Czytaj książkę: «Мажор на штрафстоянке»

Глава 1. Не наш клиент

Белый «Порше» стоял на месте для инвалидов так, будто лично оплатил этот кусок асфальта.

Варя заметила его ещё с Малой Бронной. Машина сияла под фонарём, как улыбка из рекламы стоматологии, и занимала разметку целиком — наискосок, задом к синему знаку. Ни пропуска за стеклом, ни аварийки. На приборной панели валялись тёмные очки, брошенные с той небрежностью, с какой оставляют вещи там, где их никто не посмеет тронуть.

— Красавец, — оценил инспектор Палыч и зевнул так, что у него хрустнула челюсть. — Фотографируй, Варвара, и грузим. Внук в десять засыпает, хочу успеть сказку дочитать.

Она сделала шесть снимков: номер, знак, разметка, колёса, общий план, ещё раз номер. Отец учил: если машина дорогая, кадров нужно вдвое больше, чем кажется. Богатые владельцы любят суды почти так же сильно, как парковаться где вздумается.

Палыч разложил протокол на капоте служебной «Нивы», а Варя забралась в кабину и опустила платформу. Гидравлика заскулила знакомо, по-собачьи. Этот звук она узнала бы из тысячи — лучше, чем мелодию своего будильника.

Три года назад отец впервые пустил её за руль: «Просто посиди, почувствуй». С первого курса она ездила с ним напарницей: крепила ремни, снимала нарушения, заполняла бумаги. А прошлой весной его спину заклинило прямо в рейсе, на Каширке, и чувствовать пришлось уже всерьёз. Права категории «C» Варя получила в девятнадцать, в группе из одиннадцати мужиков, и инструктор до последнего занятия называл её «дочкой» — словно имени у неё не было вовсе.

Теперь отец лежал дома в ортопедическом корсете, пересматривал «Глухаря» и ждал операцию, которая стоила как подержанная иномарка. Варя четыре вечера в неделю отрабатывала его смены. Днём у неё был второй курс юрфака, римское право, конспекты и однокурсницы с безупречным маникюром. Вечером — трос, лебёдка, мазут под ногтями. Эти две жизни не пересекались, и за их границей она следила строже, чем за зачёткой.

«Порше» сидел низко, почти касаясь брюхом дороги. Пришлось подложить под колёса деревянные бруски, чтобы не содрать губу переднего бампера. Не из жалости к хозяину — из профессиональной гордости. Варя не царапала машины. Даже такие.

Лебёдка потянула. Белый корпус медленно, нехотя вполз на платформу, и Варя затянула ремни на колёсах, проверив каждый дважды.

И тут от дверей ресторана кто-то крикнул:

— Эй! Это моя машина!

Он шёл быстро, но не бежал. Так ходят люди, которые с детства знают: их подождут. Высокий, в светлом пальто нараспашку, телефон в руке. Следом трусили двое приятелей, выставив перед собой смартфоны, — судя по красным огонькам, они снимали.

— Марк, это контент, — восторженно сообщил один. — Это прям контент.

Варя спрыгнула из кабины. Отступать было поздно: «Порше» уже сидел на ремнях, а Палыч дописывал последнюю графу.

— Опусти её, — сказал парень. Не попросил — распорядился, тем же тоном, каким подзывают официанта. — Сколько?

— Сколько чего?

— Не начинай. Сколько, чтобы ты нажала кнопку и мы разошлись.

Вблизи он оказался моложе, чем ей почудилось издалека, — ровесник, от силы на год старше. Тёмные волосы, резкие скулы, взгляд человека, который заранее знает ответ и лишь ждёт, когда его произнесут вслух. От него пахло дорогим парфюмом и чужим праздником.

— Ровно столько, сколько насчитают на штрафстоянке, — ответила Варя. — Эвакуация плюс хранение. Адрес в протоколе.

— Штрафстоянка, — повторил он, словно пробуя незнакомое блюдо. — Это где-то в Бутове?

— В Печатниках.

— Чудесно. Ты хоть представляешь, как мне неудобно туда тащиться?

— Представляю. Людям на колясках тоже неудобно, когда их место занято.

Приятель с телефоном присвистнул. Парень вгляделся в неё пристальнее, и Варя почти услышала, как у него в голове что-то щёлкнуло. Секунду назад она была приложением к кнопке. Теперь — собеседником.

— Подожди. Ты что, сама на этом ездишь?

— Нет, платформа водит себя сама. Я тут для красоты.

Второй приятель прыснул, и, к удивлению Вари, хозяин машины рассмеялся тоже — легко, без обиды. Это сбивало с толку сильнее любой грубости.

— Ладно. Давай по-человечески. Я Марк. — Он протянул руку.

Варя показала ладони, чёрные от смазки.

— Не советую.

— Я не боюсь испачкаться.

— Зато ваше пальто боится.

— Молодой человек! — Палыч наконец оторвался от «Нивы». — Распишитесь. Или не расписывайтесь, мне без разницы, отказ я тоже оформлю.

Марк чиркнул подпись, не читая, и снова повернулся к ней:

— Как тебя зовут?

— Ершова.

— Это фамилия.

— Для жалобы хватит.

— Ланской, такси через минуту! — крикнули от ресторана.

Варя замерла с ключами в руке. Ланской. Эти же буквы, метровые, синие, тянулись по строительным заборам, мимо которых она каждое утро шла к метро: «ЛАНСКОЙ ГРУПП. Город, в котором хочется жить». Выходит, асфальт под «Порше» и правда мог принадлежать его семье.

— Ещё увидимся, Ершова, — сказал Марк.

— Только если снова встанете на это место.

Она забралась в кабину и тронулась, не оглядываясь. Не выдержала только на светофоре: глянула в боковое зеркало. Он стоял под фонарём, руки в карманах, и улыбался — так, будто только что выиграл, а не лишился машины.

Именно эта улыбка не давала ей уснуть до трёх ночи.

Будильник зазвенел в семь десять, и первые полминуты Варя честно не понимала, на каком она свете.

Кофе из автомата на третьем этаже отдавал жжёным картоном. Она проглотила его залпом, как лекарство, и проскользнула в триста двенадцатую за минуту до звонка. Лиза Тарасова — единственная на курсе, с кем Варя делила не только конспекты, но и сырники в столовой, — уже заняла ей место у окна.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь разгружала вагоны, — шепнула Лиза.

— Почти.

Ближе к правде Варя не подходила никогда.

— Слышала новость? К нам переводят парня из Лондона. Говорят, вылетел оттуда, и папа пристроил его сюда, поближе к дому.

— Пусть хоть с Марса.

Дверь хлопнула, и аудитория стихла. Профессор Зарецкий, сухой, седой, в неизменной бабочке, вёл гражданский процесс так, что его семинаров боялись даже отличники. Он бросил портфель на кафедру и обвёл всех взглядом поверх очков.

— Семестровый проект, — объявил он без приветствия. — Учебный судебный процесс. Работаете парами: один — истец, другой — ответчик. Пары я составил сам, и обсуждать их мы не будем.

По рядам прокатился стон. И тут дверь снова открылась — без стука.

На пороге стоял Марк Ланской. Вместо пальто на нём был чёрный свитер, в руке — бумажный стаканчик, на лице — ни капли раскаяния. Лиза вцепилась Варе в локоть.

— Ланской, полагаю? — Зарецкий даже не повернул головы. — Опоздать на первое же занятие — смелое начало. Садитесь. Свободно только у окна, рядом с Ершовой.

Услышав фамилию, Марк приподнял брови. Потом нашёл её глазами — и улыбнулся. Той самой улыбкой, из-под фонаря.

Он пересёк аудиторию под прицелом двадцати пар глаз, опустился на соседний стул и положил перед Варей сложенный листок. Копия вчерашнего протокола — того самого, под которым он расписался не глядя. В графе «водитель эвакуатора» стояло: «Ершова В. А.». На обороте размашистым почерком: «Доброе утро, Ершова».

У неё похолодели пальцы. Два года она прятала платформу, мазут и ночные смены от всех, кто сидел в этой аудитории. Теперь хватило бы одной его фразы, сказанной чуть громче шёпота.

— Итак, пары, — Зарецкий развернул список. — Абрамова — Гусейнов. Белых — Тарасова… — Он вёл пальцем вниз, не торопясь. — Ершова — Ланской. Варвара Андреевна, вы ответчик. Тему иска выбирает истец.

Марк наклонился к ней так близко, что она снова уловила вчерашний парфюм.

— Предлагаю дело о незаконной эвакуации, — шепнул он. — Обещаю, будет весело.

Варя сжала ручку, и пластиковый колпачок треснул у неё в кулаке.

Граница, которую она охраняла два года, рухнула за одно утро. И теперь сидела рядом — в чёрном свитере, с кофе, и совершенно не собиралась уходить.