нем жили и братья-минориты и сестры. Сия аббатиса госпожа Цецилия, наказанная Богом за грубость и жадность свою, обрела плохую кончину. А погибла она так. Брат Бонифаций, визитатор монастырей ордена святой Клары в Ломбардской провинции, хотел разместить по монастырям неких знатных дам, поскольку из-за частых войн они не могли больше находиться в городе Турине в Ломбардии. И когда он разместил по разным монастырям всех, кроме двух сестер, он прибыл с этими двумя в Геную и одну устроил в генуэзский монастырь с согласия сестер и аббатисы, другую – в кьяварский монастырь /f. 234a/, где только одна аббатиса была против. И вот вдруг, пока визитатор трапезовал в обители братьев, живших там, аббатиса, придя в гнев душевный и нахмурив чело, набросилась на новую гостью, говоря и приказывая сестрам выгнать ее, ибо ни за что не желала, чтобы та оставалась в ее монастыре. Когда же сестры со слезами и мольбой заступились перед аббатисой за новенькую, аббатиса им ответила: «Ах вы, бестолковые бабы! Вы думаете, я не знаю, зачем я это делаю? Я так поступаю ради блага вашего и ради блага обители нашей». И, схватив ее за руку, вытолкала ее, оправдывая поэтическую строку⁵²⁰:

 
Лучше в дом не пустить, чем выгнать из дому гостя.
 

И вот изгнанная сестра пришла и встала перед визитатором, который трапезовал в обители братьев, живших там же, и, горько плача, поведала ему, что сделала с ней и что сказала аббатиса. Услышав это, взволнованный визитатор поднялся из-за стола и, придя к аббатисе, отлучил ее от Церкви за то, что она, упорствуя в своей жестокости, закрыла для сестры своей, находившейся в нужде, лоно сострадания. И, взяв гонимую сестру, утешил ее. И, уведя ее с собой, попросил аббатису и сестер монастыря в Генуе, дабы они из любви к Господу и к нему приняли и эту сестру. Но прежде он рассказал им о злобности и жестокости, жадности и глупости аббатисы кьяварского монастыря. И вот, когда сестры генуэзского монастыря услышали это, сердца их наполнились состраданием к своей сестре, и потому они охотно приняли ее к себе.

Об одной старой сестре генуэзского монастыря ордена святой Клары, с коей беседовал Господь, открыв ей будущее, а именно предрек смерть аббатисы

А в том монастыре жила одна старая сестра, преданная Господу и весьма заслужившая перед Ним, которой очень не понравилось то, что сделала аббатиса, выгнав измученную /f. 234b/ и уже определенную на место сестру. И вот в тот день, вечером, когда остальные сестры легли в постели, она, распростершись перед алтарем и обильно проливая слезы, обратилась с мольбой к Богу и так начала молиться и даже судиться с Господом, словно Он присутствовал: «“Праведен будешь Ты, Господи, если я стану судиться с Тобою; и однако же буду говорить с Тобою о правосудии”, Иер. 12, 1. “Для чего же Ты смотришь на злодеев и безмолвствуешь, когда нечестивец поглощает того, кто праведнее его”, Авв. 1, 13. Разве не Ты, Господи, одобрил странноприимство, говоря, Мф. 25, 35: “Я… был странником, и вы приняли Меня”? Твой апостол также предписывает и одобряет гостеприимство, говоря, Рим 12, 13: “Ревнуйте о странноприимстве”. То же он говорит в Послании к Евреям 13, 1–2: “Братолюбие между вами да пребывает. Страннолюбия не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам”. О том же говорит апостол Петр, 1 Пет. 4, 9: “Будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота”. Разве не Ты сказал ученикам Твоим, Мф. 10, 40: “Кто принимает вас, принимает Меня, а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня”? Разве не апостол Твой говорит в Послании к Римлянам 15, 7: “Принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию”? Ты также сказал, Ин. 6, 37: “Приходящего ко Мне не изгоню вон”. Так почему же аббатиса кьяварская изгнала вон сестру свою? Разве апостол не говорит, Кол. 3, 12: “Облекитесь, как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие”? Так где же обходительность, где любовь, где сострадание, где лоно милосердия? Ведь Иоанн говорит в своем Первом послании, 3, 17–18: “А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия? Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною”. То же говорит и блаженный Иаков, 2, 15–16: “Если брат или сестра наги /f. 234c/ и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: ‘идите с миром, грейтесь и питайтесь’, но не даст им потребного для тела: что пользы?” Если бы аббатиса кьяварская так рассуждала, она сжалилась бы над сестрой своей. Господи, Боже мой, о Тебе написано, Сир. 35, 13–16: “Он не уважит лица пред бедным и молитву обиженного услышит; Он не презрит моления сироты, ни вдовы, когда она будет изливать прошение свое. Не слезы ли вдовы льются по щекам, и не вопиет ли она против того, кто вынуждает их? Служащий Богу будет принят с благоволением, и молитва его дойдет до облаков”. О Тебе, Господи, написано, ибо Ты сказал, Рим. 12, 19: “Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь”. Втор. 32, 35: “У Меня отмщение и воздаяние”. И еще, Сир. 28, 1: “Мстительный получит отмщение от Господа”. “Будешь ли еще удерживаться, Господи, будешь ли молчать и карать нас без меры?”, Ис. 64, 12. О том же Аввакум, 1, 2: “Доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь, буду вопиять к Тебе о насилии, и Ты не спасаешь?”»

Случилось же, что, после того как эта сестра так горячо помолилась, приумножив мольбы перед Господом, пришел к ней недолгий сон и она на какое-то время заснула; и поскольку Господь не мог умолчать, что слышит моление рабы Своей о совершении правосудия, Он начал с ней беседовать и сказал, Ис. 47, 3: «Совершу мщение и не пощажу никого». И пробудилась сестра и, бодрствуя, ясно услышала от Христа: «“Я услышал молитву твою, увидел слезы твои” (4 Цар. 20, 5) и внял тебе. Что до аббатисы, которая затворила сердце состраданию к сестре своей, знай, что “злоба ее обратится на ее голову, и злодейство ее упадет на ее темя” (Пс. 7, 17). Я нанес ей рану жестокую /f. 234d/ и неизлечимую, и аббатисы больше не будет, но она изведает то, о чем говорится в Писании, Иак. 2, 13: “Суд без милости не оказавшему милости”. И еще, Иов. 20, 18: “Нажитое… возвратит, не проглотит”. И еще, Иов. 24, 12: “Бог не позволяет уйти без отмщения”»⁵²¹. «Скоро ты, – сказал Господь, – услышишь, что случится с этой аббатисой, оказавшейся жестокой и немилосердной». И вот после этих слов сестра, с которой беседовал Господь, пришла и все рассказала своей аббатисе, визитатору и сестрам. Визитатор немедленно отправил в Кьявари самого быстрого гонца узнать, что сталось с той аббатисой. Гонец нашел ее мертвой, проклятой, отлученной от Церкви и без отпущения грехов.

Случилось так, что, пока гонец был в пути, госпожа Цецилия, аббатиса кьяварская, тяжело заболела и начала задыхаться. И так как она страдала от различных болей, она «упала на постель» (1 Мак. 6, 8), и жизнь ее достигла своего предела. И возопила она: «Вот, я умираю! Скорее придите, сестры, помогите мне, дайте мне лекарства». Тут же приходят сестры, сострадая, как и должно, своей аббатисе. Нет никакого упоминания о спасении души, никакого разговора об исповедании и причащении, дабы ты знал, что исполнилось реченное в Писании, Еккл. 7, 13⁵²²: «Смотри на действование Божие; ибо никто не может исправить того, кого Он презрел». Горло ее сомкнулось, и она едва могла дышать. И как только она поняла, что умирает, она сказала собравшимся сестрам: «Идите и примите ту госпожу! Идите и примите ту госпожу! Идите и примите ту госпожу! За нее Бог покарал меня! За нее Бог покарал меня! За нее Бог покарал меня!» И с этими словами она испустила дух; но не возвратился он к Богу, давшему его, по слову Писания, Еккл., последняя глава (12, 7): «И возвратится прах /f. 235a/ в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который дал его». Почему? Чтобы исполнились слова Писания, Еккл. 11, 3: «Если упадет дерево на юг или на север, то оно там и останется». Что означает: где тебя найду, там и судить тебя буду. И посему никто не должен жить в таком состоянии, в котором он не желал бы умереть. Посему говорится, Пс. 49, 22: «Уразумейте это, забывающие Бога, дабы Я не восхитил, – и не будет избавляющего».

Для этой аббатисы гораздо лучше было бы жить простой монахиней в пармском монастыре ордена святой Клары, чем иметь богатство и власть. О первом говорится, Еккл. 5, 12–13: «Богатство, сберегаемое владетелем его, во вред ему. И гибнет богатство это от несчастных случаев». А аббатиса обладала богатством, отчего она была и грубой и жадной. О втором говорится, Еккл. 8, 9: «Бывает время, когда человек властвует над человеком во вред ему». Это можно рассматривать двояко, а именно: или с точки зрения того, кто властвует, или с точки зрения того, над кем властвуют. О первом сказано, Сир. 20, 8: «Кто неправедно присваивает себе власть, будет возненавиден»⁵²³. Это раскрылось в истории Авимелеха, сына Гедеонова, Книга Судей, 9; и в истории Авессалома, который захватил царскую власть, изгнав отца из царства, но потом, повиснув [на дереве], погиб, пронзенный стрелами, 2 Цар. 15–18; и в истории Адонии, о котором сказано, 3 Цар. 1, 5, что он, «возгордившись говорил: я буду царем», а потом Соломон приказал его убить. О втором говорится в том месте, где сетует Господь, Ис. 3, 15: «Что вы тесните народ Мой и угнетаете бедных? говорит Господь, Господь Саваоф». То же, Иез. 34, 4: «Правили ими с насилием и жестокостью».

 
О том, что есть пять родов людей, господство которых позорно и жестоко
 

Следует заметить, что есть пять родов людей, господство которых весьма жестоко и позорно.

Первый род – это женщины, о господстве коих сказано, Сир. 25, 24: «Если жена будет преобладать над мужем своим, она враждебна ему»⁵²⁴. Еще, там же: «От жены начало греха и чрез нее все мы умираем» (Сир. 25, 27). И посему о ней решено и сказано, Быт. 3, 16: «Будешь под властью мужа, и /f. 235b/ он будет господствовать над тобою»⁵²⁵. Но женщина охотно присваивает себе господство, когда может; это видно на примере Семирамиды⁵²⁶, которая присвоила себе власть, отняв ее у мужчин; она по смерти мужа своего, дабы иметь возможность царствовать, вышла замуж за собственного сына, который был у нее от Нина⁵²⁷. Это видно также на примере Гофолии, которая, чтобы царствовать, истребила все царское племя и царствовала семь лет, а затем была умерщвлена мечом, как рассказывается в 4 Цар. 11 и во 2 Пар. 23. В истории⁵²⁸ тоже говорится, что «возрадовался народ земли, ибо Господь уничтожил зло, дабы женщина не властвовала над ними». Еще о господстве женщин Господь говорит, Ис. 3, 12: «Народ Мой ограбили блюстители его, и женщины господствуют над ним»⁵²⁹.

Второй род – это рабы, о господстве коих сказано, Притч. 19, 10: «Неприлична глупцу пышность, тем паче рабу господство над князьями». То же, Притч. 30, 21–22: «От трех трясется земля, четырех она не может носить: раба, когда он делается царем» и т. д. То же, Еккл. 10, 7: «Видел я рабов на конях, а князей ходящих, подобно рабам, пешком». О том же Иеремия в речи своей, в конце Плача (5, 8): «Рабы господствуют над нами, и некому избавить от руки их». Посему некто сказал⁵³⁰:

 
Хуже нет ничего, чем подлый, поднявшийся к власти:
Всех он крушит, ибо всех трепещет; над всеми бушует,
Чтобы поверить в себя; нет более лютого зверя,
Чем разъяренный холоп, бичующий спины свободных.
 

Третий род – это глупцы, о господстве коих сказано, Еккл. 10, 5–6: «Есть зло, которое видел я под солнцем, это – как бы погрешность, происходящая от властелина: невежество поставляется на большой высоте, а богатые сидят низко». То же, Притч. 26, 1: «Как снег летом и дождь во время жатвы, так честь неприлична глупому». Там же ниже (8): «Что влагающий драгоценный камень в пращу, то воздающий глупому честь». То же, Сир. 47, 26–28: «И почил Соломон с отцами своими и оставил по себе от семени своего безумие народу, скудного разумом Ровоама, который отвратил от себя народ чрез свое совещание». Это то, чего боялся Соломон, а именно, чтобы у него не было глупого сына, который царствовал бы после него. Посему сказал Екклесиаст 2, 18–19⁵³¹: «И возненавидел я весь труд мой, которым трудился под солнцем /f. 235c/, потому что должен оставить его человеку, который будет после меня. И кто знает: мудрый ли будет он, или глупый? А он будет распоряжаться всем трудом моим, которым я трудился и беспокоился». Поэтому и Соломон мог бы сказать то, что сказал Иов, 3, 25: «Ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне». И когда Соломон сказал, Притч. 30, 22, что земля трясется от «раба, когда он делается царем», – истину он сказал, ибо раб его царствовал после него, и земля тряслась и содрогалась, когда сошлись со своими войсками Иеровоам и Авия, как сказано в 2 Пар. 13. Но для тех, кто пал духом из-за власти глупцов, есть утешение, которое обещает Исаия, 32, 5: «Невежду уже не будут называть почтенным, и о коварном не скажут, что он честный».

Четвертый род – это дети, о господстве которых говорит Господь устами Исаии, 3, 4: «И дам им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними». Об этом говорит Екклесиаст, 10, 16: «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок, и когда князья твои едят рано!»

Пятый и последний род – это враги, о господстве которых говорится в псалме: «Ненавидящие их стали обладать ими» (Пс. 105, 41). Посему Господь говорит, Ис. 52, 5: «Властители их (то есть народа Божия. – Прим. Салимбене) неистовствуют, говорит Господь, и постоянно, всякий день имя Мое бесславится». Благословен Бог, который помог мне изложить это!

О том, что бордоский монастырь ордена святой Клары избрал вышеупомянутую госпожу аббатисой и что папа милостиво согласился с этим

Вспоминаю, что, когда я был в Лионе⁵³², и там находился господин наш папа Иннокентий IV, к нему пришли братья-минориты из Бордо и сказали, что сестры бордоского монастыря ордена святой Клары избрали госпожу Цецилию, его племянницу, аббатисой. И папа дал им письмо с согласием, и сказал, чтобы они отправлялись за ней в Парму. Но в Лионе был господин выборный Пармы⁵³³, племянник папы и брат упомянутой госпожи, и когда он узнал об этом, то пришел к папе и расстроил все дело. И, /f. 235d/ конечно, если бы она туда приехала, она чувствовала бы себя среди иностранцев лучше, чем среди родных и знакомых.

Теперь возвратимся к ходу нашей истории и начнем с того места, где мы остановились.

О том, что господин Надзарио и его жена сделали много доброго братьям-миноритам в Лукке во время волнения. Об аббатисе ордена святой Клары в Гаттайоле, которая возмутила всю Лукку против братьев-миноритов, положив «на людей избранных пятно»

Итак, в лето от Воплощения Господня 1229, о каковом мы уже выше писали, господин Надзарио⁵³⁴ Гирардини из Лукки, реджийский подеста, повелел построить мост и ворота в Порта-Берноне. И тогда впервые он начал обносить город Реджо стеной. И приказал он возвести стену длиной в сто локтей от названных ворот ниже по направлению к воротам Сан-Стефано. И так постепенно другие подеста каждый год строили стену длиной в двести локтей до тех пор, пока весь город не был ею обнесен. Однако из-за частых войн время от времени в возведении городской стены случались перерывы. Этот господин Надзарио изображен в камне на воротах в Порта-Берноне, которые он повелел построить в городе Реджо, и восседает он там на каменном коне. Был он прекрасным собою рыцарем и очень богатым, моим знакомым и другом, когда я жил в городе Лукке⁵³⁵ в ордене братьев-миноритов. Его жена Фьор-д’Олива была госпожой красивой, полной, пышнотелой, расположенной ко мне и набожной. Была она супругой некого нотария из Тренто, от которого у нее было две дочери, весьма красивые дамы. Но господин Надзарио, в бытность свою подеста в Тренто, увел ее от мужа и с ее согласия привез в город Лукку, а свою жену, которая еще была жива, отправил в один из своих замков, где она и находилась вплоть до своей кончины. Умер господин Надзарио бездетным. Он оставил этой госпоже большое богатство, и она по прошествии времени была выдана замуж и одновременно /f. 236a/ обманута, как она сама мне об этом поведала. А в жены ее взял Энрико, сын Антонио де Муссо; и она до сих пор жива, в лето от Воплощения Господня 1283, в каковом мы это и излагаем в День святого Лаврентия [10 августа], во вторник.

Оба они, то есть господин Надзарио и госпожа Фьор-д’Олива, сделали много доброго для братьев-миноритов в Лукке, когда аббатиса ордена святой Клары в Гаттайоле привела в волнение и настроила весь город Лукку против братьев-миноритов, кладя на людей избранных пятно.

Причиной волнения явилось то, что брат Иаков из Изео хотел ее отстранить, поскольку аббатиса плохо исполняла свой долг. А она была дочерью какой-то генуэзской булочницы, и правление ее было отвратительным, жестоким и вместе с тем бесчестным. Она любыми средствами хотела удержать власть и всегда быть аббатисой; и чтобы преуспеть в этом, она щедрой рукой делала малые и большие подношения и юношам, и мужчинам, и знатным дамам из мирян, главным образом тем, у кого были родственницы в ее монастыре. К тому же она им говорила: «Братья-минориты хотят меня отстранить за то, что я не позволяю им предаваться разврату с дочерьми и сестрами вашими», – и таким образом, как сказано, клала «на людей избранных пятно». Ведь она откровенно лгала. И тем не менее ее отстранили, и братья-минориты восстановили честь и славу свою, и в городе прекратились волнения.

Итак, достаточно показано, насколько отвратительно господство женщин: оно даже не одобряется в людях. В самом деле, Господь не говорил прародителям нашим, чтобы они владычествовали над людьми, но сказал: «Владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями… и над всею землею»⁵³⁶. Посему блаженный Бернард говорит: «Сколько раз у меня появляется желание главенствовать над людьми, столько же раз я стремлюсь идти впереди Бога /f. 236b/ моего»⁵³⁷. А то, что о Нем Самом написано: «Пришел в Назарет; и был в повиновении у них», Лк. 2, 51, – то никто не сомневается, что это Иосиф и Мария, которых называли родителями Его.

О перенесении праха святого Франциска и о чудесах, явленных при этом

В лето от Воплощения Господня 1230 в Ассизи собрался в торжественной обстановке генеральный капитул братьев-миноритов. На этом капитуле 25 мая состоялось перенесение праха блаженного Франциска; и брат Иаков из Изео, который имел сильные повреждения в области паха и детородных органов, полностью исцелился. И много других чудес, достойных упоминания, сотворил в этот день Господь через раба и друга Своего Франциска. Их ты можешь найти в его «Легенде»⁵³⁸.

О кончине блаженного Антония Падуанского

В лето от Воплощения Господня 1231, в IV индикцион, в 14‑й день июня месяца, в пятницу, блаженнейший отец наш и брат Антоний, испанец по происхождению, вступив на путь, уготованный всякой плоти, в келье обители братьев-миноритов города Падуи, в котором Всевышний через него прославил Свое имя, счастливо переселился в жилище духов небесных⁵³⁹. Он состоял в ордене братьев-миноритов и был товарищем блаженного Франциска. О нем, если жизнь позволит, мы расскажем более подробно и обстоятельно в другом месте⁵⁴⁰.

О том, что Бонаккорсо де Палуде при Манказале победил и обратил в бегство маркиза Кавалькабо_́

В лето от Воплощения Господня 1232, в субботу 16 октября Бонаккорсо де Палуде и люди из семьи да Сессо при Манказале победили и обратили в бегство маркиза Кавалькабо.

О пармских епископах, бывших во дни мои

В лето Господне 1233 строили дворец пармского епископа, расположенный перед фасадом кафедрального собора; в то время пармской /f. 236c/ церковью управлял епископ Грациа из Флоренции⁵⁴¹. В самых различных местах своего епископства он воздвиг немало дворцов. Поэтому-то жители Пармы и считали его хорошим епископом, ибо он не разбазаривал епископское имущество, а скорее собирал его и хранил. Он был другом моего отца, господина Гвидо де Адам, и разговаривал с ним из окна своего дворца, и посылал ему подарки, как я не раз видел своими глазами. Он любил брата моего Гвидо, но после того как Гвидо вступил в орден братьев-миноритов, он перестал заботиться о нем. До этого епископом был господин Обиццо из генуэзской Лаваньи; он был, как говорят, прекрасным человеком и честным, и был дядей господина нашего папы Иннокентия IV. Но я не припоминаю, чтобы я его когда-либо видел. После Грации епископом был некий Григорий, римлянин, который жил недолго и умер в Мантуе еретиком, преданным анафеме. Ибо когда ему во время болезни принесли причаститься тела Христова, он не пожелал его принять, говоря, что нисколько не признает такого вероисповедания. Его спросили, зачем он принял епископство. На это он ответил, что принял сан ради богатства и почестей; так он и скончался, не причастившись. После него епископом был магистр Мартин родом из Колорно, из не очень известной семьи. После него – Бернард Вицио, о котором, помнится, я говорил выше, как и о последующих. После Бернарда был господин Альберт ди Сан-Витале, племянник папы Иннокентия IV. Затем был избран по церковному праву и доброму согласию магистр Иоанн ди донна Рифида, архипресвитер кафедрального собора, но появился господин Обиццо, епископ Триполитанский, также племянник вышеупомянутого папы, брат вышеупомянутого Альберта, и устранил его, и он до сих пор жив и удерживает епископство, «пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2 Фес. 2, 7). Сегодня, когда мы об этом пишем, идет год 1283, День святого Лаврентия, вторник. А что будет с епископами пармскими впредь, один Бог ведает. /f. 236d/

О родне господина Гиберто да Дженте

Итак, в вышеупомянутом году, а именно в 1233, господин Эджидиоло ди донна Аньезе из Пармы был в Реджо подеста; и в этом году впервые там была отчеканена местная монета; и господин Николай, епископ Реджо, был еще жив. Я видел этого господина Эджидиоло, поскольку мы из одного и того же города. Что касается имени, то их у него было два. Его звали ди донна Аньезе или по матери или по жене, ибо она была влиятельной госпожой, и даже некий мост в Парме получил название и стал называться мостом госпожи Эджидии де Палуде, поскольку она распорядилась построить его; и теперь жители Пармы делают его еще лучше, чтобы он был из камня⁵⁴², а не из дерева. Этот господин назывался также да Дженте, так как, когда он был в заморских краях, то в дружеской беседе, упоминая о войсках, часто повторял: «Так делали у нас в роду»⁵⁴³. Об этом я узнал от господина Герарда Рангони из Модены, который был братом-миноритом. Далее, у господина Эджидиоло да Дженте было два брата. Первым из них был господин Тедальдо; когда я был маленьким, я видел его уже очень дряхлым и состарившимся днями старцем, и у него было семь сыновей, за одним из которых, господином Манфредо, была замужем моя сестра Каракоза, которая по смерти мужа своего похвально закончила жизнь в пармском монастыре ордена святой Клары. Вторым был господин Беретта, прекрасный рыцарь, храбрый и сильный воин; он был такого высокого роста, что женщины и мужчины дивились на него. Кроме того, господин Эджидиоло был отцом господина Гиберто да Дженте, о котором мы расскажем в своем месте⁵⁴⁴. И когда господин Эджидиоло в упомянутом году был подеста в Реджо /f. 237a/, началось движение, называемое «Аллилуйей».

О времени «Аллилуйи»

На какое-то время наступила «Аллилуйя»⁵⁴⁵. Так потом назвали это время, время спокойствия и мира, когда совсем было отброшено оружие войны, время удовольствия и радости, веселья и ликования, славы и торжества. И конные и пешие, горожане и поселяне, «юноши и девицы, старцы и отроки» (Пс. 148, 12) распевали кантилены и божественные лауды. Сие благочестивое движение было во всех городах Италии. И я видел, как в моем городе Парме каждый квартал хотел иметь свое знамя по случаю устраиваемых шествий, и на знамени своем изображение мученичества своего святого; например, изображение того, как сдирали кожу с блаженного Варфоломея, было на знамени того квартала, где находилась его церковь. Так было и у других. Кроме того, из селений в город приходили со знаменами большие группы мужчин и женщин, отроков и отроковиц, чтобы слушать проповеди и славить Бога. И пели голоса «Бога, а не человека» (Деян. 12, 22), и ходили люди во спасении, так что, казалось, исполнилось известное пророчество: «Вспомнят, и обратятся к Господу все концы земли, и поклонятся пред Тобою все племена язычников» (Пс. 21, 28). И были у них в руках ветви и зажженные свечи. И проповедовали вечером, и утром, и в полдень согласно пророчеству: «Вечером и утром и в полдень буду умолять и вопиять, и Он услышит голос мой, избавит в мире душу мою от восстающих на меня, ибо их много у меня» (Пс. 54, 18–19). И останавливались в церквах и на площадях и воздевали руки к Богу, чтобы восславить Его и благословить во веки веков; и не могли прекратить прославление Бога, так как были опьянены любовью к Богу. И блажен был тот, кто мог делать больше добра и славить Бога. И в них не было никакого гнева, никакого волнения, никакого спора, никакой неприязни. Все они делали /f. 237b/ мирно и благожелательно, так что, казалось, исполнилось известное пророчество, Ис. 65, 16: «Потому что прежние скорби будут забыты и сокрыты от очей Моих». И неудивительно. Ибо они испили от вина сладости Духа Божия, вкусив который, «теряют вкус к плоти»⁵⁴⁶. Посему проповедникам дается совет, Притч. 31, 6–7: «Дайте сикеру погибающему и вино огорченному душею; пусть он выпьет и забудет бедность свою и не вспомнит больше о своем страдании». К вышесказанному подходит то, что говорит Иеремия в Плаче, 3, 40–41: «Испытаем и исследуем пути свои, и обратимся к Господу. Вознесем сердце наше и руки к Богу, сущему на небесах». Воистину так они и делали, как я видел своими глазами, и выполняли то, что предписывает апостол, 1 Тим. 2, 8: «Желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения». И так как говорит мудрец в Притчах, 11, 14, что «при недостатке попечения падает народ», то, чтобы ты не подумал, что они будут без руководителя, расскажем о руководителях этих сходок.

О брате Бенедикте, начавшем славить Бога во время «Аллилуйи»

Итак, вначале пришел в Парму брат Бенедикт, которого называли братом Корнетта⁵⁴⁷, человек простой и необразованный, но весьма безупречной и честной жизни. Я его видел и близко его знал сначала в Парме, а затем в Пизе. Ведь он был из долины Сполето, то есть из римских краев. Он не состоял ни в одном ордене, но жил сам по себе, стараясь быть угодным лишь Богу. Он был хорошим другом братьев-миноритов. Он казался как бы вторым Иоанном Крестителем, который предъидет пред Господом, «дабы представить Господу народ приготовленный» (Лк. 1, 17). Он носил [круглую] армянскую шапочку, у него была длинная черная борода, и была еще бронзовая или медная небольшая труба; когда он в нее трубил, она звучала ужасающе, но не без приятности. Подпоясан он был кожаным поясом⁵⁴⁸; одеяние /f. 237c/ на нем было черное, как киликийский мешок⁵⁴⁹, и длинное, до пят. На его облачении, сшитом наподобие накидки, спереди и сзади был большой крест, широкий, длинный и красный, спускавшийся от шеи до пят, как обычно бывает на священнических ризах. Вот в таком одеянии он ходил со своей трубой и проповедовал в церквах и на площадях и славил Бога, а за ним следовала великая толпа отроков, часто с ветвями и зажженными свечами в руках. Я со стены епископского дворца, который в то время строился, много раз видел его, проповедующего и славящего Бога. И начинал он восхваление свое такими словами, произнося их на простонародном языке: «Да будет славен, благословен и возвеличен Отец!» И отроки громко повторяли сказанное им. А затем он повторял те же самые слова, прибавляя: «Сын!» И отроки подхватывали и пели те же слова. Потом он в третий раз повторял те же слова, прибавляя: «Дух Святой!» И заканчивал словами: «Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!» Затем он трубил [в свою трубу] и приступал к проповеди, говоря какие-то хорошие слова во славу Божию. И только в конце проповеди славил Святую Деву так:

 
Радуйся, Богородица, – кроткая благочестивица,
о, благодатная Дева пресветлая!
Господь с тобою, и ты пребудь со мною!
Благословенна в женах ты, зане родила ты
людям мир и ангелам славу!
И благословен плод чрева твоего,
Который, дабы мы соделалисъ сонаследниками Его,
осенил нас благодатию и т. д.
 

Об обычных проповедниках, которые во времена «Аллилуйи» стали знаменитыми, и прежде всего о тех, которые вышли из ордена братьев-проповедников. О брате Иоанне из Виченцы и о канонизации блаженного Доминика

Теперь расскажем об обычных проповедниках, которые в то благочестивое время стали знаменитыми, и прежде всего о двух братьях из ордена проповедников, а именно: о брате Иоанне /f. 237d/ Болонском, который был родом из Виченцы⁵⁵⁰, и о брате Якобине Реджийском, родом из Пармы. Блаженный Доминик⁵⁵¹ тогда еще не был канонизирован, а был сокрыт под землею, как поется в секвенции:

 
Семя скрыто под землею,
И звезда объята тьмою,
Но Творца веление
Прах Иосифа прославит
И звезду сиять заставит
Людям во спасение.
 

И обнаружили, что святой Доминик сокрыт под землею 12 лет, и о его святости не было никакого упоминания, но стараниями вышеупомянутого брата Иоанна, который в то благочестивое время в Болонье был наделен благодатью проповедовать, канонизация Доминика свершилась⁵⁵². Помощь в этой канонизации оказал епископ Моденский, впоследствии названный кардиналом Гульельмом, и был он из Пьемонта; я видел в церкви братьев-миноритов, как он читал проповедь и служил мессу в Страстную пятницу в Лионе, когда там были папа Иннокентий и курия. Он-то, будучи другом братьев-проповедников, прельстил их, сказав: «Раз у братьев-миноритов есть свой святой, так пусть же и у вас будет свой святой, даже если вам придется сделать его из соломы». А сей брат Иоанн был малообразованным и тщился творить чудеса. Большую проповедь он произнес в то время между Кастеллеоне и Кастельфранко.

О брате Якобине из Пармы, прозванном Реджийским, и о его деяниях

А брат Якобин Реджийский, родом из Пармы, был человеком образованным, лектором богословия и даровитым, красноречивым и изящным проповедником; он был живым, радушным, милосердным, общительным, любезным, благородным и щедрым человеком; и однажды мы были товарищами в путешествии от Пармы /f. 238a/ до Модены и были вместе днем и ночью; и хотя это было во время большой войны, тем не менее у меня был свой попутчик, а у него свой. Сей Якобин в то упомянутое благочестивое время имел великую благодать проповедничества и совершил много благих дел. Действительно, в вышеупомянутом году в городе Реджо начали строить церковь Иисуса Христа братьев-проповедников, и в День святого Иакова [25 июля] был заложен первый камень, освященный господином епископом Николаем. Для выполнения названной работы приходили жители Реджо, мужчины и женщины, как малые, так и великие, как конные, так и пешие, как селяне, так и горожане, и на своих спинах, облаченных в беличий мех и тафту, они приносили камни, песок и известь; и счастлив был тот, кто мог принести больше. И они сделали все фундаменты для домов и церкви, и возвели часть стен, а на третий год закончили всю работу. И брат Якобин надзирал за правильным выполнением работ. Сей брат Якобин произнес большую проповедь между Калерно и Сант-Иларио в Пармском епископстве в нижней части дороги. На этой проповеди присутствовало великое множество мужчин и женщин, отроков и отроковиц из Пармы и Реджо, с гор и из долин, или равнин, и из разных деревень. И некая бедная женщина, будучи на сносях, родила там мальчика. Тогда по молитвам и просьбе брата Якобина многие принесли этой бедной женщине всякое добро. В самом деле, одна женщина дала ей сандалии, другая – рубашку, третья – одежду, а четвертая – пеленки. И нагрузили этим ослика, и сверх того мужчины дали ей сто имперских солидов. И тот, кто находился там и был очевидцем, рассказывал мне обо всем этом много времени спустя, когда я вместе с ним проходил /f. 238b/ через эту местность. Кроме того, об этом же я узнал и от других.

О том, что брат Герард из Модены явился после смерти своей брату Якобину из Пармы

Когда сей брат Якобин болел, находясь в болонском монастыре, и сидел в полдень в больничном покое и бодрствовал, ему явился брат Герард из Модены из ордена братьев-миноритов в день смерти своей и дружески с ним заговорил, сказав: «Я в славе Божией, к которой Христос тебя скоро призовет, дабы ты получил от него полную награду за твой труд, и ты будешь вечно пребывать с Тем, Кому ты преданно служил». Сказав это, брат Герард исчез. А брат Якобин поведал братьям своим о своем видении, и возрадовались они. И случилось с братом Якобином так, как сказал брат Герард, ибо через несколько дней он опочил во Господе. Прах его предали погребению в Мантуе.

А брат Иоанн из Виченцы, о котором мы упоминали выше, встретил последний день своей жизни в Апулии.

О брате Варфоломее из Виченцы

Во время того благочестия, названного «Аллилуйей», у братьев-проповедников в Парме был также брат Варфоломей из Виченцы, сделавший много добра, чему я был очевидцем; и был он человеком добрым, скромным и честным. И спустя много времени он стал епископом в своих краях и построил замечательный монастырь для своей братии, у которой прежде там не было обители.

О проповедниках ордена братьев-миноритов и прежде всего о брате Льве, которому явился хозяин некого приюта по своей смерти

А у братьев-миноритов был брат Лев из Милана, знаменитый и великолепный проповедник и великий гонитель, опровергатель и победитель еретиков. Он в течение многих лет был провинциальным министром в ордене братьев-миноритов, а позже – архиепископом Миланским. Сей Лев был великого /f. 238c/ сердца человек и такой отваги, что однажды он один со знаменем пошел впереди войска миланского, выступившего против императора, и, перейдя по мосту через реку, долго стоял один со знаменем в руках, но миланцы за ним не последовали через реку, ибо видели, что войско императора приготовилось к сражению. Вот этот-то брат Лев выслушал исповедь хозяина некого миланского приюта, мужа известного и считавшегося человеком великой святости. И поскольку наступили последние дни его земного страдания, то есть он умирал, Лев заставил его пообещать, что после своей кончины тот явится к нему и расскажет о своем состоянии. И тот охотно пообещал. Вечером по городу разнесся слух о его кончине; брат Лев попросил двух братьев – особых товарищей, которые при нем состояли, так как он был еще провинциальным министром, – провести этот вечер с ним в уединенном месте сада в каморке садовника. Когда они бодрствовали втроем, на брата Льва напала сонливость, и, желая соснуть, он попросил товарищей разбудить его, если они что-нибудь услышат. И вот вдруг они услышали, что тот человек приближается со стенаниями и сильными рыданиями, и увидели они, что он падает с неба, словно огненный шар; и обрушился он на крышу каморки, как коршун на утку. От этого шума и от толчка братьев пробудился Лев. Поскольку тот [упавший с неба] часто и жалобно повторял: «Увы! Увы!» – брат Лев спросил у него, как он себя чувствует. Тот ответил, что он проклят за то, что он в пылу негодования позволял детям, рожденным от тайного сожительства и подброшенным в приют, умирать /f. 238d/ некрещеными, ибо видел, что из-за таких подкидышей приют впадает в затруднения и несет большие расходы. И когда брат Лев спросил его, почему он не признался в этом грехе на исповеди, тот ответил, что то ли потому, что забыл, то ли потому, что не думал, что в этом нужно исповедоваться. На это брат Лев ему сказал: «Поскольку тебе нечего делать у нас, уходи от нас и ступай своей дорогой!» И тот удалился, стеная и вопя. Да, сей брат Лев в то благочестивое время, названное позже «Аллилуйей», много потрудился и совершил немало добрых дел.

Об одном проповеднике из Падуи, предсказавшем падение некой башни, и так оно и случилось. О другом, предсказавшем подобное, и о том, что так оно и произошло

Был другой брат-минорит из Падуи, который в то благочестивое время совершил много добрых дел. Когда он на каком-то празднике произносил проповедь в Комо, а некий ростовщик строил каменную башню, брат, которому мешали крики работавших, сказал собравшемуся народу: «Предсказываю вам, что к такому-то времени эта башня упадет и разрушится до основания». Случилось так, как предсказал брат, и это посчитали за великое чудо. Об этом говорит сын Сирахов, 37, 18: «Душа человека иногда более скажет, нежели семь наблюдателей, сидящих на высоком месте для наблюдения». То же, Притч. 17, 16: «Кто высоким делает свой дом, тот ищет разбиться». Сродни этому и другие примеры пророчеств предсказавшего падение башни: о детеныше сверчка, и о трех тыквах, и о мышке в тыкве. Все это он говорил случайно и неожиданно, и потому его назвали прорицателем.

В то упомянутое благочестивое время был также брат Герард из Модены из ордена братьев-миноритов, совершивший много замечательных дел и добрых поступков, как я видел собственными глазами. До этого, когда он жил в миру, он назывался Герардо Малетта. Он происходил от влиятельных и богатых родителей, а именно, от Боккобадати. Сей Герард был одним из первых братьев ордена миноритов /f. 239a/, но не из а числа двенадцати⁵⁵³. Он был близким другом блаженного Франциска и иногда бывал его спутником. Был он весьма воспитанным человеком, милосердным и щедрым, благочестивым и добродетельным, и очень услужливым, сдержанным в речах и во всех делах своих. Был он малообразованным, но говорил хорошо и был замечательным и приятным проповедником. У него было желание исходить весь мир. Это он просил брата Илию, генерального министра ордена братьев-миноритов, чтобы меня приняли в орден, и тот внял ему в Парме в лето Господне 1238. Однажды я был его товарищем в путешествии.

О том, что жители Пармы во время того благочестия поставили брата Герарда из Модены своим подеста, предоставив ему полную власть в своем городе

В то упомянутое благочестивое время жители Пармы предоставили Герарду полную власть в Парме⁵⁵⁴, лишь бы он был у них подеста и привел к согласию враждующие стороны. И ему удалось привести к миру несогласных. Тем не менее при составлении какого-то мирного соглашения он подвергся навету, приведя в сильное раздражение господина Бернардо ди Роландо Росси, родственника господина нашего папы Иннокентия IV, из-за того, что не в полной мере удовлетворил каких-то его друзей. Ведь брат Герард был очень привержен императору. И однако, как говорит Господь, Мал. 2, 6: «В мире и правде он ходил со Мною и многих отвратил от греха».

О трех товарищах, избравших разное служение Господу

Обрати внимание на этих трех товарищей, один из которых предпочел быть свободным, жить для одного себя и вести уединенную жизнь, другой – служить недужным, третий – умиротворять враждующих. О первом блаженный Иероним говорит⁵⁵⁵: «Святое невежество единственно себе приносит пользу, и сколько заслугами жизни строит Церковь Христову, столько же приносит вреда, если не противостоит разрушающим ее». Посему вспомни о святом Синдонии, коему ангел Господень велел идти проповедовать против еретиков. О блаженном Франциске также написано⁵⁵⁶, что он хотел из-за любви к Господу жить не только для себя, но и приносить пользу другим /f. 239b/. О втором [избравшем служение недужным] Господь говорит, Мф. 25, 36: «Был болен, и вы посетили Меня». И еще, Рим. 14, 1: «Немощного в вере принимайте». И ниже, 15, 1: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать». О том же в Первом послании к Фессалоникийцам, 5, 14: «Поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем». Ведь немощные нетерпеливы и быстро приходят в раздражение.

О неком человеке, который ухаживал за больным, за что был удостоен явления ему Святой Девы

Возьми на заметку пример того, кто ухаживал за больным, и ему явилась Святая Дева и дружески с ним беседовала. И когда больной громко позвал [его], он оставил Деву и поспешил к нему. Вернувшись, он увидел, что Дева его ждет. И Она молвила ему: «Поскольку ты выказал любовь к больному, то Я подождала тебя. А если бы ты не поспешил к больному, Я удалилась бы».

О третьем сказано, Еккл. 7, 8⁵⁵⁷: «Клевета приводит в смятение мудрого и губит силу сердца его». Ибо много клеветы терпят те, которые желают привести к согласию враждующих. Посему сказано, Притч. 26, 17: «Хватает пса за уши, кто, проходя мимо, вмешивается в чужую ссору». Следует молить Господа так, как молит Его пророк: «Избавь меня от угнетения человеческого, и буду хранить повеления Твои» (Пс. 118, 134).

Всякий раз как я воскрешаю в памяти брата Герарда из Модены, я постоянно вспоминаю это место из Книги сына Сирахова, 19, 21: «Лучше скудный знанием, но богобоязненный, нежели богатый знанием – и преступающий закон». В Ферраре⁵⁵⁸ брат Герард вместе со мной «заболел болезнью, от которой потом и умер» (4 Цар. 13, 14). И он, придя перед новым годом в Модену, встретил там свой последний день. Его похоронили в церкви братьев-миноритов в каменной гробнице, и через него явил Господь множество чудес. Поскольку все они могут быть описаны в другом месте, то ради краткости здесь мы их опускаем.

О том, что знаменитые проповедники иногда собирались в каком-нибудь месте и обговаривали порядок произнесения своих проповедей

Не следует обходить молчанием, что в то благочестивое время эти знаменитые /f. 239c/ проповедники иногда собирались в каком-нибудь месте и обговаривали порядок произнесения своих проповедей, а именно: обговаривали место, день, час и тему; и один другому говорил: «Твердо придерживайся того, о чем мы договорились». Все происходило без обмана, как они и уславливались. И вот брат Герард, как я видел своими глазами, стоя на площади Пармской коммуны или в другом месте, где он хотел, на деревянной подставке, сделанной им для произнесения проповедей, вдруг прерывал проповедь и, хотя народ ждал, надвигал на голову капюшон, как если бы он погрузился в размышления о Боге. Затем, после продолжительного молчания, откинув капюшон, начинал говорить удивленному народу. И говорил так, словно было ему откровение: «“Я был в духе в день воскресный” (Апок. 1, 10) и услышал возлюбленного брата нашего Иоанна Виченцского, который произносит сейчас проповедь в Болонье на берегу реки Рено, а вокруг него много народа, и начало его проповеди было таково: “Блажен народ, у которого Господь есть Бог, – племя, которое Он избрал в наследие Себе” (Пс. 32, 12)». То же он говорил и о брате Якобине, то же – и они о нем. Дивились присутствующие, и некоторые любопытства ради отправляли гонцов узнать, правда ли то, что те говорили. Когда они обнаруживали, что все сказанное – истинно, то несказанно удивлялись, и многие, оставив мирские дела, вступили в орден братьев-миноритов и братьев-проповедников. И во время «Аллилуйи», как я видел своими глазами, содеялось много разных добрых дел во многих краях света.

О шутниках и насмешниках, которые были во время «Аллилуйи»

А еще в то время было весьма много шутников и насмешников, которые всегда были готовы положить на людей избранных пятно.

О магистре Бонкомпаньо Флорентийском

Среди них был Бонкомпаньо Флорентийский⁵⁵⁹, известный учитель грамматики /f. 239d/ в городе Болонье, написавший книгу о составлении писем. Поскольку он, как все флорентийцы, был великий шутник, он сочинил один стишок в насмешку над братом Иоанном Виченцским, начало и конец которого я не помню, так как давно его не перечитывал, а когда читал, то не запомнил его хорошо, ибо не очень и заботился об этом. Были там, как припоминаю, такие слова:

 
Иоаннствует Джованни
И усердствует в плясанье.
Пляши выше, пляши выше,
Если в небо пути ищешь!
Пляшет овый, пляшет оный,
Пляшут сотни, пляшут сонмы,
Пляшет хор, который дамский,
Пляшет дож венецианский… и т. д.
 

Этот самый магистр Бонкомпаньо, видя, что брат Иоанн тщился творить чудеса, пожелал и сам попробовать и объявил болонцам, что он желает летать, а они могут на это посмотреть. И что же? В Болонье об этом стало известно. Наступил назначенный день, собрался весь город, от мужчины до женщины, от отрока до старца, у подошвы горы, называемой Санта-Мария-ин-Монте. Он сделал себе два крыла и, стоя на вершине горы, обозревал собравшихся. И после того как они долго смотрели друг на друга, он произнес наконец такие слова: «Ступайте с Богом, и да будет вам достаточно того, что вы узрели лик Бонкомпаньо». И они разошлись, понимая, что он над ними посмеялся. Поскольку магистр Бонкомпаньо был знаменитым сочинителем, он по совету своих друзей пришел в римскую курию в надежде снискать там за свое сочинительство какую-либо милость. Не получив ее, он ушел оттуда прочь. В старости он дошел до такой нищеты, что жизнь /f. 240a/ ему пришлось окончить в какой-то флорентийской богадельне. По этому поводу мудрец говорит, Еккл. 9, 11: «Я… видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их». То же, Сир. 26, 24–26: «От двух скорбело сердце мое, а при третьем возбуждалось во мне негодование: если воин терпит от бедности, и разумные мужи бывают в пренебрежении; и если кто обращается от праведности ко греху, Господь уготовит того на меч».

О глупости брата Иоанна Виченцского из ордена братьев-проповедников

Итак, продолжим. Брат Иоанн Виченцский, о котором мы упоминали выше, из-за оказанного ему почета и из-за того, что он имел благодать проповедничества, дошел до такого безумия, что считал себя могущим творить истинные чудеса без Бога. Это было величайшей глупостью, ибо Господь говорит, Ин. 15, 5: «Без Меня не можете делать ничего». То же, Притч. 26, 8: «Что влагающий драгоценный камень в пращу, то воздающий глупому честь». Когда братья порицали брата Иоанна за многие совершенные им глупости, он им отвечал, говоря: «Я возвысил вашего Доминика, которого вы скрывали под землей двенадцать лет, и если вы не угомонитесь, я принижу вашего святого и разоблачу ваши дела». Посему, слыша такие слова, они его поддерживали до самой смерти, не зная, как восстать против него. Когда он однажды пришел в обитель братьев-миноритов и брадобрей побрил ему бороду, он посчитал за великое зло, что братья не собрали волосы от его бороды, чтобы сохранить их как реликвию.

О шутках брата Диотисальви, флорентийца, из ордена братьев-миноритов

А брат Диотисальви, флорентиец, из ордена миноритов, был – по обычаю флорентийцев – изрядным насмешником и превосходно отвечал «глупому» /f. 240b/ по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих» (Притч. 26, 5). В самом деле, когда однажды он пришел в обитель братьев-проповедников и они пригласили его на трапезу, он сказал, что останется лишь в том случае, если они дадут ему кусок от рубашки брата Иоанна, который бывал в этой обители, чтобы он сохранил его как реликвию. Они пообещали и дали ему большой кусок от рубашки. Диотисальви облегчил после трапезы свое чрево, подтерся этой тряпкой и бросил ее в испражнения, после чего взял палку и стал ею ковырять в испражнениях, кричать и приговаривать: «Ай! Ай! Ай! Братья, помогите, я ищу реликвию святого, которую уронил в отхожее место!» Когда монахи склонили свои головы и стали заглядывать в отверстие, Диотисальви стал сильнее орудовать палкой, чтобы братья почувствовали запах испражнений. Надышавшись основательно этой вонью, монахи покраснели от смущения, ибо поняли, что этот шутник их одурачил.

Однажды на этого Диотисальви было наложено послушание – отправиться на жительство в Пенненскую провинцию, что находится в Апулии. Он же пошел в больничный покой, разделся донага и, вскрыв какой-то тюфяк, весь день прятался в нем, лежа в перьях⁵⁶⁰. Когда же братья стали его искать и нашли там, он сказал, что уже отбыл свое послушание. И благодаря этой шутке с него сняли послушание, и он туда не пошел. А когда однажды в один из зимних дней он прогуливался по Флоренции, случилось так, что он поскользнулся на льду и растянулся во весь рост. Увидев такое зрелище, флорентийцы, величайшие насмешники, принялись смеяться. Один из них спросил упавшего брата, не хочет ли он что-нибудь подложить под себя. Брат в ответ: «Да, жену спрашивающего!» Слышавшие это флорентийцы не сочли ответ дурным /f. 240c/, но сказали с одобрением: «Да будет он благословен, ибо он из наших!» Некоторые, правда, утверждали, что эти слова произнес другой флорентиец по имени Павел Миллемусце⁵⁶¹ из ордена миноритов.

О том, что следует избегать непристойных слов, что доказывается восемью доводами

Но нам следует установить, хорошо ли ответил брат или нет. И мы говорим, что он ответил дурно по многим причинам. Во-первых, потому что он поступил вопреки Писанию, где сказано, Притч. 26, 4: «Не отвечай глупому по глупости его, чтобы и тебе не сделаться подобным ему».

Во-вторых, потому что ответ был непристойный, а монах должен говорить то, что приличествует монаху. Об этом сказано, Иак. 1, 26: «Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает свое сердце, у того пустое благочестие». То же, 1 Пет. 4, 11: «Говорит ли кто, говори как слова Божии». Иероним: «Блажен язык, который не умеет произносить слов, кроме как от Бога»⁵⁶². О том же, Еф. 4, 29: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим». О том же, Кол. 4, 6: «Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому».

В-третьих, потому что он произнес праздное слово, о котором Господь говорит, Мф. 12, 36: «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда». А бывает праздное слово, которое не приносит пользы ни произносящему его, ни слушающему. Посему Господь добавляет, Мф. 12, 37: «Ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься». То же говорит сын Сирахов, 22, 31: «Кто даст мне стражу к устам моим и печать благоразумия на уста мои, чтобы мне не пасть чрез них, и чтобы язык мой не погубил меня!»

В-четвертых, потому что тот, кто говорит непристойно, показывает, что суетное у него сердце, и, кроме того, он подает другим пример прегрешения. Посему апостол говорит, 1 Кор. 15, 33: «Дурные разговоры развращают добрые нравы»⁵⁶³. И выслушай, каким будет средство исцеления или возмездия, Ис. 29, 20–21: «И будут истреблены все поборники неправды, которые запутывают человека в словах, и требующему суда у ворот расставляют сети, и отталкивают /f. 240d/ правого». О суетном сердце можно сказать то, что говорится о глазе. Ведь подобно тому как «бесстыдный глаз есть вестник сердца бесстыдного»⁵⁶⁴, так слово суетное выказывает сердце суетное. Посему мудрец говорит, Притч. 4, 23: «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни». О том же, Притч. 30, 8: «Суету и ложь удали от меня».

В-пятых, потому что молчание одобряется и предписывается. Иеремия в Плаче говорит, 3, 28: «Сидит уединенно и молчит, ибо Он наложил его (иго. – Прим. пер.) на него». То же, Ис. 30, 15: «В тишине и уповании крепость ваша». О том же, Исх. 14, 14: «Господь будет поборать за вас, а вы будете спокойны». Пс. 106, 30: «И веселятся, что они утихли». Говорят, что аббат Агафон три года держал во рту камешек, чтобы научиться молчать⁵⁶⁵.

В-шестых, потому что болтливость предосудительна, Притч. 10, 19: «При многословии не миновать греха, а сдерживающий уста свои – разумен». То же, Сир. 19, 6: «Ненавидящий болтливость уменьшит зло». Еще, Сир. 20, 8: «Многоречивый вредит душе своей»⁵⁶⁶. Еще, Сир. 28, 21: «Многие пали от острия меча, но не столько, сколько павших от языка». О том же, Притч. 21, 23: «Кто хранит уста свои и язык свой, тот хранит от бед душу свою». То же, Сир. 25, 11: «Блажен… кто не погрешает языком и не служит недостойному себя». Еще, Сир. 28, 22: «Счастлив, кто укрылся от него (языка. – Прим. пер.), кто не испытал ярости его» и т. д. То же, Иак. 3, 2: «Ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный». Вспомним философа Секунда⁵⁶⁷, из-за слов которого умерла мать его. Он, движимый раскаянием, хранил молчание до самой своей смерти. Поистине можно сказать ему: «Если бы ты смолчал, то прослыл бы философом»⁵⁶⁸. То же предписывает апостол, 1 Кор. 14, 34–35: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих; /f. 241a/ ибо неприлично жене говорить в церкви». В самом деле, женщины много болтают в церкви. Посему некоторые утверждают, что апостол не запретил женщинам беседу полезную и необходимую, как, например, когда они славят Бога или когда исповедуются священникам в своих грехах, но запретил им брать на себя роль проповедников, так как известно, что эта обязанность касается исключительно мужчин. Сие очевидно, ибо тогда апостол говорил о долге проповедовать. Августин, со своей стороны, утверждает, что женщине потому предписывается не вступать в разговор⁵⁶⁹, что она, однажды поговорив со змеем, смутила весь мир. Посему Сир. 25, 27: «От жены начало греха и чрез нее все мы умираем». Об этом апостол говорит, 1 Тим. 2, 11–15: «Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии. Ибо прежде создан Адам, а потом Ева; и не Адам прельщен; но жена, прельстившись, впала в преступление; впрочем спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием».

В-седьмых, потому что:

 
Кто в малолетстве беспечен и добрым нравом не мечен,
Тот и состарившись очень, останется столь же порочен⁵⁷⁰.
 

По этому поводу мудрец говорит, Притч. 22, 6: «Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится». Здесь уместны и слова сына Сирахова, 23, 19: «Человек, привыкающий к бранным словам, во все дни свои не научится». Поэтому он предлагает превосходнейшее средство, 23, 16: «Не приучай твоих уст к грубой невежливости, ибо при ней бывают греховные слова».

Восьмое и последнее, потому что в ордене братьев-миноритов тот, кто говорит безобразные, и бесполезные, и пустые, и непотребные слова, должен быть обвинен и наказан на деле, если он видел, и словесно, если он слышал. И это правильно, ибо «слова Господни – слова чистые» (Пс. 11, 7). И в Уставе братьев-миноритов говорится⁵⁷¹: «Чтобы… слова их были продуманны /f. 241b/ и чисты на пользу и в назидание народу» и т. д. То же, Ис. 43, 18–19: «Но вы не вспоминаете прежнего и о древнем не помышляете. Вот, Я делаю новое; ныне же оно явится; неужели вы и этого не хотите знать?» То же апостол, 2 Кор. 5, 17: «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое». Посему та святая женщина сказала, 1 Цар. 2, 3: «Устаревшие слова⁵⁷² да не исходят из уст ваших; ибо Господь есть Бог ведения, и дела у Него взвешены». Посему Петр говорит в Первом соборном послании, 4, 11: «Говорит ли кто, говори как слова Божии». И еще апостол, Еф. 4, 22–24: «Отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, а обновиться духом ума вашего и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины». Для упомянутой темы подходят слова сына Сирахова, 28, 30: «Берегись, чтобы не споткнуться в языке твоем и не пасть пред злоумышляющими и чтобы не было падение твое неисцелимым до смерти»⁵⁷³. О том же, Сир. 11, 29: «Не всякого человека вводи в дом твой, ибо много козней у коварного». И еще, Сир. 8, 21–22: «При чужом не делай тайного, ибо не знаешь, что он сделает. Не открывай всякому человеку твоего сердца, чтобы он дурно не отблагодарил тебя». Есть много и других высказываний о языке в Священном Писании, подходящих к указанной теме, но больше всего – в Библии⁵⁷⁴. Теперь же этого достаточно.

О том, что брата, сказавшего шутливое слово, можно оправдать по трем причинам, «ибо иной погрешает словом, но не от души», как говорит сын Сирахов, 19, 17

Брат же Диотисальви, из-за которого мы это изложили, может быть оправдан по многим причинам; однако его слово не следует приводить в пример, дабы оно повторялось кем-либо, ибо мудрец говорит в Притчах, 26, 11: «Как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою». Первая же причина оправдания: он ответил /f. 241c/ «глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих», Притч. 26, 5. Вторая причина: говоря так, он не имел в виду буквального значения, ибо он был человеком, любящим шутку. Об этом сын Сирахов говорит, 19, 17: «Иной погрешает словом, но не от души; и кто не погрешал языком своим?» Поэтому Иаков говорит, 3, 2: «Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный». Таким был Иоанн Креститель, о котором поется⁵⁷⁵:

 
Смолоду людских избегая сонмищ,
Ты искал приюта в пещерах диких,
Дабы не задеть чистоты душевной
Словом случайным.
 

Третья причина: ведь он сказал это своим согражданам⁵⁷⁶, которые не извлекли из этого дурного примера, ибо они и сами были весельчаками и величайшими насмешниками. Где-либо в другом месте слово брата прозвучало бы дурно, о чем говорит сын Сирахов, 37, 31: «Ибо не все полезно для всех, и не всякая душа ко всему расположена». Апостол говорит в этой связи, 1 Кор. 6, 12: «Все мне позволительно, но не все полезно». И ниже, 9, 5–6: «Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие апостолы, и братья Господни, и Кифа? Или один я и Варнава не имеем власти не работать?»

О том, что водить с собой женщин у евреев не считалось постыдным, а у греков это было постыдно, и посему апостол не водил их с собой

Апостол говорит, что у евреев не считалось зазорным, если апостолы и ученики Христа, которые проповедовали, водили с собой благочестивых женщин, прислуживающих им по мере сил своих; это делал даже Господь, как свидетельствуют Лука, 8, 2–3, и Матфей, 27, 55: «Там были также… многие женщины, которые следовали за Иисусом из Галилеи, служа Ему» и так далее. У греков же считалось бы зазорным, если бы апостолы и другие проповедующие водили с собой женщин. И потому они отказывались водить их с собой, хотя и могли бы это делать. Посему апостол говорит, 1 Кор. 10, 23: «Все мне позволительно, но не все назидает». Об этом /f. 241d/ блаженный Франциск⁵⁷⁷ сказал: «Благо – от многого отказаться, дабы не повредить мнению», то есть не повредить доброй славе. Но некоторые не заботятся о доброй славе, что является величайшей глупостью, потому что мудрец говорит, Притч. 22, 1: «Доброе имя лучше большого богатства, и добрая слава лучше серебра и золота». То же, Еккл. 7, 1: «Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти – дня рождения». Посему говорит сын Сирахов, 41, 15: «Заботься об имени, ибо оно пребудет с тобою долее, нежели многие тысячи золота». О том же говорит и апостол, 1 Кор. 8, 13: «Если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего».

О трех равеннских архиепископах

Ведомы мне многие проделки этого брата Диотисальви, как и дела графа Гвидо⁵⁷⁸, о котором многие много привыкли рассказывать; я не описываю эти проделки, потому что они имеют скорее шутливый, чем назидательный характер. Как бы то ни было, брат Диотисальви вместе с архиепископом Равеннским, которого звали Теодорик⁵⁷⁹, человеком святым и весьма честным, совершил паломничество в заморские края. После Теодорика архиепископом был господин Филипп из Пистон или из Лукки. Затем – брат Бонифаций из ордена проповедников, родом из Пармы, получивший архиепископство из рук папы Григория X не благодаря своему ордену, а потому что он был из папской родни; и он теперь – архиепископ, великий оратор и крепко держит сторону Церкви.

О том, что флорентийцы – большие весельчаки

Нельзя умолчать и о том, что флорентийцы не считают дурным примером, если кто-нибудь уходит из ордена братьев-миноритов, более того, они его оправдывают, приговаривая: «Удивляемся, как он столько времени оставался в ордене, ибо братья-минориты – безнадежные люди, по-разному себя унижающие». Однажды, услы/f. 242a/шав, что брат Иоанн Виченцский из ордена проповедников, о котором мы упоминали выше, хочет прийти во Флоренцию, они заявили: «Ради бога, пусть он не приходит сюда. Ведь мы слышали, что он воскрешает мертвых, а нас и без того так много, что мы не можем поместиться у себя в городе». И очень хорошо звучат слова флорентийцев на их наречии.

 
Благословен Бог, который освободил нас от этого материала!
О пройдохе Примасе, о его стихах и ритмах. Заметь, что Примас был орлеанцем
 

В эти времена был Примас, каноник Кёльнский⁵⁸⁰, великий пройдоха, великий насмешник и величайший, обладавший быстрым пером стихотворец. Если бы он сердце свое посвятил любви к Богу, он бы достиг многого в богословии и был бы весьма полезен Церкви Божией. Я видел написанный им «Апокалипсис»⁵⁸¹ и многие другие его сочинения. Однажды, когда архиепископ⁵⁸² привел его «в поле» не «поразмыслить» (Быт. 24, 63), а прогуляться, и Примас обратил внимание на красивых, сильных и откормленных архиепископских быков, пахавших на поле, архиепископ сказал Примасу: «Если ты сумеешь сочинить стихи о дарении быков раньше, чем они дойдут до нас после этого поворота, я их тебе подарю». Примас поинтересовался: «А ты действительно сдержишь слово свое?» Тот ответил: «Конечно, сдержу». И Примас тотчас же произнес:

 
Есть у меня охота до двух быков для работы.
Их по епископской воле приму я и выведу в поле.
 

В другой раз он был в курии, и захотелось ему послать подарок некому кардиналу. Он велел испечь 12 больших и превосходных хлебов из самой белой муки. А пекарь украл один из них. Тем не менее Примас отослал оставшиеся 11 хлебов со следующей запиской:

 
С Господом было двенадцать, а здесь лишь одиннадцать мнятся.
Дар да не будет в остуду: то пекарь похитил Иуду.
 

В следующий раз, когда некий архиепископ послал ему в подарок рыбу, но без вина, он произнес:

 
Сердцем радуюсь, ибо – несут мне вкусную рыбу.
Жаль, что вино не близко: забыл о нем архиепископ.
 

Еще:

 
Знаем: в оные лета святыню с ковчегом Завета
Верно быки тянули, а все же в воде утонули.
 

Однажды ему дали /f. 242b/ слишком разбавленное водой вино, и он начал говорить⁵⁸³:

 
В чаше моей, разумеем, Фетида⁵⁸⁴ слилась с Лиэем⁵⁸⁵:
Хоть и она – божество, больше ее, чем его!
Что ни болтай фарисеи, а лучшая сила в Лиэе:
Хоть хорошо ему с ней – бог без богини вкусней!
 

И еще в другой раз он сказал о вине⁵⁸⁶:

 
Вот несут в застолицу vinus, vina, vinum —
Но мужской и женский род мнятся здесь бесчинным:
Не хочу в грамматике выбивать клин клином,
Лишь в среднем возглашу: optimum Latinum!⁵⁸⁷
 

О том, как Примас оправдался перед своим кёльнским епископом, перед которым он был обвинен в распутстве, игре и пьянстве, и пообещал искупить свои грехи, и попросил отпущения грехов

Также он был обвинен перед своим архиепископом в трех грехах, а именно: в пристрастии к любовным утехам, то есть в распутстве, в игре и в пьянстве. И оправдался он вот таким ритмом⁵⁸⁸:

 
Осудивши с горечью жизни путь бесчестный,
Приговор ей вынес я строгий и нелестный:
Создан из материи слабой, легковесной,
Я – как лист, что по полю гонит ветр окрестный.
Мудрецами строится дом на камне прочном,
Я же легкомыслием заражен порочным,
С чем сравнюсь? С извилистым ручейком проточным,
Облаков изменчивых отраженьем точным.
Как ладья, что кормчего потеряла в море,
Словно птица в воздухе на небес просторе,
Все ношусь без удержу я себе на горе,
С непутевой братией никогда не в ссоре.
Что тревожит смертного, то мне не по нраву:
Пуще меда легкую я люблю забаву.
Знаю лишь Венерину над собой державу —
В каждом сердце доблестном место ей по праву.
Я иду широкою юности дорогой
И о добродетели забываю строгой,
О своем спасении думаю не много
И лишь к плотским радостям льну душой убогой.
Мне, владыка, грешному, ты даруй прощенье:
Сладостна мне смерть моя, сладко умерщвленье;
Ранит сердце чудное девушек цветенье —
Я целую каждую – хоть в воображенье!
Воевать с природою, право, труд напрасный:
Можно ль перед девушкой вид хранить бесстрастный?
Над душою юноши правила не властны:
Он воспламеняется формою прекрасной.
Кто не вспыхнет пламенем средь горящей серы?
Сыщутся ли в Павии чистоты примеры?
Там лицо, и пальчики, и глаза Венеры
Соблазняют юношей красотой без меры. /f. 242C /
Ипполита⁵⁸⁹ в Павии только поселите —
Мигом все изменится в этом Ипполите:
Башни Добродетели там вы не ищите —
В ложницу Венерину все приводят нити.
Во-вторых, горячкою мучим я игорной;
Часто ей обязан я наготой позорной.
Но тогда незябнущий дух мой необорный
Мне внушает лучшие из стихов бесспорно.
В-третьих, в кабаке сидеть и доселе было
И дотоле будет мне бесконечно мило,
Как увижу на небе ангельские силы
И услышу пенье их над своей могилой.
Да хмельными чарами сердце пламенится:
Дух, вкусивший нектара, воспаряет птицей;
Мне вино кабацкое много слаще мнится
Вин архиепископских, смешанных с водицей.
Да, зовет по-разному к делу нас природа:
Для меня кувшин вина – лучшая угода:
Чем мои по кабакам веселей походы,
Тем смелей моя в стихах легкость и свобода.
Но звучит по-разному голос наш природный!
Я вот вовсе не могу сочинять голодный:
Одолеть меня тогда может кто угодно —
Жизнь без мяса и вина для меня бесплодна.
Неучей чуждается стихотворец истый,
От толпы спасается в рощице тенистой,
Бьется, гнется, тужится, правя слог цветистый,
Чтобы выстраданный стих звонкий был и чистый.
В площадном и рыночном задыхаясь гаме,
Стихотворцы впроголодь мучатся годами;
Чтоб создать бессмертный сказ, умирают сами,
Изможденные вконец горькими трудами.
От вина хорошего звонче в лире звоны:
Лучше пить и лучше петь – вот мои законы!
Трезвый я едва плету вялый стих и сонный,
А как выпью – резвостью превзойду Назона⁵⁹⁰.
Но всегда исполнен я божеского духа:
Он ко мне является, если сыто брюхо.
Но едва нахлынет Вакх в душу, где так сухо, —
Тотчас Феб заводит песнь, дивную для слуха.
В кабаке возьми меня, смерть, а не на ложе! /f. 242d/
Быть к вину поблизости мне всего дороже.
Будет петь и ангелам веселее тоже:
«Над великим пьяницей смилуйся, о Боже!»
Вот, гляди же, вся моя пред тобою скверна,
О которой шепчутся вкруг тебя усердно;
О себе любой из них промолчит, наверно,
Хоть мирские радости любы им безмерно.
Пусть в твоем присутствии, не тая навета,
И словам Господнего следуя завета,
Тот, кто уберег себя от соблазна света,
Бросит камень в бедного школяра-поэта!
Пред тобой покаявшись искренне и гласно,
Изрыгнул отраву я, что была опасна;
Жизни добродетельной ныне жажду страстно:
Одному Юпитеру наше сердце ясно.
С прежними пороками расстаюсь навеки,
Словно новорожденный, поднимаю веки,
Чтоб отныне, вскормленный на здоровом млеке,
Даже память вытравить о былом калеке.
К кельнскому избраннику просьба о прощенье:
За мое раскаянье жду я отпущенья.
Но какое б ни было от него решенье,
Подчиниться будет мне только наслажденье.
Львы, и те к поверженным в прах не без пощады:
Отпустить поверженных львы бывают рады.
Так и вам, правители, уступать бы надо:
Сладостью смягчается даже горечь яда.
 

(Перевод О. Б. Румера)

О пленении и смерти Генриха⁵⁹¹, сына императора, на погребении которого произнес проповедь брат Лука из Апулии

Далее, в упомянутое выше лето Господне 1233⁵⁹², во времена папы Григория IX, в мае месяце, во время «Аллилуйи», Фридрих, император римский, захватил и долго держал в оковах непокорного своего сына Генриха, короля Германии, за то, что тот вопреки его воле примкнул к ломбардцам. И когда Генриха переводили из замка Сан-Феле в другой замок⁵⁹³, чтобы держать его в оковах, и там он от досады и скорби бросился в какую-то пропасть и погиб⁵⁹⁴. На его похороны в отсутствие императора собрались князья, бароны, рыцари и городские магистраты. С ними был и брат Лука из Апулии из /f. 243a/ ордена братьев-миноритов, чтобы по апулийскому обычаю произнести проповедь на погребении, а память о его проповедях жива. Он предложил тему из книги Бытия, 22, 10: «Авраам… взял нож, чтобы заколоть сына своего». И сказали магистраты и другие бывшие там ученые люди: «Этот брат сегодня скажет такое, что император непременно снесет ему голову». Но вышло иначе. Ибо он произнес такую прекрасную проповедь, восхваляя правосудие, что, когда ее похвалили в присутствии императора, тот пожелал иметь ее.

О случившемся в том году сильном морозе

В лето Господне 1234 в течение всего января месяца было так много снега и льда, что обледенели виноградники и все плодовые деревья. И погибли от мороза звери лесные. И волки ночью входили в города, и днем их ловили, убивали и вешали на городских площадях. И деревья от слишком сильного мороза трескались от верхушки до корня, и многие деревья совсем потеряли крону и засохли из-за упомянутого мороза.

О великом сражении в епископстве Кремонском

И было в епископстве Кремонском великое сражение между жителями Кремоны, Пармы, Пьяченцы и Модены, с одной стороны, и жителями Милана и Брешии с их друзьями – с другой.

О том, что от слишком сильного мороза погибли виноградники

В лето Господне 1235, в одну из сред, в тринадцатый день до конца апреля [18 апреля], подул холодный ветер и пошел очень холодный снег; а на следующую ночь сел большой иней, от которого виноградники пострадали так, что казались засохшими. И на восьмой день от конца апреля [23 апреля] опять выпал снег и иней, которые окончательно погубили виноградники.

О ледоставе на реке По

В том же году реку По так сковало льдом, что люди переправлялись через эту реку на лошадях или пешком.

О том, что Аввокати из Мантуи убили своего епископа

В том же году в понедельник, в 14‑й день от начала мая, члены семьи Аввокати из Ман/f. 243b/туи убили господина Гвидотто, епископа Мантуанского, сына покойного Фруджерио да Корреджо. Его сестра госпожа София, жена господина Раньери де Аделардо из Модены, была моей духовной дочерью.

О том, что папа Григорий IX, узнав о смерти епископа Мантуанского, плакал вместе со своими кардиналами

Да будет известно, что коллегия мантуанских каноников и клириков отправила в курию господина нашего папы особого посланника, весьма красноречивого, дабы уведомить верховного понтифика о смерти их епископа. Несмотря на свою молодость, он в присутствии папы и кардиналов произнес такую блестящую речь, что все были восхищены. И в конце своей речи он достал окровавленную далматику епископа Мантуанского, в которой прелат был убит в храме Святого Андрея в Мантуе, и развернул ее перед папой со словами: «Посмотри, отче, разгляди и признай, сына ли твоего эта одежда или нет⁵⁹⁵, дабы ничто от тебя не сокрылось». При виде ее господин наш папа Григорий IX заплакал почти безутешно, и с ним все кардиналы⁵⁹⁶. Ведь папа был человеком весьма сострадательным и с душою милосердною.

О том, что Бог суровее карает за обиду, нанесенную рабам Его, чем за Свою

В самом деле, Аввокати из Мантуи, ставшие убийцами своего епископа, были изгнаны из города и более туда не возвращены, и до сегодняшнего дня скитаются в изгнании, дабы «испорченные, трудновоспитуемые» и «глупые», которым «несть числа», и люди «развратные», которые «возмущают город»⁵⁹⁷, знали, что сражаться с Богом нелегко. И да узнают они, кроме того, что Бог суровее карает за обиду, нанесенную рабам Его, чем за нанесенную Ему Самому. Ибо от собственной обиды Он отказался на кресте, когда просил за преступников и был услышан ради благоговения перед Ним. О рабах же Его говорит Захария, 2, 8: «Ибо касающийся вас касается зеницы ока Его». Это стало явным на примере многих, которых Бог покарал в отмщение за рабов Своих; о двух из них, умолчав о прочих, мы поведаем и, главным образом, /f. 243c/ о тех, с кто принял мученическую смерть в церкви.

О том, что Господь жестоко и сурово покарал за смерть Захарии, сына Иодая, и блаженного Фомы, архиепископа Кентерберийского, и о примере со змеей

Из них первым был Захария, сын Иодая, первосвященника иудейского народа. О нем рассказывается, 2 Пар. 24, 20–21: «И Дух Божий облек Захарию, сына Иодая священника, и он стал на возвышении пред народом и сказал им: так говорит Господь: для чего вы преступаете повеления Господни? не будет успеха вам; и как вы оставили Господа, то и Он оставит вас. И сговорились против него, и побили его камнями, по приказанию царя [Иоаса], на дворе дома Господня». Они поступили вопреки Писанию, гласящему, Притч. 24, 25–26: «А обличающие будут любимы, и на них придет благословение. В уста целует, кто отвечает словами верными». Но они исполнили другие слова Писания, гласящие, Ам. 5, 10: «А они ненавидят обличающего в воротах и гнушаются тем, кто говорит правду». И еще, Притч. 15, 12: «Не любит распутный обличающих его, и к мудрым не пойдет». И еще, Притч. 29, 8: «Люди развратные возмущают город». То же, Ис. 59, 14–15: «Истина преткнулась на площади, и честность не может войти. И не стало истины, и удаляющийся от зла подвергается оскорблению». Сказано, 2 Пар. 24, 22: «И не вспомнил царь Иоас благодеяния, какое сделал ему Иодай, отец его, и убил сына его». Ибо, как говорит сын Сирахов, 29, 19: «Неблагодарный в душе оставит своего избавителя». Заметь пример того, кто охранял сад господина своего, кто впустил змею в дом его, которая впоследствии умертвила сына его и уползла. Посему сказано, Сир. 11, 29: «Не всякого человека вводи в дом твой, ибо много козней у коварного». И еще, Сир. 12, 10: «Не верь врагу твоему вовек». Запомни, что говорят на своем наречии тосканцы: «D’ohmo alevandhiço et de pioclo apicadhiço no po /f. 243d/ l’ohm gaudére». То есть: «Мало радости человеку и от незваного гостя, и от присосавшейся вши». Иными словами, нет тебе радости ни от чужой вши, присосавшейся к тебе, ни от пришлого человека, которого тебе приходится кормить.

Об Иоасе, Амане Агагите, Фридрихе II, о маркизе д’Эсте по имени Обиццо. Все эти четверо были неблагодарными

Это стало явным в истории Иоаса, царя Иудейского, о котором сейчас идет речь, и в истории Амана Агагиты, о коем в конце книги Есфирь говорится: «И чтобы яснее вы поняли, о чем мы говорим», и т. д. до слов: «Ему Бог воздал, что он заслужил» (Есф. 16, 10–18).

Это раскрылось также на примере Фридриха II, которого, когда он был малолетним, воспитала Церковь, а потом он восстал против нее и постоянно ее притеснял. Но в злодеянии его ему было «трудно… идти против рожна» (Деян. 9, 5). Ибо он был решительно отстранен от власти и не нашел утешения из-за злобы своей. Посему говорит Екклесиаст, 8, 13: «А нечестивому не будет добра, и, подобно тени, недолго продержится тот, кто не благоговеет пред Богом». То же Ис. 3, 11: «А беззаконнику – горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его». То же случилось с маркизом д’Эсте, который и ныне жив, а именно то, что мы рассказали о вышеупомянутых, и со многими другими.

В этой связи сказано, 2 Пар. 24, 22: «И он умирая говорил: да видит Господь и да взыщет!» Господь ему отвечает, Лк. 11, 50–51: «Да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира, от крови Авеля до крови Захарии, убитого между жертвенником и храмом. Ей, говорю вам, взыщется от рода сего». Еще, 2 Пар. 24, 23–25: «И по истечении года выступило против него войско Сирийское, и вошли в Иудею и в Иерусалим, и истребили из народа всех князей народа, и всю добычу, взятую у них, отослали к царю в Дамаск. Хотя в небольшом числе людей приходило войско Сирийское, но Господь предал в руку их весьма многочисленную /f. 244a / силу за то, что оставили Господа Бога отцов своих. И над Иоасом совершили они суд, и когда они ушли от него, оставив его в тяжкой болезни, то составили против него заговор рабы его, за кровь сына Иодая священника, и убили его на постели его, и он умер. И похоронили его в городе Давидовом, но не похоронили его в царских гробницах». Поразмысли об этом царе, ибо у него было хорошее начало, но плохой конец. В самом деле, он совершил много добрых дел, но потом из-за преступления своего потерял их, потому что перестал делать добро. Об этом Господь говорит, Иез. 18, 24: «И праведник, если отступит от правды своей и будет поступать неправедно, будет делать все те мерзости, какие делает беззаконник, будет ли он жив? все добрые дела его, какие он делал, не припомнятся; за беззаконие свое, какое делает, и за грехи свои, в каких грешен, он умрет». Посему апостол говорит, 2 Тим. 2, 5: «Не увенчивается, если незаконно будет подвизаться».

О двух способах подвизаться законно

Первый способ подвизаться законно – постоянно отражать диавольские искушения и никогда не соглашаться с диаволом, что свойственно немногим. Ибо в Притче 20, 9 говорится: «Кто может сказать: “я очистил мое сердце, я чист от греха моего”?» О том же говорит и Екклесиаст, 7, 20: «Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы». То же сказано в Притче, 24, 16: «Ибо семь раз упадет праведник, и встанет; а нечестивые впадут в погибель». И потому апостол Петр не предписывает, но просит, «как пришельцев и странников, удалиться от плотских похотей, восстающих на душу» (1 Пет. 2, 11). Этого не делали те, о которых говорит апостол Иаков, 5, 5: «Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши». Второй способ подвизаться законно – окончить жизнь в добрых делах, что свойственно многим. Посему блаженный Иоанн говорит во Втором послании, 8: «Наблюдайте за собою, чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились, но чтобы получить полную награду». Этого не сделал тот, о ком говорит Аггей, 1, 6: «Вы сеете много, а собираете мало». В конце Книги сына Сирахова /f. 244b/ сказано (51, 35): «Видите своими глазами: я немного потрудился – и нашел себе великое успокоение». Подобное мог сказать Господу разбойник, поверивший Господу на кресте; также и блаженный Бонифаций⁵⁹⁸, кончивший жизнь хорошо. Посему говорится: «Все хорошо, что хорошо кончается».

Далее. Вторым был блаженный Фома, архиепископ Кентерберийский, за которого Господь примерно покарал. О каре Господней за него так говорится в его Житии⁵⁹⁹:

«Божеская кара до такой степени неистовствовала по отношению к гонителям мученика, что они вскоре были устранены и более не появлялись. Одни были похищены внезапной смертью без исповеди и без проводов погребальных, другие зубами откусывали себе пальцы или свои языки по частям, иные истекали сукровицей, и все тело их гноилось, и перед смертью они страдали от неслыханных мук, иные были парализованы, иные обезумели, некоторые умирали, потеряв рассудок, оставив явные знаки, что они понесли наказание за несправедливо воздвигнутое ими гонение и за умышленное убийство. А мученичество выдающийся борец за Бога Фома претерпел в лето от Воплощения Господня, согласно Дионисию⁶⁰⁰, 1170, за четыре дня до январских календ [29 декабря], во вторник, примерно в одиннадцатом часу, так что Рождество Господне для его страдания стало рождеством его упокоения. Да сподобит привести нас к нему [упокоению] тот же Бог и Господь наш, Иисус Христос, Который пребывает с Отцом и со Святым Духом и царствует во веки веков. Аминь».

О том, что́ заслужил Иодай за свою доброту и что́ Захария, сын его

Что касается вышеизложенной истории, то нам представляется необходимым рассмотреть, чтό заслужил Иодай, чтό – Захария, сын его, чтό – Иоас и чтό – народ его. Об Иодае повествуется так⁶⁰¹: «Умер Иодай священник, единственный, как считают, кто прожил после Мои /f. 244c/сея сто тридцать лет. (Моисей столько не жил: он прожил меньше Иодая на десять лет. – Прим. Салимбене.) И похоронили его в городе Давидовом, ибо он восстановил власть роду Давидову». Ведь в старину некоторых хоронили на их полях. Иодай же по упомянутой причине заслужил почетного захоронения. Захария же, сын его, поскольку поступил так, как учит сын Сирахов, 4, 33⁶⁰²: «Сражайся за справедливость ради души твоей. Подвизайся за истину до смерти, и Господь Бог поборет за тебя недругов твоих», – заслужил того, что в Евангелии он упомянут Господом, сказавшим, Мф. 23, 35: «От крови Авеля праведного до крови Захарии», словно от первого межевого знака до последнего⁶⁰³, то есть от пастыря [Авеля] до священника [Захарии]; оба они превосходно сочетаются, ибо кто является священником, тот является также и пастырем. Ведь Амос говорит, 3, 3: «Пойдут ли двое вместе, не сговорившись между собою?» Как если бы он сказал: «Нет». Видимо, блаженный Иероним⁶⁰⁴ много приложил усилий, чтобы истолковать образ этого Захарии, ибо он смог искусно нам его представить. Еще заметь, что все сыновья Захарии, кроме одного, последнего, названного позже Захарией, были побиты вместе с ним камнями⁶⁰⁵.

О том, что́ заслужил Иоас за свою злобу, что́ заслужил его народ, и об ущербе, нанесенном человеку за грехи его. О том, что хорошее общество приносит много пользы, а дурное – много вреда; о мерах исправления и о том, что иные хорошо начинают, но плохо кончают, а иные наоборот. Смотри об этом ниже, лист 285b

А Иоас, царь Иудейский, заслужил, что из-за его бесчестности его не похоронили в гробницах царей. В самом деле, по смерти Иодая он отошел от заповедей Господних. По его примеру обесчестили себя и князья, ибо, как говорит сын Сирахов, 10, 2: «Каков правитель народа, таковы и служащие при нем; и каков начальствующий над городом, таковы и все живущие в нем». О том же, Притч. 29, 12: «Если правитель слушает ложные речи, то и все служащие у него нечестивы». И там же, 29, 6: «В грехе злого человека – сеть для него». Таков был Иоас, впавший в нечестивейший грех: он возжелал, чтобы ему, по словам евреев, воздавались божеские почести, и презрел слова Захарии, порицавшего его /f. 244d/. Об этом написано, Притч. 21, 12: «Праведник наблюдает за домом нечестивого: как повергаются нечестивые в несчастие». Но говорится, Притч. 17, 10: «На разумного сильнее действует выговор, нежели на глупого сто ударов». Посему послушай, Притч. 29, 1: «Человек, который, будучи обличаем, ожесточает выю свою, внезапно сокрушится, и не будет ему исцеления». Таков был Иоас, который презрел выслушать слова Захарии, когда тот его обличал, более того, он приказал побить его камнями между храмом и жертвенником. И с того времени, как говорит Епифаний, народ не получал в храме ясного ответа, как раньше, ни от оракула, ни от ефода. Царь же вскоре был наказан. Его поразили двое рабов его, и он умер. Ты понял, чего заслужил царь Иоас, так как даже был лишен царского погребения. Посему к нему подходят слова, Еккл. 6, 3–4: «Если… и не было бы ему и погребения, то я сказал бы: выкидыш счастливее его, потому что он напрасно пришел и отошел во тьму, и его имя покрыто мраком». Ты понял также, чего заслужил народ из-за гибели первосвященника: ведь он лишился ответа Господня, дабы ты познал, что истинно то, что говорится в книге Премудрости Соломона, 11, 17: «Чем кто согрешает, тем и наказывается». То же, Притч. 14, 34: «Беззаконие – бесчестие народов». Это может быть доказано следующим образом. Евреи передают⁶⁰⁶, что в центре наперсника [первосвященника] был четырехугольный [драгоценный] камень, величиной в два пальца, по изменению цвета которого они могли определить, благосклонен ли к ним Бог или нет. Иосиф⁶⁰⁷ говорит, что сардоникс, который носили на правом плече, когда Богу угодно было жертвоприношение священника, переливался таким блеском, что луч его был виден находившимся вдалеке. Выступающим на войну, если Бог был на их стороне, камни наперсника /f. 245a/ являли такое сияние, что всему войску было ясно, что с ними Божия помощь, и потому называли его наперсником судным. Иосиф, кроме того, утверждает, что это сияние сардоникса и наперсника прекратилось за двести лет до того, как он написал об этом, когда Господь тяжко сокрушался из-за беззакония. Также Августин говорит, что огонь жертвоприношения⁶⁰⁸, который во время семидесятилетнего Вавилонского плена сохранился даже под водой, погас, когда Антиох продал первосвященство Иасону.

О том, что некоторые города Ломбардии, которые держали сторону императора, собрались, чтобы отвести реку Скольтенну, дабы разрушить Кастельфранко

Продолжим [наше повествование]. В упомянутом году, то есть в 1235, жители Пармы, Кремоны, Пьяченцы и находившиеся на службе у моденцев жители Понтремоли собрались, чтобы отвести реку Скольтенну выше Болоньи. Они хотели, чтобы воды реки ворвались в Кастельфранко и разрушили его⁶⁰⁹. И никто не освобождался от работ. И знатные и простой люд рыли и носили землю.

О том, что император отправил своего слона в Ломбардию

В том же году государь император Фридрих отправил в Ломбардию слона, множество одногорбых и двугорбых верблюдов, много леопардов, кречетов и ястребов⁶¹⁰. Они прошли через Парму⁶¹¹, как я видел собственными глазами, и остановились в Кремоне.

О вступлении императора в Ломбардию. О, если бы он туда не приходил!

В лето Господне 1236, в сентябре месяце, пришел император Фридрих и вопреки воле жителей Падуи, Виченцы, Тревизо, Милана, Брешии, Мантуи, Феррары, Болоньи и Фаэнцы вступил в Ломбардию. Жители же Кремоны, Пармы и Реджо со своими войсками и с двумястами рыцарями из Модены вышли его встречать. Император переправился через реки Минчо и Ольо, взял и разрушил Маркарию, принадлежащую Мантуе, но сразу ее восстановил и оставил там кре/f. 245b/монцев для охраны. И с названным войском подошел к Мантуе и осаждал ее в течение нескольких дней. Взял он и Мозио, принадлежавший Брешии, и отдал кремонцам для охраны. И тогда же люди Гонзаги отдали императору землю Гонзаги. И в том же году император пришел в Виченцу и 1 ноября взял и разрушил ее. Затем он заключил договор с Салингуеррой⁶¹² и феррарцами. В том же году накануне Рождества мантуанцы тайно подошли к Маркарии и захватили ее и кремонцев, охранявших ее. Многих из них они привели в Мантую и заключили в темницу и очень многих убили.

О том, что́ император Фридрих вместе с теми, кто впустил его в Ломбардию, осаждал и захватывал на своем пути деревни и замки, сея раздоры

В лето Господне 1237 подеста в Реджо был господин Манфредо да Корнаццано, пармский гражданин; в сентябре месяце он с реджийскими рыцарями и пехотинцами пришел на службу к императору Фридриху; и были с ним жители Пармы и Кремоны с их боевыми повозками. Они прошли через замок Мозио, охраняемый кремонцами, и захватили Редондеско в округе Брешии и Гвидиццоло в округе Мантуи и замок Гойто. И пока император там находился, он заключил с мантуанцами мир, и они отправили к нему на службу пеших и арбалетчиков для осады Монтикьяри. И по пути к Монтикьяри они сожгли замок Гвидиццоло. И на пятый день от начала октября реджийцы, стоявшие одни, без всякого войска, при Карпенедоло, захватили и два других замка Казалольдо, один из указанных замков принадлежал графу, а другой – сельским жителям той же местности. Взяв эти замки, они сожгли их.

Об осаде Монтикьяри в епископстве Брешии

В седьмой день от начала октября император окружил Монтикьяри и с теми, кто с ним был, остано/f. 245c/вился между Монтикьяри и с Кальчинато на реке Кьезе, близ Кальчинато. И 11 октября, в воскресенье, люди из замка Монтикьяри приняли бой; и на следующий день императорское войско осадило Монтикьяри с обеих сторон и пустило в ход баллисты и две осадные машины.

О том, что император взял Монтикьяри, и что в войске у него было много сарацин, и что в войско он привел своего слона для сражения, и о том, что на эту тему содержится многое в Книге Маккавейской и в истории Александра; и о том, что брат Варфоломей Англичанин из ордена братьев-миноритов сочинил книгу «Об отличительных свойствах», в которой он рассуждает о слонах

В десятый день от исхода октября [22 октября], в четверг, люди из замка сдались императору, и всех их вывели и заключили в темницы. В названном войске у императора было много сарацин. Также во второй день от начала ноября он захватил Гамбару и замок Готтоленго, и Пральбоино, и замок Павоне-дель-Мелла. И все вышеназванные замки были разграблены, разрушены и сожжены. И за два дня до Дня святого Мартина⁶¹³ император с войском прибыл в Понтевико. Тогда у императора был его слон, которого прежде он держал в Кремоне; на нем была деревянная башня наподобие ломбардской боевой повозки; она была квадратной и крепко привязанной, с четырьмя флажками, по одному в каждом углу, а в середине было большое знамя⁶¹⁴; «и внутри погонщик зверя» (1 Мак. 6, 37)⁶¹⁵ со множеством сарацин. На эту тему есть немало сведений в Первой книге Маккавейской, в главе 6: как в войске Антиоха Евпатора, желавшего сразиться с иудеями, было 32 слона, приученных к войне, и как «слонам показывали кровь винограда и тутовых ягод, чтобы возбудить их к битве, и разделили этих животных на отряды и приставили к каждому слону по тысяче мужей в железных кольчугах и с медными шлемами на головах, сверх того по пятисот /f. 245d/ отборных всадников назначено было к каждому слону. Они становились заблаговременно там, где был слон, и куда он шел, шли и они вместе, не отставая от него. Притом на них были крепкие деревянные башни, покрывавшие каждого слона, укрепленные на них помочами, и в каждой из них по тридцати по два сильных мужей, которые сражались на них, и при слоне Индиец его. Остальных же всадников расставили здесь и там – на двух сторонах ополчения, чтобы подавать знаки и подкреплять в тесных местах… Тогда Елеазар, сын Саварана, увидел, что один из слонов покрыт бронею царскою и превосходил всех, и казалось, что на нем был царь, – и он предал себя, чтобы спасти народ свой и приобрести себе вечное имя; и смело побежал к нему в средину отряда, поражая направо и налево, и расступались от него и в ту, и в другую сторону; и подбежал он под того слона, лег под него и убил его, и пал на него слон на землю, и он умер там» (1 Мак. 6, 34–38, 43–46). Также мы читаем в истории Александра⁶¹⁶, сына Филиппа, царя Македонского, что сам царь Александр имел в своем войске сто слонов, возивших его золото. Этих животных очень много в Эфиопии. Об их природе и особенностях подробно написал брат Варфоломей Англичанин из ордена миноритов в сочиненной им книге «Об отличительных свойствах вещей»⁶¹⁷; сей трактат он разделил на 19 частей. Варфоломей был великим клириком и в Париже бегло толковал всю Библию.

О том, что миланцы со своими войсками пришли сражаться против императора. Тогда же болонцы взяли Кастеллеоне, принадлежавший моденцам, и полностью разрушили его

Далее, в вышеупомянутом году, пока император со своими войсками находился около Понтевико, против него пришли миланцы /f. 246a/ со своими войсками и долго там находились. В шестой день от исхода ноября [25 ноября] болонцы взяли Кастеллеоне, принадлежавший моденцам и стоявший на большой дороге близ Кастельфранко, и, разрушив его, отнесли бревна и камни и другие вещи в Кастельфранко, принадлежавший болонцам. А людей, найденных ими в упомянутом Кастеллеоне, они отвели в Болонью и заключили в темницу. А в Кастеллеоне была очень красивая башня, которая во время своего падения сильным ударом так взбурлила воду рва, что оттуда выпрыгнула белейшая щука, большая и красивая, и ее тотчас отнесли в подарок подеста⁶¹⁸ Болоньи, находившемуся там. А мне рассказал об этом очевидец, когда я по прошествии времени проходил с ним по этим местам. И во время этих событий пришел адвокат пармской коммуны, то есть судья при подеста⁶¹⁹, родом из Модены. Он разъезжал верхом на коне в сопровождении какого-то посыльного по борго Санта-Кристина и со слезами восклицал, повторяя: «Господа жители Пармы, идите и помогите моденцам». Когда я его услышал, я полюбил его за то, что он оказался верен своим согражданам. И чтобы лучше его слышали, он повторял свои слова и добавлял: «Господа жители Пармы, идите и помогите моденцам, друзьям и братьям вашим!» Я же, услышав эти слова, сострадал ему до слез. И размышлял я о том, что Парма обезлюдела, что остались лишь отроки и отроковицы /f. 246b/, «юноши и девицы, старцы» (Пс. 148, 12) и женщины. Ибо жители Пармы ушли сражаться против миланцев и были с императором в его походе вместе с другими многочисленными войсками.

О том, что миланцы были побеждены и перебиты, и что они лишились боевой повозки, и что их подеста был захвачен и содержался в темнице

В том же году в четвертый день от исхода ноября [27 ноября] миланцы были побеждены и перебиты войском императора при Кортенуове и лишились своей боевой повозки. Император отправил ее в Рим, но римляне в поношение Фридриху сожгли ее. А он-то думал этим им угодить, дабы они были на его стороне. И в этом столкновении произошло величайшее истребление миланцев. В этой битве императорское войско захватило также сына венецианского дожа, который в то время был миланским подеста, и он содержался в кремонской темнице. И император получил во владение почти всю Ломбардию и Тревизскую марку.

О том, что император осадил Брешию

В лето Господне 1238 император осадил Брешию. И были с ним жители Пармы, Кремоны, Бергамо и Павии, и двести рыцарей и тысяча пехотинцев из Реджо; кроме того, в императорском войске находились сарацины и тевтонцы, апулийцы и разные другие неисчислимые народы. Они были там в течение долгого времени. И тогда император повелел построить деревянную военную машину для сражения с брешианцами и поместил на ней пленных, захваченных в замке Монтикьяри. И брешианцы атаковали названную военную машину и разрушили ее, не причинив никакого вреда находившимся на ней пленным. А сами брешианцы подвесили пленных из войска императора за руки за пределами городского ограждения/f. 246c/. И император со своим войском не смог овладеть названным городом Брешией, поскольку горожане хорошо защищались при этой осаде; и таким образом император со всеми своими друзьями, которые у него были в названном войске, позорно отступил.

Начинается книга о прелате, которую я написал из-за брата Илии. И она содержит много хорошего и полезного и продолжается до того места, где написано: «В лето Господне 1239, в XII индикцион»⁶²⁰

В вышеупомянутом году, т. е. в 1238, в XI индикцион, я, брат Салимбене де Адам из города Пармы, вступил в орден братьев-миноритов февраля четвертого дня, в День святого Гильберта; принял меня в [орден] генеральный министр брат Илия вечером накануне Дня святой Агаты⁶²¹ в городе Парме. Ибо он шел в Кремону посланцем от господина нашего папы Григория IX к императору, поскольку был личным другом обоих. Таким образом, он был подходящим посредником. Ибо, как свидетельствует блаженный Григорий: «Когда для посредничества посылают того, кто неприятен, то дух разгневанного подстрекают к худшему»⁶²². Когда меня принимали в орден, там был брат Герард из Модены, который также просил, чтобы меня приняли, и был он услышан.

И господин Герардо да Корреджо, которого звали Зубастым, так как у него были большие зубы, в то время подеста⁶²³ Пармы, лично пришел в обитель братьев-миноритов с несколькими рыцарями, чтобы повидать генерального министра брата Илию. Тот сидел в доме, в котором совершают трапезу гости или чужеземцы, на постельном тюфяке, перед ним горел жаркий огонь, а на голове его была армянская шапочка; когда подеста вошел и приветствовал его, он не поднялся и не двинулся с места, как я видел своими глазами; это считалось величайшей грубостью, поскольку Сам Господь в Священном Писании говорит, Лев. 19, 32: «Пред лицем седого вставай и почитай /f. 246d/ лице старца». Также и Сир. 3, 18: «Сколько ты велик, столько смиряйся, и найдешь благодать у Господа». Также и апостол, Рим. 13, 7: «Итак отдавайте всякому должное: …кому честь, честь». Также Сир. 41, 20,25: «Ибо не всякую стыдливость хорошо соблюдать и не всё всеми одобряется по истине… Стыдись молчания пред приветствующими». Однако брат Илия исполнил другое речение из Писания, Притч. 26, 8: «Что влагающий драгоценный камень в пращу, то воздающий глупому честь». Один из родителей брата Илии, отец, был из Болонского епископства, из Кастель-де’Бритти, а мать была из Ассизи; в миру Илию звали Буонбароне, и шил он тюфяки и учил детей в Ассизи читать Псалтирь⁶²⁴; вступив в орден братьев-миноритов, он принял имя Илии и дважды становился генеральным министром. Был он в милости и у императора, и у папы.

По прошествии времени Бог унизил его, по слову Писания: «Одного унижает, а другого возносит» (Пс. 74, 8). Это можно понимать двояко. Во-первых, по отношению к разным лицам, примеры которых многочисленны. Отсюда сие: «Низложил сильных с престолов, и вознес смиренных» (Лк. 1, 52). Рассмотрим теперь пример Саула и Давида. Одного из них, а именно Саула, Бог унизил, удалил от лица Своего, отняв у него царство, другого же возвысил, дав ему царство. О Сауле есть слово Господне, реченное Самуилу, 1 Цар. 15, 11: «Жалею, что поставил Я Саула царем, ибо он отвратился от Меня и слова Моего не исполнил. И опечалился Самуил и взывал к Господу целую ночь». И ниже, 16, 1: «И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтоб он не был царем над Израилем?» И еще, 1 Цар. /f. 247a/ 13, 13–14: «И сказал Самуил Саулу: худо поступил ты, что не исполнил повеления Господа Бога твоего, которое дано было тебе, ибо ныне упрочил бы Господь царствование твое над Израилем навсегда; но теперь не устоять царствованию твоему; Господь найдет Себе мужа по сердцу Своему, и повелит ему Господь быть вождем народа Своего, так как ты не исполнил того, что было повелено тебе Господом». Это лучший пример в защиту тех, кто говорит о предназначении, ибо, если человек, со своей стороны, делает то, что должен и может делать, хотя он и волен выбирать, Господь, со Своей стороны, делает то, что важно для Него, в противном случае Он не делает. И ниже, в Первой книге Царств, 15, 23, Самуил сказал Саулу: «За то, что ты отверг слово Господа, и Он отверг тебя, чтобы ты не был царем [над Израилем]». И ниже: «Ныне отторг Господь царство Израильское от тебя и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя» (15, 28). Об этом лучшем Саула говорит Павел в Деяниях, 13, 22: «Отринув его (то есть Саула. – Прим. пер.), поставил им царем Давида, о котором и сказал, свидетельствуя: нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иессеева, который исполнит все хотения Мои». Конечно, о Сауле говорит Господь иудейскому народу, Ос. 13, 11: «Я дал тебе царя во гневе Моем, и отнял в негодовании Моем». О Давиде же сказано в Псалтири: «Я обрел Давида, раба Моего, святым елеем Моим помазал его. Рука Моя пребудет с ним, и мышца Моя укрепит его. Враг не превозможет его, и сын беззакония не притеснит его. Сокрушу пред ним врагов его и поражу ненавидящих его. И истина Моя и милость Моя с ним, и Моим именем возвысится род его» (88, 21–25). Вот так одного Он унизил, а другого возвысил, когда «избрал Давида, раба Своего, и взял его от дворов овчих и от доящих привел его пасти народ Свой, Иакова, и наследие Свое, Израиля. И он пас их в чистоте сердца своего и руками мудрыми водил их» (Пс. 77, 70–72) /f. 247b/.

Во-вторых, по отношению к одному и тому же человеку, как это явствует из примера с Навуходоносором⁶²⁵, о котором говорится, Дан. 4, 5, что Господь за его гордыню унизил его, отлучив от царства. Но после того как Навуходоносор познал власть небесную и «что Всевышний владычествует над царством человеческим, и дает его кому хочет и поставляет над ним уничиженного между людьми» (Дан. 4, 14), он был возвышен и восстановлен на царство. Посему говорит он, Дан. 4, 33: «И я восстановлен на царство мое, и величие мое еще более возвысилось». Об этом же сказано в Книге Иова, 8, 5–7: «Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей. И если вначале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много». И еще, Иов. 11, 14–19: «Если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих, то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться. Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем. И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро. И будешь спокоен, ибо есть надежда; ты огражден, и можешь спать безопасно. Будешь лежать, и не будет устрашающего, и многие будут заискивать у тебя». Эти два высказывания, приведенные из Книги Иова, превосходны для доказательства, что человек через раскаяние может вновь приобщиться к Богу.

Не так произошло с братом Илией. Более того, поскольку он не познал проявленной к нему милости, он был отстранен таким образом, что уже никогда не был восстановлен, во что он никак не мог поверить. Посему говорит сын Сирахов, 23, 30–31⁶²⁶: «Будет застигнут там, где не думал, и будет позором для всех, ибо не познал страха Господня». То же, Ис. 30, 13–14: «Это будет… как угрожающая падением трещина, обнаружившаяся в высокой стене, которой разрушение настанет внезапно, в одно мгновение. И Он разрушит ее, как сокрушают глиняный сосуд, разбивая его без /f. 247c/ пощады, так что в обломках его не найдется и черепка, чтобы взять огня с очага или зачерпнуть воды из водоема». Почему это происходит? Послушай, что речет Господь, 3 Цар. 16, 2–3: «За то, что Я поднял тебя из праха и сделал тебя вождем народа Моего Израиля, [ты] же Меня отбросил назад; вот, Я отвергну дом потомства»⁶²⁷ твоего. И добавляет Господь, Ис. 22, 19: «И столкну тебя с места твоего, и свергну тебя со степени твоей». Это исполнилось, как мы расскажем, в следующем году, когда Илия был отстранен на генеральном капитуле при папе Григории IX. И это он вполне заслужил из-за многочисленных своих недостатков.

Прежде всего скажем о грубости, проявленной им по отношению к господину Герардо да Корреджо. Поскольку он был человеком знатным и поставленным на большой высоте (недаром он был подеста города Пармы), и поскольку он почтительно пришел с рыцарями навестить Илию, тот должен был подняться с места перед ним, и таким образом он также оказал бы ему честь. Ведь честь принадлежит не столько тому, кому она оказывается, сколько, и даже более, – тому, кто ее оказывает. Об этом-то и не подумал брат Илия и потому проявил грубость. Патеккьо⁶²⁸ в книге «Досады» говорит о таких людях:

 
Нехорош дурной правитель,
И нищий гордец, войны любитель,
И дворецкий, мой за столом утеснитель,
И мужлан верхом на коне,
И рвущийся в пляс не по седине,
И кто упал, а снова лезет, тоже не по мне,
И скупец, в котором к почести рвение,
И все, кто не помышляет об утешении…
 

Сей господин Герардо да Корреджо был высокого роста, хорошего телосложения, скорее худощавый, чем полный; он был рыцарем смелым и опытным в войне. Я его видел дважды в должности /f. 247d/ пармского подеста: первый раз – когда я вступил в орден, затем – когда Парма восстала по низложении Фридриха. Он был близким и закадычным другом брата моего Гвидо де Адам из ордена братьев-миноритов. Он был также отцом господина Гвидо да Корреджо и господина Маттео; оба брата много раз занимали должность подеста. Один из них, а именно господин Гвидо, был рыцарь-вояка и обучен был ратным премудростям. Женой у него была дочь господина Гиберто да Дженте, по имени Мабилия, от которой у него были сыновья и дочери. Другой же, а именно господин Маттео, был рыцарем благоразумным, детей у него не было, кроме одного незаконнорожденного сына.

Далее, в то время, когда я вступил в орден братьев-миноритов, господин Танкред Паллавичини, аббат обители Святого Иоанна Пармского, человек любезный и щедрый, доброго имени, святой и честной жизни, послал с одним селянином подарок брату Илии, генеральному министру: через плечо у селянина была перекинтута палка, а на ней спереди – каплуны, сзади – цыплята, предназначенные на ужин для Илии и его братии. А дело было в четверг, и подеста был там, и я в мирской одежде, и я видел все это; в тот вечер после ужина меня приняли в орден; и хотя я хорошо поужинал в отчем доме моем, тем не менее братья в тот вечер привели меня в больничный покой и еще раз отменно накормили; а по прошествии времени они дали мне капусту, которой мне надлежало питаться все дни моей жизни; а я и в миру никогда не ел капусты, более того, я питал к ней такое отвращение, что не ел даже мяса, сваренного в ней. И позже я вспомнил /f. 248a/ слова Илии, которые он любил повторять:

Курицу коршун схватил и так стенающей молвил:

«Что ты пищишь “ой-ой”? Когтя не тронуть мольбой!»

И еще, Иов. 6, 7: «До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою».

Далее. Брат Илия имел обыкновение говорить иносказательно. И когда господин Герардо, подеста города Пармы, спросил его, куда он направлялся и зачем, он ответил, что его тащили и погоняли. Его тащил император, а погонял посылавший его папа. Иными словами, он хотел сказать, что ходил от одного своего друга к другому. И слушатели расценили это слово как весьма мудрое, в соответствии с тем, что написано, Сир. 13, 28–29: «Заговорил богатый, – и все замолчали и превознесли речь его до облаков; заговорил бедный, и говорят: “это кто такой?” И если он споткнется, то совсем низвергнут его». Но говорится, Сир. 37, 23–24: «Иной ухищряется в речах, а бывает ненавистен, – такой останется без всякого пропитания; ибо не дана ему от Господа благодать, и он лишен всякой мудрости». То же, Притч. 26, 9: «Что колючий терн в руке пьяного, то притча в устах глупцов». Это подобно тому, как некоторые на вопрос: «В каком виде вы хотите яйца?» – отвечают, что хотят их, как они есть. Сказать так, по их разумению, означает, что они либо не голодны, либо никоим образом не хотят яиц. А могли бы они говорить просто, как и надлежит набожным людям, ибо, как говорит мудрец, Притч. 3, 32: «С праведными у Него общение», то есть у Бога. То же, Сир. 20, 6–7: «Иной молчит, потому что не имеет, что отвечать; а иной молчит, потому что знает время. Мудрый человек будет молчать до времени; а тщеславный и безрассудный не будет ждать времени». То же говорится ниже: «Притча из уст глупого отвра/f. 248b/тительна, ибо он не скажет ее в свое время» (Сир. 20, 20). Поэтому говорит мудрец, Еккл. 8, 5–6: «Сердце мудрого знает и время и устав; потому что для всякой вещи есть свое время и устав». То же, Еккл. 3, 1: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом». То же, Сир. 27, 12: «Среди неразумных не трать времени». То же, Сир. 32, 9–13: «Говори, юноша, если нужно тебе, едва слова два, когда будешь спрошен, говори главное (здесь «главное» ставится вместо цели. – Прим. Салимбене). Среди многих будь словно незнающий и слушай молча и вместе с тем спрашивая; среди вельмож говорить не дерзай, и в присутствии старцев много не говори». То же, Притч. 17, 28: «И глупец, когда молчит, может показаться мудрым, и затворяющий уста свои – благоразумным».

Далее. Вторым недостатком брата Илии было то, что он принял в орден множество бесполезных людей. Я два года провел в сиенском монастыре⁶²⁹ и видел там 25 братьев-мирян⁶³⁰. В пизанском монастыре я прожил четыре года⁶³¹ и видел 30 живших там братьев-мирян. Возможно, то попустил Сам Господь по многим причинам. Первая причина: когда возводят дворцы, или церкви, или другие дома, сначала в их основания укладывают необработанные камни, а после того как основания выступают над поверхностью земли, кладут камни обтесанные и красивые, чтобы показать красоту творения, то есть здания. Поэтому ордену блаженного Франциска может подойти то, что обещает Господь Церкви воинствующей и побеждающей, Ис. 54, 11–14: «Бедная, бросаемая бурею, безутешная! Вот, Я положу камни твои на рубине и сделаю основание твое из сапфиров; и сделаю окна твои из рубинов и ворота твои – из жемчужин, и всю ограду твою – из драгоценных камней. И все сыновья твои будут научены Господом, и великий /f. 248c/ мир будет у сыновей твоих. Ты утвердишься правдою».

Вторая причина в том, что блаженный Франциск во многом подражал и следовал Сыну Божию, по слову Писания, Иов. 23, 11–12: «Нога моя твердо держится стези Его; пути Его я хранил и не уклонялся. От заповеди уст Его не отступал; глаголы уст Его хранил больше, нежели мои правила». Сын же Божий, как говорит блаженный Иаков, 2, 5: «Бедных мира избрал… быть богатыми верою и наследниками Царствия, которое Он обещал любящим Его». Этому Он также научил словом и показал примером. Научил словом, когда сказал, Лк. 14, 13–14: «Когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных». Действительно, как говорит Исаия, 25, 6: «И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств, трапезу из чистых вин, из тука костей и самых чистых вин». На ней, как сказано, «бедные люди будут торжествовать о Святом Израиля», Ис. 29, 19. Показал примером, когда Он выбрал бедных рыбарей, а не князей синагоги. Об этом Он говорит, Лк. 14, 21: «Пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых». Поэтому за таких Он благодарит Отца, Мф. 11, 25: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам». Это те малые, о которых было предсказано, Зах. 13, 7–8: «Я обращу руку Мою на малых. И они будут на всей земле, говорит Господь»⁶³². Итак, Господь пожелал выбрать нищих и позвать их за Собой, чтобы то, что Он полагал совершить, можно было приписать не благородным и сильным, мудрым и богатым, а Ему, без Которого никто ничего не в состоянии свершить. Посему апостол говорит, 1 Кор. 1, 26–29: «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по /f. 248d/ плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, – для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом».

Третья причина в том, что так было явлено блаженному Франциску в видении. Об этом повествуется в Житии, в главе третьей, так⁶³³.

Однажды, когда в каком-то уединенном месте он оплакивал годы свои, с горечью их вспоминая, он был уведомлен о полном отпущении всех прегрешений своих, ибо на него снизошла радость Духа Святого. Восхищенный затем над собою и погруженный целиком в некий дивный свет, он ясно увидел будущее свое и духовных сыновей своих, ибо глубина его разумения расширилась. Вернувшись после этого к братьям, он сказал: «Утешьтесь, дражайшие мои, и возрадуйтесь во Господе, и не печальтесь о том, что мало вас, и пусть вас не страшит ни моя, ни ваша простота, ибо совершит Господь, как было явлено мне Господом в [свете] истины, что возрастем мы до великого множества, и многократно расширит Он нас благодатью Своего благословения». Господу было угодно исполнить то, что Он обещал, Ис. 60, 22: «От малого произойдет тысяча, и от самого слабого – сильный народ. Я, Господь, ускорю совершить это в свое время».

Четвертая причина та, что это же самое было открыто Господом аббату Иоахиму. Вот почему, рассуждая о будущих двух орденах, он говорит: «Мне кажется, что меньший орден будет собирать виноград земли без различия, ибо он воплотит в Церковь мирян и клириков, а другой орден будет утешаться главным образом клириками»⁶³⁴. А если бы кто-нибудь спросил, кто же потерпел ущерб от брата Илии из-за того, что он принимал мирян /f. 249a/, коль скоро он совершал то, чему совершиться было определено Богом, тому мы говорим:

Что бы ни делали люди – по умыслам деющих судим!

В самом деле, страдание Христа было благим и преблагим, поскольку мы Его страданием были спасены и освобождены, но для иудеев, которые причинили его и затем не пожелали веровать в Христа-страстотерпца, оно было злом. Поэтому принимал ли брат Илия [в орден] множество мирян с намерением иметь возможность лучше властвовать над такими людьми или чтобы принятые им наполняли его длани, делясь с ним деньгами, мы уверенно заявляем, что по этой причине он был достоин отстранения от своей должности генерального министра. Посему мудрец говорит, Притч. 17, 23: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия». Да увидит он сам!

Третьим недостатком брата Илии было то, что он продвигал недостойных людей на служебные должности в ордене. Он ставил монахов из мирян гвардианами, кустодами и министрами, что было крайне нелепо, потому что в ордене было множество хороших клириков. Ибо я имел в мое время и кустода из мирян, и множество гвардианов. У меня никогда не было министра из мирян, но в других провинциях я видел многих⁶³⁵. Неудивительно, что он продвигал подобных людей. Ибо говорит Иисус, сын Сирахов, 13, 19–20, что «всякое животное любит подобное себе, и всякий человек – ближнего своего. Всякая плоть соединяется по роду своему, и человек прилепляется к подобному себе». То же, Сир. 27, 9: «Птицы слетаются к подобным себе, и истина обращается к тем, которые упражняются в ней». И еще, Сир. 10, 2: «Каков правитель народа, таковы и служащие при нем; и каков начальствующий над городом, таковы и все живущие в нем». А если бы кто-нибудь сослался на слово Устава, гласящего⁶³⁶: «Сами же министры, если они пресвитеры, пусть с состраданием наложат на них епитимию; если же они не пресвитеры, то пусть наложат епитимию через посредство других священников ордена, как им с Божьей помощью лучше покажется все устроить», – то мы заявляем, что это было сказано в то время, когда в ордене не хватало священников и мужей именитых /f. 249b/ и образованных, которых теперь достаточно, и хватало также во времена брата Илии. И поэтому с исчезновением причины должно исчезнуть и следствие⁶³⁷. Ибо и Господь наш, Иисус Христос, тоже сказал некоторые слова, сообразуясь с обстоятельствами, то есть на определенный момент, а впоследствии их отменил, как, например, это, Мф. 10, 5–6: «На путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева». Этот запрет Он отменил, сказав, Мк., последняя глава, 16, 15: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари». Еще один запрет наложил Он, сказав, Лк. 10, 4: «Не берите ни мешка, ни сумы_́, ни обуви». Это отменил Он во время страстей Своих, сказав, Лк. 22, 35–36: «Когда Я посылал вас без мешка и без сумы_́ и без обуви, имели ли вы в чем недостаток? Они отвечали: ни в чем. Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму_́; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч».

Четвертый недостаток брата Илии заключался в том, что все то время, пока он был министром, в ордене не было общих правил⁶³⁸, благодаря которым и устав соблюдается, и орден управляется, и все живут одинаково, и происходит много хорошего. Потому с этим обстоятельством можно соотнести следующую клаузулу, которая три раза встречается в Книге Судей: «В те дни не было царя у Израиля (то есть не было закона. – Пояснение Салимбене); каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Суд. 17, 6; 18, 1; 21, 25), – ибо при трех генеральных министрах орден не имел общих правил, а именно: при блаженном Франциске, при Иоанне Паренти⁶³⁹ и при Илии, который дважды⁶⁴⁰ возглавлял орден и противился этому. При нем многие братья из мирян имели тонзуры, как у клириков⁶⁴¹, как я видел своими глазами, когда жил в Тоскане, но совсем не разумели грамоте. Некоторые пребывали в городах при церкви братьев в полном затворе, но беседовали с женщинами /f. 249c/ через окно, имевшееся у них, и были они монахами из мирян, которые не умели ни выслушать исповедь, ни подать совета. Я видел это в Пистое и в других местах. Также некоторые находились в приютах поодиночке, то есть без брата-товарища. Видел я это в Сиене, когда некий брат-мирянин, Мартин, испанец, старый и небольшого роста, ухаживал за недужными в приютах, и весь день, когда хотел, ходил по городу один, то есть без брата-товарища. Видел я и других, бродящих по белу свету таким образом. Случалось видеть и постоянно носивших длинную бороду, как принято у армян и греков, которые холят и берегут бороды. Иные подпоясывались не обычной веревкой, а затейливо сотканным из нитей шнурком, и счастлив был тот, кто мог себе приобрести более красивый шнур. Видел я и многое другое, о чем долго было бы рассказывать и что менее всего сочетается с благопристойностью в одеянии. К тому же братьев из мирян посылали на капитул вместо более почтенных мужей. И иных братьев из мирян, в обязанность коих это меньше всего входило, являлось на капитул великое множество. На одном провинциальном капитуле в Сиене видел я добрых триста братьев, среди которых было очень много простых монахов, которые ничего другого там не делали, кроме как ели и спали. Когда я жил в Тоскане, которая перед этим была объединена из трех провинций в одну⁶⁴², там было столько братьев из мирян, сколько из клириков, а в отдельных случаях они превосходили число клириков даже в четыре раза. Ах, Боже! Илия, ты «умножил народ, но не увеличил радость его»⁶⁴³, Ис. 9, 3. Если бы я хотел рассказать о грубости и злоупотреблениях, которым я был свидетель, то это заняло бы много времени. Скорее всего, мне не хватило бы ни времени, ни бумаги, и слушателям было бы неприятно, и не было бы никакого повода для назидания. Если какой-либо /f. 249d/ брат из мирян видел и слышал говорящего по латыни юношу, он тотчас же принимался его обвинять и выговаривать ему: «Ах, несчастный, ты хочешь отказаться от святой простоты⁶⁴⁴ ради знания Писания?» Им я отвечал в свою очередь: «Святое невежество единственно себе приносит пользу, и сколько заслугами жизни строит Церковь Христову, столько же приносит вреда, если не противостоит разрушающим ее»⁶⁴⁵. Действительно, осел хотел бы, чтобы все, что он видит, было ослами, по слову Писания, Плач. 1, 21: «О, если бы Ты повелел наступить дню, предреченному Тобою, и они стали бы подобными мне!» Но запрещается в законе, Втор. 22, 10: «Не паши на воле и осле вместе». Хотя это и толкуется по-разному, но здесь нам достаточно привести одно объяснение: когда вол пережевывает жвачку, осел подозревает⁶⁴⁶, что он ест, и потому сильно брыкается. Ибо в то время и братья из мирян превосходили числом священников, и в какой-то пустыни, где все, кроме школяра и священника, были братьями из мирян, те желали, чтобы священник в свой день занимался стряпней. Случилось однажды так, что на день стряпни священника пришлось воскресенье, и он, войдя в кухню и тщательно заперев дверь, начал, как умел, варить овощи. Шли мимо французские миряне и стали требовать мессу, но никого не было, кто бы мог отслужить ее. Прибежали братья-миряне, принялись стучать в дверь кухни, чтобы священник вышел и служил мессу. Отвечал он им: «Ступайте и служите сами, а я стряпаю, потому что вы отказываетесь это делать». И тут они весьма устыдились, осознав свое жалкое положение. Действительно, не почитать священника, которому исповедуешься, достойная сожаления глупость! Поэтому со временем братья из мирян заслуженно были сведены на нет⁶⁴⁷ /f. 250a/, ибо почти совсем запретили их принимать⁶⁴⁸, потому что они вовсе не осознали оказанной им чести и потому что орден братьев-миноритов не нуждается в таком множестве мирян. На сей счет мудрец в Притчах говорит, 26, 8: «Что влагающий драгоценный камень в пращу, то воздающий глупому честь». И еще, Исх. 1, 10: «Перехитрим же его, чтобы он не размножался». Ведь братья из мирян всегда строили нам козни. Я вспоминаю, как в пизанском монастыре⁶⁴⁹ они хотели предложить капитулу⁶⁵⁰, чтобы при приеме в орден одного клирика принимали также и одного мирянина. Но не были они услышаны и даже выслушаны, ибо это было очень неподходящим.

Тем не менее в ордене братьев-миноритов, когда я в него вступил⁶⁵¹, я нашел много мужей, обнаруживавших великую святость, красноречие, благочестие, созерцательность и большую образованность. Действительно, единственное хорошее качество брата Илии состояло в том, что он подвигнул орден братьев-миноритов на занятие богословием. Орден же в момент моего вступления существовал 31 год; и я видел первого брата⁶⁵² после блаженного Франциска и других первых братьев. В Парме я оставил брата Самсона Англичанина, лектора богословия, и когда я был послушником, то в монастыре в Фано, в Анконской марке, где тогда управление делилось между двумя министрами⁶⁵³, лектором у меня был брат Умиле из Милана. Ныне, когда мы пишем это в День святого мученика Горгония [9 сентября], идет 1283 год, как родила Пречистая Дева, и Римскую церковь возглавляет папа Мартин IV⁶⁵⁴.

Итак, пусть заключение этой главы будет таким: мы одобряем общие правила, поскольку они хороши, ибо благодаря им жизнь в обителях протекает единообразно и происходит много хорошего; поскольку /f. 250b/ таких правил у Илии не было, то это надлежит считать большим недостатком. Посему Господь говорит, Ос. 8, 12: «Написал Я ему (то есть ордену братьев-миноритов. – Прим. Салимбене) важные законы Мои, но они сочтены им как бы чужие». Это исполнилось в следующем году, когда и Илия был отрешен, и было написано величайшее множество правил.

Пятым недостатком брата Илии было то, что он никогда не желал лично осуществлять визитации ордена, но постоянно пребывал либо в Ассизи, либо в епископстве Ареццо, в некой обители, которую он повелел сделать весьма красивой, и приятной, и располагающей для проживания; эта обитель и по сей день называется Челла ди Кортона. Посему Господь грозит Илии, Ис. 22, 16–19: «Что у тебя здесь, и кто здесь у тебя, что ты здесь высекаешь себе гробницу? – Он высекает себе гробницу на возвышенности, вырубает в скале жилище себе. Вот, Господь перебросит тебя, как бросает сильный человек, и сожмет тебя в ком; свернув тебя в сверток, бросит тебя, как меч, в землю обширную; там ты умрешь, и там великолепные колесницы твои будут поношением для дома господина твоего. И столкну тебя с места твоего, и свергну тебя со степени твоей». Затем речь там идет о призвании другого⁶⁵⁵, которого Господь восхваляет многократно. А насколько согласуется с этим местом то, что относится к Илии, сказано у Захарии, 11, 16–17: «Ибо вот, Я поставлю на этой земле пастуха, который о погибающих не позаботится, потерявшихся не будет искать и больных не будет лечить, здоровых не будет кормить, а мясо тучных будет есть и копыта их оторвет. Горе негодному пастуху, оставляющему стадо! меч на руку его и /f. 250c/ на правый глаз его! рука его совершенно иссохнет, и правый глаз его совершенно потускнеет».

Шестым недостатком брата Илии было то, что он бил и бранил провинциальных министров, если те не откупались от притеснений его, выплачивая дань и поднося ему подарки, по слову Писания, Притч. 21, 14: «Подарок тайный тушит гнев, и дар в пазуху – сильную ярость». Ведь он, презренный, принимал подарки, поступая вопреки Священному Писанию, которое гласит, Втор. 16, 19: «Не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых». Пример тому – Альберто Бальцолани, судья из Фаэнцы, который изменил свое решение, после того как узнал, что крестьянин подарил ему поросенка. Также добавлено там, Втор. 16, 20: «Правды, правды ищи, дабы ты был жив и овладел землею, которую Господь, Бог твой, дает тебе». То же, Сир. 20, 29: «Угощения и подарки ослепляют глаза мудрых, и, как бы узда в устах, отвращают обличения». То же, Ис. 33, 15–16: «Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, и закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла; тот будет обитать на высотах, убежище его – неприступные скалы». Но ни запреты, ни обеты презренному Илии не принесли пользы, но скорее он исполнил слово Писания, гласящее, Притч. 17, 23: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия». О том же, Ис. 1, 23: «Все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них». Но «человек несмысленный не знает, и невежда не разумеет того» (Пс. 91, 7), разве только исполнится сие, Ис. 28, 19: /f. 250d/ «Один слух о нем (о биче всепоражающем. – Прим. пер.) будет внушать ужас». А будет это, когда исполнится сие, Иов. 15, 34: «Огонь пожрет шатры мздоимства». Кроме того, упомянутый Илия так держал под своим посохом провинциальных министров, что они дрожали перед ним, как дрожит колеблемый водой тростник или как трепещет жаворонок, когда его преследует и жаждет схватить ястреб. И неудивительно. Ибо он – сын Велиала⁶⁵⁶, так что «нельзя говорить с ним» (1 Цар. 25, 17). И впрямь никто не смел сказать ему правды, изобличая его поступки и дурные дела, кроме брата Августина из Реканати и брата Бонавентуры из Изео. Он с легкостью бранил министров, которых перед ним ложно обвиняли его рассеянные по провинциям ордена соглядатаи – монахи из мирян, – злобные, вредные и упрямые. И оттого на министров «напал… страх и ужас… и говорили: нет в них истины и правды», 1 Мак. 7, 18. Ведь он отстранял их от должности даже без вины, и лишал их книг и права проповедовать, исповедовать и совершать все остальные законные действия. Некоторым он давал к тому же покаянный капюшон⁶⁵⁷ и посылал их с Востока на Запад, то есть из Сицилии или Апулии в Испанию или Англию, и наоборот. Он отстранил от должности брата Альберта из Пармы, министра Болоньи, человека святейшей жизни, и повелел брату Герарду из Модены, которого он поставил письмом на место отстраненного министра, привести его к нему в Ассизи в покаянном капюшоне. Брат же Герард, человек весьма воспитанный, ни словом не обмолвился министру об этом повелении, но любезно предложил посетить вместе с ним /f. 251a/ гробницу блаженного отца Франциска. «И пошли оба» (4 Цар. 2, 6) и пришли в Ассизи. И когда брат Герард вместе с братом Альбертом оказались возле покоев брата Илии, первый достал из-за пазухи два покаянных капюшона. Один из них он надел на себя, другой дал министру Болоньи со словами: «Облачись, отче, и жди моего возвращения». Войдя к брату Илии, брат Герард пал ниц к его ногам со словами: «Я исполнил послушание, наложенное вами, и привел к вам министра Болоньи в покаянном капюшоне; он здесь ожидает за дверью и готов исполнить все, что вы прикажете». При этих словах исчезло все негодование Илии, и дух его, в котором начал закипать гнев, успокоился⁶⁵⁸. Мудрец сказал по этому поводу, Притч. 16, 14–15: «Царский гнев – вестник смерти; но мудрый человек умилостивит его. В светлом взоре царя – жизнь, и благоволение его – как облако с поздним дождем». Итак, брат Альберт был допущен и восстановлен в прежнем достоинстве. Вдобавок он с помощью брата Герарда многого добился от Илии для своей провинции.

Из-за этого и другого, что творил негоднейший Илия, в сердцах министров зрел план мщения, но они выжидали, когда они могли бы ответить «глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих», Притч. 26, 5. И действительно, «сердце мудрого знает и время и устав; потому что для всякой вещи есть свое время и устав», Еккл. 8, 5–6. Посему Иисус, сын Сирахов, учит, 27, 12: «Среди неразумных не трать времени». О том же, Сир. 4, 23: «Сын, наблюдай время и храни себя от зла». И еще, Сир. 1, 23: «Терпеливый до времени удержится и после вознаграждается веселием». Брат Илия был действительно очень плохим человеком. К нему могут подойти слова, сказанные Даниилом о Навуходоносоре, Дан. 5, 19: «Кого хотел, он убивал, и кого хотел, оставлял в живых; кого /f. 251b/ хотел, возвышал, и кого хотел, унижал». К нему также могут подойти стихи, которые я приводил выше:

 
Хуже нет ничего, чем подлый, поднявшийся к власти:
Всех он крушит, ибо всех трепещет; над всеми бушует,
Чтобы поверить в себя; нет более лютого зверя,
Чем разъяренный холоп, бичующий спины свободных.
 

И впрямь под его господством жилось очень тяжело. Посему говорит Екклесиаст, 3, 16: «Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда». О том же, Еккл. 4, 1: «И обратился я и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем: и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их – сила, а утешителя у них нет». О том же, Еккл. 5, 7–8: «Если ты увидишь в какой области притеснение бедному и нарушение суда и правды, то не удивляйся этому: потому что над высоким наблюдает высший, а над ним еще высший; превосходство же страны в целом есть царь, заботящийся о стране».

Эти три вышеупомянутые вида гонений совершались по отношению к провинциальным министрам во времена брата Илии. Их притесняли, подвергали неправому суду и попирали правду в их провинциях. По поводу первых двух есть слова во Второзаконии, когда Моисей желает, чтобы нарушители закона испытали их на себе, 28, 29: «И будут теснить и обижать тебя всякий день, и никто не защитит тебя». Что же до третьего, оно очевидно, как я видел собственными глазами, потому что у Илии в любой провинции был свой визитатор, который пребывал там в течение целого года и обходил ее, как если бы он был министром, и оставался со своим товарищем в любой обители 15 дней или месяц, или, по его желанию, на больший или меньший срок; а провинции были меньше, чем сейчас; и всякий, кто хотел выдвинуть обвинение против своего министра, мог это сделать, и его слушали. И любое предписание министра для своей провинции визитатор мог по собственному усмотрению отменить вообще, или /f. 251c/ дополнить, или сократить. Вот почему «сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их, в жизни их», Еккл. 9, 3. Но министры честные упорствовали в честности своей, по слову Писания, Иов. 17, 9: «Но праведник будет крепко держаться пути своего, и чистый руками будет больше и больше утверждаться». Ибо помнили они написанное⁶⁵⁹:

 
Кто добродетелен, тот всегда в непрестанном боренье:
Благочестивый ум помнит о вечном враге.
 

В самом деле, Илия посылал визитаторов, чтобы они были скорее надзирателями, чем исправителями, и заботились лишь о том, чтобы провинции и министры платили подати и не скупились на подношения. «А кто ничего не кладет им в рот, против того объявляют войну», Мих. 3, 5. По этой причине провинциальные министры в то время приказали отлить на свои деньги для церкви блаженного Франциска в Ассизи один большой, красивый и звучный колокол, который я видел, и пять других, похожих на него, и эти колокола оглашали всю долину приятным звоном. Кроме того, когда я во время моего послушничества жил в городе Фано⁶⁶⁰, прибыли туда два брата, доставившие из Венгрии на ослах огромную, дорогую засоленную рыбу, завернутую в рогожу, я ее видел, и ее отправили в Ассизи брату Илии от министра Венгрии. Посему к Илии подходят слова, сказанные Самуилом Саулу, 1 Цар. 9, 20: «И кому все вожделенное в Израиле? Не тебе ли и всему дому отца твоего?» Также в то время король Венгрии⁶⁶¹ по попечению министра отправил в Ассизи большую золотую чашу, чтобы хранить в ней достойным образом голову блаженного Франциска. Но когда по пути в Ассизи чашу поместили как-то вечером в ризнице сиенского монастыря на хранение /f. 251d/, некие братья любопытства ради и по легкомыслию испили из нее доброго вина, желая потом похвастаться, что они, дескать, пили из чаши самого венгерского короля. Но гвардиан сиенского монастыря по имени Иоаннетт, родом из Ассизи, бывший большим ревнителем праведности и приверженцем благопристойности, проведав обо всем этом, приказал рефекторарию, имя которого также было брат Иоаннетт де Бельфор, поставить на следующей трапезе перед каждым из тех, кто испил из чаши, небольшой черный от копоти горшок, из тех, что ставят в печку. Из этих горшков им надлежало пить, хотели они того или нет, чтобы, когда в следующий раз они пожелают похвастаться, что довелось им пить из чаши венгерского короля, они могли также вспомнить, что из-за этого проступка они пили из покрытого копотью горшка. По этому поводу блаженный Василий⁶⁶² в своей книге «Шестоднев», называемой по-гречески «Гексамерон», в которой он рассказывает о шести днях творения, говорит, что до грехопадения «была роза без шипов, но потом с красотой этого цветка были соединены шипы, чтобы мы наряду с наслаждением испытывали одновременно и скорбь, помня о том грехе, из-за которого земля для нас была осуждена на то, чтобы на ней произрастали шипы да тернии».

О шести родах людей, воззвавших, как читаем, к Богу

Итак, в связи с вышесказанным заметь, что говорит Господь ордену братьев-миноритов, Пс. 49, 15: «Призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня». Тот Ему отвечает, Пс. 17, 7: «В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал от [святаго] чертога Своего голос мой, и вопль мой дошел до слуха Его». Заметь также, что шесть родов людей, как читаем, воззвали к Богу, и были они услышаны /f. 252a/, согласно сказанному, Иер. 33, 3: «Воззови ко Мне – и Я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь».

Первыми были сыны Израилевы, которые служили в Египте фараону, претерпевая великие страдания. О них Господь сказал Моисею, Исх. 3, 7–9: «Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его от приставников его; Я знаю скорби его и иду избавить его от руки Египтян… И вот, уже вопль сынов Израилевых дошел до Меня, и Я вижу угнетение, каким угнетают их Египтяне». Посему псалмопевец говорит: «Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он спас их от бедствий их» (Пс. 106, 13).

Вторыми также были сыны Израилевы, когда по смерти Соломона они захотели, чтобы Ровоам, сын его, облегчил тяжелейшее иго отца своего, наложенное на народ, а он не пожелал их выслушать, более того, пренебрегая советом старцев (о коих сказано, Иов. 12, 12: «В старцах – мудрость, и в долголетних – разум»), принял совет молодых людей, о коих говорится, Сир. 8, 20⁶⁶³: «Не советуйся с глупыми, ибо они смогут любить только то, что им по нраву». И ответил Ровоам народу по совету, данному ему молодыми людьми, и таким образом «отвратил от себя народ чрез свое совещание» (Сир. 47, 28), и власть разделилась надвое, ибо он не пожелал уменьшить тяжелейшее иго отца своего, 3 Цар. 12.

О трех глупостях сына Соломонова. О воздержанности в словах. Иероним: «Смотри, что делает речь мягкая и что – грубая. Да спасешься ты трудолюбием». Пример того, кто провозгласил себя врачевателем слов⁶⁶⁴

Поразмысли теперь над тремя глупостями сына Соломонова⁶⁶⁵. Первая та, что он считал себя мудрым, хотя был глуп. Таков есть обычай глупцов. Об этом у Екклесиаста, 10, 3: «По какой бы дороге ни шел глупый, у него всегда недостает смысла, и всякому он выскажет, что он глуп». О том же, Притч. 26, 16: «Ленивец в глазах своих мудрее семерых, отвечающих обдуманно».

Вторая глупость в том, что он, чтобы иметь возможность похвалить себя, уничижал отца своего, говоря /f. 252b/, 3 Цар. 12, 10: «Мой мизинец толще чресл отца моего». Посему говорит Исаия, 32, 6: «Ибо невежда говорит глупое, и сердце его помышляет о беззаконном». То же, Еккл. 10, 12–14: «Уста глупого губят его же: начало слов из уст его – глупость, а конец речи из уст его – безумие. Глупый наговорит много». Посему мудрец говорит, Притч. 26, 10: «Кто заставляет молчать глупого, тот утишает гнев»⁶⁶⁶. То же, Притч. 17, 28: «И глупец, когда молчит, может показаться мудрым, и затворяющий уста свои – благоразумным». И еще, Сир. 3, 10–11: «Не ищи славы в бесчестии отца твоего, ибо не слава тебе бесчестие отца. Слава человека – от чести отца его, и позор детям – отец в бесчестии»⁶⁶⁷.

Ты можешь поразмыслить и над третьей глупостью этого человека, то есть Ровоама, потому что он, оставив совет старцев, предпочел совет молодых людей, о которых уже сказано, и предал забвению то, чему он научился от отца, Притч. 27, 2: «Пусть хвалит тебя другой, а не уста твои, – чужой, а не язык твой». Он научился также и следующему, но пренебрег исполнением, Притч. 15, 1: «Кроткий ответ отвращает гнев, а оскорбительное слово возбуждает ярость». И еще, Сир. 6, 5: «Сладкие уста умножат друзей и смягчат недругов»⁶⁶⁸. То же, Притч 17, 27: «Разумный воздержан в словах своих, и благоразумный хладнокровен». Известно, что так поступил Гедеон, Суд. 8, 2–3. И кроме того, так много раз поступал Господь, как о том свидетельствует Иоанн, 6, 61–62: «Это ли соблазняет вас? Что ж, если» и пр. То же, Ин. 10, 34: «Не написано ли в законе вашем» и пр. Посему сказано, Сир. 36, 25: «Если есть на языке ее приветливость и кротость, то муж ее выходит из ряда сынов человеческих».

О жестокосердии человеческом и о воле Божией

О сем вопле можно сказать словами псалма, 17, 42: «Они вопиют, но нет спасающего; ко Господу, – но Он не внемлет им». Почему так? /f. 252c/ Причина объясняется в 3 Цар. 12, 15: «И не послушал царь народа, ибо так суждено было Господом, чтобы исполнилось слово Его, которое изрек Господь через Ахию Силомлянина Иеровоаму, сыну Наватову». Подобное есть и о сыновьях Илии, коих порицал отец, 1 Цар. 2, 25: «Но они не слушали голоса отца своего, ибо Господь решил уже предать их смерти». Подобное есть также о фараоне, который не захотел выслушать Моисея и Аарона, Исх. 7, 3–4: «Я ожесточу сердце фараоново, и явлю множество знамений Моих и чудес Моих в земле Египетской; фараон не послушает вас». И еще, Исх. 33, 19: «Кого помиловать – помилую, кого пожалеть – пожалею». Посему апостол говорит, Рим. 9, 18: «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает». Подобное также о Сауле, о коем Господь сказал Самуилу, 1 Цар. 16, 1: «Доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтоб он не был царем над Израилем?» Подобное – о Навале, который был истинным сыном Велиала, так что никто не мог говорить с ним⁶⁶⁹, о чем рассказывается в Первой книге Царств, 25. Ровоам был также молод и слаб сердцем, как о том говорится, 2 Пар. 13, 7, и из-за жестокосердия своего и глупости своей не прислушался к просьбам народа, и «не послушал царь народа, потому что так устроено было от Бога, чтоб исполнить Господу слово Свое» (2 Пар. 10, 15) и пр. Посему Господь говорит, Ис. 46, 10: «Мой совет состоится, и все, что Мне угодно, Я сделаю». То же Еккл. 7, 13: «Смотри на действование Божие: ибо кто может выпрямить то, что Он сделал кривым?» Это случилось со всеми упомянутыми выше и особенно с Елиуем Вузитянином, который, как говорят, был Валаамом-прорицателем, сыном Веоровым⁶⁷⁰; о нем рассказывается в Книге Чисел, 22, 22–24. Хотя он и произнес: «Да умрет душа моя смертью праведников, и да будет кончина моя, как их!» (Чис. 23, 10), – однако погиб от меча сынов Израилевых, как рассказывается о том, Нав. 13, 22, ибо он не только отказался подражать им, жизнь коих прославил, но и «научил Валака ввести в соблазн сынов Израилевых, чтобы они ели идоложертвенное и любо /f. 252d/действовали» (Апок. 2, 14 и Чис. 25). Бог презрел его, как говорится в Книге Иова, 38, 2, сказав Иову: «Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?» Посему мудрец говорит, Притч. 26, 10: «Кто заставляет молчать глупого, тот утишает гнев». Можно также сказать о всех вышесказанных следующее, Сир. 3, 27: «Упорное сердце будет обременено скорбями». К ним следует присовокупить и негоднейшего этого Илию, в связи с которым мы написали вышеизложенное. Иов не был жестокосердным, сказав, 23, 16: «Бог расслабил сердце мое, и Вседержитель устрашил меня».

О Господе Спасителе

Третьи, кто воззвал к Богу, были святые отцы, пребывавшие в лимбе⁶⁷¹. Об их взывании можно сказать словами Неемии, 9, 27: «В тесное для них время они взывали к Тебе, Ты выслушивал их с небес и, по великому милосердию Твоему, давал им спасителей, и они спасали их от рук врагов их». Из сих спасителей первейшим был Сын Божий, о Котором говорится, Ин. 4, 42: Мы «узнали, что Он истинно Спаситель мира». Этому может соответствовать то, что говорится в 4 Цар. 13, 5: «И дал Господь Израильтянам избавителя, и вышли они из-под руки Сириян». Это был Спаситель, Который спас «людей Своих от грехов их» (Мф. 1, 21). Это был Спаситель, Который «извлек… из страшного рва, из тинистого болота» (Пс. 39, 3) святых отцов, по слову Писания: «А что до тебя, ради крови завета твоего Я освобожу узников твоих изо рва, в котором нет воды», Зах. 9, 11.

Четвертые воззвавшие были те, кто входил в первоначальную Церковь. О них сказано, Деян. 6, 1, что «произошел у Еллинистов ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей». И двенадцать апостолов нашли выход: они побудили учеников своих избрать семь диаконов, которых /f. 253a/ они поставили на эту службу, ставшую причиной ропота. О сем взывании [к Господу] можно сказать словами Иеремии, Плач. 2, 18: «Сердце их вопиет к Господу: стена дщери Сиона!»

Пятые, также пребывавшие в первоначальной Церкви, воззвали из-за того, что держались учения, будто, если они хотят спастись, им следует соблюдать закон [Моисея] и Евангелие и крещение с обрезанием. О них рассказывается в Деяниях, 15. Но быстро нашли решение, ибо Петр сказал: «Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они» (Деян. 15, 10–11). Потом спор закончился так: «Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда… Соблюдая сие, хорошо сделаете. Будьте здравы!» (Деян. 15, 28–29). Так сказали апостолы и пресвитеры, бывшие в Иерусалиме. О мольбе вышесказанных, кои воззвали к Господу в первоначальной Церкви и сетовали, можно сказать стихом Псалма, 33, 18: «Взывают [праведные], и Господь слышит, и от всех скорбей их избавляет их».

Об отстранении брата Илии папой Григорием IX, об избрании генеральным министром брата Альберта Пизанского и о том, каким должен быть генеральный капитул

Шестым и последним воззвал орден братьев-миноритов к папе Григорию IX, поскольку генеральный министр негоднейший Илия всячески притеснял его. И услышал папа орден блаженного Франциска, отстранив⁶⁷² негоднейшего Илию. О сем взывании можно сказать стихом Псалма, 33, 7: «Сей нищий (то есть орден братьев-миноритов. – Прим. Салимбене) воззвал, – и Господь услышал и спас его от всех бед его». О том же: «Воззову к Богу Всевышнему, Богу, благодетельствующему мне; Он пошлет с небес и спасет меня; посрамит ищущего поглотить меня» (Пс. 56, 3–4). Еще: «Знаю, что Господь сотворит суд угнетенным и справедливость бедным» (Пс. 139, 13). И еще: «Да судит нищих народа, да спасет сынов убогого и смирит /f. 253b/ притеснителя» (Пс. 71, 4). «Ибо он избавит нищего, вопиющего и угнетенного, у которого нет помощника» (Пс. 71, 12). Это буквально было сказано о Спасителе, о Котором говорит Иов, 26, 12, что Он «разумом Своим сражает дерзкого». Под этим можно понимать и диавола и любого дерзкого человека, смиренного Богом. Посему говорит Исаия, 51, 9, 13: «Не ты ли (мышца Господня. – Прим. пер.) сразила дерзкого, поразила дракона?..⁶⁷³ Где ярость притеснителя?» Вот почему псалмопевец воздает Ему благодарность: «Ибо Ты производил мой суд и мою тяжбу; Ты воссел на престоле, Судия праведный… И будет Господь прибежищем угнетенному, прибежищем во времена скорби; и будут уповать на Тебя знающие имя Твое, потому что Ты не оставляешь ищущих Тебя, Господи» (Пс. 9, 5, 10–11). И еще: «Он… не забывает вопля угнетенных… Ибо не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет… Тебе предает себя бедный; сироте Ты помощник… Ты слышишь желания смиренных (то есть когда Он совершил, что папа Григорий IX отстранил Илию от должности генерального министра. – Прим. Салимбене); …ухо Твое услышало готовность сердца их» (Пс. 9, 13, 19, 35, 38)⁶⁷⁴ (то есть когда министры ордена и кустоды по вдохновению Божию избрали доброго мужа брата Альберта Пизанского генеральным министром ордена братьев-миноритов). И сам папа услышал голоса братьев, просящих о том, чтобы ускорить избрание. И они быстро пришли к согласию, по слову Писания, Ос. 1, 11: «И соберутся сыны Иудины и сыны Израилевы вместе, и поставят себе одну главу». Заметь, что он говорит «сыны Иудины и сыны Израилевы», ибо в ордене братьев-миноритов и те, что живут по эту сторону Альп, и те, что живут по ту сторону, должны собраться на общий генеральный капитул и избрать себе одного генерального министра, но не по тайному сговору и разъединению – ибо о разъединении написано, Ос. 10, 2: «Разделилось сердце их, за то они и будут нака/f. 253c/заны», – но по согласию и внушению свыше, дабы произвести избрание следующего генерального министра и доброго пастыря по воле Божией, по слову Писания, Деян. 1, 24: «Ты, Господи, Сердцевед всех, покажи… одного, которого Ты избрал». И тогда, если так они поступят, Бог, со своей стороны, сделает так, как Ему будет угодно сделать, согласно сему: «Желание боящихся Его Он исполняет, вопль их слышит» (Пс. 144, 19). Ведь и блаженный Августин говорит⁶⁷⁵: «Невозможно, чтобы мольбы многих не были услышаны». Посему сказано, Сир. 10, 4: «В руке Господа власть над землею, и человека потребного Он вовремя воздвигнет на ней». Ибо «Всевышний владычествует над царством человеческим, и дает его, кому хочет, и поставляет над ним уничиженного между людьми», Дан. 4, 14. Если они пожелают избрать по личной приязни, и по собственному разумению, и по тайному сговору, но не по-Божьи и не имея в виду пользу ордена, тогда не тот, «о ком не думали, будет носить венец», Сир. 11, 5⁶⁷⁶, но человек, которого они выбрали по собственному измышлению, личной приязни, обманным образом и коварно. И тогда скажет Тот, о Ком написано, Притч. 8, 15–16: «Мною⁶⁷⁷ цари царствуют и повелители узаконяют правду; мною начальствуют начальники и вельможи и все судьи земли». «Поставляли царей сами, без Меня; ставили князей, но без Моего ведома», Ос. 8, 4. Ибо иногда «за грехи народа Он ставит на царство лицемера», как говорится у Иова, 34, 30⁶⁷⁸. Иногда за грехи страны «много в ней начальников», Притч. 28, 2. Иногда за грехи царя его самого отстраняют от царства, как случилось с Саулом, коего Бог отринул от лица Своего, как рассказывается, 1 Цар. 16, 2 Цар. 7 и Деян. 13. Посему Сам Господь говорит, Ос. 13, 11: «И Я дал тебе царя во гневе Моем, и /f. 253d/ отнял в негодовании Моем». Так и случилось с негоднейшим Илией, которого папа Григорий IX отстранил, дабы он не был генеральным министром, за то, что он был величайшим разрушителем ордена блаженного Франциска и хотел удержать власть в ордене силой и обманом вопреки воле провинциальных министров и кустодов, которым согласно уставу принадлежит право выбора⁶⁷⁹. Но мудрец говорит в Притчах, 12, 3: «Не утвердит себя человек беззаконием», ибо, как говорит Аввакум, 2, 5: «Надменный человек, как бродящее вино, не успокаивается». О том же, Притч. 16, 18: «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность». И еще, Притч. 18, 13: «Перед падением возносится сердце человека, а смирение предшествует славе».

О том, что залогом сохранения монашеских орденов является частая смена прелатов. О трех причинах, объясняющих это. О том, что Священное Писание предписывает прелатам не притеснять подчиненных и не причинять им зла

Следует заметить, что залогом сохранения монашеских орденов является частая смена прелатов, и этому есть три причины. Первая, чтобы они не слишком возносились, если будут долго возглавлять орден, как это обнаруживалось у аббатов ордена святого Бенедикта, которые, из-за того что они остаются прелатами до конца своей жизни и их не смещают, ни в грош не ставят своих подчиненных и считают их пятым колесом в телеге, которое ничего не значит; и аббаты вкушают мясо с мирянами, а монахи в трапезной довольствуются овощами. И многое другое непотребное и неподобающее совершают они по отношению к своим подчиненным, чего им не следует совершать, и все из-за того, что они хотят жить в свое удовольствие и наслаждаться полной свободой. А Священным Писанием, природой, человеческим обхождением и примером Отца и Сына и Святого Духа заповедано: не притеснять подчиненных и не причинять им зла.

Священным Писанием заповедано о царе иудейского народа, Втор. 17, 20, «чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его, и чтобы не /f. 254a/ уклонялся он от закона ни направо, ни налево». То же говорится о прелате, Сир. 10, 24: «Старший между братьями – в почтении у них». Заметь, что он говорит «между», а не в закоулке, не в укрытии, как поступают «отделяющие себя… душевные, не имеющие духа», как говорит Иуда, 1, 19. Посему об этом месте из Евангелия от Иоанна, 20, 26: «Иисус… стал посреди» учеников своих, – блаженный Бернард говорит⁶⁸⁰: «Ошибаешься, Фома, ошибаешься, если надеешься видеть Бога отделившимся от сообщества апостолов. Истина не любит закоулков, укрытия ей не нравятся. Стоит она посреди, радуется совместной жизни, общему порядку, общим занятиям». О том же, Сир. 32, 1: «Если поставили тебя старшим, не возносись; будь между другими как один из них». Заметь, что сказано «поставили тебя», ибо прелата должны избирать подчиненные. В самом деле, «кто восхищает себе власть⁶⁸¹, будет возненавиден», Сир. 20, 8. Это стало очевидным на примере Авимелеха, сына Гедеонова, о коем рассказывается в Книге Судей, 9, и на примере Авессалома и Адонии. Заметь также, что сказано «не возносись». Сие не соблюл Адония, сын Аггифы, который «возгордившись говорил: я буду царем», 3 Цар. 1, 5. Но говорится, Иер. 22, 15: «Думаешь ли ты быть царем, потому что заключил себя в кедр?» Конечно, Адония не воцарился, ибо Соломон, брат его, получил царство по воле Божией и отца своего Давида и велел убить Адонию. Посему говорится, Сир. 11, 4: «Не превозносись в день славы». Сие не соблюл Ирод, о котором рассказывается, Деян. 12, 21–23: «В назначенный день Ирод, одевшись в царскую одежду, сел на возвышенном месте и говорил к ним; а народ восклицал: это голос Бога, а не человека. Но вдруг Ангел Господень поразил его за то, что он не воздал славы Богу; и он, быв изъеден червями, умер». Посему говорится, Сир. 11, 4: «Не хвались пышностью одежд и не превозносись в день славы» /f. 254b/. Также Сир. 10, 29: «Не умничай много, чтобы делать дело твое». А о плохом прелате говорится, Авд. 1, 3: «Гордость сердца твоего обольстила тебя».

О том, что следует избегать одиночества и любить общение

Самой природой предназначено любить ближнего, ибо «всякое животное любит подобное себе, и всякий человек – ближнего своего. Всякая плоть соединяется по роду своему, и человек прилепляется к подобному себе», Сир. 13, 19–20. Также Сир. 17, 12: «И заповедал каждому из них обязанность к ближнему». Посему Иоанн говорит, 1 Ин. 4, 21: «Мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего».

Человеческая обходительность также предполагает любовь к ближнему. Ведь любовь и обходительность – сестры. «Любовь… не ищет своего» (1 Кор. 13, 4–5), и обходительность обычно проявляется по отношению к другим. Вот почему мудрец говорит, Притч. 12, 26: «Кто ради друга терпит ущерб, тот праведник».

Об обходительности некого английского короля

Вот тебе пример обходительности некого английского короля⁶⁸². Однажды, когда этот король находился с рыцарями в роще возле источника и должен был обедать, ему принесли небольшой сосуд с вином, который у тосканцев зовется фьяско, а у ломбардцев – бочонком. И когда король спросил, есть ли еще вино, а ему ответили, что нет, он сказал: «Нам хватит на всех», – и вылил содержимое сосуда в источник со словами: «Пусть пьют все вместе». И это посчитали за великую обходительность. Не так поступает скупой, который говорит, Сир. 11, 17: «Я нашел покой и теперь наслаждаюсь моими благами». Не так поступают те прелаты, которые в присутствии младших по чину, вкушающих трапезу в одной с ними обители, едят самый белый хлеб и пьют особое вино и совершенно ничем не делятся со своими подчиненными; это считается величайшей невоспитанностью. Точно так же они поступают и с другой снедью. Посему мудрец говорит, Притч. 4, 17: «Они едят хлеб беззакония и пьют вино хищения» /f. 254c/. У подчиненных же будет самый плохой хлеб, о чем говорится, Сир. 31, 28: «Против скупого на хлеб будет роптать город, и свидетельство о скупости его – справедливо». К тому же некоторые прелаты пьют особое вино в присутствии подчиненных и не дают тем, которые с удовольствием пили бы то же, что и они, поскольку все глόтки – сестры. Конечно те, которые так поступают, не англичане, привыкшие говорить: «Ge bi a vo»⁶⁸³. Это все равно что сказать: «Вам следует выпить столько же, сколько и я выпил». И хотя говорится, Сир. 31, 29: «Против вина не показывай себя храбрым, ибо многих погубило вино» и Есф. 1, 8⁶⁸⁴: «Никто не принуждал пить не желающих», однако англичане полагают, что величайшая воспитанность состоит в том, чтобы самим пить с удовольствием и охотно угощать других. Но прелаты нашего времени, а именно ломбардцы, с удовольствием стремятся удовлетворить свое чревоугодие, а с другими делиться не желают, а это считается величайшей невоспитанностью. Посему говорится, Сир. 31, 17: «Суди о ближнем по себе». О том же, Лк. 6, 31: «И кáк хотите, чтобы с вами поступали люди, тáк и вы поступайте с ними». И еще, Лев. 25, 36: «Бойся Бога твоего, чтоб жил брат твой с тобою». То же, Неем. 8, 10: «Посылайте части тем, у кого ничего не приготовлено». То же, Деян. 2, 44–45: «Все же верующие были вместе и имели всё общее… И разделяли всем, смотря по нужде каждого». Но ныне так не делается, наоборот: «Имеющему дано будет, и он будет избыточествовать»⁶⁸⁵ (Лк. 19, 26). Вот почему, когда некий послушник в ордене цистерцианцев сказал: «Это мое», – учитель, услышав эти слова, выбранил его так:

 
Ничего своего, прочь сие! Все общее.
 

Послушник же отвечал:

 
Так говорим, но общим не пользуемся равно.
 

Посему сказано, Сир. 5, 14: «Если имеешь знание, то отвечай ближнему». Воистину в наше время, видимо, исполнилось то проклятие, которое Моисей наложил на нарушителей закона; ведь он сказал, Втор. 28, 31: «Вола твоего заколют в глазах твоих, и не будешь есть /f. 254d/ его». Поэтому Священное Писание так грозит несчастному обжоре, который съедает свою часть и часть других, Иов. 20, 14–15: «Пища его в утробе его превратится в желчь аспидов внутри его. Имение, которое он глотал, изблюет: Бог исторгнет его из чрева его».

Следуя примеру Отца Небесного, прелаты не должны унижать и презирать подчиненных. Бог Отец, обладающий могуществом, не презирает сильных, потому что Он сам могуществен⁶⁸⁶. Ибо Бог «сотворил и малого и великого и одинаково промышляет о всех», Прем. 6, 7. Посему сказано, Мал. 2, 10: «Не один ли Бог сотворил нас? Почему же мы вероломно поступаем друг против друга, нарушая тем завет отцов наших?» Посему говорится прелату, Сир. 4, 34: «Не будь, как лев, в доме твоем и подозрителен к домочадцам твоим». Поскольку прелаты не желают слушать этого, Господь сетует на них, Иез. 34, 4: «Вы… правили ими с насилием и жестокостью». И там же, выше и ниже, Господь много говорит о злодеяниях и вреде, которые плохие пастыри совершают по отношению к своей пастве.

Кроме того, следуя примеру Сына Божия, прелаты должны любить своих подчиненных. Ведь Сын Божий говорит, Ин. 10, 11: «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец». Так и прелат должен поступать по отношению к вверенной ему пастве, ибо Господь говорит, Ин. 13, 15: «Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам». Так поступал апостол, который говорил, 2 Кор. 12, 15: «Я охотно буду издерживать свое и истощать себя за души ваши, несмотря на то, что, чрезвычайно любя вас, я менее любим вами». Так поступил и святой Павлин⁶⁸⁷, епископ города Нолы, который согласился быть проданным в Африку вместо сына вдовы. О нем рассказывает Григорий в начале третьей книги «Диалогов» /f. 255a/. Так же поступил и пресвитер Санктул, о котором блаженный Григорий в четвертой книге «Диалогов»⁶⁸⁸ рассказывает, что он ради спасения какого-то диакона, которого хотели убить лангобарды, предложил предать смерти самого себя. И когда лангобарды собрались посмотреть на казнь Санктула и самый сильный их палач поднял меч свой, чтобы отрубить ему голову, пресвитер Санктул произнес: «Святой Иоанн, подхвати меч!» И тотчас рука палача, в которой был меч, стала цепенеть и застыла, и он не смог опустить меч и стоял пораженный и ошеломленный; и все лангобарды, видевшие это, удивлялись сверх всякой меры. Когда же они попросили Санктула, чтобы он попросил Бога своего и Иоанна Крестителя исцелить палача, Санктул согласился, но с таким условием, что палач должен пообещать и поклясться впредь не убивать этой рукой ни одного христианина. Тот поступил так, как сказал Санктул, и тут же к палачу вернулось прежнее здоровье. А лангобарды при виде всего этого стали относиться к Санктулу и Иоанну Крестителю более благочестиво. Ведь они и прежде питали к Санктулу благочестие за то, что он в их присутствии увеличил масло в давильне⁶⁸⁹. Санктул сделал то, о чем говорит Иоанн, 1 Ин. 3, 16: «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев». А блаженный Григорий говорит⁶⁹⁰: «Кто не делится достатком своим, как (то есть «когда». – Прим. Салимбене) отдаст он душу свою?» Посему Иоанн добавляет, 1 Ин. 3, 17–18: «А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия? Дети мои! /f. 255b/ станем любить не словом или языком, но делом и истиною». Санктул сделал то, чему учит мудрец, Притч. 24, 11–12: «Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение? Скажешь ли: «вот, мы не знали этого»? А Испытующий сердца разве не знает? Наблюдающий над душею твоею знает это, и воздаст человеку по делам его». Подобное совершил и блаженный Николай⁶⁹¹, когда он освободил и спас военачальников, которых вели на казнь. Это были три невиновных воина, которых несправедливо собирались лишить жизни. Еще он освободил из рук префекта и императора Константина⁶⁹² трех князей, которых также обрекли на смерть⁶⁹³. Посему блаженный Николай мог сказать словами Иова, 29, 17: «Сокрушал я беззаконному челюсти и из зубов его исторгал похищенное».

Далее, Сын Божий говорит о Себе, Лк. 19, 10: «Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее». Прелаты же нашего времени приходят большей частью «для того, чтобы украсть, убить и погубить», как читаем в Ин. 10, 10. И «лучший из них – как терн, и справедливый – хуже колючей изгороди», – говорит Михей, 7, 4. И если бы кто-нибудь ныне захотел устроить диалог прелатов, как это сделал Григорий, то скорее нашел бы грязь, чем святых отцов, ибо «не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми», как говорит Михей, 7, 2. Сын Божий также говорит, что Он «не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих», Мф. 20, 28. Еще Он говорит, Лк. 22, 27: «А Я посреди вас, как служащий». Сие было прообразовано во Второй книге Царств, 6, где говорится, что, когда Давид и народ израильский с торжеством переносили ковчег завета Божия, Давид, хотя и был царем и вокруг стояли люди, не позволил прислуживать ему, а скорее сам /f. 255c/ прислуживал «и роздал всему народу, всему множеству Израильтян… как мужчинам, так и женщинам, по одному хлебу и по куску жареного мяса и по одной лепешке каждому. И пошел весь народ, каждый в дом свой» (2 Цар. 6, 19). И из-за этого уничижения презрела его Мелхола, дочь Саулова, жена его. Так синагога иудеев презрела Христа за то, что Он «уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной», Флп. 2, 7–8. Посему во славу Давида поется в секвенции:

 
Так Давид, ковчег блюдущий,
Пляшет голый, пляшет пуще,
Вдавшись в унижение.
 

«И сказал Давид Мелхоле: пред Господом [плясать буду. И благословен Господь], Который предпочел меня отцу твоему и всему дому его, утвердив меня вождем народа Господня, Израиля; пред Господом играть и плясать буду; и я еще больше уничижусь, и сделаюсь еще ничтожнее в глазах моих» (2 Цар. 6, 21–22). Об этом говорит блаженный Григорий⁶⁹⁴: «В самом деле, кого не возвысило бы то, что он разрывал львиные пасти, одолевал медвежьи лапы, что его избрали, отринув старших братьев, помазали на царство, отвергнув царя, что он поверг одним камнем Голиафа, всем внушавшего страх, что он, уничтожив чужеземцев, принес множество их краеобрезаний, что он получил царство по обетованию и владел всем народом израильским без всякого противодействия в дальнейшем?» И однако он уничижает себя среди всех, сознавая себя ничтожным в глазах своих. Так и ты по примеру Давида и Христа смиряй дух свой, даже зная, что, как говорит Августин⁶⁹⁵, «сколько бы ты себя ни смирял, смиреннее Христа не будешь». Посему сказано, Сир. 3, 18: «Сколько ты велик, столько смиряйся /f. 255d/, и найдешь благодать у Господа», а также и возвысишься. Ибо говорится, Иов. 22, 29: «Когда кто уничижен будет, ты скажешь: возвышение! и Он спасет поникшего лицем». Итак, прелаты должны по примеру Христа быть слугами своих подчиненных. Это достойно происходит в ордене Петра Грешника⁶⁹⁶, ибо в постные дни приоры за завтраком подносят питье своим подчиненным, помня пример Господень, чтобы доказать истинность того, о чем сказал Господь: «Кто больше: возлежащий, или служащий? не возлежащий ли?» (Лк. 22, 27). А центр ордена Петра Грешника находится в Равенне, в церкви Санта-Мария-ин-Порто. Этому же ордену принадлежит церковь Санта-Феликола в Пармском епископстве близ Монтеккьо и много других обителей в разных частях света. В Уставе⁶⁹⁷ блаженного Франциска также говорится, что «так и должно быть, ибо министры – это рабы всех братьев». Заметь: то, что сказано о Мелхоле, дочери Сауловой (в конце той главы, которую мы цитировали выше, 2 Цар. 6), что у нее «не было детей до дня смерти ее», – это образное предначертание того, что у синаноги иудейской, которая презрела уничиженного Христа, не родится духовного потомства до тех пор, пока иудаизм не погибнет окончательно. Так случится и с прелатами; я говорю о тех, кто не желает смиряться по примеру Сына Божия. О них написано, Мф. 23, 3–4: «Они говорят, и не делают: связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их»; тогда как Хрисостом говорит⁶⁹⁸: «Хочешь явить себя святым и быть им? К жизни своей будь строг, к жизни других – снисходителен. Пусть люди слышат, что тяжелую работу ты делаешь сам, а малую поручаешь другим». Посему читаем о Юлии Цезаре, что он никогда не говорил своим воинам⁶⁹⁹: «Идите и делайте это», но: «Пойдемте и сделаем это». Потому и Амвросий /f. 256a/ говорит⁷⁰⁰: «Низший охотно делает, когда он видит, как то же делает высший». Вот почему с этим местом согласуется то, что читаем мы в Книге Судей, 9, 48: «Вы видели, что я делал; скорее делайте и вы то же, что я». И еще, когда Мать Иисуса сказала служителям, Ин. 2, 5: «Что скажет Он вам, то сделайте». Но жалкие люди желают скорее подражать фарисеям, чем Богу. Ибо о Боге написано, Еф. 5, 1–2: «Итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное». О фарисеях же говорит Господь, Мф. 23, 6, что они «любят предвозлежания на пиршествах» и далее следующие стихи. Вот это прелаты нашего времени буквально делают во всякий день, когда могут, хотя Господь говорит, Лк. 14, 10: «Придя, садись на последнее место». Эти слова вполне достаточно объяснил блаженный Бернард в Толковании на Песнь Песней⁷⁰¹.

Сын Божий уподобляется также курице⁷⁰², имеющей цыплят. Природа ее такова, что она изнемогает от любви к детям. Так должен поступать и прелат из любви к подчиненным, кои есть его дети. Посему апостол вопрошает, 2 Кор. 11, 29: «Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал?» А о плохом прелате сказано, Иов. 39, 16: «Он жесток к детям своим, как бы не своим». Но сказано, Сир. 3, 26: «Упорное сердце напоследок потерпит зло». «И строг суд над начальствующими», Прем. 6, 5.

Курица также страстно защищает своих детей. Так и Бог поступает, и прелат должен так поступать. Вот почему мудрец говорит, Притч. 22, 22–23: «Не будь грабителем бедного, потому что он беден, и не притесняй несчастного у ворот, потому что Господь вступится в дело их и исхитит душу у грабителей их». И еще, Притч. 23, 10: «Не пере/f. 256b/двигай межи малых⁷⁰³ и на поля сирот не заходи, потому что Защитник их силен; Он вступится в дело их с тобою». Ведь Защитник малых есть Сын Божий, о Котором говорит апостол, Евр. 2, 14–15: «А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству». Запомни, что диавол – это коршун, с которым особенно приходится сражаться курице, защищающей цыплят. Заметь также, что, когда цыплята маленькие и находятся под присмотром матери, на них нападает и их преследует коршун, когда же они становятся большими и находятся уже без присмотра матери, на них нападает и их преследует лисица, зверь зловонный и коварный. Под лисицей можно понимать либо диавола, либо тирана. Вот почему Господь назвал Ирода лисицей, Лк. 13, 32: «Пойдите, скажите этой лисице» и так далее.

Равным образом курица всех детей своих, идущих к ней, собирает под свои крылья и никого не отгоняет. Так и Бог поступает, и прелату должно так поступать. Посему молится пророк: «В тени крыл Твоих укрой меня», Пс. 16, 8. Сие Бог делает охотно, но несчастные грешники не желают обратить к Нему взор, хотя Пророк и говорит: «Кто обращал взор к Нему, те просвещались, и лица их не постыдятся», Пс. 33, 6. И еще, когда Он призывает их, говоря: «Придите, дети, послушайте меня: страху Господню научу вас» (Пс. 33, 12). И еще раз: «Придите ко Мне все», Мф. 11, 28. То же, Ин. 6, 37: «Приходящего ко Мне не изгоню вон». И потому Господь сетует на них, Мф. 23, 37: «Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» Но узнают несчастные грешники глупость свою в день Суда, когда они не смогут ее исправить. Тогда, как /f. 256c / говорит Михей, 3, 4: «Будут они взывать к Господу, но Он не услышит их и сокроет лице Свое от них на то время, как они злодействуют». И еще, Втор. 32, 20: «Сокрою лице Мое от них [и] увижу, какой будет конец их». О том же, Иер. 18, 17: «Спиною, а не лицем обращусь к ним в день бедствия их». То же, Притч. 1, 24–30: «Я (премудрость. – Прим. пер.) звала, и вы не послушались; простирала руку мою, и не было внимающего; и вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли. За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас; когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота. Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня. За то, что они возненавидели знание и не избрали для себя страха Господня, не приняли совета моего, презрели все обличения мои». То же говорит апостол о прелатах и подчиненных, Рим. 15, 1: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать». И ниже: «Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию» (15, 7).

Кроме того, четвертым свойством курицы, имеющей цыплят, является то, что она не прячет найденное зерно, но громко квохчет, подзывая к себе цыплят. Собрав их, она бросает перед ними найденное зерно и не различает цыплят по цвету: белый он, черный или рыжий, – но предлагает всем вместе. Так и Бог щедро раздает Свои блага всем – и злым, и добрым, чтобы и добрые, и злые сильнее воспылали к Нему любовью. Посему сказано, Мф. 5, 45: «Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Также Прем. 6, 7: «Он сотворил и малого и великого и одинаково промышляет о всех». Посему блаженный Петр дивится, говоря, Деян. /f. 256d/ 10, 34–35; «Истинно познаю, что Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему». То же сказал Иосафат, царь Иудейский, 2 Пар. 19, 7: «Ибо нет у Господа Бога нашего неправды, ни лицеприятия, ни мздоимства». Прелаты же нашего времени не одинаково любят своих подчиненных, но по выбору: одних считают родными детьми, а других – пасынками, то есть приемными, и кого они сегодня кормят хорошо, тем и завтра не перестают делать добро. Другие же, распевающие инвитаторий⁷⁰⁴ и находящиеся при трапезной, всегда стонут, и сетуют и ропщут, и говорят:

 
Вепрь грозит клыком, рога – защита оленям;
Я ли, мирная лань, стану добычей для всех?
 

То есть: «К тощей лошади пристают мухи»⁷⁰⁵. А в Притчах приводится такое понимание вышесказанного, 19, 4, 6–7: «Богатство прибавляет много друзей, а бедный оставляется и другом своим… Многие заискивают у знатных, и всякий – друг человеку, делающему подарки. Бедного ненавидят все братья его, тем паче друзья его удаляются от него». И заметь, что прелата, который любит особой и личной любовью некоторых из подчиненных, мало заботят слова Господа. Ибо говорит ему Господь, Лк. 14, 12–14: «Когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных». Так поступил блаженный Лаврентий⁷⁰⁶, который собрал нищих, хромых и слепых, коим он благодетельствовал, и представил их во дворце Саллюстиевом⁷⁰⁷ перед Децием⁷⁰⁸, сказав: «Вот сии сокровища вечные, кои никогда /f. 257a/ не уменьшаются, но возрастают, кои в каждом по отдельности исчезают, но в совокупности обретаются. Ибо руки этих людей принесли сокровища на небо». Прелатов же нашего времени ни слова Господа не наставляют, ни пример блаженного Лаврентия не побуждает делать добро нищим. Ибо они возлюбили славу человеческую больше, чем славу Божию, и потому будут посрамлены. «Ибо рассыплет Бог кости тех, кто угождает людям⁷⁰⁹. Ты постыдишь их, потому что Бог отверг их» (Пс. 52, 6). Ведь они говорят: «Сегодня я угощу вас хорошим обедом, ибо надеюсь, что завтра вы меня угостите хорошим ужином». О таких Господь говорит, Мф. 6, 2: «Истинно говорю вам: они уже получают награду свою».

Итак, мы рассмотрели, каким образом прелаты по примеру Сына Божия должны любить подчиненных. Рассмотрим это также на примере Святого Духа. Ибо сам Дух Святой есть любовь, и, как говорит апостол, Рим. 8, 16–17: «Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться». А прелаты и все, любящие Бога, должны относиться к детям Божиим с великой милостью, ибо и Бог поступает так, как сказано, Прем. 12, 18: «Но, обладая силою, Ты судишь снисходительно и управляешь нами с великою милостью, ибо могущество Твое всегда в Твоей воле». И ниже, 15, 2: «Если мы и согрешаем, мы – Твои, признающие власть Твою; но мы не будем грешить, зная, что мы признаны Твоими». Заметь, чтό говорится о тех, кто любит Бога, Ос. 1, 10: «Будут говорить им: “вы сыны Бога живаго”». То же обещает Господь, Мф. 5, 9: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены Сынами Божиими». Иоанн говорит, что это исполнилось, 1 Ин. 3, 1–2: «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими… Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть». /f. 257b/ Об этом Пророк говорит, Пс. 88, 7: «Ибо кто на небесах сравнится с Господом? кто между сынами Божиими уподобится Господу?»

Мы сказали, что рабы Божии возвеличены Отцом и Сыном и Святым Духом, по слову Писания, Пс. 138, 17: «Как возвеличены друзья Твои, Боже, и как укреплено первенство их»⁷¹⁰. И еще больше будут возвеличены, когда в небесном отечестве сбудется то, что сказала царица Савская царю Соломону, 3 Цар. 10, 8: «Блаженны люди твои и блаженны сии слуги твои, которые всегда предстоят пред тобою и слышат мудрость твою!» Слуги и друзья и избранники Божии будут возвеличены Отцом, потому что Отец вручил их Сыну, по признанию Самого Сына, Ис. 8, 18: «Вот я и дети, которых дал мне Господь», и т. д. И Ин. 17, 24: «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне», и т. д. Они были возвеличены Сыном, заповедавшим не презирать их, Мф. 18, 10: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих». Они были возвеличены Святым Духом, Который «свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божии», Рим. 8, 16. Рабы Божии возвеличены также ангелами, ибо «не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение?», Евр. 1, 14. Посему Сам Сын Божий говорит, Мф. 18, 10: «Ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного». И еще: «Нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Мф. 18, 14). Итак, поскольку рабы Божии так возвеличены Отцом и Сыном и Святым Духом и даже самими ангелами – хранителями их, плохой прелат, который их не почитает, унижает, презирает, бранит, преследует и притесняет, должен стыдиться. Посему хорошие подчиненные могут напомнить плохому прелату, презирающему и унижающему их, слова, содержащиеся в Книге Иова, /f. 257c/ 18, 3: «Зачем считаться нам за животных и быть униженными в собственных глазах ваших?» Ведь Бог обещает, что «защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь», и «подаст им защиту вскоре от соперника», Лк. 18, 7–8, 3. Сам Он сказал рабам Своим, Зах. 2, 8: «Ибо касающийся вас касается зеницы ока Его». Господь обещал также любому рабу Своему то, что читаем в 1 Цар. 22, 23: «Останься у меня, не бойся, ибо кто будет искать моей души, будет искать и твоей души; ты будешь у меня под охранением».

Мы можем также привести еще три довода в пользу того, что прелаты не должны плохо обращаться с подчиненными, а наоборот, должны относиться к ним с величайшим почтением. Первый довод основывается на словах, читаемых о Господе, Лк. 5, 3: «Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он просил его отплыть несколько от берега». Толкование этого таково: «Словом “просил” посрамляется гордыня прелатов, которые всегда приказывают, а просят с трудом или не просят никогда». Иез. 34, 4: «Правили ими с насилием и жестокостью». А вот Повелитель неба и земли, Который «скажет солнцу, – и не взойдет, и ветрам повелевает и воде, и повинуются Ему»⁷¹¹, просит, а не приказывает, тогда как жалкая песчинка, не помня себя, громко кричит от важности на равных себе, распалясь властью. Быт. 9, 2: «Да страшатся и да трепещут вас все звери земные». Об этом Григорий говорит⁷¹²: «Человеку отдано природой предпочтение перед неразумными животными, а не перед прочими людьми, и поэтому говорят ему, что его должны бояться животные, а не люди, ибо свойственное гордыне желание – быть предметом боязни со стороны равного – противоречит природе».

Второй довод – то, что мы читаем о Петре и Корнилии, Деян. 10, 25–26: «Когда Петр входил, Корнилий встретил его и поклонился, пав к ногам его. Петр же поднял его, говоря: встань; я тоже человек».

Третий довод – то, что мы читаем об Иоанне /f. 257d / и ангеле, Апок. 22, 8–9: «Когда же услышал и увидел, пал к ногам Ангела, показывающего мне сие, чтобы поклониться ему; но он сказал мне: смотри, не делай сего; ибо я сослужитель тебе и братьям твоим пророкам и соблюдающим слова книги сей; Богу поклонись». Итак, Бог, апостол Петр и Ангел почитают рабов Божиих, почему же жалкие прелаты возносятся над ними в гордыне своей? В самом деле, как говорит Амос. 6, 5–6: «Вы, которые… поете под звуки гуслей, думая, что владеете музыкальным орудием, как Давид, пьете из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями, и не болезнуете о бедствии Иосифа!» Посему Господь показал там же, что Он считает это за зло, сказав: «Гнушаюсь высокомерием Иакова и ненавижу чертоги его» (Ам. 6, 8).

Заметь, что в ином монашеском ордене всегда будут люди, бывшие в миру знатными, богатыми и могущественными, а ведь в ордене есть и старые: кто – по возрасту; кто – по вступлению в орден⁷¹³; есть, что гораздо лучше, братья духовные, созерцательные и преданные Богу, и достойные любви братьев; есть также люди, приверженные мудрости и учению, образованные и красноречивые, обладающие природным умом и добронравием. Тем не менее во главе таких людей может быть поставлен некий прелат, который будет и рода недостаточно знатного, и во всем том, о чем было сказано выше, будет недостаточен и бесполезен; и он, никого не уважая, скатится до такого высокомерия и глупости, что надмится «сердце его пред братьями его», Втор. 17, 20. Ибо всем он будет говорить в единственном числе «ты». Такое обращение допустимо лишь в пяти случаях. Во-первых, в случае превосходства, как мы привыкли говорить, обращаясь к Богу: «Ты, Боже, творящий чудеса, и Ты один Всевышний на всей земле». Во-вторых, в местном наречии, как поступают жители Апулии и Сицилии и римляне /f. 258a/, которые говорят императору и верховному понтифику «ты», но при этом величают его господином, говоря: «Ты, мессер». В-третьих, – по случаю юного возраста. Уместно и подобает говорить подростку «ты», поскольку он дитя и молод. Но жители Ломбардии говорят «вы» не только одному отроку, но и одной курице, и одному коту, и даже одному дереву. В-четвертых, – по случаю проклятия кому-либо за грехи его, как иногда прелат говорит старцу: «Вот ты, несчастный, никогда не исправишь жизнь свою и не станешь лучше, но всегда будешь обнаруживать свою глупость». Так сказал Даниил старцу Вавилонскому, 13, 52: «Состарившийся в злых днях! ныне обнаружились грехи твои» и пр. В-пятых и в‑последних, – по случаю тесной дружбы, как читаем мы о Боге и Моисее, Исх. 33, 11: «И говорил Господь с Моисеем лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим». А вот что еще говорит Господь о Моисее, Чис. 12, 8: «Устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит». Так друг говорит с другом, когда есть у него какой-нибудь близкий и задушевный товарищ, которого он любит и на которого он во многом полагается: «Ты есть тот, “которого любит душа моя” (Песн. 3, 1), ты “прибежище мое в день скорби!”» (Иер. 16, 19). По этому поводу Соломон говорит, Притч. 25, 9: «Обсуждай дело твое с другом твоим и тайны чужому не открывай»⁷¹⁴.

О качествах, необходимых хорошему прелату

Кто-нибудь, пожалуй, скажет: «Вот, ты много сказал о прелатах и их подчиненных. Теперь просим тебя описать нам, каким должен быть прелат достойный и подходящий». Итак, по моему мнению, чтобы считаться достойным /f. 258b/ и быть таковым, прелат должен иметь три положительных качества и не иметь трех отрицательных. В самом деле, ему должны быть присущи мудрость, святая жизнь и добрые нравы; на этих основаниях устанавливается все хорошее и устраняется все дурное. Но прелат должен быть свободным от трех недостатков, ибо если у какого-либо прелата они обнаружатся, то его будут считать совершенно непригодным, и он должен быть отстранен. Теперь рассмотрим эти качества по отдельности.

Во-первых, прелат должен обладать мудростью, дабы разумно управлять вверенными ему подчиненными. Сию мудрость просил Соломон у Господа, как говорится в 3 Цар. 3, 9: «Даруй же рабу Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой и различать, что добро и что зло». Посему Иаков говорит, 1, 5: «Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, – и дастся ему». Об этом сказал Господь Соломону: «Вот, Я сделаю по слову твоему: вот, Я даю тебе сердце мудрое и разумное, так что подобного тебе не было прежде тебя, и после тебя не восстанет подобный тебе» (3 Цар. 3, 12). Господь мог легко уступить просьбам, ибо Он, по словам апостола, – «богатый для всех, призывающих Его», Рим. 10, 12. Ведь в Нем, по слову апостола, «сокрыты все сокровища премудрости и ведения», Кол. 2, 3. Вначале Соломон хорошо воспользовался мудростью, ибо, «кроме того, что Екклесиаст был мудр, он учил еще народ знанию. Он все испытывал, исследовал, и составил много притчей. Старался Екклесиаст приискивать изящные изречения, и слова истины написаны им верно», Еккл. 12, 9–10. Но в конце жизни Соломон злоупотреблял мудростью, и потому Бог отступился от него; и хотя он и сказал, Еккл. 2, 9: «И мудрость моя пребыла со мною», – он сказал неправду, ибо если бы мудрость пребывала с ним, он не приносил бы жертвы идолам, не возводил бы им храмы, не брал бы чужестранных жен /f. 258c/, не умножал бы «себе коней», и «серебра и золота… чрезмерно» не имел бы, и «не надмевалось» бы «сердце его пред братьями его»⁷¹⁵, налагая на них тягчайшее иго, – а все это ему было четко запрещено в законе. Следовательно, более правдивы те слова Соломона, когда он сказал, Притч. 30, 2: «Подлинно, я более невежда, нежели кто-либо из людей». В самом деле, что глупее, чем делать добро другим, а самим собой пренебрегать? Ведь это делает и свеча. Она сгорает, служа тем, кому она светит. Так Соломон учил других делать многое, чего он сам не желал делать. Он учил, что «соблюдающий заповедь не испытает никакого зла», Еккл. 8, 5, а сам пренебрегал соблюдением заповеди, как мы показали выше, Втор. 17, 17–20. Он учил также: «Если голоден враг твой, накорми его хлебом» и прочее, Притч. 25, 21. Это исполнил не Соломон, а Елисей, о коем рассказывается, 4 Цар. 6, 19, 22–23, что он привел врагов своих, пришедших схватить его, в Самарию и очень хорошо сделал, накормив их. А Соломон преследовал Иеровоама, раба своего, боясь, как бы тот не отнял у него царства, и, однако, учил, Притч. 20, 22: «Не говори: “я отплачу за зло”; предоставь Господу, и Он сохранит тебя». И еще, Притч. 24, 29: «Не говори: “как он поступил со мною, так и я поступлю с ним, воздам человеку по делам его”». Соломон учил также, что следует воздерживаться от женщин, о чем свидетельствуют многие места в Притчах и Еккл. 7, 26: «И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце ее – силки» и прочее. И, однако, читаем о нем, что «во время старости Соломона жены его склонили сердце его», 3 Цар. 11, 4. Так поступают с больными и врачи. Ибо они предписывают им многое, чего сами, когда болеют, не желают делать. Так и прелаты многому наставляют /f. 258d/ подчиненных, но сами не желают следовать этому. Посему Господь сказал, Мф. 23, 3: «Ибо они говорят, и не делают». Об этом блаженный Григорий говорит: «Хорошо говорить и дурно жить есть не что иное, как своим словом осуждать самого себя»⁷¹⁶. Ведь прелату недостаточно обладать мудростью только в отношениях со своими подчиненными и не проявлять ее по отношению к самому себе, поскольку может он услышать⁷¹⁷:

 
Так-то ваше – не вам, пчелы – слагатели сот, собиратели меда,
Так-то ваше – не вам, пахари поля, волы,
Так-то ваше – не вам, овцы, дающие шерсть.
 

Ведь необразованный прелат – все равно что коронованный осел⁷¹⁸. Ибо у того королевское звание и глупость соединены нераздельно. Итак, прелат должен быть мудрым и по отношению к себе, и по отношению к другим. По отношению к себе, чтобы он сначала делал сам, а потом уж учил других, согласно тому, что сказано, Деян. 1, 1: «Иисус делал и… учил от начала». Об этом Мф. 5, 19: «Кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном». Ибо больше обращают внимание на дела рук прелатов, чем на их слова⁷¹⁹. Посему говорится, Сир. 18, 19: «Прежде, нежели начнешь говорить, обдумывай». То же, Сир. 32, 13–14: «Не будь последним; поспешай домой и не останавливайся. Там забавляйся и делай, что тебе нравится; но не согрешай гордым словом». То же, Исх. 35, 10: «И всякий из вас мудрый сердцем пусть придет и сделает все, что повелел Господь». Также Исх. 35, 1: «Вот, что заповедал Господь делать», – это возлюбить Бога и ближнего. Посему Иоанн говорит, Первое послание, 4, 21: «И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего». Об этом говорит Господь, Мф. 22, 40: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». Вот почему, поскольку Бог любит любящих Его, как Он Сам говорит, Притч. 8, 17, и поскольку говорится в Книге Премудрости, 7, 28, что «Бог никого не любит, кроме живущего с премудростью», следует прелатам обладать мудростью по отношению и к себе и к вверенным им подчиненным, дабы не упасть им в яму, если слепой будет вести слепого, Мф. 15, 14. Итак, прелатам предписывается обладание мудростью. Посему Петр говорит в Первом послании, 3, /f. 259a/ 15: «Господа Бога святите в сердцах ваших; будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета» в вашей вере и «в вашем уповании, дать ответ». О том же говорит Иероним в Первом прологе к Библии⁷²⁰: «Малахия пророк, вернее, Господь через Малахию, задал священникам вопросы о законе. При такой службе священника спрашивали, знает ли он закон. И во Второзаконии читаем, 32, 7: “Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе”». Григорий⁷²¹ также говорит необразованному прелату: «Весьма постыдно и позорно, если ты лишь тогда желаешь учиться, когда должен ответить на вопрос». Посему необразованному прелату, который желает насыщаться из чужой ложки и быть прелатом, но который не стремился учиться, пока мог, Господь говорит, Ос. 4, 6: «Так как ты отверг вéдение, то и Я отвергну тебя от священнодействия предо Мною».

Но когда кто-либо сознает, что он несостоятелен в знании Священного Писания, и видит, что его избирают прелатом, он должен, насколько возможно, этому противиться, и возражать, и добиваться, чтобы его вовсе не избирали, по слову Писания, Ис. 3, 6–7: «Тогда ухватится человек за брата своего, в семействе отца своего, и скажет: у тебя есть одежда, будь нашим вождем… А он с клятвою скажет: не могу исцелить ран общества; и в моем доме нет ни хлеба, ни одежды; не делайте меня вождем народа». В самом деле, очень трудно иметь дело с невежественным и неразумным прелатом, потому что, как говорит мудрец, Притч. 28, 16: «Неразумный правитель много делает притеснений». Посему говорится, Сир. 22, 16: «Легче понести песок и соль и глыбу железа, нежели человека бессмысленного и глупого и нечестивого»⁷²².

Для подчиненного иметь дело с прелатом скромным и разумным – большое облегчение и приятнейшее утешение. Об этом, как мы читаем, апостол сказал Агриппе, Деян. 26 /f. 259b/, 2–3: «Царь Агриппа! почитаю себя счастливым, что сегодня могу защищаться перед тобою во всем, в чем обвиняют меня Иудеи, тем более, что ты знаешь все обычаи и спорные мнения Иудеев. Посему прошу тебя выслушать меня великодушно». Также тягчайший грех совершают те, которые ставят неподходящего человека прелатом над рабами Божиими. И неудивительно, что они так поступают: они делают это либо из-за личной привязанности, либо еще и потому, что один невежда любит другого невежду, по слову Писания, Сир. 13, 19: «Всякое животное любит подобное себе, и всякий человек – ближнего своего». И еще, Сир. 27, 9: «Птицы слетаются к подобным себе». Что же касается наших слов, что избираемый прелатом должен сознавать свою несостоятельность, если он несостоятелен, то мы говорим, что это случается редко потому, что всякий, заполучив власть и влияние, сразу считает себя совершенно состоятельным и в мудрости, и в красноречии, и во всех других необходимых для прелата качествах. Посему мудрец говорит, Притч. 28, 11: «Человек богатый – мудрец в глазах своих, но умный бедняк обличит его». И еще, Притч. 26, 16: «Ленивец в глазах своих мудрее семерых, отвечающих обдуманно».

Однако сколь много ни было бы сказано о неподходящем прелате и о тех, кто его поставил, весьма ясно, что Бог любит мудрость, особенно в тех, кто должен быть во главе и кому надлежит судить и принимать решение и творить правосудие, а сие без мудрости вовсе не может вершиться. Посему Господь заповедал народу иудейскому, Втор. 16, 18: «Во всех жилищах твоих, которые Господь, Бог твой, даст тебе, поставь себе судей и надзирателей по коленам твоим, чтоб они судили народ судом праведным и не отклонялись в другую сторону»⁷²³. Сие исполнил Иосафат, царь Иудейский, как рассказывается, 2 Пар. 19, 5–7: «И поставил судей на земле по всем укрепленным городам Иудеи в каждом городе, и сказал судьям: смотрите, что вы делаете, вы творите не суд человеческий, но суд Господа; и Он с вами в деле суда. Итак да будет страх Господень на вас: /f. 259c/ действуйте осмотрительно, ибо нет у Господа Бога нашего неправды, ни лицеприятия, ни мздоимства». То же обещает Господь, Иер. 23, 5: «Вот наступают дни, говорит Господь, и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле». Также говорится, Прем. 6, 26: «Множество мудрых – спасение миру, и царь разумный – благосостояние народа». Еще, Прем. 7, 28: «Ибо Бог никого не любит, кроме живущего с премудростью». Ибо «люди научились тому, что угодно Тебе, и спаслись премудростью», Прем. 9, 18–19.

А премудрость весьма необходима людям монашествующим, потому что у них много критиков, и хулителей, и недругов, и гонителей, которые охотно кладут «пятно на избранных», как сказано, Сир. 11, 31. Посему апостол поучает их, Кол. 4, 5–6: «Со внешними обходитесь благоразумно, пользуясь временем. Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому».

Во-вторых, прелат должен вести жизнь святую, без которой он не будет стоить и одной соломинки, каким бы он ни был образованным и мудрым. Посему Иеремия в конце своего Послания говорит: «Лучше человек праведный, не имеющий идолов, ибо он – далеко от позора». Говорят, что прелат или любой другой имеет идолов, если у него есть лишь священные книги и нет святой жизни, которая описывается в книгах. О том же, Сир. 19, 21: «Лучше скудный знанием, но богобоязненный, нежели богатый знанием – и преступающий закон». О святости верховного прелата и доброго пастыря говорит апостол в Послании к Евреям, 7, 26: «Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес» /f. 259d/. Именно таких Он ищет и хочет, чтобы и другие были такими по мере человеческой возможности, поскольку, как говорится, Ам. 3, 3: «Пойдут ли двое вместе, не сговорившись между собою?» Посему Сам Господь говорит, Исх. 22, 31: «И будете у Меня людьми святыми». То же, Втор. 18, 13: «Будь непорочен пред Господом Богом твоим». То же, Исх. 19, 22: «Священники же, приближающиеся к Господу [Богу], должны освятить себя, чтобы не поразил их Господь». То же, Лев. 19, 2: «Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш». Еще, Лев. 20, 26: «Будьте предо Мною святы, ибо Я свят Господь [Бог ваш], и Я отделил вас от народов, чтобы вы были Мои». Еще, Втор. 7, 6: «Ибо ты народ святый у Господа, Бога твоего: тебя избрал Господь, Бог твой, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле». То же, Ис. 52, 11: «Очистите себя, носящие сосуды Господни!» Приведенные слова особенно относятся к священникам. О них говорится, 1 Мак. 4, 42–43, что Иуда «избрал священников беспорочных, ревнителей закона. Они очистили святилище». Но в целом это можно сказать всем, так как тела христиан называются сосудами и членами Христовыми и храмом Святого Духа.

О первом (о сосуде. – Прим. пер.) говорит апостол, 1 Фес. 4, 4–5: «Чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как и язычники, не знающие Бога». О них говорит Иаков в последней главе Послания, 5, 5: «Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши». Также апостол, 2 Тим. 2, 20–21: «А в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные; и одни в почетном, а другие в низком употреблении. Итак, кто будет чист от сего, тот будет сосудом в чести, освященным и благопотребным Владыке, годным на всякое доброе дело». Сие очищение означает удаление от зла и извращенности и тщательное соблюдение себя в святости жизни. О первом (удалении от зла и извращенности. – Прим. пер.) говорится, Зах. 2 /f. 260a/, 7: «Спасайся, Сион, обитающий у дочери Вавилона». То же, Ис. 48, 20: «Выходите из Вавилона, бегите от Халдеев». Об этом Сенека говорит⁷²⁴: «Большая часть святости состоит в том, чтобы покинуть подстрекателей безумия». О том же пример с Арсением⁷²⁵, которому было сказано Господом: «Арсений, беги людей, храни молчание и спасешься». О втором (о соблюдении святости жизни. – Прим. пер.) говорится, Втор. 4, 9: «Только берегись и тщательно храни душу твою». То же, Притч. 4, 23: «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни». То же, Сир. 30, 15: «Здоровье души – в святости справедливости»⁷²⁶. Еще мудрец учит, каким образом сосуд становится прекрасным, Притч. 25, 4–5: «Удали ржавчину с серебра, и выйдет чистейший сосуд⁷²⁷: удали неправедного от царя, и престол его утвердится правдою». Ибо:

 
Нет у кого благочестъя, тому быть не должно у власти.
 

Итак, если уничтожить ржавчину, то есть удалить пятна греховные с души, будут «сосуды отроков чисты», 1 Цар. 21, 5, то есть тела будут чистыми, незапятнанными и святыми, каковые «суть члены Христовы» и «храм Святаго Духа», как говорит апостол, 1 Кор. 6, 15, 19. К этому в настоящий момент нечего добавить.

Сие же очищение освящением предписывается всем верующим, но в особенности монахам, священникам и прелатам. Об этом Господь сказал Моисею, Чис. 11, 18: «Народу же скажи: очиститесь к завтрашнему дню, и будете есть мясо». Но не то мясо употреблять, о котором говорится: «И, как пыль, одождил на них мясо» (Пс. 77, 27), о котором также говорится: «Еще пища была в устах их, гнев Божий пришел на них» (Пс. 77, 30–31), но Плоть чистого Агнца, «Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1, 29), ту Плоть, о которой говорит Сам Агнец: «Плоть Моя истинно есть пища» (Ин. 6, 55); и чтобы Плоть Его приготовить, предложить и питаться Ею, требуется и предписывается освящение, и оно совершенно необходимо. Вот почему Господь повелел Моисею, Исх. 19, 22: «Священники же, приближающиеся к Господу [Богу], должны освятить себя, чтобы не поразил их Господь». Ведь поразил Господь Озу за то, что он дотронулся до ковчега Господня, как рассказывается, 2 Цар. 6, 6–7 /f. 260b/. Евреи передают, что той ночью⁷²⁸ Оза спал с женой, то есть познал жену. А поскольку, как говорит мудрец в Притчах, 19, 25: «Если ты накажешь кощунника, то и простой сделается благоразумным», – «освятились священники и левиты для того, чтобы нести ковчег Господа, Бога Израилева», 1 Пар. 15, 14.

Итак, прелат должен вести святую и чистую жизнь, ибо Тот, чье место занимает, есть чистый из чистых, и потому прелат должен исполнять реченное: «С чистыми ты будешь чистым»⁷²⁹. А чтобы быть чистым, пусть выполняет наставление, Сир. 21, 2: «Беги от греха, как от лица змея». Ибо, как говорится, Тов. 12, 10: «Грешники… суть враги своей жизни». Ведь «кто любит беззаконие, ненавидит душу свою»⁷³⁰. Посему Иоанн в Первом послании говорит, 3, 4–5: «Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие. И вы знаете, что Он явился для того, чтобы взять грехи наши, и что в Нем нет греха». Посему Ахиор сказал, Иудифь 5, 17: «Потому что с ними Бог (то есть с иудеями и христианами. – Прим. Салимбене), ненавидящий неправду». И ты, любой властитель на земле, поступай так же. Об этом говорит псалмопевец: «Ненавижу ложь и гнушаюсь ею; закон же Твой люблю» (Пс. 118, 163). И поскольку каков отец, таков и сын, то как Отец в Ветхом Завете заповедал совершенство, Втор. 18, 13: «Будь непорочен пред Господом Богом твоим», – так и Сын в Новом Завете предписывает совершенство, Мф. 5, 48: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Ведь Он хочет, чтобы праведность совершенных превзошла праведность книжников и фарисеев, как читаем там же, Мф. 5, 20. Так и прелаты, и священники, и монахи праведностью и святостью жизни должны намного превосходить людей светских. Посему блаженный Бернард говорит⁷³¹: «Ваше призвание, братья мои, весьма высоко. Оно достигает небес, равно ангелам, подобно ангельской чистоте. Ибо вы дали обет не только полной святости, но и совершенства полной святости и достижения предела полного ее завершения. Не наше дело – пребывать в бездействии, следуя общим правилам /f. 260c/. Другие служат Богу, мы прилепляемся к Нему. Другие верят в Бога, знают, любят и почитают Его, мы же следуем велению разума, познаем, понимаем и пользуемся плодами этого».

В-третьих, прелат должен обладать добрыми нравами, о чем говорит апостол, Евр. 13, 5: «Имейте нрав несребролюбивый, довольствуясь тем, что есть». А добрые нравы познаются в человеке согласно поучению сына Сирахова, 19, 26–27: «По виду узнается человек, и по выражению лица при встрече познается разумный. Одежда и осклабление зубов и походка человека показывают свойство его». Обрати внимание на слова «по виду узнается человек». Поэтому говорит мудрец, Притч. 26, 12: «Видал ли ты человека, мудрого в глазах его? На глупого больше надежды, нежели на него». То же, Притч. 29, 20: «Видал ли ты человека опрометчивого в словах своих? на глупого больше надежды, нежели на него». То же, Притч. 27, 19: «Как в воде лицо – к лицу, так сердце человека – к человеку». Заметь также, что говорит сын Сирахов: «По выражению лица познается разумный», – ибо, как говорит мудрец, Притч. 17, 24: «Мудрость – пред лицем у разумного». Заметь, что сын Сирахов говорит: «одежда». Ведь именно по одежде самарянка узнала, что Христос – иудей⁷³². Ибо она увидела на Его одежде бахрому, как носили иудеи по закону⁷³³. Ведь Христос хотел, как говорит апостол, Евр. 2, 17, «во всем уподобиться братиям», дабы не говорили: «Ты не похож на отцов, и потому мы не хотим верить тебе». И Втор. 22, 12: «Сделай себе кисточки на четырех углах покрывала твоего, которым ты покрываешься». Ибо миряне носят одну одежду, лицедеи – другую, священники и монахи – третью. А к словам сына Сирахова: «и осклабление зубов», – добавляется то, что он говорит в другом месте, Сир. 21, 23: «Глупый в смехе возвышает голос свой, а муж благоразумный едва тихо улыбнется». Что же касается следующих слов: «И походка человека показывает свойство его», – это истинно как в отношении телесного, так и духовного. О телесной походке говорится, 3 Цар. 14 /f. 260d/, 6: «Войди, жена Иеровоамова; для чего было тебе переодеваться?»⁷³⁴ О духовной поступи говорит апостол, Флп. 3, 18–19: «Ибо многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова. Их конец – погибель, их бог – чрево, и слава их – в сраме, они мыслят о земном». Кстати, в связи с нашей темой я позволю себе заметить, что у некоторых такая некрасивая походка, что они скорее кажутся, так сказать, идущими рысью вьючными животными, чем людьми, исполненными достоинства.

Однако трудно судить о тайнах сердца чужого. Посему сказано, Сир. 11, 2–3: «Не хвали человека за красоту его, и не имей отвращения к человеку за наружность его. Мала пчела между летающими, но плод ее – лучший из сластей». Обрати внимание на слова: «Не хвали человека за красоту его», – ибо в этом обманулся Самуил, сказавший при виде Елиава, старшего брата Давида, 1 Цар. 16, 6–7: «Верно, сей пред Господом помазанник Его! Но Господь сказал Самуилу: не смотри на вид его и на высоту роста его; Я отринул его; Я смотрю не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце». И так говорил Господь о каждом из братьев, до Давида, который был самым младшим. А к словам сына Сирахова: «Не имей отвращения к человеку за наружность его», – можно добавить, что в этом обманулись те, кто с презрением отнесся к Саулу, говоря, 1 Цар. 10, 27: «Ему ли спасать нас? И презрели его и не поднесли ему даров; но он как бы не замечал того». Посему мудрец говорит, Притч. 22, 3: «Благоразумный видит беду, и укрывается». И еще, Притч. 12, 16: «У глупого тотчас же выкажется гнев его, а благоразумный скрывает оскорбление».

Обрати внимание /f. 261a/, что те, кто презрел Саула, 1 Цар. 10, 27, названы сыновьями Велиала⁷³⁵, что толкуется как «без ярма» или «без господина». Ибо они – негодные и не хотят быть ни под ярмом, ни под чьей-либо властью. Этим дается понять, что даже у хороших прелатов есть гонители, противники и презирающие их. А Саула презрели по трем причинам. Во-первых, потому что они знали, где он родился и как был воспитан, а слишком близкое знакомство рождает презрение⁷³⁶. Ведь братья презирают Иосифа и продают его в рабство, а египтяне его почитают. О продаже Иосифа ты найдешь рассказ в Бытии, 37, а о поклонении ему со стороны египтян – в Бытии, 41. Во-вторых, потому что, когда дано было царство Саулу, он ходил искать ослиц, а не царство, как сообщается, 1 Цар. 9. В-третьих, потому что, и после того как ему дано было царство, он сохранял такое же смирение, какое у него было и прежде. Ибо он ходил позади волов, 1 Цар. 11. А за это его должны были больше почитать, по слову Писания, Сир. 3, 18: «Сколько ты велик, столько смиряйся, и найдешь благодать у Господа».

Но Саула не следовало презирать по трем причинам. Во-первых, потому что его дал Бог: рассказывается в 1 Цар. 9, 16, что Господь сказал Самуилу: «Завтра в это время Я пришлю к тебе человека из земли Вениаминовой, и ты помажь его в правителя народу Моему – Израилю, и он спасет народ Мой от руки Филистимлян; ибо Я призрел на народ Мой, так как вопль его достиг до Меня». И ниже, 10, 24: «Видите ли, кого избрал Господь? подобного ему нет во всем народе». Во-вторых, потому что Саул был дан при посредничестве святого пророка, который помазал его, как рассказывается, 1 Цар. 10, 1: «И взял Самуил сосуд с елеем и вылил на голову его, и поцеловал его и сказал: вот, Господь помазывает тебя в правителя наследия Своего. И ты спасешь народ Его от руки врагов Его, окружающих Его»⁷³⁷. О святости же Самуила /f. 261b/ сказано, 1 Цар. 3, 20: «И узнал весь Израиль от Дана до Вирсавии, что Самуил удостоен быть пророком Господним». А о помазании Саула и Давида в правители рассказывается, 1 Цар. 10 и 16 и Сир. 46, 16: «Возлюбленный Господом своим Самуил, пророк Господень, учредил царство и помазал царей народу своему». В-третьих, потому что было явление и существование Саула. О явлении Саула говорится, 1 Цар. 10, 23–24: «И он стал среди народа и был от плеч своих выше всего народа. И сказал Самуил всему народу: видите ли, кого избрал Господь? подобного ему нет во всем народе». Рассказывается также и о существовании его, как телесном, так и духовном. И сначала скажем о телесном, как говорит апостол, 1 Кор. 15, 46: «Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное».

А телесное существование Саула было в том, что он был мужем неустрашимого сердца. Ибо он храбро нападал на врагов ради избавления народа своего, что явствует из первой и последней битвы. Ведь в первой битве, в которой он начал сражаться, «взял он пару волов, и рассек их на части, и послал во все пределы Израильские чрез… послов, объявляя, что так будет поступлено с волами того, кто не пойдет вслед Саула и Самуила. И напал страх Господень на народ, и выступили все, как один человек… И сказали пришедшим послам: так скажите жителям Иависа Галаадского: завтра будет к вам помощь, когда обогреет солнце». И отряды Саула «проникли в средину стана во время утренней стражи и поразили Аммонитян до дневного зноя; оставшиеся рассеялись, так что не осталось из них двоих вместе», 1 Цар. 11, 7, 9, 11. Люди Иависа, помня о его благодеянии, почтили Саула по смерти его, как повествуется в конце Первой книги Царств. Ведь они исполнили то, о чем говорит апостол, Кол. 3, 15 /f. 261c/: «И будьте благодарны». Ибо «неблагодарный в душе оставит своего избавителя», Сир. 29, 19. На эту тему мудрец говорит, Еккл. 9, 14–15: «Город небольшой, и людей в нем немного; к нему подступил великий царь и обложил его и произвел против него большие осадные работы; но в нем нашелся мудрый бедняк, и он спас своею мудростью этот город; и однако же никто не вспоминал об этом бедном человеке». В последнем же сражении раскрылось величие сердца Саулова: ведь он знал, что должен был умереть, и тем не менее пошел в сражение и предал себя смерти за народ свой. Посему за это Иосиф различными способами восхваляет Саула⁷³⁸, говоря: «Саул же сознательно спешил навстречу смерти и храбро сражался. Ибо только мужественные презирают страшные обстоятельства. Такое мужество более всего подходит царям, которым в соответствии с их верховной властью нельзя быть не только плохими по отношению к подданным, но и умеренно хорошими». И Давид восхваляет Саула, 2 Цар. 1, 22–23: «Лук Ионафана не возвращался назад, и меч Саула не возвращался даром. Саул и Ионафан, любезные и согласные в жизни своей, не разлучились и в смерти своей; быстрее орлов, сильнее львов они были».

Духовное же существование, которое было в Сауле и которое Бог больше всего отыскивает в человеке, обозначается в 1 Цар. 15, 17: «Не малым ли ты был в глазах твоих, когда сделался главою колен Израилевых, и Господь помазал тебя царем над Израилем?» Ибо великое смирение Саула проявляется в том, что он ходил искать ослиц отца своего, и тогда было дано ему царство, и по получении царства, он сохра/f. 261d/нял то же смирение, которое было у него и прежде, когда он был частным лицом. Ведь он ходил позади волов, когда утром возвращался с поля, как повествуется в 1 Цар. 11. И потому «очи Господа призрели на него во благо ему, и Он восставил его из унижения его и вознес голову его, и многие изумлялись, смотря на него», Сир. 11, 13. Об изумлении многих из-за возвышения его рассказывается, 1 Цар. 10, 11: «Все знавшие его вчера и третьего дня, увидев, что он с пророками пророчествует, говорили в народе друг другу: что это сталось с сыном Кисовым? неужели и Саул во пророках?»

О смирении некоторых людей

Обрати внимание, что и смирение некоторых лиц является примером для гордых, дабы они научились не высокомудрствовать, но смирились «под крепкую руку Божию», 1 Пет. 5, 6. Ибо «лучше смиряться духом с кроткими, нежели разделять добычу с гордыми», Притч. 16, 19. И первым был Авраам: когда было ему обетование о Христе, об умножении семени его и о благословении, как рассказывается в Книге Бытия 17 и 22, то от этого не вкралась недобрая мысль о том, чтобы надмилось сердце его, но он сказал, Быт. 18, 27: «Я решился говорить Владыке, я, прах и пепел». Вторым был Гедеон, которому Господь сказал, Суд. 6, 14–16: «Иди с этою силою твоею и спаси Израиля от руки Мадианитян; Я посылаю тебя. [Гедеон] сказал ему: Господи! как спасу я Израиля? вот, и племя мое в колене Манассиином самое бедное, и я в доме отца моего младший. И сказал ему Господь: Я буду с тобою, и ты поразишь Мадианитян, как одного человека». Третьим был Саул, который вел себя весьма смиренно, когда Самуил обещал ему великое, 1 Цар. 9. Ибо Самуил сказал Саулу: «И /f. 262a/ кому все вожделенное в Израиле? Не тебе ли и всему дому отца твоего? И отвечал Саул и сказал: не сын ли я Вениамина, одного из меньших колен Израилевых? И племя мое не малейшее ли между всеми племенами колена Вениаминова? К чему же ты говоришь мне это?» (1 Цар. 9, 20–21). Четвертым был Давид, который выказал великое смирение, когда Саул хотел сделать его зятем своим, дав ему в жены старшую дочь свою Мерову. «Но Давид сказал Саулу: кто я, и что жизнь моя и род отца моего в Израиле, чтобы мне быть зятем царя?», 1 Цар. 18, 18. И в другой раз Давид смирился пред Господом, когда Господь обещал ему упрочить царство его, дав ему сына, который после него будет царем и построит дом Ему, 2 Цар. 7. Но сказал Давид, представ пред лицем Господа: «Кто я, Господи [мой], Господи, и что такое дом мой, что Ты меня так возвеличил! И этого еще мало показалось в очах Твоих, Господи мой, Господи; но Ты возвестил еще о доме раба Твоего вдаль. Это уже по-человечески. Господи мой, Господи! Что еще может сказать Тебе Давид?» (2 Цар. 7, 18–20). Подобным образом и блаженная Дева смирилась пред Господом, когда ангел Гавриил возвестил Ей, что у Нее по воле Господней родится Сын Божий. Ибо сказала Она, Лк. 1, 38: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему».

О глупости некоторых прелатов, прообразованных в Сауле

А прелаты нашего времени, когда они получают власть над подчиненными, тотчас считают себя достаточными, и надмевается сердце их пред братьями их, что запрещается Господом, Втор. 17, 20, и правят ими с насилием и жестокостью, что Господь полагает злом, Иез. 34, 4, и думают, что владеют музыкальным орудием, как Давид, пьют из чаш вино, мажутся наилучшими /f. 262b/ мастями и не болезнуют о бедствии Иосифа, Ам. 6, 5–6; и не хотят прелаты следовать тому, чему учит их Писание, Сир. 32, 1: «Если поставили тебя старшим на пиру, не возносись; будь между другими как один из них». Образ их показан в Сауле, который в начале царствования своего вел себя смиренно, но с течением времени возгордился, не повиновался Богу, умертвил священников Господних, с насилием правил царством вопреки воле Господней, коварно и без вины преследовал Давида до последнего дня своей жизни, нарушил мирный договор и клятву, данную Гаваонитянам Иисусом Навином, более того, истребил их, хотя и не безнаказанно, Нав. 9 и 2 Цар. 21. Саул даже обращался за советом к волшебнице, что запрещалось законом, Лев. 19, 31: «Не обращайтесь к вызывающим мертвых, и к волшебникам не ходите, и не доводите себя до осквернения от них». И поскольку он совершил вышеупомянутое зло, с ним и произошло то, о чем написано, 1 Пар. 10, 13–14: «Так умер Саул за свое беззаконие… за то, что не соблюл слова Господня и обратился к волшебнице с вопросом, а не взыскал Господа. За то Он и умертвил его и передал царство Давиду, сыну Иессееву». Сие явно было прообразовано в сосуде с елеем, из которого, как сказано, 1 Цар. 10, 1, Самуил помазал Саула, что означало, что царство Саула не будет продолжительным и быстро падет. Ибо сосуд – глиняная ваза, которая легко разбивается. Отсюда то, что Самуил сказал Саулу, 1 Цар. 15, 28: «Ныне отторг Господь царство Израильское от тебя и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя».

А Давид был помазан из рога, полного елея, в ознаменование того, что царство его будет вечным, 1 Цар 16. Посему Господь говорит, Пс. 88, 25: /f. 262c/ «И истина Моя и милость Моя с ним, и Моим именем возвысится род его». Также во 2 Цар. 7, 16, Господь обещает Давиду: «И будет непоколебим дом твой и царство твое на веки пред лицем Моим, и престол твой устоит во веки». И неудивительно. Ибо царство Давида было прообразом царства Того, о Ком говорится, Лк. 1, 32–33: «Даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца». То же, Ис. 9, 7–8: «Умножению владычества Его и мира нет предела на престоле Давида и в царстве его, чтобы Ему утвердить его и укрепить его судом и правдою отныне и до века. Ревность Господа Саваофа соделает это. Слово посылает Господь на Иакова, и оно нисходит на Израиля». О том же, Ис. 16, 5: «И утвердится престол милостью, и воссядет на нем в истине, в шатре Давидовом, судия, ищущий правды и стремящийся к правосудию». Об этом говорится, Иов. 36, 7: царей «навсегда посаждает… на престоле, и они возвышаются». То же, Дан. 4, 14: «Дабы знали живущие, что Всевышний владычествует над царством человеческим, и дает его, кому хочет, и поставляет над ним уничиженного между людьми».

И заметь, что рог считается то знаком гордыни, то знаком царской власти, как сказано, Пс. 74, 11: «Все роги нечестивых сломлю, и вознесутся роги праведника». О первом читаем, Ам. 6, 13: «Не своею ли силою мы приобрели себе могущество?»⁷³⁹. О втором, Лк. 1, 69–70: «И воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих». Также, Сир. 10, 8: «Владычество переходит от народа к народу по причине несправедливости, обид и любостяжания», как случилось с вавилонянами, царство которых было дано мидянам и персам, о чем повествуется в книге Даниила, 5, 30–31: «В ту же самую ночь Валтасар⁷⁴⁰, царь Халдейский, был убит, и Дарий Мидянин принял /f. 262d/ царство, будучи шестидесяти двух лет». То же случилось и с Персидским царством, которое было дано македонянам, так как Александр⁷⁴¹ завоевал его, что еще раньше предсказал Даниил, 8.

Далее, и царство, и священство передавалось от дома к дому. Как мы сказали выше, царство – от дома Саула к дому Давида, 1 Пар. 10, 14: «умертвил» Господь Саула «и передал царство Давиду, сыну Иессееву». О передаче священства говорится, 3 Цар. 2, 27: «И удалил Соломон Авиафара от священства Господня, и исполнилось слово Господа, которое сказал Он о доме Илия в Силоме». И ниже, в той же главе: «Садока священника поставил царь [первосвященником] вместо Авиафара» (2, 35). И заметь, что передача священства была двоякой: одна – от дома к дому, о которой мы только что сказали, другая – от обряда к обряду, то есть от одного жертвоприношения к другому. Первый вид жертвоприношения существовал по установлению Аарона, когда приносили в жертву животных; второй – по установлению Мелхиседека, когда приносили в жертву хлеб и вино, как было прообразовано в Быт. 14. Посему апостол говорит, Евр. 7, 12: «Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона». Так должно происходить и с переменою прелатов, особенно, когда их находят несостоятельными и плохими.

О ветхозаветных мужах, кротких нравом

Итак, поскольку мы начинаем в этой главе говорить о добронравии прелатов, то продолжим начатое. Но нужно заметить, что в Библии мы читаем о трех мужах, кротких нравом. Один из них был Ония, первосвященник Иудейский. О нем повествуется в конце Второй книги Маккавейской, 15, 12: Маккавей «видел Онию, бывшего первосвященника, мужа честного и доброго, почтенного видом, кроткого нравом, приятного в речах, из детства ревностно усвоившего все, что /f. 263a/ касалось добродетели, – видел, что он, простирая руки, молится за весь народ Иудейский» и т. д.

Вторым был Елеазар, «из первых книжников, муж уже достигший старости, но весьма красивой наружности» (2 Мак. 6, 18), считавшийся отцом тех семерых братьев, которых Антиох умертвил, подвергнув различным мучениям за то, что они не отступили от отеческих и божеских законов. О них рассказывается во 2 Мак. 7. Когда его принуждали поступать против закона (ибо посланные от Антиоха хотели, чтобы он ел свиное мясо), «он, утвердившись в доброй мысли, достойной его возраста и почтенной старости и достигнутой им славной седины, и благочестивого из детства воспитания, а более всего – святаго и Богом данного законоположения, соответственно сему отвечал, и сказал: немедленно предать смерти», нежели совершить ему такое. «Посему, мужественно расставаясь теперь с жизнью, сам я явлюсь достойным старости, а юным оставлю добрый пример – охотно и доблестно принимать смерть за досточтимые и святые законы… И так скончался он, оставив в смерти своей не только юношам, но и весьма многим из народа образец доблести и памятник добродетели». Об этом повествуется во 2 Мак. 6, 23, 27–28, 31.

Далее. Третьим был фарисей Гамалиил, «законоучитель, уважаемый всем народом». О нем повествуется в Деян. 5, 33 и сл. Он был учителем апостола Павла. О нем Иероним в Первом прологе к Библии говорит так⁷⁴²: «Апостол Павел похваляется, что он научился закону Моисееву и пророкам при ногах Гамалиила, чтобы, вооружившись духовным оружием, потом с уверенностью учить». Об этом говорится в Деян. 22. Апостол Павел сделал то, чему учит сын Сирахов, 18, 19: «Прежде, нежели начнешь говорить, обдумывай». Эту тему достаточно развивает блаженный Бернард в проповеди на Книгу Песнь Песней⁷⁴³, взяв за основу стих: «Имя твое – как разлитое миро» (Песн. 1, 2). Ибо он говорит:

«Столько любви в тех, через которых на нас струятся не/f. 263b/бесные потоки, что они хотят излить их раньше, чем те могут влиться, более готовы говорить, чем слушать, торопятся учить тому, чему не научились, и с удовольствием стоят во главе других, не умея управлять собой. Я полагаю, что ни одному шагу к благочестивому спасению не должно отдавать предпочтения перед тем шагом, который сделал Мудрец, сказав: “Смилуйся над душой твоей, угодный Богу” (Сир. 30, 24)⁷⁴⁴. Если у меня нет ничего, кроме малой толики елея для умащения, неужели ты думаешь, что я должен отдать его тебе и остаться ни с чем? Я сохраню его для себя и отдам только по повелению пророка. Если некоторые просители, из тех, которые по воле случая думают, что есть во мне больше того, что они видят во мне или слышат от меня, будут настаивать, то ответ им будет: “Чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе” (Мф. 25, 9)».

Были еще среди иудейского народа мужи весьма кроткие и известные честностью своих нравов, как Аарон, Иодай, Иоседек, первосвященник Иисус и Симон, сын Онии. О каждом из них я не стану говорить, за исключением двоих, а именно об Аароне и Симоне.

Надобно знать, что Аарон был мужем таким, какого ищет Господь, Иез. 22, 30–31: «Искал Я у них человека, который поставил бы стену и стал бы предо Мною в проломе за сию землю, чтобы Я не погубил ее, но не нашел. Итак, изолью на них негодование Мое, огнем ярости Моей истреблю их, поведение их обращу им на голову, говорит Господь Бог». Помысли об этом, ибо прелат, если он будет другом Божиим, может отвести от своих подчиненных гнев Божий. И посему читаем о Моисее, что Господь по молитве его пощадил народ его. Ведь Моисей сказал Господу, Исх. 32, 32: «Прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал». То же самое говорит апостол, Рим. 9, 3–5: «Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования /f. 263c/; их и отцы, и от них Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословенный во веки, аминь». Об Аароне так сказано, Прем. 18, 21: «Непорочный муж поспешил защитить их; принеся оружие своего служения, молитву и умилостивление кадильное, он противостал гневу и положил конец бедствию, показав тем, что он слуга Твой». Сия история рассказывается в Книге Чисел, 16, когда Аарон стал «между мертвыми и живыми и взмолился за народ⁷⁴⁵, и поражение прекратилось» (16, 48). Подобного в заступничестве за подчиненных может добиться прелат, находящийся в дружбе с Богом. В противном случае исполняется сказанное Григорием⁷⁴⁶: «Человек, погрязший в тяжких грехах, не смоет чужих грехов, пока он обременен своими. Ибо всем ясно, что дух разгневанного подстрекают к худшему, если для посредничества посылают того, кто неприятен». Аарон также всячески прославляется в Книге сына Сирахова, 45. Если пожелаешь, можешь туда заглянуть.

О Симоне, сыне Онии, тоже сказано у сына Сирахова, 50: «Симон, сын Онии, великий священник, при жизни своей исправил дом и во дни свои укрепил храм: им положено основание двойного возвышения – возведение высокой ограды храма» и т. д. «Как утренняя звезда среди облаков, как луна полная во днях, как солнце, сияющее над храмом Всевышнего, и как радуга, сияющая в величественных облаках, как цвет роз в весенние дни, как лилии при источниках вод, как ветвь Ливана в летние дни, как огонь с ладаном в кадильнице, как кованый золотой сосуд, украшенный всякими драгоценными камнями, как маслина с плодами, и как возвышающийся до облаков кипарис» (Сир. 50, 1–2, 6–11).