Czytaj książkę: «"Преступление и..."»
Ростислав Прохоров
Преступление и...
Глава первая
Визит незваного гостя.
«Петербург... Город старый, однако, во веки веков, молодой, город смело взирающий в будущее! Город помпезных дворцов и обветшалых лачуг, величественных соборов и злачных кабаков. Город уличных торговцев и бродячих музыкантов, скрипучих дрожек и неуклюжих барж, ползущих по мутным водам Невы. Город, наполненный угрюмыми извозчиками, бормочущими ругательства сквозь зубы, пока их лошади катят по мостовой уставших пассажиров.
Петербург... Город, где суровая целеустремленность ― всего лишь маска для всеобщего отчаяния, где нескромное легкомыслие прячется во всех темных углах, а смех зачастую звучит надрывно и нервно. Город, скованный холодом и сыростью, где красота архитектуры нередко тонет в безликой серости будней.
Петербург... Это город разнообразных сюрпризов, где случайные встречи ведут к роковым последствиям, где гениальность граничит с безумием, а блестящие идеи разбиваются о рифы неодолимой реальности…»
Внезапно небо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, и начался монотонный дождь. Молодой человек, писавший эти строки в маленькой комнате, находившейся под самой крышей доходного пятиэтажного дома, прервал свое занятие и задумчиво посмотрел в окно. Мысленно он представил себе, как этот ливень, хлещущий по темной воде Невы, скрывает мрачные силуэты зданий, обрушивается на величественный Исаакиевский собор ― символ мощи и тщетности человеческих амбиций. Под серым пологом дождя город казался ему еще более угрюмым и полным опасностей.
«Петербург... Город вечной скорби... Мосты Петербурга, все как один окутаны старинными легендами, но особенно выделяются Троицкий и Литейный. Они возвышаются над водами величавой Невы, связывая разные части огромного мегаполиса. Их арочные конструкции, украшенные гранитными балюстрадами, создают впечатление непрерывности, однако, несмотря на свою объединяющую роль, эти мосты порой кажутся еще более угрюмыми, чем окрестные улицы. В тумане, который часто скрывает их, иногда возникают призраки, и говорят, что в холодных водах близ этих мостов обитают русалки. Даже бродяги и уличные музыканты обходят эти мосты стороной, зная их мрачную славу.
Петербург... Город, где суровые условия жизни сочетаются с непревзойденной красотой и величием. Где чахлые деревья пытаются выжить, борясь за существование и сохранение своей самобытности на скудных участках земли между мостовыми и зданиями. Их ветви простираются к небу, как символ надежды и стойкости…»
Внезапный стук в дверь, заставил молодого человека отложить перо и чернила и прикрыть газетой письмо, которое он писал сестре и матери этим жарким июльским вечером.
― Ну, кто там… Чего так поздно? ― спросил он весьма неприветливо.
Дверь отворилась, впуская в комнату, своими размерами более похожую на шкаф, нежели на человеческое жилье, высокого незнакомца, весьма необычного вида. Широкие поля промокшей фетровой шляпы нависали над лицом, укрывавшимся под большими квадратными очками сверху и цветастым шарфом снизу. Пышные бакенбарды казались приклеенными. Пальто его было сырым. Рука, облаченная в перчатку, держала большой саквояж.
― Кто вы? ― быстро спросил молодой человек, невольно отстраняясь от сгорбленной фигуры, похожей больше на ходячее каменное изваяние, чем на живое существо.
― Господин Староверов? ― спросил в ответ гость и оглядевшись, поставил саквояж под ноги.
― Ну, да, Староверов, а вы кто такой?
― Меня зовут Гриффин. Насилу разыскал вас… Редакция «Еженедельной речи» подсказала ваш адрес...
― Какого дьявола?! Как они смеют…
― Да не волнуйтесь вы так…
Незнакомец без приглашения опустился на стул, жалобно скрипнувший под грузным могучим телом.
― Я не имею отношения к вашим кредиторам…
В словах этих прозвучала едва заметная ирония.
― Может быть потрудитесь раздеться? Ваша одежда промокла… Ее следует просушить хорошенько! И может снимите этот шарф? Складывается впечатление, что вы прячете лицо.
― Я вынужден прятать лицо, господин Староверов. Химический опыт, сложившийся неудачно, навсегда изуродовал мою внешность…
― Так вы ученый… Вот оно, что!
― Ученый… Сказано слишком громко… Скорее изобретатель… Вас я искал в редакции, прочитав статью, показавшуюся мне весьма интересной, с точки зрения моих собственных исследований.
― Звучит довольно-таки необычно. Даже подозрительно… Моя статья носила отвлеченный характер. Чем взгляд на историю человечества и рассуждения о морали могли заинтересовать ученого-практика?
― Давайте посмотрим на нас глазами стороннего наблюдателя. Так нам обоим будет понятнее.
― Ну, хорошо, давайте, только короче, если возможно…
― Начнем, пожалуй, с меня! Гриффин ― инженер, живущий в Петербурге девятнадцатого века, одержим идеей сделать человека невидимым. Будучи оптиком по специальности, он проводит эксперименты с различными химическими веществами, пытаясь найти способ изменить рефракцию света, проходящего через тело человека. Его работа основана на смелых гипотезах, и он не избегает рискованных экспериментов. Он не только хочет раскрыть тайну невидимости, но и убежден, что это даст ему неограниченную власть.
― Вы меня удивили своей откровенностью. Ну, а дальше?
― Господин Староверов, живет в том же городе… Автор статьи "Преступление и наказание", рассуждает о "сверхчеловеке", который свободен от общественных законов и морали. Он считает, что сильный человек может творить любую волю, даже если она противоречит общепринятым правилам. В его рассуждениях есть зерно истины ― мораль создана для слабых, а сильные должны жить по своим законам. Он верит в науку и устремлен к знаниям. Своих целей он будет добиваться, даже если для этого придется вступить в противостояние с общепринятыми нормами. Его работа ничто иное, как собственный закон, и он не подчиняется ограничениям, которые накладывает на него общество!
― Определенное сходство и правда прослеживается… Но цели вашего визита я так пока и не понял.
― Ну, в общем, причины две… Первая ― неподдельный и живой интерес к вашей личности! Судя по всему, вы человек недюжинного ума! При этом, наши с вами исследования пересекаются. Невидимость ― это, по сути, выход за рамки обычного человеческого восприятия, и вопрос о морали и этике такого состояния вполне естественен для меня. Скажу вам, что меня порой мучают сомнения… Ведь изучение невидимости может повлечь за собой непредсказуемые последствия.
― Нашли в моей статье некие оправдания своим действиям? ― быстро спросил Староверов, в глазах которого на мгновение возник блеск, который обычно выдает настоящих фанатиков своего дела.
― Идея сверхчеловека в каком-то смысле оправдывает это, ― нехотя согласился Гриффин. ― Хотелось бы знать ваше мнение… Что вообще делает человека сверхчеловеком, обладание особой силой или способность ею распоряжаться?
― Никогда не думал над этим… ― Староверов пожал плечами. ― Невидимость может даровать небывалую власть, но как ею распорядиться? Вас это волнует?
― А вот скажите-ка, может ли сверхчеловек с такой силой оставаться гуманным?
― Я думаю, нет! Так вы, получается, рассматриваете теперь невидимость, как своеобразное проявление сверхчеловеческих способностей, о которых я написал в статье? Но, что же вы от меня хотите? Надеетесь, что я поверю, будто вы приложили столько усилий, ради того, чтобы порассуждать со мною о связи между невидимостью и моралью, чтобы определить, как это явление может изменить нравственные принципы и психологию человека?
― И это тоже, господин Староверов. Но я ведь честно признался, что это только одна из причин…
― Какова же вторая?
― Уверен, что ваша статья ― это лишь верхушка огромного айсберга, укрытого от посторонних глаз. Тщеславие заставило вас написать эту статью, за которой стоит, безусловно, гораздо более интересный научный труд! Вы, видимо, скрываете от людей некое поразительное открытие!
― О чем это вы?! ― спросил Староверов, вскакивая с места и буквально сверля глазами незваного гостя.
― Думаю, молодой человек, вы являетесь носителем некоего удивительного секрета… Волнующей тайны, которая, уверяю вас, чрезвычайна опасна.
― Что за намеки, господин Гриффин? Все это звучит, как угроза!
― Вы даже не представляете, насколько мне нравится ваша реакция на сказанное мной.
Гриффин негромко рассмеялся, наблюдая за тем, как побледнел его собеседник.
― Я нездоров! Понимаете?! Нездоров! Прошу вас немедленно уйти!
― Послушайте, Староверов. Я буду предельно откровенен с вами… Ваша одежда ― это жалкие лохмотья… Вы часто вынуждены страдать от недоедания… Комната, которую вы снимаете ― это убогая, жалкая каморка, но даже ее вы не можете оплатить! Вы трусливо обходите стороной хозяйку, поскольку ее унизительные для вас упреки невыносимы для умного и образованного человека… Все эти угрозы вышвырнуть вас на улицу или пожаловаться в полицию… Все эти приставания о платеже, превращают вас в трусливое и забитое существо… Не возражайте, я прекрасно понимаю, как все это вам противно!
― Какого черта вы все это говорите? ― сжимая кулаки воскликнул Староверов. ― Что вам от меня нужно?
― Пытаюсь помочь вам…
― Не слишком-то верю я в ваше бескорыстное благородство!
― И правильно делаете, ― вновь посмеялся Гриффин. ― О бескорыстии речь не идет, разумеется. Конечно вы интересны мне с весьма практической точки зрения… Мои эксперименты с невидимостью, безусловно, могут сделать меня обеспеченным господином. Но это, поверьте, ничто, по сравнению с тем, что будет, если мы с вами объединим усилия! Тогда, голубчик вы мой, речь пойдет уже о миллионах! Только представьте, как вы меняете эту жалкую комнатушку на особняк с высокими потолками, мраморными лестницами и хрустальными люстрами! Как вы, выходя из дома, садитесь в карету, сделанную лучшими производителями конных экипажей для истинной аристократии… Вы окажетесь в совсем другом мире! Вместо сырости каналов и запаха гнилых яблок, вас ожидают дворцы, роскошные квартиры и богатые усадьбы, лучшие театры, балы и рестораны города! Вы сможете коллекционировать произведения искусства. Путешествовать по Европе! Лондон, Париж и Берлин! Вена, Женева и Амстердам! Ваши новые друзья будут из высшего общества… Влиятельные люди… Вы благородный человек, Староверов. Думаю, вы сможете стать покровителем наук и искусств… Сами финансировать проекты, которые вам покажутся интересными… Только вообразите это!
В тесной комнате, где маленькое оконце едва проливало тусклый унылый свет на творящийся вокруг беспорядок, повисла внезапная пауза. Звуки уличной толкотни и крики, несущиеся из ближайшей распивочной, стали слышны особенно резко.
«А ведь он прав во многом и видит меня насквозь», ― подумалось Староверову.
― Прошу вас уйти, мне пора на прогулку, ― сказал вместо этого бывший студент, испытывая к гостю приступ отчаянной ненависти. ― Нет у меня никакой для вас тайны! Вы слышите?
― А ведь вы хороши собой Староверов… Представляю, как вы блестяще будете выглядеть, когда позволите себе одеться подобающим образом. Лучшие красавицы Петербурга, будут стремиться попасться вам на глаза! Вашей дружбы будут искать достойные молодые люди из известных семейств… Они, а не все эти кухарки, портные, дворники, черт его знает какой еще сброд!
― Если вы думаете, что я разделяю ваши взгляды на вещи, то глубоко заблуждаетесь! ― ответствовал Староверов, впрочем, не столь уж уверенным голосом.
― Нет, если я ошибаюсь и вам приятна вся эта вонь, духота и столпотворение… Если вид промышленного квартала, со всеми этими кирпичами, известкой, пылью и досками, так милы вам и большего вам не нужно… Если вам нравится слушать брань квартирной хозяйки, жить в этой жуткой и беспросветной бедности… Что ж… Дело ваше! Ступайте гулять, забудьте о всех надеждах и чаяниях…
Гриффин поднялся. Взял саквояж и поправил шляпу.
― На всякий случай, оставлю свою визитку… Найдете меня, если когда-нибудь передумаете… Еще раз по-дружески вам намекну, что то, чем вы занимаетесь в тайне от окружающих, имеет огромный научный потенциал, но при этом несет для вас огромную опасность!
Визитная карточка, небрежно брошенная посетителем на стол, опустилась на газету «Санкт-Петербургские ведомости», под которой Староверов спрятал незаконченное письмо для матери и сестры.
Гриффин, откланявшись, вышел за дверь.
Оставшись один, Староверов какое-то время молча смотрел куда-то перед собой. Затем, опустился в старое протертое кресло, в котором обычно сидел, размышляя и глядя в окно. Взял оставленную гостем визитку. Повертел ее в руках, с абсолютным равнодушием глядя на, указанный на карточке адрес. Потом глаза его вдруг наткнулись на статью, в той самой газете, на которую мягко спланировала визитка Гриффина…
«УБИЙСТВО В ЦЕНТРЕ ГОРОДА
Вчера, около 7 часов вечера, в одной из квартир на Вознесенском проспекте было совершено ужасное преступление. Потерпевшая, Алена Ивановна, известная ростовщица, была найдена зверски убитой в собственном доме. Вместе с процентщицей также убита ее сестра. Преступники, личности которых до сих пор неизвестны, скрылись со значительной суммой денег и ценностями.
Расследование продолжается, и власти призывают всех, кто что-либо знает об этом чудовищном злодеянии, сообщить в ближайший полицейский участок. Мотивы преступления пока до конца не ясны и, возможно, выходят за рамки обычного ограбления. Соседи жертвы сообщают, что Алена Ивановна была известна своими жестокими поступками и имела много врагов среди бедных и обездоленных горожан. Полиция неустанно работает над поимкой преступников и привлечением их к ответственности…»
Прочитав это, Староверов покачал головой, и снова хотел продолжить писать письмо, но никакие мысли больше не приходили ему в голову. Схватив поношенную до дыр, когда-то модную немецкую шляпу, бывший студент стремительно выбежал из своей каморки. Боязливо, стараясь ступать как можно тише, прошел по лестнице мимо хозяйской кухни, и, радуясь, что неприятной встречи с хозяйкой на этот раз не случилось, проворно вышел на улицу.
Несмотря на вечер, жара стояла невыносимая. Дождь недавно закончился, но не принес желанной прохлады. Обычно сторонясь всякого общества, ведя затворнический образ жизни, Староверов на этот раз испытал вдруг невообразимую страсть пообщаться с кем-нибудь близким по духу и крови. С родственной, пусть истерзанной, но живою душой… Даже с самым простым человеком, но, чтобы с ним можно было поговорить без презрения и боязни быть не так понятым, высмеянным или обманутым.
«Чертов инженер меня напугал, ― подумалось отчего-то Староверову, быстро шагавшему по мостовой, без особенной цели. ― Что ему в самом деле от меня надо?»
Обычные в последнее время чувства тоски и уныния, вновь овладели молодым человеком.
«Что ж, а, пожалуй, стоит чего-нибудь выпить. Целый месяц, меня мучают ночные кошмары и тягостные мысли. Почему бы не отвлечься от всего этого, хотя бы и ненадолго…»
Размышляя подобным образом, Староверов спустился по лестнице вниз и тут же оказался в распивочной, полной пьяного гомона, насквозь пропитанной резкими запахами и табачным дымом. Посетителей, впрочем, было немного. Прислуживал здесь какой-то мальчишка, подавая клиентам выпивку, которую следовало закусывать солеными огурцами, рыбой, сухарями и прочей подобной снедью весьма сомнительного качества.
Хозяин этого заведения стоял подбоченясь и наблюдал за тем, как другой мальчишка за стойкой с бойким рвением управляется с медяками и принимает заказы.
«Странно, конечно, но некоторые люди с первого взгляда, кажутся нам посланниками неумолимого всемогущего рока… Как будто сама судьба привела их с нами на встречу…»
Староверов быстро оглядел посетителей и взгляд его, зацепился за человека, сидевшего в одиночестве, в стороне от других.
«Верно, бывший чиновник, ― подумалось Староверову. ― сам, разумеется, пьяница, но даже на хозяина поглядывает с презрением…»
― А позвольте-ка, милостивый государь, пригласить вас ко мне за столик, для приличного разговора! ― громко обратился к Староверову этот странный субъект, взъерошив седые волосы. ― Видно сразу, что вы человек образованный и к подобным местам непривычный…
Остальные посетители засмеялись, видимо, обратившийся к Староверову мужчина был всем здесь известен и присутствующих забавляли его речи.
― Что ж, а позвольте спросить, чем изволите заниматься? ― снова обратился он к растерявшемуся молодому человеку, когда тот принял приглашение.
― Учусь… Вернее сказать, учился, ― ответствовал Староверов, с опаской глядя на липкий стол и на заляпанный пиджак, своего нового знакомого.
На пиджаке сохранилась всего одна пуговица и был он засален до самой последней крайности, но все же было заметно, что некогда эта вещь покупалась в весьма дорогом магазине…
― Стало быть, занимались наукой… Грызли ее гранит, так сказать, ― опять заговорил, но уже негромко, этот новый случайный знакомый, после того, как они, предварительно чокнувшись, выпили по стакану вина.
Староверов кивнул, и откинувшись на спинку стула, испытал вдруг приятное опьянение, легкое головокружение и неожиданный прилив сил.
― Моя фамилия Мармеладов. ― продолжил собеседник, все так же негромко. ― Когда-то служил в полиции… Был, между прочим, на хорошем счету…
― А, что же теперь не служите? ― спросил Староверов, с уважением глядя на крепкое телосложение собеседника.
― Коварство судьбы… Переменчивость Фортуны… Непостоянство, свойственное человеческой жизни…
Мармеладов хотел было снова наполнить стакан бывшего студента, но тот отрицательно замотал головой.
― Вижу в вас определенную скорбь, мой новый товарищ, ― сперва выпив, но уже в одиночку, опять заговорил Мармеладов. ― Я, знаете ли, весьма опытен и вижу людей насквозь… Вы человек, как мне кажется, одаренный, начитанный… В столицу явились из далекой провинции… С учебой у вас не сложилось… Живете теперь на съемной квартире и пребываете в крайней бедности… Мысли ваши, однако, заняты чем-то великим… Мечтаете сделать открытие, известие о котором перевернуло бы мир вверх тормашками… Страдаете от одиночества и чувствуете себя изгоем…
― Вы правы, сударь, ― скрестив на груди руки, вновь кивнул Староверов.
― Чувство скрытого интеллектуального превосходства над окружающими, мешает вам обрасти друзей… Что-то тяготит вашу душу. Вас одолевают сомнения и тревоги… Я это сразу приметил, стоило вам только войти. Вижу, что к кабакам вы совсем непривычны, а кабацкие разговоры вам кажутся навязчивыми и пустыми…
― Вы снова правы…
Староверов с опаской оглянулся на хозяина распивочной. Тот стоял в своих огроменных, начищенных до блеска сапогах, в широченных брюках из грубой ткани и в замызганной кожаной жилетке. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, приоткрывая мускулистые волосатые руки. Хозяин застыл, уперев руки в боки, и внимательно слушал их разговор, отчего бывшему студенту стало совершенно неуютно. ― Послушайте, Мармеладов, вы вроде уже достаточно захмелели, позвольте я провожу вас домой…
― Ну, разве что, после еще одного стаканчика…
Сделав задуманное, Мармеладов поднялся.
― Идемте на улицу… Проводите меня… Дом Козеля… Это рядом…
Идти им было недалеко. Шагов, наверное, триста. Не больше. Мармеладов оказался пьянее, чем ожидал студент и еле переставлял одеревеневшие ноги.
― А, где же вы, сударь, учиться изволили? ― спросил Мармеладов, наваливаясь на Староверова все сильнее.
― В университете учился… Почвенный факультет…
― А я, знаете ли, юрист! ― вскричал в ответ спутник бывшего студента, останавливаясь и задирая кверху указательный палец. ― Кондицио сине ква нон!
Мармеладов изрек это с таким важным видом и так громогласно, что прохожие стали оборачиваться.
― Шляпа ты немецкая! ― беззлобно крикнул, не то Староверову, а не то, пьяному до безобразия Мармеладову, какой-то парень из довольно крупной компании, прогуливающейся по улице. Малый этот лихо играл на гармони, а идущие рядом девицы с хохотом подпевали.
Мармеладов на этом не остановился и выдал еще несколько латинских фраз, впрочем, никак между собою не связанных. Прохожие смеялись, а Староверов уговаривал его прекратить представление.
― Отчего же вы бросили учебу? ― выговорившись на латыни, обратился к неожиданному новоиспеченному приятелю бывший сыщик.
― Да надело до смерти…
Староверов был рад, что они опять отправились в путь, приближаясь к старому внушительному четырехэтажному дому, типичному сооружению для промышленного квартала.
― А вы, почему оставили службу? ― помогая спутнику подниматься по темной и узкой лестнице, зачем-то спросил Староверов.
― А… Дело-то уж и давнее… Сколько же лет прошло?! Странно… Не помню!
На лестнице становилось все темнее, а прелый запах, ударивший в ноздри еще во дворе, теперь многократно усилился.
― Темень-то какая, даром, что белые ночи… ― сказав это, бывший студент чертыхнулся.
― Серия кошмарных убийств, на фоне бедности и социальных проблем… Благоприятная среда для преступников… Коррумпированная полиция некомпетентна… Технологическая отсталость в методах сбора доказательств и экспертизы… ― Продолжил Мармеладов, остановившись перед покосившейся, почерневшей от старости дверью, в конце лестницы, на самом верху. ― Так судачили разного рода умники, и их поддерживали обыватели, подогреваемые писаниной проклятых газетчиков! Дело вампиров, прозвали еще тогда эти ужасы… С него-то и началось мое падение в бездну!
― Отчего же вампиров? ― искренне удивился Староверов.
― Чушь, конечно, полнейшая, но были там и правда мистические обстоятельства, ― кивнул собеседнику Мармеладов и постучался в дверь.
― Какие обстоятельства? ― быстро спросил Староверов.
― Тссс! ― прикладывая к губам указательный палец, произнес Мармеладов. ― Это уже служебная тайна!
Дверь отворилась, открыв перед собутыльниками худую высокую женщину с болезненным бледным лицом. За спиной этой женщины, царил ужасающий беспорядок. Комната была маленькая, заваленная какими-то детскими вещами, заставленная старой мебелью… Все это отвратительно освещалось жалким коптящим огарком…
― Пропил все деньги, да? ― спросила женщина у Мармеладова, на удивление спокойным тоном.
― Что ты называешь деньгами? ― подмигнув студенту, ответил бывший сыщик. ― Жалкую медь… Гроши! Не позорь меня перед другом, Катерина…
Из-за соседней двери раздавался безумный хохот, какие-то нецензурные выкрики… Кажется там курили сигары, играли в карты и пили вино.
― Это моя супруга, господин Староверов, а это…
Мармеладов видимо хотел, со свойственной ему вычурностью представить жене нового товарища, но та вдруг, отпихнула молодого человека самым бесцеремонным образом и принялась шарить у мужа по карманам.
― Шмон… Облава! ― расхохотался бывший сыщик, покорно поднимая вверх руки. ― Всем оставаться на местах! Сохранять спокойствие и порядок! Готовим документы, граждане!
Веселье это было прервано звонкой пощечиной. Екатерина ухватила супруга за отворот пиджака и бесцеремонно втянула за собою в комнату. Дверь перед носом Старовера громко захлопнулась.
― Двенадцать целковых было! Все пропил… До последней копейки!
Дверь внезапно распахнулась заново и женщина, растрепанная, вспотевшая, похожая теперь на разъяренную фурию, уставилась на, застывшего на пороге, студента.
― Стыдно вам должно быть, молодой человек! У нас детям есть нечего, а вы с ним пьете!
Староверов молча попятился, затем быстро, перескакивая через ступени, понесся по лестнице вниз.
Уже выбегая во двор услышал он женские крики, раздававшиеся из окна на четвертом этаже…
«Ну, что за вздор это все! ― подумал бывший студент. ― Она же могла на меня наброситься… Не хватало еще вернуться к себе с расцарапанной рожей…»
Пошарив в кармане и нащупав какую-то медь, Староверов подумал было вернуться, всучить эту мелочь несчастной женщине… Потом, махнувши рукой, отправился прочь со двора.
Глава вторая
Дмитрий Разумихин.
Ночью Староверову приснился кошмарный сон… Да, в самом начале и не кошмар даже вовсе, а скорее история, почерпнутая им из книг и научных статей… В царстве гигантских ящеров, где среди растений властвовали исполинские папоротники, в океанах обитали колоссальные по размерам хищники, а небо застилали густые молочные облака, в тени громадных деревьев, прятались крохотные грызуны. Их подземные убежища, затерянные в лабиринтах корней, становились оазисами тишины в мире быстрых зубастых рептилий и бурной доисторической жизни. Мир принадлежал динозаврам, их громоздкие тела сотрясали первобытную землю, а в небе мелькали грозные и стремительные силуэты летающих ящеров. Грызуны вели скромную жизнь, лишь ночами решались они покидать свои норы, чтобы добраться до крошек, оставшихся после трапезы непобедимых гигантов. В маленьких, слабых мозгах, зарождались первые, слабые искорки той небывалой мощи, что впоследствии, многократно усилившись, приведет к появлению на Земле человечества. Прошли миллионы лет… Говорят: миллионов двести!.. Динозавры канули в лету, уступив место новым обитателям. На всепланетарную сцену явились приматы, по-прежнему ведущие ночной образ жизни. Их мозг, уже более сложный, собирал информацию об окружающем мире, анализировал ее и делал простые, пока краткосрочные прогнозы. С каждой новой ночью, с каждым новым днем, их мозг ― эта сложная электрохимическая машина, накапливала данные, пытаясь предвидеть опасность, найти пищу, отыскать подходящую пару для производства потомства… И вот, наступил новый этап ― на планете возник человек. Шестеренки вселенских часов крутились теперь все быстрее… В глубинах человеческого сознания, в вихре нескончаемых импульсов и переплетении мыслей, зародилось новое качество ― способность не только анализировать и предсказывать окружающую реальность, но и познавать весь огромный мир в его необъятной, бескрайней картине. Кроме того, возникла потребность исследовать свое Я… Что позже окажется более важным и сложным, чем изучение всей Вселенной…
Постепенно человек превратился в самое сильное существо на Земле. Ни крупные хищные птицы, ни саблезубые кошки, ни гигантские крокодилы уже не могли соперничать с человеком, который завоевал всю планету… Но эволюция не стояла на месте… Исподволь, в тайне от большинства людей, среди них зарождалась новая, небывалая по возможностям раса… Невидимая вначале, почти неощутимая, сила, превращала мозг этих новых властителинов планеты из сложной Машины способной анализировать информацию в нечто гораздо более могущественное… В нечто, способное не только ежесекундно прогнозировать будущее, опираясь на жизненный опыт, но и воздействовать на реальность…
Бывший студент вдруг увидел себя за столом… С любопытством и ужасом вглядывался он в зеркало, видя в нем, как работает его мозг ― чрезвычайно сложная система, анализирующая огромные объемы информации. Десятки миллиардов нейронов мерцали, подобно звездам, формируя сложные сети. Каждая мысль была как маршрут, проложенный по этим звездным тропам. Каждое воспоминание ― яркая вспышка. Затем, он неожиданно понял, что находится в новом месте… В чистой уютной комнате с большой кроватью, застеленной разноцветным дорогим покрывалом. В комнате с огромным старинным комодом, рядом с которым соседствовал застекленный шкафчик с иконами…
«Где это я?» ― подумал Староверов и с ужасом обнаружил, что руки его перепачканы кровью и держит он в них внушительную связку ключей, позвякивающую от мелкой нервной дрожи в этих самых руках.
На пороге вдруг возник силуэт…
«Боже! Старуха-процентщица. Та самая, из газетной заметки!»
― Здравствуйте Алена Ивановна, ― хотел сказать Староверов, но из горла его вырвался лишь жалобный, сдавленный всхлип.
Старуха смотрела на студента с каким-то злобным недоверием, будто пытаясь понять, что делает он в ее спальне… Затем она от чего-то захохотала…
― Дело о вампирах! ― произнесла она громко.
Староверов вдруг понял, что не старуха это совсем, а переодетый в женское платье Мармеладов. Обрядился он так, чтоб внедриться в мрачные тайны преступного мира, разрешить, наконец, то давнее дело, что привело его на самое дно человеческого существования…
― Тсссс! Служебная тайна… ― Сказал Мармеладов, прикладывая к губам указательный палец.
За спиной сыщика тут же возник невообразимый шум. Газетчики с их блокнотами, с фотографическими аппаратами на треногах, расталкивая друг друга, ворвались в спальню. Некоторые тут же стали что-то записывать, стремясь не пропустить ни единого слова, ни единой детали происходящего. Другие принялись фотографировать, поджигая длинными спичками порошок для создания ослепительной вспышки.
― Да стой же… Куда ты собрался?! ― предостерегающе подняв руки, закричал Мармеладов.
Растолкав корреспондентов, Староверов выбежал из спальни, бросился к двери, стремясь оказаться на лестничной клетке. По дороге увидел лежавшее на дощатом полу безжизненное женское тело…
«Боже, это сестра процентщицы! Она ведь тоже была убита!»
На лестнице путь Староверову преградила нелепая фигура в пальто и фетровой шляпе… Огромные квадратные очки скрывали глаза, зато шарф сполз на шею и низ лица обнажился. Рта и подбородка видно не было… Вместо них ужасающая пустота!
― Уйдите с дороги Гриффин, мне не до вас! ― закричал Староверов.
― Гриффин?! Ты, что несешь-то, дурья башка?
Вслед за этими словами раздался веселый задорный смех…
Вскочив на постели, Староверов узрел своего университетского приятеля по фамилии Разумихин.
― Ну, что же с тобой дружище, битых полчаса не могли к тебе достучаться… Послали за доктором… Думали у тебя приступ лихорадки…
― Какого лешего вы все здесь делаете? ― встряхнув головой, сказал бывший студент.
В дверях его маленькой комнаты в самом деле столпилось несколько человек. Рослый, широкоплечий, вечно смеющийся Разумихин. Еще трое каких-то незнакомых мужчин. Кроме того, из-за двери выглядывала Настасья ― кухарка и служанка квартирной хозяйки. Из-за спины Настасьи выглядывал еще и дворник…
― Перепугал ты нас всех… Уж думали у тебя приступ, ― сказал Разумихин. ― Вот…Тут тебе расписаться нужно…
― Что это?! Повестка в полицию?
Староверов лихорадочным взглядом всматривался в лица мужчин, пытаясь понять кто из них притащил повестку.
― Какая там повестка…
Разумихин снова заржал.
― Денежный перевод вам пришел. ― сказал один из присутствующих, державший в руках какие-то бумаги. ― Подписывайте вот тут и дело с концом. Тридцать рублей от маменьки вашей на нашу контору пришло… Да вот застать вас дома никак не могу.
