Czytaj książkę: «Адийоги. Источник Йоги»

Copyright © SADHGURU

Cover image: Adiyogi, Isha Yoga Centre

Cover design: Isha Impressions

© Никищихина Е., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Перед началом. Арундхати Субраманиам

– Пора написать книгу об Адийоги¹, – сказал однажды Садхгуру.

Я попыталась сделать заинтересованное лицо.

– Адийоги, – повторил он. – Шива.

Я кивнула.

– Тебе не интересно? – спросил он озадаченно. Это было скорее утверждение, чем вопрос. За многие годы я поняла, что невозможно ничего скрыть от этого человека, моего гуру, и пустилась в тактичные объяснения.

– Конечно, Шива – самый загадочный бог на Индийском субконтиненте… – начала я.

– Он не бог, – твердо ответил Садхгуру.

Я знаю, что ему нравится действовать «от обратного». Мне тоже. Но сегодня я не намерена поддаваться. И переключаюсь на поэтическую волну.

– Да, Шива вдохновляет, он – символ танца жизни и смерти. Как космический танцор, он воплощает концепции времени, пространства, движения и скорости, и в итоге перед нами предстает сногсшибательная иконография.

Увлекшись темой, я завожусь и становлюсь многословнее.

– Шива намного больше, чем все это, – отрезает Садхгуру. – И его влияние распространяется далеко за пределы Индии.

– Почему бы не написать книгу о вас? – предлагаю я вдохновенно. – Книгу о живущем йоге?

Будучи автором биографии Садхгуру, я знаю: есть еще много сфер его насыщенной внутренней жизни, которые пока не описаны.

– Он первый йог в мире. Единственный йог. Мы, остальные, лишь его последователи.

Ну все, довольно дипломатии, решаю я. И втягиваюсь в спор.

– Вокруг слишком много Шивы. Это как эпидемия. Он на календарях, в телесериалах, в популярной и художественной литературе. Он повсюду. Зачем продолжать цепляться за нашу древнюю традицию? Все это общеизвестно. И к тому же слишком старо. Давайте поговорим о том, что здесь и сейчас. Никому не нужна очередная книга о Шиве.

– Шива здесь и сейчас, – тихо отвечает Садхгуру.

Я молчу.

– Он мой равноправный партнер во всем, что я делаю.

Я слышала эти слова от Садхгуру и раньше, но сейчас они звучат не столь риторически. Проведя с ним двенадцать лет, я в какой-то мере привыкла к его загадочным афоризмам. И уже знаю, что его глубочайшие откровения всегда проявляются как ремарка, незаконченное предложение или небрежно брошенная фраза.

Это предложение прозвучало так непритязательно, что я почувствовала важность момента. И насторожилась.

– Партнер в метафорическом смысле?

Вопрос остался без ответа.

– Шива здесь и сейчас? – уточнила я.

– Он – дыхание моей жизни.

Наверное, именно в эту минуту я сдалась.

Не то чтобы я понимала, во что ввязываюсь. Но успокоила себя с помощью простой логики. Хотя порой Садхгуру бывает неукротимым в своем безрассудстве, он остается самой интересной личностью из всех, кого я знаю. А значит, и его «равноправный партнер» не может быть скучным.

* * *

Итак, вот она, книга про Адийоги.

Но все не так просто. Позвольте объяснить. Это не упражнение на эрудицию. И не фантастика. Эта книга по большей части – что-то вроде духовной стенографии. Если коротко, она о том, как живущий гуру становится каналом, проводником для Шивы, или Адийоги.

Каналом? Это слово обескураживает, я в курсе. Давайте вернемся к нему позже.

А пока замечу: хотя книга не основана на исследовании в традиционном понимании, библиотека послужила ей значительным подспорьем. Но в данном случае речь идет о мистической библиотеке, а не о материальной.

Во время ежегодных поездок на Кайлаш, в Гималаи, Садхгуру, похоже, продолжает углублять свое обширное понимание Адийоги, его жизни и работы. Неслучайно многие беседы, ставшие фундаментом книги, происходили непосредственно во время паломничества к этой загадочной горе Тибета.

Другие отправные точки – йогическая традиция и обширные мифы Индии. Но и здесь Садхгуру одновременно выступает в обеих ролях – и медиума, и йога. В его случае здесь нет противоречия – одна роль естественно переходит в другую. Как он часто говорит, для него йога – не приобретенная система знаний. Эта мудрость живет в мозге его костей, в потоке крови. Он усвоил ее не по инструкции, а благодаря древнему способу духовного воспитания – живой передаче. Так Садхгуру стал живым архивом. Но в нем нет ни капли гордости и педантизма. Глядя на Садхгуру, я поняла, что мистическая мудрость узнается по легкости. Он носит свою мудрость с таким же изяществом, с которым накидывает на плечи свои вязаные шарфы.

«У меня нет никакого духовного образования, – часто говорит он. – Я не знаком ни с учениями, ни с писаниями. Все, что я знаю, – это я сам. Знаю полностью – от самых основ до высших проявлений. Зная один фрагмент жизни, можно по аналогии узнать и все остальные. Это не колдовство, а наука – наука йоги, доступная всем, кто готов заглянуть внутрь себя».

Если Адийоги – изначальный йог, и даже Садхгуру – лишь его последователь, то что уж говорить обо мне? По большей части я лишь бестолковая переписчица, смутно осознающая, как мне повезло быть свидетельницей уникальной мистической «загрузки данных».

Я использую слово «уникальный» с осторожностью. Сразу скажу, что стараюсь держаться подальше от штампов из туристических брошюр, этих липких преувеличений, свойственных пропаганде – будь она коммерческой, политической или религиозной. Но у меня нет сомнений, что высказывания Садхгуру о Шиве представляют собой уникальный документ. Странный, но уникальный.

Однако давайте для начала разметим карту, по которой нам предстоит двигаться.

Шива – или Адийоги, как Садхгуру предпочитает его называть в соответствии со своей йогической традицией, – считается божественным прототипом нашего мира: диким, неукротимым, непостижимым. Он явно старше Аполлона, древнегреческого олимпийского бога, при этом они оба – целители, лучники, а также воплощения красоты, гармонии и света, символы солнца, медитации и погружения в себя. Шива, похоже, старше и Диониса, другого античного бога, с которым у них тоже много общего: они оба – боги безрассудства и экстаза, танца, либидо, опьянения, растворения, защитники свободы и всего незаурядного, божественные проводники между мирами живых и мертвых. Шива воспринимался как верховный бог, народный герой, милостивый благодетель, способный менять обличье. Он трикстер, отшельник, космический танцор, разрушитель. Его эпитетам нет числа.

Существует огромное количество сказаний о Шиве. Святые поэты Индии веками посвящали ему вдохновенные оды. По всему субконтиненту о нем писали эзотерические тексты и метафизические трактаты. В наше время он стал персонажем фильмов и пьес; его разоблачают, выхолащивают, стилизуют под нью-эйдж. Но, как ни странно, это ведет лишь к тому, что Шива все больше оказывается «в тренде».

Слишком стихийный, он не поддается приручению. Он скорее символ, чем бог, скорее изначальная энергия, чем человек. На картинках индийских календарей его (под влиянием пылкой преданности) изображают шаблонно: румянец, синяя кожа, змея вокруг шеи, звериная шкура на бедрах, молодой месяц на голове. Иногда Шиву можно увидеть на милой картинке в образе лучезарного отца семейства с женой и двумя детьми, и все они стоят в сиянии огромного лимонного гало. Хотя в этом популярном клише есть свое очарование, все, включая обычных индийцев, знают: Шива – намного больше, чем все это.

Никто не может точно определить, кто он и что. Но мы интуитивно воспринимаем его как дикую, взрывную энергию, которая рвется из тайных сказаний с начала времен. Философы, поэты, мистики, историки, писатели, востоковеды, археологи – все они веками вносили свой вклад в лавину литературы о Шиве. Это обширное письменное наследие наполнено глубоким смыслом.

Безграничный. Мощный. Неукротимый. И чуть больше, чем «немного пугающий». Так я всегда воспринимала Шиву.

Садхгуру – не метафизик и не мифолог. Думаю, именно это и делает наш документ уникальным. Садхгуру смотрит на Шиву, как йог смотрит на создателя йоги. Это портрет первого в мире гуру, созданный живущим гуру, ХРОНИКА ЗАРОЖДЕНИЯ МИСТИЦИЗМА, НАПИСАННАЯ МИСТИКОМ.

Вот почему процесс создания этой книги оказался более непредсказуемым, чем я ожидала. Присутствовать при ее воплощении было захватывающе. Я металась от роли собеседника к роли архивиста, вырезая куски текста и комбинируя их, редактируя и корректируя отрывки из разных бесед Садхгуру. Но, по большей части, я, навострив уши, слушала, как Садхгуру разворачивает передо мной нарратив, древний – и в то же время живой.

Такова одна сторона медали.

Должна признаться, что была и другая: сопротивление. Неустанная борьба с материалом. Я засыпа́ла Садхгуру вопросами, твердила о незавершенности и недосказанности в тексте, просила что-то определить, прояснить, упростить. Иногда это получалось, иногда нет. Я постоянно упрекала его в непоследовательности: «Вы говорите о Шиве как о йоге, бесформенной энергии и символе „ничто“. Как же мы соберем внятную историю из такого количества фрагментов?»

Принятие Шивы стало для меня настоящим вызовом – и я пока в этом не преуспела. Но еще труднее было примириться с раздробленностью материала.

Постепенно я начала подстраиваться под проступающую архитектуру текста. По форме он проза, но по логике – поэзия. Когда мистик пытается найти слова для непостижимого, не стоит ожидать солнечной логики, пастеризованных разъяснений. Садхгуру часто начинает рассказ линейно и последовательно, а потом вдруг переходит на язык загадочный и отрывистый. Он начинает с популярной легенды, сворачивает в небылицу, и внезапно оказывается, что ты слушаешь йогическое поучение. Его способность подавать миф как свежие новости – и наоборот – беспокоила меня до тех пор, пока я не поняла: в ней, возможно, заключена сила его нарратива. Как и все мистические истории, эта книга нуждается в интуитивном подходе. Подоплека, как всегда, призрачна (сфера мифа – это сфера «коллективного сна», как напоминал нам яркий мифолог Джозеф Кэмпбелл). Мы интуитивно чувствуем подоплеку прежде, чем начинаем что-то понимать.

Слова самого Садхгуру помогли расставить все по местам. В одной из бесед он говорил о концепциях хаоса и порядка как о взаимодополняющих, а не противоположных. «Люди считают, что джунгли – символ беспорядка, а сад – символ порядка. Я использую слово „джунгли“ для описания порядка высшей категории. Здесь вы не видите прямых линий, но при этом все – на своем месте. Порядок джунглей – неправильный с точки зрения логики. Для садовника джунгли выглядят хаотично. Но он ошибается: в хаосе джунглей заложен глубокий порядок. Лес проживет миллионы лет, а сад нуждается в постоянном уходе, иначе не продержится и месяца».

Эти слова послужили для меня ключом к восприятию книги. Я осознала, что нет смысла вырезать и склеивать размышления Садхгуру в погоне за аккуратным нарративом. Шероховатость подачи в данном случае не только неизбежна, но и уместна.

Когда речь идет об Адийоги, глупо ожидать, что мы получим идеально подстриженный сад прозы. Здесь нужны тропические джунгли, которые кишат жизнью; яркая игра неопровержимых доводов и хаоса, фольклора и магии, мифа и безумия.

Глупо ожидать консерватизма от Садхгуру, который явно не относится к числу консервативных йогов. Или от Адийоги, который, похоже, тоже таковым не был. Вообще, я начинаю понимать, что «консервативный йог» – это, конечно, оксюморон.

Когда я перестала стремиться к пуленепробиваемой логичности, жизнь стала легче. Это не безупречный текст. И он не был так задуман. Это красочный калейдоскоп точек зрения на Адийоги, каким Садхгуру его видит – исследователем, внезаконником, символом, архетипом, йогом, гуру, живым присутствием, блаженством, пустотой.

Тот, кто дерзко нарушает границы, обречен на неудачу. Но, возможно, неудача – не такая уж беда, в конце концов. Мое любопытство достигло пика, когда Садхгуру назвал себя «неудачником». «Моя мечта – привести весь мир к просветлению, так что я обречен умереть неудачником, – сказал он. – Но я умру благостным неудачником. Это я вам обещаю».

К такой неудаче стоит стремиться. Архитектура книги – запутанная, мозаичная, рваная и незавершенная: это призыв, а не хвалебная ода. Я верю, что «Адийоги», как и другие работы Садхгуру, – результат определенной алхимии.

За многие годы я поняла, что эта алхимия – особенность любого аутентичного духовного учителя. Без нее Садхгуру был бы просто инструктором по йоге. Владение алхимией делает его Мастером.

В августе 2011 года я вместе с другими стояла рядом с Садхгуру перед горой Кайлаш, легендарной обителью Шивы в Тибетских Гималаях. Тогда я услышала его рассказ об одном джайнском мистике, Ришабхе, который пришел туда столетия назад. «Он пытался вобрать в себя всю необъятную мудрость Шивы, и ему пришлось отступить. Он слился с этой громадой, этой живой мистической горой. Иначе и быть не могло».

Это послужило очередным напоминанием о знакомой всем нам цепи радостных ошибок. Вдруг я почувствовала, что не против добавить еще один незавершенный эпизод к ревущему каскаду хроник Шивы, которые наполняли, пробуждали и вводили в трепет слушателей с самого начала времен.

Все встало на свои места. Если Садхгуру – канал и медиум Шивы, то я счастлива быть последовательницей последователя. Моей задачей было задавать вопросы (в том числе и довольно дерзкие: похоже, Адийоги не возражал) и оставлять пространство как для слов, так и для пауз. Моей задачей было слушать. Позволить Садхгуру говорить. А Адийоги – проявиться.

Эта книга исследует Адийоги как явление: развенчивает заблуждения, раскрывает старые тайны и добавляет новые. Но, возможно, вы спросите: через кого Адийоги говорит в этой книге? Почему этот человек становится «каналом» Адийоги? И что представляют собой эти свидетельства? Это факты или фантазии? Правда или очередной доморощенный миф, порожденный культурой, которая ежеминутно выдает какую-нибудь новую небылицу?

Прежде всего, кто такой Садхгуру?

Есть много способов ответить на этот вопрос. Первый – обычное перечисление: йог, мистик, визионер, духовный лидер. Автор йогических программ, в которых сочетаются древнее знание и современный подход. Публичный спикер. Защитник окружающей среды. Просветитель. Основатель Фонда Isha – духовной организации с центрами по всему миру. Есть и другие аватары: игрок в гольф, альпинист-любитель, поэт, мотоциклист, дайвер, авиатор.

В биографии Садхгуру, которую я написала, вы найдете больше информации о нем. Там рассказывается о мальчике, который с детства видел горы и лишь спустя много лет осознал, что эти горы для него значат. А также о превращении неукротимого мотоциклиста в мистика, агностика – в духовного мастера. Когда я документировала эту удивительную историю, мне помогал тот факт, что Садхгуру никогда не требовал веры. Я с самого начала руководствовалась его насмешливо-серьезным предупреждением: «Надо быть дураком, чтобы поверить в эту историю». И вслед за этим: «И еще бо́льшим дураком, чтобы в нее не поверить».

Садхгуру родился в Майсуре, в Южной Индии. Его отец, врач-офтальмолог, работал на индийской железной дороге. Мать была бесконечно предана своим детям. Мальчик рос необузданным, отпетым озорником. Постоянно прогуливал школу. Он вспоминает, что большую часть детства провел, бродя по лесам, ловя змей и рыбу, лазя по горам, катаясь на велосипеде. Или просто сидя на деревьях и часами глазея по сторонам. В нем не было совсем ничего «потустороннего». Когда его семья ходила в храмы, он предпочитал оставаться на улице. Он часто замечал, что люди, выходящие из ресторанов, выглядят счастливей выходящих из храмов. «В поединке „божественное против досы²“ всегда побеждает доса!» – часто саркастически замечает он.

Во время обучения на факультете английской литературы в Университете Майсура он вел себя как упрямый индивидуалист. Однако определенная доля эмпатии побуждала его участвовать в разных революционных политических движениях. По определению Садхгуру, это была «эпоха синих джинсов и „Битлз“», и он описывает себя тогдашнего как «жесткого скептика, рок-н-ролльщика, совершенно не затронутого окружающей религией и культурой». Он глотал книги Кафки, Достоевского и Камю так же страстно, как гнал свой мотоцикл через всю страну. Когда ему понадобились деньги, чтобы выехать за пределы Индии, он решил попробовать себя в птицеводстве, а затем и в строительстве. Он преуспел: бак мотоцикла был полон, будущее выглядело многообещающим, а настоящее – идеальным.

Но в двадцать пять лет Садхгуру испытал то, что не просто перечеркнуло все его планы, но и навсегда предало их забвению. Однажды днем он приехал на холм Чамунди в Майсуре, чтобы просто убить время, и через несколько часов спустился оттуда йогом. Он так рассказывает об этом поворотном моменте: «До того момента я знал, что „я“ – это мое тело и ум, а внешний мир был „там“, снаружи. А сейчас я внезапно почувствовал, что не знаю, чем я являюсь, а чем – нет. Мои глаза все еще были открыты. Но воздух, которым я дышал, камень, на котором сидел, сама атмосфера вокруг – все стало мной. Я был всем сущим. Я находился в сознании, но потерял обычное сознание. Мои органы чувств не отделяли „меня“ от „не меня“. Чем больше я сейчас скажу, тем более странно это прозвучит, потому что невозможно описать обычными словами все, что тогда произошло. ТО, ЧТО БЫЛО МНОЙ, НАХОДИЛОСЬ БУКВАЛЬНО ПОВСЮДУ. Все взрывалось и разлеталось, не оставляя границ и пределов, все явления вспыхивали и превращались в другие явления. То было безразмерное единство абсолютного совершенства.

Мое обычное сознание вернулось ко мне, казалось, всего спустя десять минут. Но, взглянув на часы, я обнаружил, что уже вечер! Прошло четыре с половиной часа. Я сидел с открытыми глазами, а солнце уже давно закатилось за горизонт. Я все осознавал, но то, что я раньше считал собой, полностью исчезло. Я никогда не был плаксивым. Но теперь, в возрасте двадцати пяти лет, я сидел на холме Чамунди и испытывал такое экстатическое безумие, что слезы лились рекой – вся моя рубашка намокла! Я ворвался в совершенно другое измерение, о котором ничего не знал, и меня переполняло совершенно новое чувство – буйное блаженство, какого я никогда не испытывал и даже не представлял, что оно возможно. Я решил воспользоваться своим скептическим рассудком – и единственным его предположением было, что я просто слетел с катушек! Тем не менее это состояние было настолько прекрасным, что я ни за что на свете не хотел бы его потерять».

Он знал: хотя то, что с ним произошло, необъяснимо – это, несомненно, «самое прекрасное, что может произойти с человеком». Скептик стал мистиком. Он знал: жизнь никогда не будет прежней. «Я увидел, что можно естественно пребывать в состоянии блаженства безо всяких причин. С тех пор все мои усилия направлены на то, чтобы каким-то образом передавать вкус этого ощущения другим людям».

Воспоминания, накопленные за многие жизни, проявились в последующие несколько недель. Йог понял, что полученное переживание – лишь пролог к огромному нарративу. Состояние блаженной свободы – цель каждого духовного искателя – уже было ему знакомо, этот опыт он получил три жизни назад. Суть нарратива была заложена тогда же. Она заключалась в обещании, данном своему гуру три жизни назад. Садхгуру посвятил три жизни попытке выполнить обещание. Оно же вызвало новый прилив вдохновения, новое осознание цели и этой жизни. Теперь он понял, что его единственная миссия – создать Дхьяналингу.

Что такое Дхьяналинга?

Тонкая энергетическая форма с семью основными чакрами – или энергетическими центрами, действующими на полной мощности, – Дхьяналинга была подвигом, требующим значительного йогического мастерства. Но мастерства было недостаточно. Будучи адептом высокого уровня в прошлых жизнях, обученный традиции крийя-йоги, Садхгуру уже достиг значительного мастерства в управлении энергетической системой человека.

Трудность была связана с социумом. Поскольку процесс подразумевал близкое взаимодействие мужчин и женщин, при создании Дхьяналинги всегда ощущалось противостояние со стороны общества. Непонимание и прямая враждебность подрывали все прежние попытки создать энергетическую форму. Однако на этот раз поражение было недопустимо. Несколько жизней уже завершились неудачей, и Садхгуру знал, что нельзя терять времени. С растущей группой преданных учеников он снова устремился к своей незавершенной цели.

В 1999 году, спустя несколько бурных и беспокойных лет, когда он чуть не лишился жизни, Садхгуру осуществил задуманное. Дхьяналинга – непостижимая энергетическая форма, способная засеять семена мокши (наивысшего освобождения) во всех, кто спокойно сидит рядом с ней, наконец-то была установлена у подножия гор Веллиангири в Южной Индии. Это было сделано через прана пратишту – древний йогический процесс прямого энергетического освящения.

Садхгуру часто описывал Дхьяналингу как высший энергетический аватар самого Шивы. Это Шива не в качестве бога или идола, а в глубоком абстрактном смысле – лингам, изначальная форма. «Дхьяналинга – это призыв привнести на Землю наивысшую суть. Теперь она здесь и доступна на всех уровнях любому искателю».

Таким образом, вся жизненная история Садхгуру – напоминание о том, что его связь с Адийоги является договором на многие жизни, «безумным романом», по словам самого Садхгуру.

Однажды я спросила его, откуда он столько знает про Адийоги. Ответ был резким и конкретным. Садхгуру всегда быстро доказывает, что мистицизм – это наука, а не колдовство. «На самом деле, все просто. Есть интернет – внешняя сеть. А есть внутренняя сеть. Это понятно всем, кто заглянул достаточно глубоко в себя. Человек устроен по тем же принципам, что и космос. Оба – продукты одного производителя. А именно – одной и той же вечной тьмы, или пустоты. Вся работа, когда-либо сделанная в области осознавания, имеет продолжение. И к ней можно получить доступ. Это и есть „внутренняя сеть“, „интроскоп“. Вот чем я руководствуюсь, благодаря чему получаю доступ к разным аспектам мудрости Адийоги. Вот откуда я черпал силы для освящения Дхьяналинги».

В другой раз он сказал: «Когда мой гуру коснулся посохом моего лба, я за одно мгновение узнал то, чему невозможно научиться за целую жизнь. С тех пор мне на экзистенциальном уровне доступны все необходимые знания. В повседневных ситуациях я не отягощен ими, ведь с такой ношей на плечах человек становится серьезным. Но если знание передается в виде энергии, а не памяти, то оно вас больше не обременяет».

Итак, «канал для Адийоги» – это не высокомерное самопровозглашение. Для Садхгуру это результат «демонтажа» его так называемой личности. Много жизней он оттачивал восприимчивость с целью настроиться на то, что поэт Рильке блестяще определил как «ве́сти, которые приходят только из тишины». «Если вы глубоко внутри не придаете себе большой важности, – часто говорит Садхгуру, – то можете превратить свое тело в мощный инструмент восприимчивости и познания. Можете „скачать“ сам язык творения, глубочайшие тайны космоса. Здесь нет ничего сверхъестественного. Это не какое-то великое достижение. Единственное, что требуется, – направить внимание на свой внутренний мир. Это под силу каждому».

После завершения его миссии многое изменилось. Жизнь Садхгуру уже не подчинена одной-единственной цели, но остается столь же насыщенной. Будучи основателем Фонда Isha – международной организации, чья деятельность направлена на благополучие людей, – он ведет курсы и программы по всему миру. У Садхгуру очень плотный график, которому он следует с невозмутимой элегантностью йога. Сейчас он – духовный лидер, чье влияние распространяется на всю планету.

Но что означает быть гуру?

Возможно, лучше всего подойти к вопросу прямо. Давайте начнем с сомнений, которые это слово вызывает во многих из нас. Не отрицаю, что слово «гуру» – это «подозреваемый» во многих лексиконах. Для кого-то оно запятнано безвозвратно, для кого-то отдает темным средневековьем. Скажите людям, что у вас есть гуру, и посмотрите на их реакцию. Это слово заставляет знакомых изумленно моргать, родственников – широко улыбаться, а друзей – с глубокой озабоченностью осведомляться о состоянии вашего банковского счета и о личной жизни. Многие предпочитают немедленно сменить тему в попытке предостеречь вас от лишних высказываний, чтобы избавить от позора.

Однажды, работая в культурном центре, я обмолвилась старшей коллеге о том, что пишу стихи. Она по-доброму улыбнулась. Прежде чем выйти из комнаты, она в утешительном тоне произнесла: «Уверена, рано или поздно вы чего-нибудь добьетесь в жизни».

Я поблагодарила ее, сожалея, что не могу похвастаться изобретением зубной пасты, отказом от работы в NASA или даже написанным романом. Стихи – это ведь так несерьезно!

К счастью, мне не довелось сообщить ей о том, что у меня есть гуру.

Но оставим коллег. Признаюсь в собственных сомнениях относительно духовных просветителей и авторитетов, пытающихся заключить сакральное в клетку. Я часто задаю себе вопрос: как, черт возьми, я превратилась в человека, у которого есть гуру?

Наверное, честнее всего сказать, что я не воспринимаю себя как скептика, который превратился в преданную. И если я считаю Садхгуру своим проводником, то это потому, что он никогда не просил меня прекратить быть скептиком и стать преданной. Мое состояние переменчиво. Иногда я больше сомневаюсь, чем учусь. Или, точнее говоря, иногда я больше боюсь, чем удивляюсь, больше отвлекаюсь, чем испытываю преданность, больше сопротивляюсь, чем воспринимаю. А иногда – наоборот.

Но содержание моих сомнений, страхов и отвлечений изменилось. Как и мои вопросы. Теперь они основываются на фундаменте доверия.

И это подводит меня к следующему вопросу. Подозреваю, что гуру появился у меня потому, что он – единственный известный мне человек, преданный моей свободе больше, чем я сама.

Для многих людей, вдохновленных им, Садхгуру – святой непостижимого величия. Тем, кто воспринимает его иначе, эта книга покажет еще один ракурс, позволит окунуться в другое мировоззрение, даже если оно не совпадает с вашим.

Я воспринимаю Садхгуру как своего гуру. Но при всем моем самопровозглашенном ученичестве я не способна писать ни жития святых, ни разоблачения. Слово «гуру» часто заставляет нас поверить в отсутствие выбора. Но стоит ли считать, что, ограничивая себя выбором «или-или», вы обеспечите себе вечную молодость? Наверняка есть и другие варианты, кроме как: непререкаемое презрение или слепая вера, злословие или ода, жесткая критика или канонизация?

Пока я писала биографию Садхгуру, которая частенько повергала меня в недоумение, ориентиром мне служила его ясная фраза: «Не смотри ни на что свысока. Не смотри ни на что снизу вверх». Услышав ее впервые, я почувствовала глубокий отклик, поскольку никогда не доверяла иерархиям. Эта фраза до сих пор приходит мне на помощь время от времени.

Я осознала: помимо подозрительности и послушания, существуют и другие варианты реакции на тайну.

Любопытство. Добровольное прекращение неверия. Восприимчивость, которая не переходит в легковерие. Исследование, которое не ведет к жестким умозаключениям.

Я люблю слушать, но не отказываюсь от критики. Часто я с удовольствием принимаю несогласие. Мне нравится сочетание рационального и нерационального, в чем так искусен Садхгуру. Последнее преобладает, это правда. Иногда я воспринимаю сказанное им как поучительный миф. Иногда задаю вопросы. Бо́льшую часть времени я не то чтобы все понимаю. Но предпочитаю отступить. Не потому, что «есть многое на свете, друг Горацио» (Гамлет часто приходил мне на помощь во время бесед с Садхгуру), но потому, что у меня есть основополагающее доверие к Садхгуру.

А доверие не возникает за один вечер.

* * *

Позвольте напомнить. Это напоминание лишь для тех читателей, которые, как и я, являются искателями. Для тех, кто пытается преодолеть свое сопротивление, вызванное страхом потерять независимость и свободу.

«Зачем нужен гуру? Почему бы не учиться у самой жизни?» – спросила одна воодушевленная девушка после моего выступления в Лондоне. Этот вопрос понятен моему сердцу. Было время, когда я тоже его задавала.

Я могла бы ответить, что гуру высвобождает те части вас, которые скрыты, лишены права голоса, забыты и недоступны жизни. Он помогает открыть те двери, которые вы открыть боитесь, а также те, о существовании которых вы даже не подозревали. И я не имею в виду те порталы, на которые обычно указывают психотерапевты.

Я знала, что вопрос той девушки серьезен и достоин подробного, полноценного ответа. Косвенно эта книга может послужить таким ответом.

Когда в 2004 году я встретила Садхгуру, я мало что о себе знала. Знала, что нахожу большую часть ответов в поэзии и искусстве. И что мне повезло зарабатывать на жизнь любимым делом. Границы между работой и досугом были, к моему счастью, размыты. Жизнь в большом городе под названием Бомбей или Мумбаи, этом мегаполисе со многими именами и ликами, была насыщенной, захватывающей, всепоглощающей. Мне нравились ее разнообразие, яркость, непредсказуемость.

Но было и то, что мне не нравилось в себе. Я думала, что поэзия постепенно заполнит эти пустоты. Но оказалось, что пустота и есть суть поэзии. Этого я не ожидала. Мне потребовалось время, чтобы понять: поэзия – темное искусство, потому что, по сути, представляет собой высказывания, полные пустот.

Увлекшись в детстве поэзией, я ощущала головокружительное вдохновение от стремительного полета слов. Текстура речи, подобная то взбитым сливкам, то хрустящим чипсам, то легкому шелку, приносила мне высшее чувственное наслаждение.

Но потом вмешалась жизнь. И постепенно градус наслаждения снизился. Некоторые друзья из культурной среды тоже этому поспособствовали. Мы убеждали себя, что живем как творцы. В отличие от большинства людей, мы не так уж зависели от страховок, клубных карт и отпусков. Но, как бы я ни нуждалась в творческом окружении, я видела его невысказанное беспокойство, имперские замашки и ритуалы самовосхваления. Я была частью всего этого.

Тогда я решила (возможно, ошибочно), что большинство счастливых людей вокруг меня не очень-то интересны. Они были либо чрезмерно возбужденными, либо банально скучными. Я не доверяла ни тем, ни другим. Казалось, что первые пребывают в отчаянии, а вторые живут как послушные овцы.

В стихах есть паузы, подобные пробелам между словами на странице. В какой-то момент я нырнула в один из этих кратеров. И поняла, с чем приходится иметь дело алхимикам речи: они вынуждены сойти с колеи. Я начала открывать пустые, пугающие сферы самой себя, которые не могла определить словами.

Должен быть другой путь.

Всеядное штудирование философии больше не помогало. Я начала осознавать, что не могу жить полноценной жизнью, используя лишь одну часть своего мозга. Мне стало очевидно: нужен путь, который задействует не только фрагменты ума или сердца, но все мое существо, полностью. Если я не хочу жить раздробленной жизнью, нужно принять тот факт, что я заблудилась.

Так я стала искателем – осознанным искателем. Я могла продолжать обманывать себя, утверждая, будто учусь у жизни. Бо́льшую часть времени я старалась не совершать прежних ошибок, а все оставшееся время я их совершала. Я могла говорить себе, что я – резкая и оригинальная, но в действительности то и дело воспроизводить многолетние паттерны самозащиты.

Меня потянуло к людям, которые задавали вопросы и сталкивались с ужасами жизни, лишенной смысла. Эти люди ставили под сомнение то же, что и все мы, но им хватило безумия превратить свою жизнь в знак вопроса. Эти безумцы и бунтари были мистиками. И все они, похоже, уже умерли.

Участие в медитациях и программах самопомощи не поднимало мой дух. После них я чувствовала себя жалкой. Ведь я опустилась до того, что всегда презирала: искала ответов у стильных самопровозглашенных профессионалов, хотя раньше гордилась тем, что я – независимая индивидуальность, свободный искатель. И теперь, в свои тридцать с лишним лет, спрашиваю их о «смысле жизни»? Это было унизительно.

Но вопросы продолжали меня терзать. И постепенно прогрызли в жизни огромную дыру. Так что, когда я в 2004 году пришла на публичную лекцию человека по имени Садхгуру в Южном Мумбаи, я уже превратилась из убежденного дилетанта в побитого жизнью искателя. Я еще не была готова раствориться в самоотрицании, но хотела, чтобы меня удивили.

Садхгуру меня поразил: он был первым, в ком я увидела сочетание разумности и ощутимой радости. И, несмотря на все его знание, он не утратил способности удивляться. Это помогло усмирить сомнения, которые регулярно возникали относительно его общепризнанной самореализации.

Кроме того, его радость не была раздражающе монохромной. Он был способен как на мистическое откровение, так и на грубоватый здравый смысл. Он мог быть как мудрым взрослым, так и ребенком. Молчаливым и взрывным, глубоким и игривым, созерцательным и страстным. И я понимала, что все эти состояния друг друга не исключают. Его осведомленность о внутренней жизни казалась неисчерпаемой, а жажда знаний – безграничной. Он был единственным «просветленным», которого я когда-либо видела, и при этом не вел себя так, будто «достиг цели». Похоже, он знал внутренний мир от А до Я и при этом не был пресыщен. Подтверждением тому служили любознательность и живость, которые он привносил в каждый момент.

Он был живым доказательством того, что свежесть восприятия и опытность могут сосуществовать. Или, говоря метафорически, того, что нирвана и сансара, эдемский сад и миры падших взаимосвязаны гораздо больше, чем я могла вообразить. Дело не в том, что он был идеальным. Это было бы скучно. Он казался – и это единственное определение, которое приходит мне на ум, – целостным.

Я поняла, что не обязана все время с ним соглашаться (в делах, не связанных с духовностью, у нас были разногласия, порой довольно жаркие, и они не утихли). Меня поразило, что он не ищет поклонников. Не ищет помощников. Вообще, насколько я видела, он не ищет никого и ничего. То, насколько комфортно он чувствовал себя в собственной шкуре, заинтриговало меня. Может быть, он действительно такой, как о нем говорят, – освобожденный?

Жизнь вокруг него всегда сбивает с толку. «Никаких правил», – так он однажды охарактеризовал свой образ действий. Это жизнь ускоренных внутренних открытий. Точно так же чувствуешь себя в машине, когда он сидит за рулем. Импульсивность и контроль, беспечность и точность, радостное возбуждение и аккуратность – как водитель машин и навигатор судеб, рядом с которым волосы встают дыбом, Садхгуру воплощает собой все противоположности в одном безумном замесе.

Он ворвался в мою жизнь, как вихрь. В стихотворении, которое я написала в то время, сказано, что я как будто открыла кофеварку и обнаружила, что у меня сносит крышу. Когда я оправилась от страха и радости этого потрясения, ветра вокруг задули сильнее, и я поняла, что больше не могу жить двойной жизнью обычного поэта и тайного искателя. Если я хочу отправиться в путешествие к целостности, то должна принять свою неопределенность, привыкнуть к «безбашенности».

Я больше не могла жить в мирах, которые казались либо полностью светскими, либо непроницаемо сакральными. Мне требовалось что-то между ними. Мост. «Двойное гражданство» вдруг стало необходимостью – опасное и пугающее, оно лучше всего соответствовало моему состоянию.

Следующие двенадцать лет с Садхгуру были посвящены пониманию того, что, помимо книг и исследования мозга, есть и другие пути познания. Пребывание рядом с мистиком позволило увидеть более глубокие источники для наполнения, тонкие методы понимания себя, пути к подлинности. Как я потом поняла, выбрасывать прочь все «духовное», руководствуясь недоверием к ложной набожности, – все равно что вместе с водой выплескивать ребенка.

Кто-то однажды сообщил мне, что в моем отношении к Садхгуру недостает скептицизма. Я задумалась. Парадоксально, но я подозреваю, что некоторые преданные воспринимают меня как довольно нетипичную ученицу: слишком угловатую, слишком дерзкую. Я постоянно была готова противоречить, спорить, задавать неудобные вопросы, даже когда осознала, что самые глубокие ответы Садхгуру – всегда невербальные.

Я поняла, что для меня скептицизм не сводится к рассудительности. Я ценю возможность сомневаться, но мои сомнения обусловлены не только логикой. Я ценю свободу задавать вопросы, но не ищу общедоступности, не требую освещения с яркостью в сто ватт.

Так что я не скептик, если быть скептиком означает стремиться «расшифровать» Вселенную. Я достаточно знаю о поэзии (и о любви) чтобы понимать: лучший способ познать что-то – это объять, а не разобрать на части. Но я скептик в том смысле, что ощущаю потребность задавать вопросы, жгущие меня изнутри. Вопросы, которые я задаю Садхгуру, порождены не только лихорадочной любознательностью или терзающей меня тревогой, но и простым изумлением. И это изумление не нуждается в корсете нормальности или чопорности благоразумия, во взломанных кодах и решенных кроссвордах. Его обитель – сфера мистики.

Я чувствую потребность усилить его. Это не ложная невинность и не фальшивое «благородное дикарство», а трепет от возвращения к переживанию «мир чудесен». И, чтобы это ощущать, вовсе не обязательно тяжко трудиться.

* * *

Итак, вернемся к Адийоги.

Эта книга состоит из трех частей. Две из них написаны от лица Садхгуру. В первой он представляет нам Адийоги и рассказывает о своем неизменном увлечении этой фигурой. В текст включены истории, заимствованные из обширной сферы легенд и сказаний о Шиве.

Во второй части Садхгуру ведет повествование, сплетая узоры йогических и мистических нарративов. Когда я записывала на диктофон его рассказы, а затем соединяла их друг с другом, было трудно понять, где заканчивается предание и начинается живая духовная стенография. Таков Садхгуру – сказитель и мастер, канал и духовный проводник в одном лице. Стержень второй части – йогическая история, которая тоже перемежается с мифами, глубоко проникшими в память Индии.

Я должна сразу подчеркнуть, что граница между «волшебным» и «логическим» здесь размыта, и это неизбежно. При всех различиях между мистиками и йогами, и те и другие – каждый в своем ключе – безжалостно и глубоко исследуют человеческую субъективность. Каждый применяет свою логику. Миф – это чары, укорененные в глубокой экзистенциальной истине. Йога – это наука, но она субъективна. И миф, и йога открывают путь к одним и тем же тайнам. И то и другое – приглашение в запредельное.

Большая часть активности Садхгуру посвящена утверждению «йогических наук» и «внутренней инженерии». Все это очень прагматично. Однако его подход к жизни, по сути, не утилитарен. Послушайте, как он рассказывает историю, и вы почувствуете, что перед вами человек, который очень серьезно относится к мастерству рассказчика. «Индийская культура всегда выражала истину восторженно, образно, многослойно, – часто говорит он. – Вот почему предание столь богато и красочно. Каждая история воплощает глубокую истину».

Если речь идет о Шиве, то легенды о нем несут особый заряд. Образ Адийоги в изложении Садхгуру может смутить читателя. Причиной тому – способность рассказчика перемещаться от личного к внеличностному, от прозы к поэзии без малейшего предупреждения.

Но кое-что очевидно. Бесформенный или воплощенный, небесный или земной, мистический герой или историческое лицо, ШИВА ДЛЯ САДХГУРУ РЕАЛЕН. Он присутствует прямо сейчас, как вечно клокочущий родник.

Последняя часть книги посвящена обсуждению этой тайны. Поскольку некоторые из наших диалогов развернулись во время паломничества к горе Кайлаш, эта часть – приглашение в путешествие с мистиком. Шанс увидеть мир, пусть и мельком, его глазами. Шанс услышать, как он говорит об идеях и образах, разрушая границы между мирским и мистическим.

И, наконец, есть сам Адийоги – далекий и близкий, легенда и реальность. Для Садхгуру Адийоги – это Наивысшее. А для меня он часто был просто поводом побыть рядом с живым йогом и послушать рассказы о существе, в котором любые противоречия – жизнь и смерть, сейчас и потом, время и вечность – объединяются в великое, бурлящее, продолжительное настоящее.

В этих диалогах я задаю вопросы, которые, на мой взгляд, могут быть близки читателям. На одни вопросы я получала ответ, на другие – нет, третьи только повлекли за собой новые вопросы. Но я чувствовала, что правильно оставить некоторые вопросы без ответа, позволить им и дальше скрываться в той тишине, которая часто сопровождает присутствие мистика.

Я убеждена, что в основе всех этих бесед лежит один-единственный вопрос, который мне приходилось задавать самыми разными способами во время подготовки книги. Зачастую я произносила его в отчаянии. И всегда получала разные ответы – с каждым разом они становились все яснее, но и все более дразняще-загадочными.

Этот вопрос я по-прежнему задаю, но теперь – с возрастающим чувством увлеченности и изумления: КТО ЖЕ ОН, АДИЙОГИ?

Часть I. Адийоги. Садхгуру

Начало

Более пятнадцати тысяч лет назад на вершинах Гималаев, где снега никогда не тают, а небо касается земли, появился некто.

Люди никогда не видели такого существа. Девять футов ростом³, покрытый пеплом, со спутанными развевающимися волосами. Иногда он сидел совершенно неподвижно. А иногда танцевал. Этот танец не поддается описанию: дикий и экстатичный, он будто вдыхал радость во всю Вселенную. Планеты и звезды, реки и леса, горы и океаны – все вокруг наполнялось энергией жизни. Когда он сидел неподвижно, казалось, что он стал безвременным молчанием, царящим в самом сердце всего творения. Само́й жизнью.

Никто не знал, кто он, откуда появился, каково его происхождение.

Толпы людей приходили к нему, потому что его присутствие ощущалось как нечто невероятное. Было очевидно: он не с этой планеты, хотя и сидит перед ними. Люди ждали и надеялись на чудо.

Ничего не происходило.

Бо́льшую часть времени он просто сидел неподвижно, совершенно безучастный ко всему вокруг. Он не проявлял никаких признаков жизни, лишь слезы блаженства иногда скатывались по его щекам.

У людей на глазах происходило чудо, но они его не заметили. Не смогли понять: то, что он сидит неподвижно много дней и месяцев, и есть настоящее чудо. Все ждали фейерверка. Фейерверка не случилось. И все разошлись.

Остались лишь семеро. Они не могли уйти. Этот таинственный некто стал не просто центром их мира. Казалось, он стержень самой Вселенной, ключ ко всем тайнам мироздания.

Когда он наконец открыл глаза, они принялись умолять его поделиться опытом. Он прогнал их.

«Это не для людей, которые ищут развлечений. Уходите», – сказал он.

Но они не ушли.

Прошло много лет. Он не мог оставаться равнодушным к их непоколебимой преданности и сияющей открытости. И тогда Адийоги – или первый йог, как его потом назвали – смягчился. Он направил свое внимание на этих семерых жаждущих искателей и начал передавать им знания о природе жизни.

Это случилось в полнолуние – первое полнолуние после летнего солнцестояния. Так началось исследование механики всей жизни на планете. В ту ночь Адийоги стал Адигуру, первым гуру. Этот день и сегодня празднуют на Индийском субконтиненте как Гуру Пурнима.

Почему же этот день так важен?

Именно тогда в людское сознание было засеяно семя освобождения. В этот день, впервые в истории человечества, было объявлено: биология – это не судьба. ЧЕЛОВЕК СПОСОБЕН РАЗВИВАТЬСЯ ОСОЗНАННО. Ограниченное может превратиться в бесконечное. Часть – во Вселенную. Одержимость – в осознанность. Часть творения может слиться с его источником. Человеческое существо может стать божеством.

Это откровение не породило веру. Вместо веры оно породило науку. Науку, благодаря которой человек станет властелином своей жизни, архитектором своей судьбы. ПРАЗДНИК ГУРУ ПУРНИМА СТАРШЕ РЕЛИГИИ. Он возник еще до того, как идея религии посетила человеческий ум. Этот процесс не требовал веры в определенный набор выводов. Он был посвящен исследованию – бесстрашному исследованию глубочайших тайн человеческого сознания. Высшей целью был не бог. Высшей целью было освобождение.

Этим семерым ученикам Адийоги передал основы науки радикальной самотрансформации под названием «йога», то есть «союз». Йога зародилась на Земле в тот день, живет уже тысячи лет и ведет людей к расцвету их высшего потенциала. ЦЕЛЬ ЙОГИ – МУКТИ: СВОБОДА ОТ ФИЗИЧЕСКОГО РАБСТВА И ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ОГРАНИЧЕНИЙ. Цель йоги – сама жизнь: ревущая, безудержная, восторженная, необъятная, бесконечная жизнь.

И эта свобода, провозгласил Адийоги, доступна каждому человеческому существу.

Биография пустоты

В йогической традиции мы, говоря о Шиве, можем подразумевать одно из двух значений. Мы обращаемся к Ши-ве в буквальном смысле – как к «тому, чего нет», к изначальной пустоте. Или же мы обращаемся к Шиве как к Адийоги – самому первому йогу, тому, кто прежде всех познал пустоту.

Это может показаться непонятным. Как «то, чего нет» и первый йог могут быть одним и тем же?

Давайте посмотрим на это так.

Йога означает «союз». Это означает, что НЕЛЬЗЯ ОТДЕЛИТЬ ВОСПРИНИМАЮЩЕГО ОТ ТОГО, ЧТО ОН ВОСПРИНИМАЕТ. Поскольку первый йог пережил единство бытия, он стал единым с «тем, чего нет». Стал единым с Ши-вой, абсолютной пустотой. Их ничто не разделяет. Говоря про Адийоги, я легко перемещаюсь между этими двумя измерениями. Я не могу разъединить их, потому что в моем восприятии они слиты.

Следующая часть книги посвящена истории этого выдающегося йога, который ступал по земле тысячи лет назад. Но прежде чем мы погрузимся в рассказ, давайте обратимся к еще более древней истории. К истории «того, чего нет». К биографии пустоты. К йогическому мифу о творении.

Как у абсолютной пустоты может быть биография? И что я вообще имею в виду, говоря «абсолютная пустота»?

Я вовсе не упражняюсь в метафизической акробатике. Говоря «то, чего нет», я подразумеваю экзистенциальное – саму основу вашей жизни. Это измерение всегда доступно, но большинство людей слишком заняты или рассеянны, чтобы обратить на него внимание.

Для начала просто посмотрите на ночное небо. Прежде всего вы увидите Луну. Ее таинственность веками очаровывала влюбленных, поэтов и мистиков. Вы также увидите россыпи звезд – некоторые из них сияют ярко, некоторые – едва различимо. Но если вы будете долго смотреть в небо, то постепенно осознаете, что между этими светящимися точками – пустота. Необъятное пространство, в котором звезды – лишь крохотное явление. Солнца, планеты – все эти небесные тела появляются и исчезают. Целые солнечные системы и галактики возникают и растворяются. Но эта темная пустота вечна.

«То, что есть» всегда конечно. А «то, чего нет» может быть только тьмой. Свет возникает тогда, когда что-то сгорает. То, что сгорает, не может быть вечным. И лампочка, и солнце – источники света с ограниченным сроком жизни. Рано или поздно и лампочка, и солнце сгорят. Это может произойти через сто часов или сто миллиардов лет, но конец неизбежен. Темнота – единственное, что вечно в этом мире.

Для новичков на духовном пути божественное обычно ассоциируется со светом. По мере продвижения в йоге мы начинаем видеть божественное как тьму. ЭТО И ЕСТЬ ШИ-ВА – БЕЗБРЕЖНАЯ, ЧЕРНАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ.

Означает ли это, что Ши-ва не существует?

Нет, не означает. Ши-ва существует как ничто. Дефис здесь важен⁴.

ШИ-ВА – ЕСТЬ. НО ШИ-ВА – ЭТО НЕ «ЧТО-ТО». Ши-ва – это то, чего нет. Ши-ва – это основа необозримой пустоты, в которой зародилось творение. Согласно современной науке, более девяноста девяти процентов атома и космоса составляет пустота, в которой ничего нет. Так что по йогической традиции, когда вы произносите «Ши-ва», это означает, что вы разожгли свое стремление к ничто. Или, иначе говоря, в вас пробудилась неутолимая человеческая жажда к тому, что находится за пределами физического проявления. Вы начали искать то, что за пределами ограничений. То, что за пределами всех определений.

«ТО, ЧЕГО НЕТ» ПРИВЛЕКАЕТ ВАШЕ ВНИМАНИЕ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ВЫ НАЧИНАЕТЕ ИСКАТЬ НАИВЫСШЕЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ. Когда вы стремитесь к сиюминутному благополучию, для вас первостепенно «то, что есть», а именно – привычный мир материальных проявлений: ваше тело, дом, работа, отношения. Но когда вы начинаете искать наивысшее благополучие, вас интересует измерение за пределами физического. Когда вопросы материального благополучия решены, для личности естественно задаваться вопросом о наивысшем благополучии. Так происходило со всеми древними культурами на этой планете. Таково естественное развитие человеческого поиска.

Йога подразделяет существование на четыре измерения: стхула, сукшма, шунья, ши-ва. Стхула включает плотные проявления, физический мир. Все, что вы воспринимаете посредством пяти органов чувств – зрительные образы, запахи, вкусы, звуки, прикосновения, – считается физическим проявлением, или стхулой. Эти проявления можно измерить, определить, проверить, исследовать посредством разума, понять и усвоить.

Но когда творение выходит за пределы эмпирического, то есть за пределы восприятия пяти органов чувств, но все еще обладает физической природой, мы называем это сукшма. Сукшма – все еще физическое измерение, но его невозможно воспринять посредством пяти органов чувств. И невозможно исследовать с помощью интеллекта.

Гнана (джняна) означает знание. Если вы способны воспринять тонкое измерение за пределами обычного знания, мы называем это вишеша-джняна или виджняна: сверхзнание. Виджняна – это способность воспринимать измерения, недоступные пяти органам чувств. Сегодня наука начинает интересоваться этой сферой. Никто никогда не увидит бозон Хиггса, люди могут лишь обнаружить его след. Современная наука находится в процессе познания тонкого измерения вишеша-джняна.

Если продвинуться еще дальше, творение становится шуньей – пустотой, или отсутствием формы. Здесь нет физического проявления. Там, где нет физического проявления, ваши органы чувств и разум становятся совершенно бесполезны.

Выйдя за пределы шуньи, вы оказываетесь в измерении ши-ва: это абсолютная пустота, противоположность «тому, что есть». Это измерение – не физическое, но оно существует. Оно – основа всего физического существования. Когда это измерение персонифицируют, Ши-ва становится Шивой. В своем наивысшем проявлении Шива всегда неподвижен. Ощутить это состояние можно, только достигнув неподвижности в собственном существовании.

Когда Шива приходит в движение, первая фаза движения – тьма. Когда он проявляется и становится частью мира – он проявляется как свет. Если вы хотите вступить с ним во взаимодействие, то обращаетесь к нему как к свету. Вы можете молиться ему, стать его преданным, искать его благословений.

Такова природа каждой частицы творения. Когда она неподвижна – это тьма. На ранних стадиях движения частица вырабатывает энергию, но все еще является тьмой. Лишь когда она начинает двигаться с определенной скоростью, она становится светом. Как мы знаем – все, что движется со скоростью света, становится светом.

Но при встрече с темным проявлением невозможно установить контакт с Шивой. Если вы хотите идти этим путем, то вам потребуется мужество, стремление выйти за пределы, готовность оставить все, что вам знакомо, и полностью погрузиться в другое измерение. Здесь нет места молитве. Здесь есть только растворение.

Здесь вы существуете не как накопление воспоминаний и переживаний и не как воплощение любви или сострадания. Здесь вы существуете лишь как всеобъемлющее принятие.

* * *

По-видимому, современная наука обратилась к схожему пониманию изначальной природы творения. И наука, и мистицизм в действительности движимы одним и тем же глубоким стремлением к познанию непознанного и вовсе не связаны с верой. Так что они, по сути, не так уж отличны друг от друга – и никогда не были. Порой кажется, что они развиваются параллельно. Но, судя по их текущему взаимодействию, мы наблюдаем начало нового диалога между ними.

Современные физики признали, что все существование в основе своей есть энергия. Но сейчас они также подтверждают, что в мире есть нечто, не поддающееся измерению. Они начали понимать, что существует некая энергия, которая все скрепляет. Физики признают ее наличие, но ничего не знают о ее происхождении. Поскольку она недоступна восприятию, ученые называют ее «темной энергией». По их мнению, она составляет семьдесят три процента Вселенной. Спустя какое-то время они увидят, что на самом деле эта цифра значительно больше. Кроме того, физики утверждают, что в центре нашей Галактики (как и, предположительно, других галактик) находится черная дыра, которая постоянно поглощает творение. А в центре черной дыры есть сингулярность, место, где процессы творения и разрушения происходят одновременно. По факту, ученые лишь в шаге от того, чтобы воскликнуть: «Ши-ва!»

В йогической традиции Ши-ва – это недоступная пониманию пустота, из которой творение возникает и в которой оно исчезает. Вот почему традиционная мифология персонифицирует Шиву как Разрушителя. В то же время Шива – это Махадэва, величайший из богов и сам Творец космоса. Так одна и та же фигура является ключом и к процессу создания, и к процессу разрушения.

Несколько лет назад я был на лекции одного известного физика, посвященной теории Большого взрыва. Это звучало увлекательно: теперь наука заговорила прямо как йога! Похоже, ученые описывают даже те формы, которые йога всегда считала сакральными.

Современная наука сообщает нам, что Вселенная бесконечна. Йогическая культура говорит о Вселенной, постоянно расширяющейся на протяжении тысячелетий. Она называет все творение бесконечным танцем Шивы и Шакти. Измерение за пределами физического – это Ши-ва. Физическое измерение энергии, которая движет Вселенной, – это Шакти. Ши-ва – это «то, чего нет», а Шакти – «то, что есть». Ши-ва и Шакти – два проявления одной и той же реальности.

Ши-ва, скрытое непроявленное измерение реальности, создает энергию, именуемую Шакти, которая зарождается не от частиц, а от пустоты. Эта энергия, лишенная материальной основы, пробуждает пустоту, запуская динамичный цикл творения, сохранения и разрушения. Так возникает все сущее: время и пространство, имена и формы, рождение и смерть. С этого начинается вся игра жизни. Ши-ва – это центростремительная сила, которая скрепляет творение. Шакти – центробежная сила, которая дает импульс взрывному разнообразию творения.

В йогической культуре мы персонифицируем эти силы: преобразуем действие и диалог в экзистенциальные откровения и обращаем их в истории. В этом есть своеобразная красота – ведь мы нашли способ говорить об измерениях, недоступных логике.

История такова. Шива – Темный – пребывает в глубоком покое. Будучи тем, что скрыто и не проявлено, он может быть лишь инертным. Он спит.

Подумайте об этом так. Вообразите непроницаемую тьму. Позвольте этой тьме немного рассеяться и представьте едва проявленный силуэт: огромную тень изначального существа, в которой заключена вся энергия космоса. Его волосы развеваются далеко за пределами этой Вселенной. Он лежит на боку, погруженный в глубочайший сон. Из его пупа возникает огненно-оранжевое пламя, наделенное женской природой. Этот извилистый, как серпантин, всплеск энергии – Шакти – выстреливает высоко в пустоту. И, поскольку Шакти может жить только в единении с источником, она стремится обратно, рикошетом ударяя глубоко в сердце.

Этот момент единения имеет далеко идущие последствия.

Теперь из недр лежащего существа раздается рев. Из его рта вырывается пламя в форме эллипса и устремляется в бесконечность. Великий взрыв – изначальный рев творения – пронизывает самые удаленные сферы космоса. И становится первой формой Шивы. Это Рудра – в буквальном значении «тот, кто ревет».

Когда изначальная, одиночная форма Шивы издает рев, происходит невероятный взрыв звука и света. Галактики и планеты, звезды и луны, небесные и подземные царства, измерения прошлого и будущего, миры тонкие и плотные вырываются изо рта Рудры и оживают. Так зарождается многообразие. Поразительное многообразие. Так возникают энергия и динамика физического бытия.

Такова суть йогической истории творения.

Сегодня ученые предполагают, что первой формой во Вселенной мог быть эллипс, возникший из огромной ревущей массы горячих газов. Затем эти газы развеялись, охладились, стали менее плотными, и из них начали возникать разнообразные формы. Возможно, так и зародилась вся Вселенная примерно четырнадцать миллиардов лет назад.

Мне встречались физики, которые утверждали, что так называемый Большой взрыв вполне мог быть серией взрывов. Это можно описать на примере автомобиля: если снять выпускной коллектор и завести мотор, раздается множество громких хлопков. Но если добавить газа, двигатель взревет. Так что серия взрывов, следующих непосредственно друг за другом, действительно звучит как рев. Возможно, представления йоги и современной науки о космологической модели Большого взрыва более схожи, чем мы когда-либо могли представить!

* * *

Людям свойственно думать о создании жизни в рамках сексуальности, поэтому первая форма в йогическом предании воспринимается как фаллос. Это предполагает, что Шива был возбужден и готов к созиданию. Изначальная форма, эллипс, известна как лингам (слово возникло от санскритского корня «лина», что буквально означает «форма»). Лингам считается первой формой, от которой произошли все остальные формы во Вселенной. Кроме того, на основе внутреннего опыта мы знаем, что эллипс – это также последняя форма, которую физическое творение принимает, прежде чем раствориться. Таким образом, лингам – это и первая форма, и последняя. А и Я творения, альфа и омега жизни, предстают в одной и той же основополагающей форме.

Однажды меня спросили, что это в действительности означает, и я ответил: творение чем-то похоже на сэндвич. Когда Ши-ва – или ничто – обрел форму, то была форма лингама. Вкратце, лингам – это форма, которой отмечены обе границы творения – возникновения и растворения, а за ними лежит пустота. Когда творение растворяется, последняя форма, которую оно принимает, – это лингам. ПОСКОЛЬКУ ЛИНГАМ – ЭТО ПЕРЕХОДНАЯ ФАЗА, БЛИЖАЙШАЯ К СОСТОЯНИЮ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАСТВОРЕНИЯ, ОН ВОСПРИНИМАЕТСЯ КАК ВХОД С ОБЕИХ СТОРОН. Это одновременно и форма, и путь к бесформенному.

Только благодаря такому прозрению нескольких представителей человечества мы узнали, что изначальная природа творения – безграничная пустота. В противном случае мы бы наверняка полагали, что она похожа на человека – возможно, более высокого, мудрого и могущественного, чем мы, наверное, с сотней голов или тысячей рук! Мы склонны представлять божество как великую версию себя. И только потому, что мы обнаружили этот вход через лингам, мы поняли, что природа творения – безграничная пустота.

Будучи сочетанием мужской и женской сексуальности, лингам (который традиционно изображается как форма, неотделимая от йони, или утробы) представляет собой вызывающий символ божественного. В иерархии инстинктов секс считается низшим, а жажда божественного – наивысшим. Но в данном случае божественность представлена метафорой сексуального союза – и это крайне смелое мировоззрение. Такой образ был бы невозможен в культуре, где представления о священном возникли из узких идей о нравственности, о плохом и хорошем, о правильном и неправильном. Такое возможно только там, где представление о священном порождено осознаванием. В этом символе, лингаме, нет разделения между сакральным и профанным.

Когда речь идет о Шиве, не существует ничего греховного, еретического, табуированного. Ничто не отвергается. Нет совершенно ничего такого, что выходило бы за рамки принятия.

Что же лингам, как духовный символ, в действительности означает?

Если мужское и женское встречаются в муладхаре – низшей чакре, или энергетическом центре человека, – это сексуальность. Но если они встречаются в высшей чакре – сахасраре – это духовность: в верхней точке человек встречает божество, здесь творение зарождается и заканчивается, а рождение и смерть происходят в бесконечной синхронности. Это и есть самореализация.

В йогической традиции мужское и женское воспринимаются как два основополагающих качества творения. Это не имеет ничего общего с биологическим состоянием существ мужского и женского пола. Поскольку каждый из нас – плод и отца, и матери, считается, что в каждом существе есть и мужское начало, и женское. Но в каждом они выражены в разной степени.

На физическом уровне сексуальный импульс – это творческая сила мироздания, источник биологического размножения людей. Так создается тело. На духовном уровне внутренний союз мужского и женского является источником всего творения. Это одна и та же энергия. Когда она выражается на уровне муладхары – это секс. Переместившись в сахасрару, эта же энергия становится просветлением. Сексуальное становится священным. Природа животного – природой божественного. Человек-животное – пашу – превращается во властелина жизни, Пашупати. Буйная, изменчивая природа, пракрити, предстает как единая с нерушимым Абсолютом, пуруша. Творение сливается с источником творения. Теперь они неразделимы.

В тантрических изображениях Шива и Шакти представлены двумя чакрами в противоположных точках человеческого тела. Шакти лежит, свернувшись спиралью, в низшей чакре, муладхаре, и испытывает жгучее стремление подняться и встретиться с Шивой. Но он неподвижен, он не спустится к ней. Поэтому она сама поднимается к нему. Весь процесс эволюции человека заключается в том, чтобы поднять энергию Шакти до наивысшей точки, а не растранжирить ее на низших уровнях. Объединение Шакти и Шивы означает, что энергия достигла окончательной цели.

Это великое возвращение. Путешествие окончено. Больше достигать нечего.

Однако союз – это также уничтожение. Рождение бесконечного означает растворение конечного. Вот почему Шива представляет и творение, и разрушение жизни – такой, как мы ее знаем. Когда энергия выстреливает до высшего предела, открывается новое измерение восприятия, свободное от всех физических ограничений. Это прыжок в иное – запредельное – измерение.

* * *

В йогической традиции Шиву называют Кала, что означает Черный. А Шакти, его женское проявление, – Кали. Из всех проявлений Шивы Кала особенно важен.

Дело в том, что Кала – это не только бесконечное пространство тьмы. Кала также означает время. Йогические науки называют время и пространство одним и тем же словом, потому что не воспринимают их как различные категории.

Не так давно ученые записали гравитационные волны на ткани пространства-времени. Так подтверждаются и теория Эйнштейна о том, что наш опыт в физическом мире относителен, и древнее откровение йоги: время – это сама основа, фундамент творения.

Один аспект времени относится к физической природе творения. Физическая реальность циклична: так, один оборот Земли вокруг своей оси длится примерно сутки, оборот Луны вокруг Земли – месяц, оборот Земли вокруг Солнца – год. От атомов до космоса, весь физический мир пребывает в циклическом движении. Этот аспект называется Кала.

Но есть и более глубокое измерение времени, которое – за пределами цикличности. Неописуемое измерение, скрепляющее всю Вселенную. Эту вечность – время за пределами цикличности – йогическая традиция называет Махакала.

Посмотрим на это так. Пространство может существовать только во времени. Форма может существовать только в пространстве, и только в пространстве возникает физическая реальность. Когда Махакала – неописуемое измерение, воплощение самой жизни – издает рев, проявляется физический мир. Даже гравитация – сила, управляющая взаимодействием пространства и времени и позволяющая им проявляться, – предстает как незначительный побочный продукт времени.

Во всем мире считается, что смысл духовного процесса – выйти за пределы физического мира форм и вернуться в царство бессмертия, или в вечность. И дело не в том, что физический мир изначально плох. Просто он непостоянен, в нем все подвержено смене циклов, рождению и смерти. Поэтому темное, динамичное проявление Шивы персонифицируется в мифологии как Кала Бхайрава, Разрушитель Невежества, тот, кто уничтожает компульсивные⁵ циклы рождения и смерти, бытия и небытия.

Когда Кала Бхайрава – ревущее состояние тьмы – достигает полного покоя, он возвращается к вечному, изначальному Махакале. Когда стираются остатки циклического существования, остается только Махакала – изначальная природа бытия, время за пределами цикличности, то измерение времени, которое продолжает существовать, когда пространства больше нет, и в котором все вечно пребывает «здесь и сейчас». Это царство «сырой», пульсирующей, бесконечной жизни.

Можете называть это «Творец», или «творение», или как хотите. Данное измерение лежит за пределами «это» и «то», «ты» и «я», «здесь и «там», «да» и «нет». В нем существуют лишь «да» и «да». Это и есть Шива.

Для невежд Шива означает разрушение, ассоциируется с ужасающе нигилистическим взглядом на мир. На Западе это породило грубые заблуждения относительно восточной культуры.

Даже в современной Индии некоторые считают, что держать в доме изображение Шивы – дурная примета. Так произошло из-за старого суеверия, понимания Шивы как Разрушителя. Оно предполагает, что, не пуская домой Шиву, вы оградите себя от смерти. Как будто это возможно!

То, что растворяет Шива, – это ваши заблуждения. Он разрушает лишь вашу психологическую драму, которая подпитывается дуалистическим, обрывочным восприятием и отделяет вас от экзистенциального измерения. Эта соблазнительная драма кажется реальной и убедительной, хотя она полностью создана вами. Древние называли это майя.

Майя не значит «иллюзия», хотя это слово часто так интерпретируют, произнося его с уничижительным оттенком. МАЙЯ ПРОСТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО НАШЕ ВОСПРИЯТИЕ ЖИЗНИ – ОТНОСИТЕЛЬНО. Современные нейробиологи это подтверждают. Дело не в том, что реальности не существует. Просто мы не видим ее такой, какая она есть.

Вот почему йогическая традиция так много говорит о карме. И вот почему я часто упоминаю о том, сколь важна ответственность. То, как вы воспринимаете мир – видите формы, слышите звуки, чувствуете запахи и вкусы, осязаете, – есть ваша ответственность, ваша карма. Это судьба, которую вы сами для себя написали, причем неосознанно. Это ваше собственное творение. Смысл духовного процесса в том, чтобы научиться создавать свою судьбу осознанно. Это означает начать путешествие от психологического (майя) к экзистенциальному (Ши-ва).

Так что Шива – это не про религию. Шива – это про ответственность, про нашу способность взять жизненный процесс в собственные руки.

Когда основы старого разрушены, духовность не призывает заполнить пустое место новыми верованиями. Целью истинной духовности не может быть смена одного набора доктрин на другой. Незаполненное пространство, которое вы сейчас воспринимаете как пустоту, и есть наивысший разум. Тот разум, из которого возникло все творение.

Это пространство – жизнь. Это пространство – просветление. Это пространство – все то, что вы считаете в себе наивысшим.

Следовательно, когда вы произносите «Шива», вы фактически заявляете о своей жажде свободы. Когда вы жаждете свободы, вы хотите именно этого: разрушить все свои ограничения. Вы стремитесь сбросить все оковы, стать безграничными, ничем не связанными.

Так что в некотором смысле изображение Шивы действительно не следует держать дома. Шива не для тех, кто хочет от жизни лишь немного прибыли и благополучия. Не для тех, кто надеется избавиться от одиночества в обществе бога или рассчитывает на место в раю. Шива – только для тех, чья жажда неутолима, для тех, кто не желает довольствоваться малым, кто хочет стать единым с самим источником жизни. Если вы обращаетесь к самому источнику бытия, следует просить у него наивысшую возможность. Нельзя идти к великому существу с пустяковой просьбой!

С этой точки зрения бесполезно держать дома изображение Шивы. Вы не сможете запереть его в комнате, потому что его невозможно вообще где-либо запереть. У кого хватает смелости, тот носит его внутри себя. Если вы ищете наивысшего смысла, не запирайте Шиву в доме. Держите его в сердце.

* * *

Как йоги пришли к этому пониманию за тысячи лет до современной науки?

Сегодня мы думаем, что все бытие должно подчиняться человеческой логике, однако это трагически узкое восприятие жизни. Мы думаем, что можем вместить весь мир в свою голову. Но очевидно, что это невозможно. Наша логика способна анализировать физический аспект существования, но стоит нам выйти за пределы физической сферы – и логика оказывается совершенно бессильна.

Если мы пытаемся понять Вселенную, руководствуясь лишь внешними наблюдениями и одновременно зная, что она бесконечна, – это безнадежное дело. Мы понятия не имеем, где источник бытия, где его конец, а где центр. Это приведет лишь к бесконечному поиску.

Йогическая наука выбрала другой путь. Она распознала, что этот крохотный элемент жизни – человек – создан по образу и подобию космоса, согласно тем же принципам творения. Если достаточно внимательно посмотреть внутрь себя, можно узнать, как возник человек. И тогда станет ясно, как произошло все в этом мире.

Каждый способен это понять, просто заглянув в себя. Если вы сегодня срубите дерево, то по кольцам на стволе сумеете прочитать его прошлое. Например, узнать, когда в стране была засуха, когда – ливни, когда – пожар.

Таким же образом, если вы посмотрите на человека с должным вниманием, вы обнаружите, что в нем запечатлена сама история творения. Все, что когда-либо происходило, каким-то образом отражено в теле. Если вы вглядитесь в себя как в частицу энергии, то увидите, что информация, которую вы несете, восходит к началу процесса эволюции, к одноклеточным организмам и еще дальше – к элементам, к атомам, к Большому взрыву. Вся информация – от пустоты до формы, от обезьяны, которой вы когда-то были, до духовного искателя, которым, возможно, сейчас являетесь, – все это отражено прямо здесь, в данной жизни, которую вы называете «я».

И физика, и духовность ищут одно: основу бытия. Первая исследует внешнюю Вселенную и пытается понять ее. Другая исследует внутренний мир и связанные с ним переживания. Тот факт, что ученые готовы тратить миллиарды долларов, лишь бы что-то узнать – и не только ради утилитарных целей, – представляется мне довольно духовным. Но вовсе необязательно тратить на это столько денег!

Человек – всего лишь отражение творения. Если вы понимаете всю глубину того, что это значит – быть человеком, вы также понимаете все, что происходит вовне. Внутреннее и внешнее неразделимы, как творение и Творец. Вот почему многие религии говорят, что человек создан по образу и подобию бога. В йогической культуре мы просто говорим: «ВСЕ, ЧТО ПРОИЗОШЛО В ЭТОМ БЫТИИ, В НЕКОТОРОЙ СТЕПЕНИ УЖЕ ПРОИСХОДИЛО ВНУТРИ НАС».

Шива внутри вас погружен в длительный сон, и только поэтому он до сих пор не проявился в вашем опыте. Ваша глубочайшая основа спит. Для ее пробуждения вам необходим всплеск энергии – подобно тому, как это произошло при зарождении творения.

Как только эта основа пробуждается и начинает танцевать с вами, вы осознаете собственную суть. Осознаете, что «я» и «то, чего нет» не отделены друг от друга.

Итак, Шива – это измерение, принцип и личность; уникальный и самый важный аспект индийской культуры. Это наивысшее измерение также является вами. ШИВА – НЕ ГДЕ-ТО ВНЕ ДОСЯГАЕМОСТИ. ОН – ЗАПРЕДЕЛЬНОСТЬ, КОТОРАЯ ДОСТИЖИМА. Все, что вам нужно, – это стремление. Таково ваше право по рождению.

«Но что это значит? – спросили меня однажды. – Звучит непонятно. Абстрактно. Можете объяснить, на что это в действительности похоже?»

Я сказал, что Шива – что-то вроде бутерброда, который лежит у вас в сумке. Вам не нужно идти в ресторан и ждать, пока вас обслужат. Не нужно идти в храм или на небеса, чтобы найти его. Высшая природа вашего существа всегда с вами. Вы можете отправиться только в одном направлении, и она будет сопутствовать вам.

Просто, не правда ли? От такого предложения невозможно отказаться!

Когда источник становится символом

Есть разные истории о творении мира, где Шива выступает протагонистом. Важно помнить, что в данном случае имеется в виду Шива в его мифическом проявлении, а не Адийоги (первый йог).

Почему же есть столько разных и даже противоречивых историй о творении?

Потому что одна метафора не способна описать тайны Вселенной. Сейчас я расскажу три истории.

В устной традиции есть настолько дикие истории про Адийоги, что так называемому цивилизованному миру трудно их принять. Современные слушатели руководствуются логикой, они исключают эти «неудобоваримые» легенды, часто забывая о том, что в них заключена сама суть Адийоги. Давайте начнем с обескураживающего мифа о творении.

 Однажды…

Импульсом творения была Великая Мать – источник жизни. Благодаря способности к самовоспроизводству она родила трех сыновей: Брахму, Вишну и Шиву.

Со временем Мать стала стареть. И забеспокоилась: если она не даст рождения новым детям, в мире не останется никого, кроме трех ее сыновей. Обладая мудростью, она видела, что ее самовоспроизводство не приведет к прочному, долговременному установлению жизни на планете. Она знала, что человеческий род следует продлевать другим способом.

Но в мире не было мужчин, кроме ее собственных детей. А ей нужен был мужчина. И она решилась совершить немыслимое.

Она приблизилась к Брахме и сказала ему: «Это единственный способ продлить творение: мы должны быть вместе как мужчина и женщина».

Брахма ужаснулся: «Это невозможно! Ты моя мать. Мысль об этом не позволит мне выполнить твою просьбу».

Мать опечалилась, но не удивилась. Она пошла к Вишну и повторила свою просьбу, добавив к ней настойчивости: «Это единственный способ продлить жизнь творения. Соглашайся!»

Вишну, известный своей дипломатичностью, ответил не так резко, как Брахма. Он просто улыбнулся и ушел.

Теперь у Матери оставался лишь один шанс. Она отправилась к Шиве.

Шива ее выслушал и без колебаний сделал то, о чем она просила.

Так зародился этот мир.

Таков Адийоги: в нем нет ни капли отождествления с физической формой. Все, что связано с ним, невозможно определить и «разложить по полочкам». Он – то, чего мы не хотим, и в то же время он – сам корень жизни. Его нельзя заключить в рамки узкой логики. Он само бытие – сырая, первобытная, неукротимая энергия. Вот почему возникла эта история. Ее цель – разрушить ваш ограниченный, рациональный ум и открыть иное измерение жизни, которое не исключает ничего.

Этот миф также разбивает дуалистическое мышление и высвечивает единую природу источника творения. Персонификация источника – как мужчины или женщины, бога или богини – всего лишь дело метафоры. Хотя материальный мир основан на танце дуальностей, эта история напоминает нам, что источник творения всегда един.

Следующая история предлагает заглянуть в безграничность, которую мы подразумеваем, говоря о Шиве, – непостижимое измерение, пребывающее за пределами понимания не только святых и философов, но и самих богов.

 Однажды…

Создатель Брахма и Хранитель Вишну увидели гигантский столп огня. Он казался безначальным и бесконечным. Безбрежное сияние, из которого возник звук «Аум».

Они долго смотрели на столп, ошарашенные его яркостью и великолепием.

А потом им стало любопытно. Они решили его исследовать, найти начало и конец. Приняв форму лебедя, Брахма воспарил в синее небо, стремясь достигнуть вершины столпа. А Вишну, обратившись в кабана, рухнул в темные глубины Вселенной, чтобы добраться до его основания.

Оба потерпели неудачу. Этот огненный столп был самим Шивой, первозданным и ослепительным. Стремление измерить неизмеримое свойственно только человеческому интеллекту, с его безудержными имперскими амбициями.

Вернувшись, Вишну признал поражение. А Брахма, не желая этого делать, похвастался, что все же достиг вершины столпа. И представил в доказательство белый цветок – который, по его словам, сорвал с крыши Вселенной. Этот белый цветок – кетаки – поручился за истинность слов Брахмы.

Но хвастовство дорого обошлось Брахме. Не успел он закончить фразу, как появился Шива.

Братья-боги поприветствовали его.

Шива заявил, что в наказание за обман Брахма будет навеки лишен поклонения. Цветок, который подтвердил его ложь, тоже лишился милости: с тех пор Адийоги отказался принимать его в качестве подношения. Однако в священную ночь Махашиваратри делается исключение: в эту самую темную ночь года, которая считается временем великих духовных возможностей, белый цветок кетаки подносят в качестве дара.

Ложь Брахмы стала первым на планете проявлением фундаментализма. Цветок был наказан за лжесвидетельство и за то, что поддержал стремление сводить безграничное к ограниченному, бесконечное к конечному, измерять неисчерпаемое. Так возник человеческий импульс создавать определенность там, где ее нет. Это начало боли, страданий и заблуждений.

Духовное путешествие – это путешествие к ясности, но ни в коем случае не к определенности. Когда вы делаете выводы о начале и конце – вы верующий. Когда вы принимаете тот факт, что на самом деле ничего не знаете, – вы искатель.

Просветление не подразумевает определенности. Это путь от ограниченного знания к безграничному незнанию, от авторитетности к благости. Это пробуждение к бесконечному невежеству, к безграничной неопределенности. Теперь вы уже не скованы ограничениями творения, вы благословлены свободой Творца.

Третья история открывает разные измерения Адийоги. Он – андрогинное космическое существо Ардханаришвара, ревущий Рудра, устрашающий Бхаè̆рава, исполненный сочувствия Пашупати – властелин жизни.

 Однажды…

Еще до творения Брахма, Творец космоса, спал в Хираньягарбхе – синем лотосе, растущем из пупа Вишну.

Пока Брахма спал, творения не существовало. Космос был огромным пространством пустоты. Когда расцвел синий лотос, Брахма проснулся. И захотел творить. Он создал Праджапати, отцов творения, и сказал им: «Идите в мир и увековечьте его».

Они спросили: «Как же это сделать?»

Брахма растерялся. Ему ничего не приходило в голову. В этот момент возникло космическое существо – наполовину женщина, наполовину мужчина – Ардханаришвара. Его левая сторона была женской, а правая – мужской. Все противоположности объединялись в его теле. В тот момент Брахма осознал изъян творения: он создал лишь мужское измерение, позабыв о женском.

И тогда он создал женщину. Первую женщину звали Ушас. С ее появлением возникло желание. Брахма был зачарован собственным творением. Одержимый страстью, он потерял самообладание и набросился на Ушас. Она обратилась в корову и пыталась убежать от него, но он обернулся быком и погнался за ней. Тогда она обратилась в кобылицу, а он – в жеребца. Она стала ланью, а он – оленем. И так далее. Так возникли разные формы жизни.

Это безрассудство шокировало сыновей Брахмы, Праджапати, отцов творения. Они взмолились о том, чтобы их отец избавился от наваждения, но никто не решался остановить Творца.

В конце концов из брови Брахмы появилось ужасающее существо и выпустило в него стрелу. Праджапати спросили: «Кто ты такой?»

И услышали в ответ: «Я – Рудра».

Пораженный стрелой Рудры, Брахма опомнился. Он склонился перед Рудрой и поблагодарил за то, что тот привел его в чувство. В знак признания того, что Адийоги, или Рудра, – укротитель звериных страстей внутри нас, Брахма дал ему имя Пашупати, повелитель животных. Он также подарил ему быка. Этот бык, Нанди, с тех пор стал «транспортом» Адийоги.

Придя в себя, Брахма перестал преследовать Ушас. Она исчезла. Это женское проявление позже стало божественным воплощением знаний и искусств, богиней Сарасвати. Изначально Брахма пытался подчинить женское начало, видя в нем лишь источник удовольствия. Теперь, вразумившись и став мудрее, он принял новое воплощение женского принципа как супругу. Сарасвати – богиня мудрости, которая привносит искусность и равноправие в процесс творения. Вместе Брахма и Сарасвати создали весь мир, руководствуясь ответственностью и прозорливостью.

Через некоторое время Брахма заметил, что в мире присутствует некоторое беспокойство, но не понимал его причин. И тогда Сарасвати сказала: «Существа голодны. Чтобы творение процветало и размножалось, его нужно питать».

Брахма ответил: «Пусть эти создания едят друг друга и так выживают».

Так начался танец жертвы и хищника. Те, кто мог, стали пожирать других, но слабые животные по-прежнему голодали, а теперь еще и стали беззащитны перед хищниками. Они пришли к Пашупати и взмолились: «Нам нечего есть, и нашей жизни угрожают другие звери. Помоги нам!».

Тогда Адийоги погрузился в глубокую медитацию. Жар его сочувствия создал все травы, кусты, деревья и корни. Так он стал властелином мира растений. С тех пор его также называют Врикшанатха, повелитель деревьев.

Травоядные животные стали есть растительную пищу, и жизнь продолжилась. Но перед Брахмой встал следующий вопрос: «Как будут питаться растения?»

Адийоги ответил: «С помощью пяти элементов, панча бхут». Так растения получили возможность питаться пятью элементами, и Адийоги стал известен как Бхутешвара, или Бхутанатха, повелитель пяти элементов, или Бхутеша, воплощение пяти элементов.

Затем Брахма обнаружил: животные едят и размножаются с такой скоростью, что космос уже кишит жизнью. Творение можно создать в мгновение ока, но для его поддержки и развития необходим более глубокий подход. У Брахмы хватило сил создать творение, но недоставало мудрости для того, чтобы заботиться о сотворенных им существах и направлять их. Мир становился все более заселенным, а Брахма – все более озадаченным.

Сарасвати сказала: «Ты забыл о смерти. Там, где есть вход, должен быть выход. Если все существа навсегда останутся здесь, в жизни не будет смысла. Ты должен создать смерть».

И тогда Брахма создал Мритью, богиню смерти, прекрасную деву в красных одеждах. Он призвал ее и сказал: «Иди и убивай».

Она пришла в ужас от работы, которую ей поручили, и спросила: «Почему я должна убивать?»

Брахма ответил: «Жизнь ничего не стоит, если нет смерти. Вот почему ты должна убивать».

Но Мритью это не убедило. Адийоги нашел ее, плачущую, в отдаленном месте и успокоил. «Не переживай. Исполни отведенную тебе роль. А я позабочусь о том, чтобы каждая форма жизни, которую ты убиваешь, возрождалась. И хотя ты разрушительница, твоя истинная задача – быть любящей матерью».

Так Мритья стала Махакали, а Адийоги – Махакалой, повелителем времени. Таким образом разрушение стало основой нового творения. Это делает Адийоги хранителем рождения и смерти, повелителем времени. И, хотя Брахма начал процесс творения, именно Адийоги укрепил его и позаботился о его развитии. Поэтому его называют Калпешвара, Калпанатх и Кал- пенатх – повелитель творения, или Калпеша, воплощение творения.

Когда Адийоги посмотрел на цикличность творения и на природу человеческой смерти, болезней, неудовлетворенности, боли и страдания, он глубоко опечалился. Он не понимал смысла такого творения.

Но Брахма очень гордился плодом своих трудов. Он отрастил четыре головы, чтобы любоваться им со всех сторон. Его гордость была так велика, что он даже обзавелся пятой головой, смотрящей в небо. Адийоги не мог вынести высокомерия Создателя. Он принял гневную форму, обратившись в Бхайраву, отсек пятую голову Брахмы и разрубил ее на куски. Ошибка Брахмы заключалась в том, что он превратил экзистенциальное в психологическое. Он забыл, что способность создавать – сама по себе дар. Возгордиться своим творением означает создать искуственное препятствие между творением и творцом.

Воя от боли, Брахма взмолился о пощаде. Тогда Бхайрава сказал: «Ты создал мир, который иллюзорен, раздираем бессмысленной болью и страданиями. И, хотя ты и Творец этого мира, никто здесь не будет славить тебя или поклоняться тебе каким-либо образом».

Обагренный кровью Брахмы, Адийоги удалился. Он остановился в месте Авимукта в городе Каши. Погрузившись в глубокую печаль, он долго размышлял. Он спросил Брахму: «Почему ты создал все эти страдания?»

Брахма ответил: «Я всего лишь создал мир. Он не прекрасен, но и не уродлив. Он не ублажает, но и не терзает. Он просто есть. Все остальное зависит от действий самого существа. Если оно попадает в ловушку заблуждений ума, значит, так тому и быть. Если использует свой ум, чтобы достичь просветления, то выходит за пределы страданий. Это личный выбор».

Адийоги сказал: «Но ты создал ум, который стал источником всех страданий». Брахма ответил: «Как использовать ум – личный выбор каждого».

Тогда Адийоги стал размышлять, как преобразовать сознание, как выйти за пределы циклов сансары, всего процесса жизни и смерти. Через несколько лет глубокой медитации он нашел способ вырваться из рабства жизни, направить ум к безграничному вместо ограниченного. Все существа, неудовлетворенные жизнью, собрались послушать великого учителя. Пришли все – боги, святые, духи, вампиры и гоблины. Адийоги искал решение не только для людей, но для всех живых существ – от змеи до святого.

В самую темную ночь года, впоследствии названную Махашиварарти, он поведал всем, как выйти из мучительного цикла бытия. Его слушатели смогли уловить некоторые мысли, но никто не был способен вместить в себя учение во всей его полноте. Все почерпнули в нем частички радости и умиротворения, но никто не нашел высший, вечный путь.

Увидев, как страшная сила невежества держит людей в плену, Адийоги удалился на суровые, недоступные вершины Гималаев и погрузился в состояние глубокой неподвижности. Он искал разные способы обретения наивысшей свободы для тех, кто застрял в ограничениях физической формы. А тем, кто вышел за пределы физической формы, он открыл бесчисленные пути. За долгие эоны он разработал множество методов и создал сто двенадцать разных путей, благодаря которым каждое существо может найти наивысшее решение.

Вот почему те, кто идут по пути йоги, связаны с Адийоги. Когда Адийоги обратился в южном направлении и стал Дакшинамурти – учителем, который смотрит на юг, – он даровал миру науку йоги, совершенный путь к немедленному и наивысшему благополучию, путь безграничного блаженства и освобождения.