Czytaj książkę: «Рассказы в дорогу - смешные и грустные»

СВАДЕБНЫЙ МАРШ

Свадьба прошла высший класс: обошлась в шесть нулей. Уважаемые гости от невесты и менее значимые от жениха разделили праздник и веселились от души. Сначала обвенчались в церкви, выпустили голубей, потом поехали на Воробьёвы горы, Красную площадь, возложили цветы к мемориалу, после был ЗАГС. На выходе из ЗАГСа петарды, разноцветные шары, кортеж машин. На длинных свадебных лимузинах покатались по столице. В общем все по чести, полный свадебный комплект.

Апофеоз торжества – ресторан на открытом воздухе, вел свадебное застолье популярный тамада, известная певица спела две песни, выпила за молодых и укатила на другую свадьбу. Радовали гостей танцевальная группа, а также популярный эстрадный ансамбль. Все было на высшем уровне. Жених и невеста сияли. Гости дарили подарки, набралась приличная куча, их складывали на лужайке. Особенно радовали толстые конверты. Бесконечные пожелания счастья и любви от родственников и друзей.

Невеста была прекрасна, светилась от счастья, жених с обожанием смотрел на нее, готовый оберегать спутницу жизни, восхищаясь ее красотой. На волнах счастья нежно обнимал невесту. Исходящее чувства молодоженов передавалось гостям. Все радовались от души, ели-пили, кричали горько и уже было пошли вразнос, но тесть успел подарить ключи от квартиры и пожелал молодоженам провести там брачную ночь, а утром отправиться в свадебное путешествие.

Роскошный «Кадиллак» с цветами и шарами привез их на квартиру. Тесть ее купил полгода назад, отремонтировал, обставил роскошной мебелью. Новобрачные под восторженные выкрики друзей и близких вышли из машины, жених взял невесту на руки. Они поднялись на лифте до этажа. Дверь была украшена шарами, лентами, всюду рассыпанные на полу лепестки роз. Жених открыл дверь, зашли в квартиру. Комната была украшена, стол накрыт сладостями и соками. В спальне манила нежная и розовая как попка младенца, щелоковая роскошная постель. Она возбуждала и притягивала – хотелось прыгнуть и утонуть в ней. Молодожены страстно поцеловались, невеста с поволокой в глазах оторвалась от жениха.

– Я в туалет! А ты в душ! – приказала невеста, цокая каблучками, на ходу снимая платье, в колготках, понеслась в туалет. Она была такая желанная и сексапильная, что жениху с трудом удалось себя сдержать. Он послушно пошел за ней, но в ванную.

Невеста присела на унитаз, но внезапно прогремевший мужской голос в туалете, катапультой вышвырнул ее.

– Ты где гуляла маленькая блудница? Признавайся! Или я тебя убью!

Невеста побледнела, задрожала нижняя губа, натянула на себя белье, выскочила в коридор.

– Милый, это ужасно! Он хочет убить ее! – ворвалась она в ванную.

Под душем стоял жених, насвистывал мелодию свадебного марша – он не отошел от эйфории торжества.

– Ну как удачно обрызгала новый унитаз! – пошутил он.

– Какое там! Одни огорчения!

– Давай залезай, я тебя обрадую! Примем душ вместе!

– У тебя одно на уме! Там мужчина! Он хочет убить ее! – взволнованно твердила невеста, с испуганными глазами.

– В нашем туалете? – недоумевал жених.

– За стеной. У соседей. Он хочет убить ее! Пошли, сам услышишь!

Мокрый жених выскочил из кабинки, накинул на себя халат, и они на цыпочках зашли в туалет, вздрогнули от ужасного крика.

– Признавайся! Ты решила вернуться к нему! О, неверная! Я чувствовал, подозревал! Ты обманула меня! Я простил тебя! Как ты могла предать мою любовь! Растоптать мою чувства! Кто он, скажи?!

– Глупости! Я была в салоне красоты. Сделала модную прическу, чтобы нравиться тебе. Я только тебя люблю!

– Лжешь! О, как коварны женщины! Приукрасилась для него! Чтобы ему нравится! Хватит! Я убью тебя!

– Не убивай меня! – с мольбой ответил голосок. – Дай мне любить тебя, доказать свою верность тебе! О, боже, как ты ревнив. Ты мой Отелло! А я твоя Дездемона! Я чиста передо мной! Я горю страстью!

Раздался хлопок, в ответ – женский крик, протяжный стон и плач. Стук упавшего предмета на пол.

– Он, бьет ее! Издевается! Надо что-то делать! – возмутилась невеста.

– Что мы можем сделать? – испугался жених. – Это семейная ссора!

– Вызвать полицию! Арестовать его!

– А если она откажется? – жених не терял головы и не подавался эмоциям невесты. – Милые ссорятся только тешатся! – осторожничал жених и не проявлял особого желания влезать в чужие семейные распри. – Нас заберут в отделение, как свидетелей! А нам завтра улетать на Канары! А чудесная брачная ночь?! Мы столько ждали ее!

Внезапно установилась тишина. Стало страшно за женщину за стеной.

– Они помирились! Все хорошо милая. Ты еще хочешь пи-пи! – нервно пошутил жених. – Мне выйти или остаться?

– Выйди! Я стесняюсь! – смущенно выпроводила она.

Жених вышел в коридор.

– Ну как, удачно? Ничего не отвлекает? – беспокоился жених.

Раздался шум спускаемой воды, показалась невеста, и снова прорезался голос.

– Я терпел твою неверность, но пробил час! Нож войдет в твое нежное тело, которое я страстно люблю! Я убью тебя! Никто не прикоснется к твоему телу, не поцелует твою грудь, не почувствует твой жар страсти! О, боже! Как мне на это решится!

– Пощади меня! Поверь и выслушай меня! – умолял женский голос, – Я верна тебе. Люблю только тебя.

– Нет! – в бешенстве кричал мужчина. – Ты коварно обманула меня. Я убью тебя, а после себя! Нас похоронят вместе! И на небесах мы будем вместе! Я тебя никому не отдам!

Послышалось топанье ног, видно супруги побежали по комнате, вокруг стола. Тиран гнался за невинной жертвой. Стучали каблучки, раздавались крики и стоны. Раздался грохот, видимо падали стулья.

– Что ты делаешь? Опомнись? Стой!

Бег прекратился. Только шумное дыхание.

– Вот переведу дух и убью тебя, – был хладнокровен и жесток мужчина.

– Он убьет ее! Надо ее спасать! – решительно сказала невеста.

– Да, но как? А если он бандит! Он убьет меня! Ты разве этого хочешь!

– Нет! Я не хочу быть вдовой. Я люблю тебя!

– Сделаем вид, что ничего не слышали! У нас свадьба! Брачная ночь! Мы не вылезаем из постели! – вышел из ситуации жених.

– Ты думаешь, это правильно? – разочарованно произнесла невеста. – А если бандит набросится на меня, ты тоже сделаешь вид, что тебя не было!

– Нет, что ты! Милая, я встану горой, жизнь за тебя отдам! Мы будем счастливо жить!

– Ты будешь меня ревновать?! Устраивать сцены и грозить убить!

– Как ты можешь, так думать обо мне! – обиделся жених.

– Помогите, спасите меня! – за стеной орала в истерике женщина.

– Закончилось мое терпение! Я устал! Я убью тебя! – холодно сказал мужчина, от чего по коже побежали мурашки.

Невеста и жених схватились руками и со страхом смотрели на стену, словно видели происходящую там трагедию. Не выдержав, выбежали из туалета в спальню. Жених был бледен, старался держать себя достойно, а лицо невесты исказилось в страданиях. Она очень живо воспринимала угрозы мужчин и беззащитность женщины. Жених налил шампанское в бокалы.

– Давай выпьем и забудем! Это наш день. День любви и страсти!

– Как ты можешь?

– Не забивай голову, не омрачать же переживаниями наш день любви! Смотри как для нас все приготовили, мы должны радоваться! Это наш день!

– Нет! Я так не могу и не хочу! Мне этот голос сверлит голову и душу! Если ты меня любишь, докажи!

– Как доказать? Что я могу сделать? – опешил жених. Он понимал и ясно осознавал, что от него требует невеста, но искусно делал вид, что не понимает. Мужчине с грозным голосом не понравится вмешательство соседей, и жених в лучшем случае получит хороший фингал. А если пьяный, то можно и ножика схлопотать под ребро.

– Защити ее! Будь мужчиной! Если ты этого не сделаешь, я разочаруюсь в тебе!

– Ты сомневаешься в моих чувствах?! Неужели мою любовь надо доказать ценой моей жизни.

– Да! Если любишь, спаси ее! – капризно топнула ножкой невеста.

– Ты неправа! Так нельзя оценить мои чувства!

– А как? Ты позарился на богатство моего отца, его положение, поэтому ухаживал и женился на мне! Докажи, что ты мужчина!

– Как мне это сделать?

– Спаси ее! Может она еще жива! Нужно вызвать скорую. А ты испугался? Ты трус! – вредничала невеста и естественно выдала не лучший комплемент жениху в первую брачную ночь.

– Ах, так! Значит моя любовь для тебя ничего не значит! Наши слова в верности и любви были пусты! Зачем не веришь в мою любовь? Зачем ты вышла за меня замуж? – очень трагично взывал к невесте жених.

– Я тебе верю! Но ты каждый день должен доказывать свою любовь. И если надо – отдать жизнь за меня!

– Да, ты права! Ты вдохновила меня! Дала мне силы и решимость! Я остановлю убийцу! – твердость в голосе жениха не оставляя сомнений, что ринется на схватку с тираном и ради любви невесты готов жизнь отдать.

– Я пойду с тобой! – горячо откликнулась невеста. – Я не оставлю тебя! Если предначертано – мы погибнем от его рук! Нас похоронят в свадебном наряде! Поцелуй меня на прощание.

Жених крепко обнял невесту и страстно поцеловал ее. Когда их губы оторвались, невеста с томной пеленой в глазах смотрела на жениха.

– А ну их в баню, – вдруг сказала она и махнула рукой. – Пошли в постель. Ты разбудил во мне страсть.

– Нет! Мы пойдем и спасем ее, – не искушался жених. – Ты всю жизнь будешь упрекать меня, что мы не спасли ее. Будем спасть, чего нам не стоило.

Они вышли на площадку, позвонили в дверь.

Дверь открыл мужчина небольшого роста, вальяжного вида, в домашнем халате, с узлом щелокового шарфа на шее и окинул их удивленным взглядом. Он не был похож на убийцу. Открытый лоб, подведенные тушью ресницы. Длинные волосы схвачены на затылке резинкой.

– Добрый вечер, чем могу быть полезен? – учтиво спросил он.

– Вы убийца! – не выдержала и крикнула невеста.

– Прекратите убивать, несчастную! – визгливо потребовал жених.

– Что вы такое говорите? – на миг удивился сосед. Я артист!

– Мы соседи и все слышали! Сейчас вызовем полицию! Вы убили ее! Куда вы спрятали труп! –добавила невеста.

– Простите? – не понял сосед. – Кого я убил и спрятал?

– Ее! Женщина не виновата! Надо верить ей! Она любит вас!

Толстячок заразительно засмеялся и вытянулись лица молодожёнов.

– Вам смешно?! Вы тиран! – невеста решительно двинулась на соседа.

– Полиция уже едет! – пугал жених.

– А вы новобрачные! Поздравляю! Желаю счастья. Вы будете смеяться. Никого я не убиваю! Я артист, учу роль!

– А как крики, вопли? – смутилась невеста. – Где женщина?

– Магнитофонная запись репетиции! Ваши строители накосячили, вторглись в мой вентиляционный канал! – и, видя разочарованные лица молодых, добавил – Вы извините меня, я вам испортил брачную ночь.

– Мы ее запомним на всю жизнь! – грустно сказала невеста.

ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО

Дмитрий Егоров руководил фирмой, разрабатывающую компьютерные программы, приносящую стабильный доход, в грустном настроении покидал кладбище. Ему было под сорок, имел семью: любящая жена, сын и дочь. Открытое лицо, умные глаза, и главная черта успешного руководителя – умел слушать подчиненных и признавал ошибки. Его за это любили и уважали.

Сегодня был день рождения матери, и каждый год, вот уже пять лет, он приходил к ней, ставил цветы, зажигал свечу, мысленно беседовал с ней. Через час должен был прийти заказчик и обсудить новый объем работ. Времени было достаточно, Дима неспеша шел по центральной дорожке и осматривал памятники: финансовые возможности, фантазия и материал для надгробия, установленный для увековечения памяти умершего, поражал разнообразием.

Семья усопшего или родственники каждый по-своему видел, как отдать дань памяти в надгробном памятнике. Дима подумал: «Как нет одинаковых людей, так и нет одинаковых памятников. Интересный факт».

Он подходил к воротам, там стояли две женщины в черном. Пожилая, прижимала к груди фотографию в рамке, видимо, вдова усопшего. Дима увидел лицо мужчины с большим лбом и грустными глазами. Вдову поддерживала под руку женщина помоложе, а другой рукой прижала к себе охапку увядших цветов.

Кладбищенский сторож и мужчина через ворота легко занесли небольшой гроб, обтянутый черной материей, с красными бумажными розами по ребру крышки и с грохотом положили на грузовую тележку.

– Осторожно! – с болью в сердце вырвалось из вдовы

– А чё будет? – с недоумением спросил сторож.

Пожилая вдова горько зарыдала и махнула рукой.

На таких тележках на рынках перевозят мясо, ящики с фруктами, выносят мусор. Рядом с гробом положили металлическую табличку. Дмитрий успел прочитать: «Петров Сергей Иванович 1931– 2016».

Мужчина, что помог занести гроб, подошел к вдове с обязывающим выражением лица. Вдова засуетилась, открыла допотопный ридикюль, достала купюру и отдала ему. Тот недовольно ухмыльнулся, но купюру взял. Сторож подошел к молодой женщине, взял охапку цветов и положил рядом с гробом.

– Ну чего, большего никого нет? – спросил он вдову и не получив ответа, лихо дал команду, – Ну, поехали.

Сторож двумя руками схватил ручку и покатил по дорожке. Он особенно не церемонился, катил тележку лихо, точно спешил куда-то. На ямах и камешках гроб подпрыгивал, гулко бил по днищу «бум-бум», и, казалось, вот-вот вылетит с площадки. Жестяная табличка с именем покойного билась об металлическую площадку и звонко цокала.

– Нельзя ли помедленнее? Куда вы спешите? – с тревогой попросила вдова.

– А чё такое? Довезем не беспокойтесь! – удивился сторож и дико отшутился, – Никуда не сбежит, предадим земле.

– Прекратите! Как вы можете?! У человека горе! – упрекнула попутчица вдовы. – Мария Николаевна, не обращайте внимание. Эти люди каждый день только этим и занимаются. У них нет сердца! Только деньги на уме!

– Да, да… Я понимаю! – тихо проговорила Мария Николаевна.

– А вы не хамите! У нас вредная работа! – встал в позу оскорбленный извозчик. – Не сердите меня, а то не повезу. Вот тележка, оплатите за аренду, сами везите своего жмурика!

– Ладно, ладно. Извините… – постаралась разрядить ситуацию молодая. – Горе у нас. Видите, на нервах.

– Мы с пониманием подошли к вашей просьбе! Помогаем вам! У нас ответственная работа, обязанности! – важно говорил сторож, набивал себе цену. – Мне объект охранять надо. Я же сторож! Меня волновать нельзя.

Сторож вытащил папироску «Беломорканал», чинно постучал по крышке, закурил. Он был худощавый, с длинной шеей и мутными глазами, небритый.

Дима стоял как вкопанный, слышал перепалку, гнев внутри поднимался и душил, появилось дикое желание подойти и врезать сторожу, но понимая неизбежность скандала в такой момент недопустимым. Екнуло сердце от боли, такое печальное прощание: человек столько лет жил, работал, общался. Был окружен родственниками и друзьями, а сейчас его провожают две женщины, а гроб везет на тележке пьяный кладбищенский сторож. Дима огорчился и пошел к воротам, но вдруг остановился. Подул ветерок и освежил лицо, он словно услышал шепот матери: «Сынок, неужели ты уйдешь? Не поможешь?».

Дима встал, задумался на минуту, покачал головой, потом решительно достал телефон, позвонил секретарше Свете.

– Света, позвони Федору, попроси извинения. Я сегодня не могу, занят!

– Дима, что-то случилось? Нужна помощь? – встревожилась секретарша, зная обязательный характер шефа.

– Нет, все в порядке. Пусть перенесет встречу на завтра, на любое время.

Дима оглянулся, скудная траурная процессия недалеко ушла. Он быстро подошел к цветочной лавке.

– Дайте мне венок. Вот этот! – тыкнул пальцем Дима.

Это был большой венок, дорогой из живых цветов – красных роз и белых гвоздик. На ленте венка была надпись бронзовой краской – «Дорогому учителю и коллегу от сослуживцев». Другая сторона ленты была чиста.

– Надпись кому – пишется в течение получаса, – сказала продавщица.

– А быстрее можно?!

– С доплатой – пять минут, – увидела взволнованное лицо Димы, – Кому?

– Сергею Ивановичу!

– Коля, сообрази! – позвала молодого парня.

Коля быстро снял ленту, уложил на столе и через три минуты надпись была готова. Ленту повесили обратно, бронзовая краска еще не высохла, а Дима с венком, а он оказался тяжелым, бежал по дорожке.

А скудная процессия, идущая за гремящей тележкой, подошла к вырытой яме.

– Палыч, принимай! – крикнул сторож могильщикам.

Пожилой мужчина с бородой, недобро зыркнул колючими глазами, мотнул головой молодому парню. Тот подошел, вместе со сторожем подняли гроб и поставили на земляную насыпь. Потом сторож положил рядом охапку цветов, а металлическую табличку воткнул в землю.

– Доставили в целости и сохранности, а вы беспокоились! – сторож с улыбкой подошел к вдове.

Вдова с холодным лицом открыла ридикюль достала купюру протянула, сторож взять не спешил, посмотрел поверх ее головы. Вдова достала еще одну. Сторож кивнул в одобрении, взял и гремя, покатил тележку по дорожке.

Палыч и его помощник сели на бордюре соседнего участка, курили. Выбросив сигареты, старший встал.

– Ну чё, прощайтесь! Нам стоять некогда! – холодно сказал Палыч.

– Как вам не стыдно! Гонят и гонят, словно соревнуются. Имейте совесть. Мы заплатили, – пристыдила женщина, что держала под рукой вдову.

– А чего стыдится. Ведь никого нет! И прощальное слово некому сказать!

– Точно! Стоять и ждать, нам за это деньги не капают. Прощайтесь! А то уйдем! Сами закопаете! – добавил молодой. – У нас скоро обед.

– Что вы за люди? Как так можно? – не могла успокоиться, стыдила молодая женщина. – Дайте людям попрощаться.

– Ну ладно, пять минут, прощайтесь! – согласился Палыч.

Наступила звенящая тишина, только шорох листьев деревьев. Вдова тихо плакала, а молодая поглаживала ее руку.

– Все! Пусть земля будет пухом! – Палыч дал команду молодому.

Дима издалека увидел их. Подняв венок над головой, проходил через узкие проходы решетчатых оград. Испачкал брюки. Он заметил, как могильщики склонились и взялись за веревки.

– Стойте! – крикнул Дима. – Подождите!

На его крик женщины растерянно обернулись, с недовольными лицами выпрямились могильщики.

Дима подошел, поставил венок рядом с гробом, подошел к вдове.

– Примите наши соболезнования от всего коллектива. Простите, – обратился к вдове усопшего, – что опоздал. Пробки. Хочу прощальное слово сказать от всего нашего дружного коллектива.

Ошарашенная Мария Николаевна молчала, глаза с мольбой вопрошали, а что дальше, кивнула головой, но лицо ее оживилось.

– Друзья! Сегодня мы прощаемся и провожаем в последний путь нашего дорого и любимого всеми Сергея Ивановича. Он был любим и уважаем в нашем коллективе. Он нас учил работе, молодые старались равняться на него, брали с него пример. По любому вопросу подходили к нему, спрашивали совет и никому он не отказывал, ко всем был внимателен и терпелив.

Дмитрий краем глаза заметил, как выпрямилась вдова, как засияли ее глаза, покраснели щеки. Она буквально оживала на глазах.

– И сегодня мы обещаем вам, дорогой нам Сергей Иванович, ваш образ всегда будет в наших сердцах, мы всегда будем помнить вас. Пусть земля будет вам пухом. Прощайте, дорогой наш Сергей Иванович.

Вдова, вытирая слезы, благодарным взором посмотрела на Диму.

– Спасибо вам, – поблагодарила Диму молодая женщина. – Аж на душе спокойно стало!

Установилась подобающую к положению тишина. Только слышалось колыхания листвы на деревьях.

– Ну что, разрешите? – уважительно сказал Палыч и посмотрел на вдову.

Та кивнула головой. Процесс предания земле Сергея Ивановича прошел быстро. Гроб опустили в яму, бросили по горсти земли на гроб, могильщики взялись за лопаты, начали быстро сбрасывать землю в яму.

Молодая женщина отвела Марию Николаевну в сторону. Дима стоял рядом, увидел, как Палыч положил лопату на землю и выразительно посмотрел на него. Дима взгляд понял правильно, взялся за лопату. Потом утрамбовали землю, положили цветы и венок, воткнули табличку с надписью.

– Пусть земля ему будет пухом! Ну все! – сказал Палыч.

Вдова отдала им деньги, те собрали инструменты и пошли по дорожке.

Зажгли две свечи, приложили фотографию к табличке, смотрели, как прыгает от ветра пламя свечи. Помолчали. Каждый думал о своем.

– Мария Николаевна, пора… – сказала молодая женщина.

– Да, пора… – вдова забрала фотографию и подошла к Диме.

– Большое вам спасибо. За все! – многозначительно сказала вдова. – Простите, не знаю ваше имя, отчество.

– Дима.

– Дима… Вот как… – задумчиво сказала Мария Николаевна и по лицу скользнула загадочная улыбка. – Прошу вам разделить с нами поминки, – ее глаза с такой мольбой смотрели на Диму, что весь передернулся.

– Да, обязательно. Я на машине. Пойдем.

Вышли из кладбища, Дима усадил дам в машину. Завел двигатель, ждал. Вдова сидела с остеклевшим взором, свыкалась с мыслью, как войдет в квартиру и не увидит Сергея Ивановича. Никто ее не окликнет, не заговорит. Горько вздохнула.

Дима терпеливо ждал и молчал.

– На Пречистенку, – сказала молодая женщина. – Мы там живем, мы соседи.

Доехали быстро. Поднялись в квартиру: большая двухкомнатная квартира со старым ремонтом и допотопной мебелью. На стене висел портрет молодого парня, с загорелым лицом в альпийском снаряжение. Он улыбался и махал рукой. Рядом на крючок повесили портрет Сергея Ивановича.

Молодая женщина быстро накрыла стол, помянули, выпили за упокой души Сергея Ивановича. Дима тоже позволил себе рюмочку. Поели. Вдова с благодарностью посмотрела на молодую женщину, та кивнула, встала, попрощалась и ушла.

– Дима, я вас не знаю, но то, что вы сделали это очень по-человечески. У вас кто похоронен?

– Сегодня день рождения матери! Я всегда ее навещаю!

–Да, да! Это провидение. Великое проведение! Есть бог! – Мария Николаевна перекрестилась, ясными серыми глазами посмотрела на небо, кинула, словно поздоровалась с кем-то. – Вас бог послал! У нас с Сергеем Ивановичем был сын. Звали Дима. Извините, но вы чем-то похожи на него. – материнским взглядом одарила Диму. – Прекрасный ученый, ему светило большое будущее, но у него была страсть. Он любил ходить в горы. Он говорил: хочу быть ближе к небесам, почувствовать дыхание бога. Однажды Дима это почувствовал, сорвался в пропасть, тело не смогли достать. Он остался в горах… А мы остались здесь и одни. Сергей Иванович в свое время занимал руководящие должности и многим помогал, по работе или учебе. Никому не отказывал в помощи. Особенно детям сестры. Сестра сейчас в Америке живет, телеграмму прислала, а ее дети что в столице, отзвонили, что не могут прийти на похороны, у них дела… Сергей Петрович не заслужил таких похорон, но наши друзья безвременно ушли. И если бы не вы… – Мария Николаевна в горести махнула рукой, заплакала. – Дима, почему люди стали жестокими, вы не знаете?

Раздался звонок мобильного Мария Николаевна. Она взглянула на экран, покраснела от негодования, отклонила звонок.

– Хотят прийти. А на похороны лень было тащится, гроб понести. Придут не просто так, будут меня обхаживать, пока в гроб не вгонят.

– Что вы такое говорите? Просто дела, столица, время сумасшедшее, – смутился Дима и невольно для себя, погладил руку Марии Николаевны, поймал себя на мысли, так успокаивал маму. – Простите их. Это на их совести.

Мария Николаевна благодарно кивнула, на глазах навернулись слезы.

– Вы хороший, добрый человек. Я им тоже не нужна. Им квартира нужна. Они наследники квартиры и всего, что осталось. А они не соизволили прийти на похороны. А завтра горло друг другу перегрызут в суде и опозорят нас. А я не хочу, не желаю этого! Пусть квартира достанется хорошему человеку.

Мария Николаевна замолчала. Ясными глазами смотрела на небо. Дима тоже молчал, понимал ее состояние, грустно смотрел на нее.

– Да, да! – задумчиво сказал она. – Это верное решение. Сергей Иванович согласился бы со мной. Димочка, можно вас так звать?

– Да, пожалуйста.

– Я вас очень прошу помочь мне. Завтра уделите время для меня. Мы с вами оформим продажу и куплю квартиры. Вы мне поможете?

– Да, конечно. А кто покупатель, вы с ним уже договорились по цене? Квартиры в этом районе дорого стоят.

– Я знаю. Полгода брокеры звонят, нам головы морочат. Покупателя я нашла и мне нечего договариваться.

– Хорошо я буду, а кто покупатель? – поинтересовался Дима.

– Вы, Димочка.

– Как я? – удивился и запершило в горле, Дима отпил воды. – Что вы такое говорите Мария Николаевна. Я не собираюсь ее покупать. И денег у меня таких нет. Это же миллион стоит. В долларах.

– Дмитрий, выслушайте меня. Деньги мне не нужны. Прошу только одного. Уже сейчас оформим куплю-продажу нотариально. По символической цене. Я до конца года умру, но в своей квартире. Чтобы у вас после не было судебных разбирательств, готова пройти не одну психиатрическую экспертизу, что я вменяема и в сознание совершила продажу квартиры. Наши прекрасные родственники обязательно подадут на вас в суд.

– Подождите, подождите! – был ошарашен Дима, – но я так не могу. Вы что дарите ее мне?!

– Нет. За квартиру прошу похороните меня и обустройте наши могилы. Поставьте надгробные камни, и, если можно, памятник нашему сыну. Пусть хоть здесь будет с нами. Хочу, чтобы ухаживали и всегда было чисто. Вы сможете, я верю вам! Верю в вашу порядочность. И если можно, иногда навещайте нас! Мы будем только рады! Вот моя просьба! – светло и с улыбкой сказала Мария Николаевна, и не принимая возражений, словно поставила точку, положила мягкую ладонь на руку Диме.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Иван Петрович Синеродов, полковник в отставке, закончил зарядку, принял душ, послушал новости по телевизору и ждал команды из камбуза. Там хозяйничала супруга Ольга Сергеевна – готовила завтрак.

Иван Петрович, крупный мужчина, седовласый, с мужественным лицом, густыми бровями, скрывающие добрые и спокойные серые глаза. Настоящий морской волк, но подводного профиля.

Позвонил мобильный телефон. Непонятно по какой причине, скорее по наитию, в голове Иван Петрович мелькнула радостная надежда – позвонили. Взял трубку и перешел в спальню, чтобы жена не услышала разговора.

– Алло, доброе утро. – приветствовал приятный женский голос.

– Доброе утро, – ответил стальным голосом Ивана Петровича, но сердце трепетно билось в волнение.

– Иван Петрович?

– Да, слушаю Вас!

– Вы давали объявление в газете?

– Так точно! Я.

– Простите пожалуйста, – на другом конце наступила тревожная пауза. –Это серьезно или шутка? – в волнении извиняющим тоном спросила женщина.

– Куда уж серьезнее! Я рад, что вы позвонили! Ждал вашего звонка! – гаркнул Иван Петрович, стирая последние сомнения неизвестного абонента.

– Вы написали – хочу быть дедом! Это очень трогательно. Редко такое прочитаешь, – проворковал женский голос, и Иван Петрович представил, как она улыбается. – Здесь нет ошибки?! Я правильно понимаю ваше желание!

– Да. Это не просто желание, а большая мечта! – напрягся Иван Петрович. Его бросало то в жар, то в холод, боялся ответить невпопад, услышать извинения, что ошиблись номером и последующую тишину.

– И вы хотите им быть?

– Так точно! – по-военному отрапортовал он.

– Судя по ответу, вы – военный?

– Полковник на берегу. Командир подводной лодки. Номер лодки сказать не могу – военная тайна.

– Понимаю! Простите, вы указали, чтобы ребенок был не старше пяти лет. Хотела уточнить: кому отдаете предпочтение мальчику или девочке.

– Все дети прекрасны! Но желательно мальчик. Но и с девочкой поладим! Будет внучка. Нежная, ласковая… – так чувственно произнес морской волк, что на другом конце трубки засмеялись, а Иван Петрович добавил. – Можно и обоих! Мы справимся!

– Извините, вы так ласково сказали, я убедилась, что вы любите детей. Еще вопрос, не хочу вас обидеть, но это надо обговорить изначально. Затрону вопрос материального обеспечения? – послышалось смущение в голосе.

– В смысле?

– Оплата ваших услуг.

– Как может быть дед с оплатой. Ни в коем случае! – запротестовал Иван Петрович и добавил резонно, – Я не воспитатель! Я дед!

– Простите, если вас обидела! Я думаю, надо встретиться. Пообщаться. Узнать друг друга. Как вы считаете?

– Полностью с вами согласен. Я буду при параде. Где?

– Вы можете в полдень быть…

Иван Петрович автоматически слышал о месте встречи, все ликовало внутри. Он не ожидал успеха, когда давал такое объявление. Объявление было такое: «Хочу быть дедом ребенка не старше пяти лет!». Позвонили из редакции, спросили не перепутал он что-то в объявлении. Иван Петрович подтвердил. Это был первый серьезный звонок. После были десяток глупых звонков, подшучивали, издевались, прикалывались. Но объявление со страницы газеты Иван Петрович не снимал. Оплатил на месяц вперед.

После завтрака оделся в парадную форму с наградами. Жена с покорным лицом, каким не раз провожала в дальние походы, стояла в коридоре, с вопросом в глазах, ожидая сведения о маршруте движения, но Иван Петрович ударил в рынду у двери и сказал как обычно: «Жди меня! Я вышел в поход!».

Ольга Сергеевна всю жизнь проработала учительницей русского языка в школах военно-морских баз, где служил полковник. Характер ее был стойкий и спокойный, с терпением переносила разлуку, ждала возвращения мужа из походов, которые продолжались девять и более месяцев. Лишних вопросов не задавала. Знала, если Иван посчитает нужным, скажет. Насчет объявления в газете она была не в курсе. Иван Петрович не хотел ее беспокоить раньше времени, хотя понимал, что при возможности она с радостью захочет быть рядом с ним.

Иван Петрович в кафе сел у окна, взглядом простреливал улицу и входящую в заведение публику. Заказал кофе и с напряжением смотрел на входную дверь. Пришёл за полчаса до назначенного времени, хотел свыкнуться с обстановкой, прокручивая в голове, что скажет и как себя поведет. В кафе, когда заходили женщины, напрягался, пристально осматривал взглядом, но они не подходили в его представлении. В заведении военным был он один, ошибиться было невозможно. Прошло контрольное время, он пил вторую чашку. Радость встречи была жестоко омрачена, пришло горькое разочарование. Кто-то над ним подшутил, а может он перепутал кафе. Сделать обратный звонок он не хотел. Обида схватила за горло и душила. Сидел точно столб проглотил, а внутри бушевал шторм негодования на все девять баллов. Не то что тронуться, встать не мог. Ноги словно схвачены якорями. Он проглотил комок обиды и уже собирался отчалить, когда дверь кафе открылась и зашла высокая, красивая женщина, с миловидным, открытым лицом, с сумочкой в руках и деловым портфелем, осмотрелась и направилась к Ивану Петровичу. От неожиданности морской волк, сжал кулаки. Женщина остановилась у столика. Иван Петрович встал во весь рост, звеня орденами и медалями, привлек внимание посетителей и вызвал одобрительные улыбки.

Женщина внимательно, с улыбкой в глазах смотрела на побледневшего полковника. И было с чего, он никогда не был в такой ситуации. Он даже перед командующим Тихоокеанского флота не стоял в таком волнении, как перед незнакомкой. Она протянула маленькую руку:

– Наталья Викторовна, можно просто Наталья.

– Иван Петрович, – подхватил ручку женщины и почувствовал, как тепло отдалось в сердце.

– Сядем, – просто сказала Наталья. Они сели. – Я так волнуюсь. Простите за опоздание. Пробки. Спасибо, что подождали. Дела на фирме. Приходиться крутиться и вертеться.

– Нормально, – сказал Иван Петрович. – Вам что заказать.

Словно услышав его подскочил официант.

– Мне воду и американо, – сказала Наталья и с улыбкой призналась. – Таким вас и представляла.

Наступила неловкая пауза. Не знали с чего начать и стеснялись смотреть друг другу в глаза. Принесли заказ. Наталья выпила водички и перехватила инициативу, чем облегчила состояние бывалого моряка.

– Немного о себе. У нас была дружная, счастливая семья, но родители трагически погибли в автомобильной катастрофе. Мне было четырнадцать лет. Хотели забрать в детдом, но соседка, верная подруга мамы, отстояла право опеки надо мной, чтобы я осталась жить в квартире, под ее присмотром. Я тете Клаве многому обязана. Она вырастила меня. После учеба, институт, работа. У меня есть фирма. Материально обеспечена. Моему мальчику, четыре года, зовут Алексей. Был мужчина, отец Алексея, исчез после рождения. Ну вот и все! – облегченно выдохнула Наталья. – Вот фотография Алеши.

Наталья показала фотографию. Красивый мальчик с озорными, но упрямым взглядом смотрел на полковника и все больше он представлял как обнимет и прижмет к себе, восторженно сказал:

– Славный парень! Хорошее имя! Алексей! Алеша! Я уже люблю его! – улыбнулся полковник. – А кто с ним сейчас?

– Воспитательница Света, пока я на работе. В последнее время Алеша, стал капризным: спрашивал и требовал деда, замкнулся в себе, быстро обижался. Это случилось после прогулки на детской площадке у дома. Света мне рассказала, что Алёша долго смотрел как дед и внук играли в игру. Стоял как вкопанный, не откликался на ее оклики. После ничего не сказав няне, развернулся и с опушенной головой пошел домой.

– Мужик! – не выдержал полковник.

– Да. Он такой. Света позвонила, все рассказала. Алеша встретил меня грустный, не поужинал, захотел спать. Я теребила, расспрашивала его, он молчал. Ночью долго не мог уснуть. Утром следующего дня, пряча глаза, выдавил, а почему у него нет деда. У всех есть дед, а у него нет!

– Пацана жалко! – сочувственно вырвалось у Ивана Петровича. Наталья улыбнулась. – И что вы ему сказали?

– Я сказала, что дед есть, он далеко! Выполняет героическое поручение. Придет время он приедет домой. Алеша не отставал от меня, завалил вопросами. А когда он приедет? А почему он не пишет? Я купила несколько игрушек. Сказала, что дед прислал. Он их даже не тронул. Сказал, что хочет видеть деда. И вот уже месяц Алеша грустит, ходит с опущенной головой, замкнулся в себе, со мной не разговаривает, точно я виновата. На детской площадке садится на скамейку, ни с кем не играет. Я не знала, что делать… В газете прочитала ваше объявление. Обрадовалась. Поверила. Это как судьба, божье провидение.

– Точно! Решаем вопрос кардинально! Алеше срочно нужен дед! Каждый день наносит ребенку душевную травму! – горячо сказал Иван Петрович и почувствовал, как пот выступил на лбу. Он достал платок, вытер.

– Да. Я согласна, – кротко ответила Наталья.

–Я в самый раз! Правильным курсом идем! Главное – ваша версия подтвердится. Дед походил по морям и океанам, вернулся из героического похода. И грудь в орденах. Расскажу о себе, покажу товар лицом, – пошутил Иван Петрович. – Я в отставке, на пенсии, у меня супруга – Ольга Сергеевна. Она работала учительницей русского языка и всю жизнь моталась со мной по военным базам. Супруга москвичка, у нас квартира. После службы решили переехать в столицу. Оба на пенсии и свободны. Вредных привычек не имею, имеется дача, машина. Материально обеспечены. Желаю быть дедом.

– Ну и как вы себе это представляете?

– Нормально представляю! – прогудел Иван Петрович.

– Простите меня, вы очень хороший человек, но вы же не можете быть до конца жизни ему дедом?

– А почему и нет! Кто и что нам помешает?! Я мечтаю об этом! Хотели взять ребенка из детдома, отказали: по возрасту не подходим! Старые мы очень! А если сердцем молод – что не жить?! А мы со старухой люди упрямые. Вот и я придумал это объявление. А вы будете нашей приемной дочерью. Вам нравиться ваш приемный отец? – в лоб задал полковник. Его подлодка желания неслась на крейсерской скорости.

– Очень! – смущенно засмеялась Наталья.

– Прекрасно! Мы породнимся! И давай по-простому. Понимаю так сразу признать во мне отца, даже приемного трудно, но я вам понравлюсь. Обещаю!

– Вы уже сейчас нравитесь мне. Вы замечательно придумали! – оценила Наталья.

– Другого варианта у нас нет! К сожалению, моя служба на подводной лодке оставило печальный след... – вздохнул полковник.

Наталья грустно и понимающе кивнула головой.

– А хочется воспитать внука, радоваться им и быть любимым. На лодке мы были одна большая семья. А здесь шумный город и одиночество. А хочется пожить в семье. Быть кому-то нужным.

– Понимаю вас, – улыбнулась Наталья. – Но вначале вам надо его увидеть, может он не понравится.

– Как не понравится? – взорвался полковник, – Извините. Как ребенок может не понравиться. Что вы такое говорите! Видя вас, я уже его люблю.

– Ну хорошо. Смотрины устроим в городском парке. В субботу.

– А что откладывать, ребенка мучить! Сердце рвется из груди. Давайте, сегодня. Я с подарком, – полковник показал большой пакет. – У вас ванна?

– Нет! Душевая кабина. А что? – опешила, поперхнулась кофеем Наталья.

Полковник достал из пакета игрушку – подводную лодку.

– На такой лодке мы шли. Тогда запустим в бассейне! Покажем Алеше, какой лодкой командовал его дед! Лодку собрали мои моряки на память, а я подарю его Алёше.

– Отличная идея. Надеюсь, все у нас получится. Хотя я очень переживаю за него. Он мальчик ранимый. – сомневалась Наталья.

– Прочь сомнения, – командирским голосом провозгласил Иван Петрович. – Поднять якорь, всем по местам, корабль выходит в открытое плавание!

Наталья засмеялась, в глазах появились слезы радости.

– Вы хороший человек, я вам верю. Будете замечательным дедом. Ладно пойдем сегодня. Через полчаса воспитательница уходит. Но деликатный вопрос, вы не обижайтесь… разрешите мне выделять некую сумму на ваши расходы?

– Ни в коем случае, у меня и жены хорошая пенсия, можем себе позволить побаловать внука. Мы Алешу заберем на лето к себе, на дачу! Свежий воздух, небольшой бассейн – строил далеко идущие планы полковник. – Вы женщина молодая, будет у вас возможность свободной жизни. Вот видите, как все замечательно получится. Семь футов под килем! Поехали! – скомандовал Иван Петрович и Наталья засмеялась.

Они вышли из кафе. Машина Натальи стояла за углом. Она замечательно водила машину и быстро доехали. Это был добротный высотный дом.

В лифте Наталья и полковник обменялись взглядами и вместе сказали: «Не бойтесь!» – и засмеялись. Лица обоих были бледные, но радость ожидания хорошего светилась в глазах.

Наталья открыла дверь, зашли в прихожую.

– Алеша, посмотри, кто к нам пришел! Встречай.

Из комнаты показался Алеша с динозавром в руке, увидел полковника и обомлел. Он стоял с широко раскрытыми глазами и не дышал, в них отражался блеск орденов и медалей.

– Алеша, здравствуй, – гаркнул полковник и реанимировал мальчика.

– Дед приехал! – с криком подбежал и прыгнул в объятия полковника. Зазвенели медали и ордена. Счастливый командир прижимал к груди маленькое тельце и впервые в жизни на его глазах появились слезы – слезы счастья. Они так долго стояли, что всплакнула от радости и Наталья.

Потом героический дед и внук сидели на диване, общались. Алёша расспрашивал, где был дед, тот рассказывал о походе, о дальних странах. Алеша с восторгом смотрел на деда, спрашивал об орденах и медалях, за что наградили. Дед показал подарок – копию подводной лодки, на которой он ходил. Дед обещал, что в воскресенье обязательно пустят в парке, в бассейне.

Вместе поужинали. Алеша все угощал деда и сам уплетал в обе щеки. Они, словно слились, как сиамские близнецы – только один пожилой, а другой ребенок, и не отходили друг от друга. Это был вечер счастья Алеши.

Алеша потребовал, чтобы дед уложил его спать, спрашивал, а утром он будет. Дед сказал, что поедет на подлодку, там его ждет команда, а днем обязательно вернется. Наталья была счастлива, улыбка не сходила с ее лица, видя, как сдружились новоявленные дед и внук.

По дороге домой полковник зашёл в ресторан, принял стопарь и счастливый продолжил путь. Домой полковник вошел сияющий, зайдя в квартиру, ударил в рынду. Ольга Сергеевна не спала, читала книгу, увидела его настроение и почувствовала запах водки.

– По какому поводу? – сухо спросила супруга.

– Поздравляю, с завтрашнего дня ты бабушка!

Книга выпала из рук Ольги Сергеевны. Лицо засияло в улыбке.

ДОРОГА

В дорожно-строительном тресте шло совещание: обсуждался вопрос подготовки начала строительства новой трассы Х–5. Она должна была разгрузить город от пробок и предлагала новую объездную дорогу. Слушали доклад Тихонова – начальника отдела подготовки строительства. Он кратко обрисовал положение дел и начало работ будущей трассы.

– Экспертиза по смете произведена, замечания согласованы, график работ составлен, техника перебрасывается – все готово для начала работ… – бодро рапортовал Тихонов.

– Так уже и готово? Решили вопрос сноса строения? – хриплым голосом спросил управляющий треста Бурунов, крупный мужчина с багровым лицом. Открыл глаза и колючим взглядом посмотрел на докладчика: тот побледнел. После вчерашнего застолья гудела голова, и проблемы усугубляли шум в ней.

–Данное строение – музей, который можно снести только по согласованию с отделом культуры горсовета и находится под зашитой государства. По проекту мы должны обойти домик. Так заложено в проекте и смете… – оправдывался Тихонов.

– Знаю, знаю! – перебил Бурунов. – Если все делать как положено, сейчас бы сидели на голодном пайке. Я объяснял какая выгода, если убрать старую халабуда. Предложите директору музея деньги, пусть даст свое решение, что строение ценности не представляет. Если ее снести, пойти по прямой, получится большая экономия средств по смете, уменьшатся сроки работ, – а это большие деньги. Вы начальник, придумайте что-нибудь!

– А может ночью того, – робко предложил один из прорабов.

– Мне только следственного комитета не хватало. Что из себя представляет строение?

– Одноэтажная изба – 17 век. Там музей писателя Чехова. Объявлен историческим объектом. В музее работает директор и смотритель в одном лице. Старушка преклонного возраста. На наши уговоры освободить строение и получить солидную денежную компенсацию, отказалась.

– С божьим одуванчиком справится не можете! – гневно сказал Бурунов, настроение у него было паршивое, покалывало в печени.

– Бывшая учительница, обожает Чехова. Костьми ляжет, но снести не даст! Грозилась позвонить ученикам – большим начальникам, – донес ее угрозу и оправдывающий аргумент Тихонов.

– С сумасшедшими надо говорить на их языке. Со старухой справиться не можете. Я покажу как! Неужели еще есть люди, которые вспоминают Чехова – докторишку–интеллигентика? – скривил рот Бурунов.

После совещания Бурунов и Тихонов поехали в музей. Это был небольшой домик из бревен, с отреставрированной наружной частью, заново перестроенной крышей и покрашенными окнами. Ставни у музея были резные, на стене была вывеска золотыми буквами на черном фоне: «Музей А.П. Чехова», а под ней табличка: «Охраняется государством. Вход свободный.».

– Хоть где-то вход остался свободным, – ухмыльнулся Бурунов.

Они прошли через коридор с горящими светильниками на стене, зашли в большую светлую комнату. Здесь старались сохранить прошлое: скрипучий пол, покрашенные стены, допотопные чистые занавеси, люстра бабушкиных времен, стол и стулья с кривыми ножками, массивное кресло. Пахло стариной. На стенах портреты Антона Павловича, в шкафу книги – собрания сочинений, несколько художественных картин, письменный стол со стопкой бумаг, чернильницей и вазой с перьевой ручкой, за которым творил великий писатель. Все было сделано достоверно для посетителя – вроде как великий писатель минуту назад отошел по делам.

Подошла глубокая старушка малого роста, сухонькая, с собранными волосами на затылке и накинутой на плечи шалью. Из-под очков смотрели пытливые маленькие глаза. Они старались понять, кто эти господа? На поклонников Чехова не похожи, увидев Тихонова лицо ее полыхнуло гневом.

– Что вам надо?! Я все сказала! Приехали уговаривать? Денег мне ваших не надо. Музей сносу не подлежит. Ваша дорога должна его обойти, я интересовалась. Я директор! Я буду писать в городские органы, звонить! Мои ученики занимают должности. Снесете музей только через мой труп, – в негодовании грозился директор. – Где ваш начальник? Я его хочу видеть!

– Подождите, подождите, – старался ее успокоить Тихонов. – К вам приехал сам управляющий треста.

– Решили меня напугать. Я найду на вас управу. Я к мэру пойду! Я буду жаловаться!

– Ну что вы, разве так можно, уважаемая Серафима Сергеевна! Не надо нервничать! Мы что в школе не учились, Чехова не читали? Чехов – это зеркало нашей души, как любили говорить вы! – спокойно сказал Бурунов и остудил негодование директора музея.

– Вы кто? – побледнела Серафима Сергеевна, ее глаза из–под очков пытливо вглядывалось в лицо. – Я вас знаю? Вы учились у меня?

– Добрый день, Серафима Сергеевна! Мы приехали к нашей любимой учительнице, успокоить ее и сказать, что все будет хорошо. – сказал Бурунов.

Тихонов с удивлением смотрел сцену встречи учительницы с учеником.

– Извините. Кто вы? Не узнаю… – учительница, прищурясь посмотрела, поправила очки, чтобы лучше видеть.

– Двоечник и хулиган Бурунов…

– Бурунов? Ах! – замерла и осмысливала сказанное Серафима Сергеевна.

– Всегда говорили, что из меня ничего путного не выйдет, что человеком не стану! Что я конченный хулиган… – Бурунов взял ручку учительницы, наклонился, поцеловал.

– А Федя, Федор, это ты? – удивилась учительница. Она засмеялась, махнула рукой, словно не ожидала такой встречи, двумя рукам схватила за руки ученика, обняла, прижав худенькое тело к выпирающему животу Бурунова. – Как ты вырос, возмужал! Как я рада видеть тебя! Федор… – замялась в смущение бывшая учительница.

– Алексеевич, – услужливо подсказал Тихонов.

– Да, да Федор Алексеевич, вы стали большим начальником! Как я рада! – засмеялась и упрекнула Тихонова. – Я вам говорила мои ученики стали большими начальниками!

– Я что? Я не знал. Простите! – мямлил он.

Эта сценка доставила большое удовольствие Бурунову, он смотрел на взволнованную учительницу хитрыми глазами и похихикивал. Эффект был потрясающий. Перестала болеть голова, появились ясные мысли.

– Вот такая радость! Вот так встреча! Я такое и мечтать не могла! – восторженно суетилась Серафима Сергеевна. – Федор Алексеевич, семья, дети есть? – она забыла Тихонова и все внимание было к бывшему ученику.

– Все как положено. Сын заграницей учится, а дочь в Москве.

– Как я рада. Как я рада, – неустанно повторяла она. – Я всегда знала, что из тебя выйдет толк! Ты, конечно, был хулиганистый, но в тебе было что–то непонятное. На других не был похож. Умный, но скрытный. – засмеялась Серафима Сергеевна, – Ой, извини. Не обидела? Но я так и не поняла, почему ты невзлюбил меня? Мой предмет? Чехова? Ставил кнопки на стул, из-за угла бросал в меня снежки. Я все это знала и терпела. Я не вызывала родителей, думала ты одумаешься, говорила с тобой, но ты еще больше хулиганил. Вроде как протестовал. Я старалась достучаться до тебя, помочь быть лучше. Вижу, мои старания что-то значили. Ты стал большим начальником! – гордо сказала и покраснела Серафима Сергеевна.

– Да вы правы. Они не прошли даром. А мое плохое поведение объяснимо: может любил вас и хотел обратить внимания к себе! – заинтриговал своим заявлением бывший ученик.

– Ну спасибо. Успокоил. Хоть на старости одной загадкой стало меньше, – засмеялась Серафима Сергеевна, – Я ведь вспоминаю своих учеников. Зимними вечерами смотрю виньетки выпускников, думаю и гадаю – интересно, что с ними стало? – вздохнула старая учительница.

– Ваши ученики приходили? – спросил Бурунов.

– Да, – прозвучало так глухо, что стало ясно, не приходили, – Я их понимаю, времена трудные, не успевают… Может чаю, вспомним хорошее время, – с надеждой в голосе и мольбой в глазах спросила Серафима Сергеевна.

– Времени в обрез. В следующий раз. Так, что случилось? – солидным голосом перешел к вопросу бывший хулиган, а сейчас большой начальник.

– Товарищ Тихонов, хочет наш музей уничтожить. Дорога важнее, чем память о Чехове. Государство потратит лишние деньги, а разве творчество Антон Павловича можно измерить деньгами. Это историческая ценность. Дорогу можно и в обход строить, а музей второй такой не построишь. К нам приходят экскурсии из школ, предприятий, людям интересно знать, как жил и творил Чехов.

– Успокойтесь Серафима Сергеевна, я вас понимаю, вот поэтому я приехал. Товарищ ошибся, он не понял ситуацию. Дорога пройдет в обход, ничего ломать не будем, а для вашего спокойствия музей отремонтируем: освежим стены и потолок. Они в плохом состоянии – а если балка упадет на посетителя? Едва ли это обрадовало бы нашего любимого Антона Павловича. Я думаю, пока у треста есть возможность, возьмем шефство над музеем.

– Федор, Федор Алексеевич, что вы предлагаете? – в волнении задрожал голос директора. Она поправила очки, внимательно и с надеждой искала взгляд Бурунова, который скользил по стенам и потолку.

– Проведем небольшой ремонт. Музей на время закрыть, в течение месяца обследовать строение и провести ремонт наружных стен, новую крышу устроим, а также маленький дворик. Возведем новый забор, оборудуем музей сигнализацией, поставим скамейки. Небольшой фонтанчик с бассейном и цветочную клумбу.

– Вы считаете это возможным, – от радости засияли глаза директора.

–Непременно. После строительства новой дороги, количество желающих посетить ваш музей резко возрастет, уже сейчас надо подготовиться к этому.

– Хорошо бы! Я мечтала весной и летом организовать чтение рассказов Антона Павловича, – светилась от счастья Серафима Сергеевна. – Спасибо вам, Федор Алексеевич. Не знаю, как выразить благодарность.

– Не надо благодарностей, это наша работа! На днях товарищ Тихонов составит смету, утвердим, подпишите. С вашего согласия начнем работы.

– Очень хорошо! – всплеснула руками Серафима Сергеевна, но внезапно лицо стало озабоченным. – Что будет с книгами, экспонатами, картинами?

– Ради сохранности, временно перевезут в наш склад. После ремонта вернем на место.

– Да, да, как вы посчитаете нужным. Вам лучше знать! Вы считает ремонт необходим? – с мольбой смотрели беззащитные глаза.

– Возрождение музея! Никто после ремонта не покусится на него.

– Ну, хорошо! Я вам верю. Делайте как посчитаете нужным, – вдруг вспомнила, – А что будет со мной? Вот я старая дура! – расхохоталась она. – Я квартиру продала, а на деньги покупаю разные экспонаты. Я здесь живу, в маленькой комнате. Я и директор, и смотритель, и охранник. Все в одном лице.

– У треста имеется пансионат. Месяц проживете там, обследуют ваше здоровье. Заодно и подлечитесь.

– Спасибо! Спасибо! Не знаю, как вас благодарить Федор Алексеевич! Если бы не дорога, мы бы не встретились.

– Да, это судьба. Дорога жизни нас свела! Свела нас, чтобы мы лучше узнали друг друга, – пафосно сказал Бурунов.

– Как я была неправа Феденька… Ой, извините, Федор Алексеевич! Ошибалась я! Жизнь показала какой вы прекрасный человек!

– Ну-ну, захвалили вы меня. В краску вогнали. – самодовольной улыбкой красовался Бурунов. – Серафима Сергеевна мы пойдем. Товарищ Тихонов будет на связи. Если будут вопросы, передайте через него.

– Да, да, спасибо. Как же так… – вдруг засуетилась Серафима Сергеевна. – Вы уйдете с пустыми руками. Я вас так не отпущу! Я сама сварила варенье… Выпьете чаю и вспомните старую училку добрым словом.

– Не надо беспокоиться. Нам пора… – старался ее остановить Бурунов.

– Я сейчас, сейчас… – сказала учительница и быстро вышла из комнаты. Она прошла на кухню, оттуда спустилась по лестнице в погреб.

Бурунов и Тихонов еще раз осмотрели комнату, заглянули в соседнее помещение, это была спальня.

– Вот я старая дура, не спросила какое он любит варенье: малиновое или вишневое! Я оба возьму, – решила Серафима Сергеевна, стоя напротив полок.

Взяла по баночке и собиралась подняться, когда услышала прерывистые голоса. По дому между помещениями шли трубы вентиляции. Серафима Сергеевна всю жизнь осуждала подслушивание, но сейчас заинтересовалась.

– Мне составить смету на ремонтные работы? – выдохнул Тихонов с облегчением, что вопрос решился.

– Обязательно. С утверждением в отделе культуры горсовета, чтобы комар носа не подточил.

– Сделаем! А музей ничего. Я не знал, что в нашем городе останавливался Чехов. Отремонтируем, народ повалит. Мне это идея нравится.

– Скоро разонравится, а премия тебе не нравится? Большая, жирная! Решим вопрос по-другому, – сказал Бурунов и оглянулся. – Зачем пожилого человека огорчать? Учись! Во время ремонта пустим красного петуха и нет проблем. Нет домика и все. Хотели с лучшими пожеланиями, получилось как всегда! Ты этим займешься, понял! – захохотал Бурунов и пронзительным взглядом посмотрел на Тихонова. Тот сразу поник, отвел взгляд.

– Нехорошо как-то получится. Обещали Серафиме Сергеевне… – мямлил Тихонов. – А что делать с книгами, экспонатами?

– Договорюсь с городским музеем, они с удовольствием примут.

– А что будет с ней? – глухо сказал Тихонов.

– Что ты о ней обеспокоился? В доме престарелых: пусть там с постояльцами проводит чтение Чехова. На свежем воздухе. Ха-ха!

Ошеломлённая Серафима Сергеевна грузно осела на табуретку. Банки варенья прижала к груди. Остро закололо в сердце. Она глубоко вздохнула, омертвелым взглядом уставилась в стену. Боялась пошевелиться, но голос Бурдукова вывел ее из этого состояния.

– Серафима Сергеевна, вы где? Нам надо идти! У меня дела.

– Иду! Иду! – откликнулась Серафима Сергеевна и с опущенной головой, одеревеневшие ноги с трудом переступали по ступенькам, точно она поднималась на Голгофу.

Она вошла в комнату, перевела дыхание, лицо было смертельно бледное.

– Серафима Сергеевна, вам плохо? – участливо спросил Бурунов.

– Бурунов, ты какое варенье любишь? Малиновое или вишневое? – сухо спросила она. Ее глаза впились в его лицо, не уходили в сторону, взгляд пригвоздил к стене.

– Да, мне без разницы, – промямлил Бурунов и внезапно ощутил, как вернулся в прошлое: стоял с виноватым видом перед училкой и не знал, что сказать. Ему всегда было страшно от ее пронзительного взгляда.

– Родители живы?

– Хотите похвалить, что такого сына воспитали! – фальшиво засмеялся Бурунов. – Нет их. Покоятся на кладбище.

– Ну и меня туда отправите, после дома престарелых, – сказала Серафима Сергеевна и увидела, как побледнело лицо Бурунова. – Я поняла почему ты невзлюбил меня. Не любишь ты добрых и честных людей. Как же ты живешь? Как начальником стал… Как людьми руководишь? Тяжело видать тебе, поэтому пьешь. Чехова почитай. А варенье возьми. Пей чай и вспомни, что хорошее ты сделал людям. Подумай о своей жизни, может лучше станешь! Успеешь пожить по-человечески.

Серафима Сергеевна вручила в руки опешившему Бурунову банки.

ЛОТЕРЕЯ

Лопырев Иван Иванович работал на заводе техником. Серая личность, среднего роста, худощавый. Ничем не примечательный. Жена пять лет назад обозвала тютей, забрала сына, разменяла трехкомнатную квартиру Семена на двушку для себя и однушку на окраине для него. Друзей не имел. Школьные приятели вспоминали при переездах – как грузчика или окопать огород под картошку. На торжества не звали – считали неинтересным и непьющим гостем. Жил тихо и скромно: после работы шел домой, готовил поесть, с утра на работу, как солдат на пост. Работу свою любил: ковыряться и ремонтировать оборудование, ходил в передовиках. У администрации был на хорошем счету: давали поручения, за которые были спокойны. Знали – не подведет, кровь из носа выполнит.

Поручили Лопыреву распространить лотерейные билеты. Выигрыш в миллион долларов. Вот такой чудный лохотрон. Трудовой народ смеялся и не верил. Лопырев изворачивался, как мог: убеждал, речи толкал, но в бухгалтерию деньги за билеты сдал. Скрыл, что за тридцать билетов заплатил из своего кармана. Желающих лопухнуться, клюнуть на миллион и потратить сто рублей не нашлось. Лучше пивка выпить – хоть удовольствие какое.

Пришел конец месяца. Иван и забыл про лотерею: закинул билеты в вазу. Лег спать, но в полночь раздался телефонный звонок. Он удивился звонку, а еще сильнее, когда услышал голос директора.

– Лопырев, это ты?

– Я! – Иван вскочил с постели и встал по стойке смирно.

– Ты все билеты раздал? – гремел голос директора.

– Так точно! – как солдат на посту ответил техник.

–Ясно! – потянул паузу директор. – Признавайся, может что-то оставил, не реализовал?

– Тридцать билетов, но я деньги внес! – честно признался Лопырев.

– Главный выигрыш наш! Кто-то из заводчан выиграл миллион долларов! Мне звонили, сообщили. Завтра приедет корреспондент.

– Поздравляю! Какой номер билета?

– Завтра сообщат! Ты утром зайди ко мне, все проверим и заявим по заводу номер и серию. Да и свои билеты прихвати! Может, ты выиграл!

– Никогда не выигрывал, – спокойно сказал Лопырев.

– Ну, когда–то надо начинать! Представляешь, миллион баксов! Ха-ха! – загромыхал смех директора в трубке.

Лопырев представить не мог, поэтому выпил воды и спокойно заснул.

Утром Лопырев зашел на проходную и оказался в возбужденной толпе. Уже по заводу пошел слух, что чей-то билет выиграл. Новость большой волной билась в стенах завода и звонками покатилась в город. Заводчане, купившие билеты, с яростью требовали сказать серию и номер билета. Каждый хотел быть миллионером. А кто не хочет?

С подачи директора прошел слух, что выигрыш видимо достался Лопыреву. Он зажилил тридцать билетов, знал, что выиграет, специально не раздал. Возмущенная толпа окружила Лопырева, кричала и требовала поделиться выигрышем. Тот оправдывался и терпеливо объяснял, что ничего не выигрывал и пока не ясно кто, напоминал, всем предлагал, а его посылали далеко и на три буквы.

– Какой номер и серия я не знаю. Иду к директору! – отбрыкивался Лопырев. – Как узнаем, сразу сообщим.

На недовольство пролетариев в проходной, появился директор завода.

–Тихо! Что вы к миллионеру пристали?! Он вам ничего не должен. Не травмируйте психику везучего человека, – сказал директор, вырвал техника из лап обезумевший от иностранной валюты пролетариата.

Директор завел в свой кабинет.

– Билеты, где? – сурово потребовал директор.

– В кармане, – Лопырев достал и показал директору. Тот выхватил из рук, и положил в сейф.

– Там надежнее будет. А то украдут.

Секретарша принесла чай с пирожными. Лопырев от такого внимания смутился, покраснел и все благодарил. Пот выступил на лице, салфеткой вытирал. Заставили выпить чай из фарфоровой чашки и пирожное покушать. Лопырев вкусил и почувствовал блаженство, закрыл глаза, словно попал в рай.

– Спасибо! Очень вкусно! – оценил угощения и кивал в благодарность потенциальный миллионер.

– Попробуйте эклер! – секретарша положила в тарелку и посмотрела с таким влюбленным взглядом, словно призывала Лопырева – и меня съешь.

– Ешь! – приказал директор. – Привыкай к хорошему. Вероятность твоего выигрыша большая. Чую подфартило! С такими деньжищами ты много нового познаешь. Давно присматривался к тебе! Одному тебе миллион не осилить. Потеряешься и опасно для жизни. Сейчас за косарь убивают. Разборки с бандитами, объявятся знакомые с детсада, бабы пойдут косяком. Слетятся, как пчелы на мед! Могут и ограбить, обмануть, войти в доверие. Женат?

– Разведен… – глухо признался гипотетический миллионер.

– Это хорошо… Правильно… – задумчиво произнес генеральный. – Иван Иванович, сделай правильное вложение денег. Сказать, как?

– Как? – Лопырев спросил из приличия, для него инвестировать миллион, что полететь на Луну.

– А так! Инвестируй миллион в завод, получишь дивиденды. А для гарантий, назначаю тебя заместителем. Машина, молоденькая секретарша. Вот приказ! – директор показал. – Кабинет ждет тебя! За ночь обустроили. Пошли, взглянем.

В коридоре на стену вкручивали золотую табличку с фамилией Лопырева. Зашли в приемную, там сидела молодая девушка.

– Секретарша Ирочка. Выполнит любое поручение, – расхохотался директор и мигнул своему новому заместителю Лопыреву.

Лопырев смущенно пожал плечами, поручений у него не было. Директор затащил в оборудованный кабинет с компьютером и фотографией Президента.

– Ну как, нравится? Впечатляет? – допытывался директор. – Сядь в кресло! Да ты не стесняйся! Позови секретаршу.

– Я потом, как-нибудь… – очумевший Лопырев выскочил из кабинета.

Он еще не осознавал, как изменилась его жизнь. Все было как в тумане. В коридоре его ждала бурлящая толпа. Начальник цеха горячо обнял и расцеловал Лопырева, словно тот был обклеен зелеными купюрами.

Тело везунчика перешло в руки Леночке из бухгалтерии. Она нравилась ему. Иван не раз безуспешно провожал и приглашал на свидание. Но сегодня она изменилась, восторженными глазами смотрела на Лопырева, крепко вцепилась в руку, словно в сумочку с зарплатой и тринадцатой премией, криками отгоняла толпу, беспокоилась за состояние миллионера.

– Не трогайте его! Не травмируйте миллионера! – кричала она с глазами дикой кошки, готовой когтями вцепится в любого, кто позарится на ее жертву.

Бурные аплодисменты встретили Лопырева в цехе. Встала очередь: все захотели селфи с миллионером. Он никому не отказывал, его обрадовало такое внимание. Огорчило, что услышал, в любом банке за фотографию с миллионером, как с доверенным лицом, дадут неограниченный кредит.

Начальник цеха зачитал приказ директора, все поздравили с назначением на должность.

В цеху внезапно объявилась жена с тещей. Как она прошла проходную было объяснимо: теща с ее массой и характером, как танк пробьет любое заграждение. Они тащили за руку громко плачущего отпрыска Витю.

– Иван, милый, прости меня! – повисла на свободной руке Лопырева и слезно просила бывшая супруга. – Я ошибалась. Это все моя мать, круглая дура, виновата!

– Да, я дура! Христа ради, прости! – била себя по груди теща.

– Ванечка, давай жить вместе, как раньше, – с мольбой теребила жена.

– Я компьютер хочу! – бился в капризных конвульсиях Витек, а когда бабушка захотела утихомирить его, укусил за руку. Брызнула кровь, всем стало весело.

У Лопырева от карьерного назначения, окружающей толпы и волнительных семейных сцен поднялось давление и закружилась голова. Он не знал, как себя вести, и было только желание – освободиться и выпрыгнуть из окна на уровне первого этажа.

– Опоздала! Он мой! – кричала и тянула Лопырева к себе Леночка и с горящими глазами делилась планами. – Иван Иванович женится на мне! И мы едем в свадебное путешествие в Италию.

– Мымра! – кинулась на Леночку бывшая жена.

Они сцепились в смертельной схватке, и не ясно, кто бы выиграл, если бы начальник цеха мужественно не бросился разнимать их, за что был оцарапан острыми ногтями обоими сторонами. Вот такая женская благодарность.

Появились девушка корреспондент, сфотографировала, с завистью совала в рот Лопыреву микрофон, требовала, чтобы тот признался, как потратит миллион. Счастливчик краснел, потел, ничего путного в голову не лезло.

Лопырев, почувствовав момент, когда дамы перенесли отношения в словесную разборку, веселив окружающую толпу, бросился бежать по огромному цеху. За ним с дикими криками понеслась возбужденная толпа. Он юркнул в проход между станками, пропетлял и исчез из виду.

Толпа искала его и окликала, но безуспешно. Лопырев спрятался в нише станины гильотины. Сел на табуретку, отдышался, затравленно оглядывался.

– Вот что миллион баксов делает! Гады! Денег еще нет, а слетелись как вороны! – тихо чертыхался он.

Завибрировал мобильник. Он посмотрел на экран, незнакомый номер.

– Алло? – осторожно прошептал Лопырев.

– Здоров бродяга–миллионер! – хохотал голос в трубке. – Это Андрей школьный дружбан! Помнишь? В субботу на дачу, на шашлыки. Познакомлю с нужными людьми.

Андрей был бизнесменом, встречались пару раз. Однажды, проезжая на своем «мерине», обрызгал его лужей и смеялся, а сейчас на шашлыки зовет.

– Сука! Пошел ты! – выругался Лопырев, дал отбой. От бессильной злобы хотел порвать билеты, но вспомнил, что они лежат в сейфе.

– Я вам покажу миллион! Я для вас не человек! Денежный мешок! – его колошматило от злости, сильно захотелось выпить водки, успокоиться.

– Уважаемый Иван Иванович, заместитель директора, пройдите на совещание к директору завода, – раздалось из динамиков по цеху.

Подошел ученик Виталик, он знал, где искать мастера. Присел на корточки, чтобы не было видно.

– Тяжело, дядя Ваня? – участливо спросил юноша.

– Тяжело и обидно, – со вздохом из души согласился Лопырев. Его трясло от бессилия и злобы. – Видишь, что творится? Гонятся за мной, любят, хотят дружить! Только не со мной, а с мешком в миллион долларов. Я им стал нужен! Знай Виталик, каково в жизни: всем нужны деньги, а не человек.

– Хреновая жизнь! – согласился Виталик. – Зачем вам такой миллион!

– Да незачем! Я и не хотел! – признался Лопырев. – Если будут знаваться из-за денег, то не нужно мне такое счастье! Вспомнили меня, сволочи! До этого что, меня не было? Не уважали, за человека не считали, а появился миллион, так сразу в ножки упали. Суки!

– Да, ладно, дядя Ваня, – успокоил парень. – Не бери в голову. Оставь их с носом. Отдай в детский дом, хоть польза будет. А они пусть локти кусают!

– А что, это мысль! – вдохновился Лопырев, лицо прояснилось, – Зачем мне такие деньги? У меня мечта была – увидеть пирамиды Хеопса. Возьму путевку, оставлю немного на жизнь, а остальное – детдому.

– Товарищи! Внимание! – вдруг раздался из динамика голос заместителя директора. – Дирекция просит всем успокоится и пройти к рабочим местам. Начальникам цехов обеспечить работу персонала. Техник Лопырев, пройдите на пятый участок, токарный станок сломался. – объявляющий прокашлялся. – Товарищи, успокойтесь! Выиграл билет другой серии.

ЗАШИТЫЙ

Вечер пятницы – время ввергнуть тело и сознание в расслабленное состояние, напиться и выговориться с близким человеком. Законное и необходимое для любого индивидуума желание.

В забегаловку-шашлычную на рынке зашла Люба. Имелся повод: с подругой Ритой отметить прошедший Любин день рождения. Она работала мастером на хлебозаводе, среднего роста, не полная, лицо конопатое с первыми морщинами и грустным взглядом.

Люба села за свободный столик, мельком оглядела, что вкушают посетители, просмотрела меню на засаленном ламинированном листе:

«Значит так, двести водочки, по шашлыку и салатик» – посчитала она и осталась довольна – укладывалась в выделенную сумму. – «Если Рита захочет еще выпить, пусть сама заказывает!»

Пришла Рита, яркая, с огненно-рыжими волосами, крупной фигурой, привлекла внимание и шумно поздоровалась с посетителями. Она работала продавщицей в ларьке мужской одежды у Ахмеда третий год и была в любовной связи с ним. Тот платил исправно, дарил подарки и премиальные, жил на две семьи. Рита была женщина свободного нрава, знала себе цену и умела постоять. Ахмед пару раз устраивал сцены ревности, так она в ярости его чуть не избила. Соседи еле ее оттащили.

Рита поцеловала подругу, сунула коробку духов.

– Поздравляю, подруга! Держи!

– Спасибо! – показала радость Люба и оценила, дешевые духи. Ну да ладно… С ее-то горем, все это ерунда. А хотелось с подругой поговорить, излить душу. Спросить совета, что делать? Она в таких делах опытная, через многое прошла – два раза замужем была. Но не сразу… после пару рюмок можно и рассказать.

Шашлычную держал друг Ахмеда. Риту здесь знали. Заказ быстро исполнили. Шашлык подали мягкий, сочный, во рту таял.

Рита водку налила, подняла рюмку.

– Водка налита, не нюхай, а пей! С днем рождением подруга, счастья и долгих лет жизни!

Любе хотелось возразить – счастья нет, но подумала, что рано: не дошла до кондиции, чтобы душу бредить. Для сочувствующих излияний, чтобы выглядело искренне со слезой и шмыганьем носа, надо прилично выпить.

Следующий тост, чтобы все пучком, все здоровы и деньги не кончались. Выпили. Люба для приличия спросила, как у Риты любовные дела.

– Ахмед у меня – вот где! – Рита показала кулак. – Уходил, пришел через два дня как миленький, на колени встал. Подарки принес. С мужиками чуть дашь спуску, понесет. У них же мозги – два полушария в трусах! – дико расхохоталась Рита. – Я как схватила его за ширинку, да взасос поцеловала, так, у него ноги подкосились, рухнул передо мной. Слабаки они!

– Да, ты это умеешь! – грустно согласилась Люба.

Под шашлычок и тосты водка закончилась. Рита заказала еще двести.

– Гуляем! – и показала две купюры по пять тысяч. – Ахмед премию дал за старание! А я так расстаралась, хоть лавку выноси! – захохотала Рита. – Как Роман, очухался? Больше не пьет?

– Лучше бы пил! – горестно сказала Люба и выглядела так натурально, что глаза Риты отрезвели.

– Что случилось подруга? Зря что ли зашили? На что деньги потратили?! За что боролись?

– На то и напоролись! Вывернуло его, свою сущность показал. В дурной башке произошел сдвиг! Ходит на работу, приходит трезвый и давай мою душу мотать. Ходит по комнате, критикует всех: олигархи – воры, чиновники – взяточники. Все грабят Россию и нет на них товарища Сталина. Хорошо, если вышла в ночную смену, значит, отдыхаю. Дети рассказывают: что ставит их перед собой, встает на диван, в левой руке держит красный флаг и речи толкает, правильные слова говорит и почему-то картавит, призывает народ к свершениям. Помитинговав, заставляет детей петь с ним революционные песни. А вот в субботу или воскресенье, так спасу от него нет. С утра рассказывает свою великую теорию спасения Россия. Потом ходит за мной на кухне, читает, что написал в тетрадке.

– А как же работа? Что там делает?

– Там еще хуже. Записывает народ в ячейки. Правду-матку рубит, призывает к справедливости. Звонил начальник цеха, предупредил, если он с таким революционным настроем провалит ему план – уволит к чертовой матери. Просил образумить его, а что я могу делать? Придет с работы, покушает, садится у телевизора, экспертов-дармоедов слушает. И что ты думаешь? Давай им отвечать, спорить, уму–разуму учить. Цирк бесплатный. Не знаешь то ли смеяться, то ли плакать! Бесится, если они выражают другое мнение. А недавно случилось у него завихрение, я даже боюсь сказать. – Люба понизила голос, оглянулась. – Вторую неделю пишет письмо президенту, как Россию спасти. Бумаги испортил уйму. Я его отговаривала, он не в какую. Только он знает, как спасти Россию, как сделать народ счастливым! Это еще ничего, терпимо. А внезапно проснется посреди ночи, марширует по комнате, поет революционные песни, призывает к коммунистическому счастью. Такое счастье – врагу не пожелаю.

– Не фига себе! Вот это ты попала, подруга! – отрезвела Рита. – Надо выпить, а то от горя мозги разнесет, сами революционерками станем! – Рита налила в рюмки, – Чур, чтобы нас пронесло!

Чокнулись рюмками, выпили, закусили.

– Да, беда! Неделю назад начал книгу писать. Назвал «Книга свободы»! Писатель хренов, не понимает, что за это в дурку отправят.

– Много написал?

– Полтетради. Говорит, всех выведет на чистую воду, что страна в опасности, только он знает, как ее спасти. Всех олигархов отдать под суд. Заводы и фабрики вернуть народу! Теперь, когда он трезвый, ему открылась истина жизни и его предназначение. Готов за Россию и правду жизнь отдать! Я ему говорю, ты о семье подумай, ее спасай. Дочка школу заканчивает, куда ей – в колледж или институт, а малой Витек, еще три класса есть. Они кушать хотят, одеваться. Нет, говорит, ты мать! Сама поднимай, а он спаситель России, спаситель отечества!

– Ну и дела! Никогда бы не подумала, что Ромку так заклинит. Вроде нормальный был, – сочувствовала Рита. – Может ему любовницу завести?

– Не кобель, за бабами бегать не привык. А сейчас вообще всех ругает проституток, геев, требует, чтобы их расстреляли, очистили общество от тлетворного влияния запада. Профукала я подруга свое счастье! Ох, как профукала, – застонала в горести Люба. – Когда пил, всегда шабашку брал, деньги всегда были, хоть что-то домой доносил, а теперь стал пролетариатом, говорит не будет шабашку делать, а если подработка, так налоги заплатит. Ему рабочая гордость не позволяет государство обманывать! Он – пролетарий! Представляешь! Совсем крыша поехала. Он говорит, все это интеллигенция воду мутит, все русское душат и гнобят. Людей превращают в зомби. – Люба с ужасом в глазах, прошептала. – Ты знаешь, что он надумал?

– Что? – тихо откликнулась Рита.

– Он хочет свою партию создать! – Люба так сильно ударила кулаком по столу, что подпрыгнули тарелки, зазвенели рюмки, а посетители оглянулись.

– Зачем? – с вытаращенными, отрезвевшими глазами смотрела Рита.

– Говорит, пойдет в депутаты! С высокой трибуны будет выражать народный глас. Дома заначка была на черный день, так он ее отнес соседу, тот в типографии работает, верстальщиком. Встретил меня у подъезда, честно рассказал: Ромка уговаривал листовки напечатать, возродить русский дух и народ. Он отказался. Но где гарантии, что не пойдет в другую типографию. Хлыщ доморощенный, революционер несостоявшийся. У него все депутаты купленные. Требует всех проверить на детекторе лжи, восстановить смертную казнь, чтобы больше не воровали. Достал бюст Сталина поставил в нашей комнате, на гардеробе, а я спать не могу. Как закрою глаза, передо мной Иосиф Виссарионович стоит, курит трубку и смотрит на меня пронзительным взглядом и говорит: «Товарищ Люба, как у вас обстоят дела на производстве? Есть враги народа?» и пока я ему не доложу – не засну. И так каждую ночь!

– Любка, ты так свихнешься! – возмутилась Рита. – Надо что-то делать!

– А что делать? Что ни день, то новые идеи. Решил бастовать напротив думы, еле отговаривала. На неделе дала ему успокоительное таблетки, так он все время спать хочет. Лафа. Придет с работы, подмешаю в обед таблетки, поест и сразу на боковую. Мне тишина и на душе спокойно. Только это долго продолжаться не может. Поймет, что к чему, устроит мне такую мировую революцию, что мало не покажется.

– Да, дела! – протянула Рита, – ну ты и влипла.

– И что мне делать подруга, дай совет. Я так долго не протяну, детей жалко, – просила помощи Люба.

– Да, страшные вещи ты рассказываешь… Подумать надо. Один раз не подумали вот результат.

– И не говори! Благодарит меня, что зашили его, что водка зло. Истина жизни перед ним воссияла. Взял из библиотеки книги Ленина. Начал читать, так мне страшно стало. Какой век, какой год на дворе, что с человеком делается, утверждает, что в нем поселилась души революционера.

– Хорошо, что не Дзержинского! Ну и дела. Не знаю, что сказать. Вся пьянь вышла. Ух! Прибила бы Ромку, – с негодованием сказала Рита

– Ведь жили же душа в душа. Придет пьяненький, поматерится, щелбана даст сыну, что уроки не сделал, меня по заднице хлопнет, к дочери ластится, деньги дает, чтобы купила что пожелает. А с утра с виноватым видом стоит. Нормально жили. И чего не хватало, бабскому счастью. Ну пьет, пусть и пьет. А нам бабам дурам контроля хочется, подчинить мужика под себя. В этом наша ошибка. Мужика исправить нельзя. Принимай таким, каким уродился! Только покалечишь и потом всю жизнь себя винить будешь.

– Да… – протянула Рита. – Знать бы, где упадешь, соломинку постелил бы. Давай выпьем и забудем! Гуляем! Дорогуша, водочки еще принеси!