Czytaj książkę: «Клеймо Дракона»

ПРОЛОГ

Она бежала.

Цокот её каблуков по замшелым камням крепостной стены тонул в общем реве, что поднимался из города. Она слышала крики, и каждый из них был чей-то жизнью, которая обрывалась прямо сейчас, в эту секунду. Ночное небо, которое ещё час назад было усыпано звёздами, сейчас полыхало багровым и оранжевым, словно само небо истекало кровью.

Она не останавливалась.

Стена была узкой — едва двое могли разойтись. С одной стороны — ров, уходящий в темноту. С другой — город, который умирал. Она смотрела только вперёд, но видела краем глаза, как драконы кружат над крышами, как их огонь стекает по стенам домов, как люди падают с балконов, объятые пламенем.

Она остановилась, когда услышала свист.

Инстинкты сработали быстрее разума. Она развернулась, подняла палочку, и из её кончика вырвался сгусток голубой энергии. Он ударил дракона, пикировавшего на неё, прямо в челюсть, отклонив его атаку. Дракон взревел, пролетел мимо, едва не задев её крылом, и скрылся за стеной, оставляя за собой шлейф чёрного дыма.

Её сердце билось так сильно, что она слышала его даже сквозь рёв города.

Она побежала дальше.

Город простирался внизу, и она видела его весь — от центральной площади до окраинных кварталов. Всё горело. Дома, которые строили её предки, на которые она смотрела с детства, превращались в головешки. Драконов было так много, что они закрывали небо. Одни зависали над площадями, изрыгая пламя, другие хватали скот, лошадей, людей — и уносили их в темноту.

— Боги! — выдохнула она. — Боги, помогите нам.

Она не знала, зачем она это сказала. Она не верила в богов — по крайней мере, не в тех, кто помогает. Но слова вырвались сами, как молитва.

Она прибавила шаг.

Несколько стражников пробежали мимо. Они горели. Их доспехи раскалились, кожа почернела, а они всё бежали, выли от боли, пока не упали замертво. Она не остановилась. Она не могла остановиться.

Башня выросла перед ней — высокая, чёрная, с одной-единственной дверью в основании. Она влетела внутрь, захлопнула створки, задвинула засов. В башне было темно, пахло пылью и старыми свитками. Она не зажгла свет — ей не нужно было видеть. Она знала этот путь наизусть.

Она поднялась по винтовой лестнице — быстро, но осторожно, потому что ступени были скользкими от вековой сырости. Наверху, в круглой комнате с высокими стрельчатыми окнами, стоял алтарь. Не храмовый — магический. Пентакль, вырезанный в полу, с бороздками для ингредиентов, с лунками для кристаллов.

Она упала на колени перед ним.

— Пожалуйста, — прошептала она, хватая из мешка горсти порошка, которым посыпала линии пентакля. — Пожалуйста, пусть это сработает.

Её руки дрожали. Она рассыпала половину, но не остановилась — просто высыпала больше. Кристаллы были уже вставлены в лунки — она сделала это ещё вчера, на всякий случай. Порошок лёг на линии, и она вытянула руку, направляя в него свою магию.

Пентакль засветился.

— Нам нужен величайший из героев, — сказала она громко, голосом, который должен был звучать властно, но сорвался на крик. — Тот, кто сможет обуздать это бедствие!

Энергия нарастала.

Гул начался в основании башни — такой низкий, что он вибрировал не в ушах, а в костях. Каменные стены дрожали. Она видела, как пыль осыпается с потолка, как по стенам пробегают трещины, которых раньше не было. Энергия сворачивалась в воронку над пентаклем, и свет становился всё ярче — сначала голубой, потом белый, потом такой ослепительный, что она не могла смотреть.

Космическая сила — та, что она никогда не пробовала использовать — прорвалась сквозь её заклинание.

Она поняла, что теряет контроль.

Но было уже поздно.

Пентакль взорвался светом, и в центре комнаты начала формироваться фигура — сначала тень, потом контуры, потом плоть. Она видела, как из ниоткуда появляется человек, как его одежда материализуется из света, как он падает на каменный пол с глухим стуком.

Тишина.

Она стояла, тяжело дыша, глядя на тело на полу. Она не знала, кто это. Но она знала, что это её единственная надежда.

— Пожалуйста, — прошептала она едва слышно. — Пожалуйста, будь тем, кто нам нужен.

Она ждала.

ГЛАВА 1. Падение

Я лежал на холодном камне и смотрел в потолок.

В ушах стоял звон — такой плотный, что я сначала не понимал, слышу ли я вообще что-то ещё. А потом звон начал стихать, и сквозь него прорвались звуки: крики. Много криков. И рёв — низкий, горловой, от которого, казалось, вибрировала земля.

Я лежал и смотрел в потолок, пытаясь понять, что случилось.

Потолок был каменным. Я знал это, потому что видел каждую трещину, каждый след копоти, каждую неровность. Он был высоким — выше, чем в моём доме. И он был чужим.

Мой потолок был деревянным. Я сам его строил. Сосновые балки, тёсаные вручную, с сучками, которые я любил рассматривать по утрам. На одной из балок часто сидел филин. Я узнавал его по хриплому уханью, которое раздавалось ровно за час до рассвета.

Я знал каждую щепку на том потолке.

На этом я не знал ничего.

— Ты... ты пришёл...

Голос был женским. Срывающимся, дрожащим, полным такой надежды, что мне стало почти не по себе. Я медленно повернул голову — шея хрустнула, и боль пронзила плечо — и увидел её.

Она стояла надо мной, бледная, с растрёпанными золотистыми волосами, в которых запутался пепел. На ней было длинное платье из тёмно-синей ткани, расшитое серебряными нитями, и тонкая палочка в дрожащих пальцах. Она выглядела как персонаж из старой легенды, которую я никогда не любил слушать.

Я попытался сесть. Плечо отозвалось острой болью. Я поморщился, но поднялся, опираясь на руку.

— Где я?

Она открыла рот, но вместо слов вырвался лишь сухой выдох. Казалось, она не ожидала, что я заговорю так быстро. Или вообще заговорю.

— Ты... ты в Вальтории. Королевство Вальтория. — Она сделала шаг вперёд, и я увидел, как её глаза блестят в свете факелов. — Я Анастриана, волшебница-защитница. Я призвала тебя, чтобы...

— Чтобы что?

Я поднялся на ноги, оглядываясь. Комната была круглой, с высокими стрельчатыми окнами, из которых лился оранжевый свет. Это был не солнечный свет — он был слишком ярким, слишком подвижным, слишком живым.

Я подошёл к одному из окон и выглянул наружу.

Город горел.

Не квартал, не улица. Весь город, насколько хватало глаз. Дома пылали, как спички, их обугленные каркасы подсвечивались снизу пламенем. Люди бежали по улицам — маленькие фигурки, которые тонули в дыму. И над всем этим, перекрывая звёзды, летали драконы.

Я смотрел на это секунду. Может, две. Может, дольше.

Потом я повернулся к ней.

— Я не герой.

Она моргнула.

— Что?

— Я сказал, я не герой. — Я сделал шаг от окна, потирая ушибленное плечо. — Ты меня с кем-то перепутала. Я лесник. Живу один. В лесу, вдалеке от людей. У меня нет никаких подвигов, нет судьбы, нет желания умирать за чужие королевства.

— Но магия...

— Плевать на магию.

Я направился к двери.

Она бросилась следом, схватив меня за рукав. Хватка оказалась удивительно сильной для такой хрупкой женщины.

— Подожди! Ты не понимаешь! Я не могу справиться одна. Моя магия не действует на драконов. Я пыталась — и ничего не вышло. Я единственная, кто осталась из королевской семьи. Мой народ умирает, а я не могу их защитить.

Я остановился, но не обернулся.

— Почему ты думаешь, что я могу?

— Потому что магия призвала тебя, — сказала она, и её голос дрогнул. — Она всегда выбирает тех, кто нужен. Я не знаю, что ты умеешь, но если ты здесь — значит, это не случайность.

— Случайностей не бывает, — сказал я. — Я тоже так думал. Когда-то.

Я вышел в коридор и начал спускаться по лестнице. Вслед мне доносился её голос, но я не разбирал слов. Я просто шёл вниз, в дым и огонь, в этот чужой мир.

Город встретил меня жаром.

Он был не похож на тот, который я видел сверху. Внизу всё казалось ближе, страшнее, реальнее. Воняло гарью, горелым деревом, плавленым металлом — и чем-то сладким, что я не хотел узнавать. Ветер нёс пепел, и он оседал на лице, как мелкий серый снег.

Я шёл по мостовой. Камни были тёплыми от огня, и я чувствовал это даже сквозь подошвы ботинок. Где-то справа рухнуло здание — грохот был такой, что дрогнула земля. Слева из подвала выбежала женщина с ребёнком на руках, но я даже не успел ничего сказать — она исчезла в переулке, и я остался один.

Я не знал, куда иду. Я просто шёл.

Прочь от этой башни, от этой женщины с её мольбами и её надеждой. Может быть, если я найду край города, я смогу найти дорогу обратно. Или хотя бы понять, где я.

Драконы летали высоко, не обращая на меня внимания. Я был слишком мелким, слишком незначительным. Они рвали крыши когтями и выдыхали огонь в окна, откуда вырывались крики. Я шёл быстрее.

И вдруг я почувствовал это.

Тень. Не просто тень — движение воздуха, такую плотную воздушную волну, которая бывает только когда что-то огромное проходит прямо над тобой. Я упал на землю, инстинктивно перекатился в сторону и услышал, как каменные плиты разлетелись от удара.

Дракон приземлился прямо передо мной.

Он был не таким большим, как те, что летали над городом. Молодой, размером с небольшой дом. Но от этого он не выглядел менее страшным. Наоборот — он был быстрым, подвижным, его чешуя блестела в свете пожаров тёмно-алым, почти чёрным отливом.

Он повернул голову ко мне, и я увидел его глаза. Жёлтые, с вертикальными зрачками, в которых горел огонь — не отражённый, а собственный, внутренний. Он смотрел на меня так, как хищник смотрит на добычу.

Я не думал. Я не планировал. Мои руки сами нашли нож на поясе — тот самый, который я подобрал у мёртвого стражника. Тупой, короткий, нелепый против драконьей чешуи. Но у меня больше ничего не было.

Дракон раскрыл пасть. В глубине горла зажёгся оранжевый свет.

Я бросился вперёд.

Всё, чему меня учили — армия, лес, одиночная жизнь, где нужно быть быстрее зверя, — сжалось в одно мгновение. Я нырнул под морду, скользнул по шее, вцепился рукой в чешую и почувствовал, как она обжигает ладонь. Я не отпустил. Я занёс нож и вонзил его прямо в глаз — в тот самый жёлтый глаз с вертикальным зрачком.

Дракон взревел.

Звук был такой силы, что у меня заложило уши. Он дёрнулся, упал на бок, и я откатился в сторону, тяжело дыша. Нож остался в его глазнице — я не успел его выдернуть.

Я сидел на земле и смотрел на тело. Дракон ещё бился, его лапы судорожно двигались, хвост хлестал по камням, выбивая искры. А потом он затих.

И тогда я увидел это.

Его уцелевший глаз был открыт. Он смотрел на меня. И в этом взгляде не было ярости. Не было ненависти. Была боль. Страх. И что-то похожее на мольбу.

По его щеке, той, где я оставил рану, скатилась слеза. Прозрачная, густая, как масло. Она упала на камень и оставила тёмное пятно.

Я смотрел на эту слезу, и у меня внутри что-то оборвалось.

Дракон выдохнул — последний раз, без огня — и затих окончательно.

Я сидел на земле, не в силах пошевелиться. В ушах стоял звон, но сквозь него я слышал только одно: свой собственный голос, который шептал: «Что ты наделал?»

Я медленно поднялся. Ноги не держали, но я шёл. Не знаю куда. Просто шёл, пока не понял, что иду обратно. К башне. К этой женщине.

Когда я вошёл в комнату, Анастриана стояла на том же месте. Она не ушла. Она ждала.

Она повернулась ко мне, открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил её:

— Что ты сделала с ними?

Она замерла.

— Что?

— Ты слышала. — Я подошёл к ней, и она сделала шаг назад. Я не злился на неё — я просто должен был понять. — Я убил одного. Прямо сейчас. На улице. Он упал передо мной, и я засунул ему нож в глаз. И знаешь что?

Я замолчал на секунду. В горле пересохло.

— Он плакал. Прежде чем умереть. Он смотрел на меня и плакал. Такое не бывает с чудовищами. Чудовища рычат. Они ненавидят. Они не плачут. — Я посмотрел ей прямо в глаза. — Что. Ты. Сделала.

Анастриана сглотнула. Её палочка дрожала в руке.

— Я ничего не делала. — Она подошла к окну, глядя на дымящийся город. — Они просто пришли. Сначала редко, потом чаще. Сначала на окраинах, потом в центре. Мы не знаем, почему. Их чешуя не берёт магию, заклинания гаснут, как только касаются её. Сталь крошится. Единственное, что может пробить её — эфирит.

Я нахмурился.

— Эфирит?

Она повернулась ко мне. Её лицо было бледным, но в глазах появилась твёрдость.

— Звёздный металл. Он падает с неба в метеоритах. Это сплав мифрила и драконита, насыщенный маной. Только архимаги могут создать его — а их почти не осталось. Мы храним эфиритные стрелы как сокровище. У нас их двадцать. И один кинжал.

— Двадцать стрел против целой стаи?

— Двадцать стрел и ты. — Она смотрела на меня, и я видел, что она действительно верит в то, что говорит. — Ты не промахнулся. Ты попал точно в глаз. Ты умеешь это делать.

Я молчал. Она стояла, и я видел её усталость — не просто физическую, а ту, которая бывает у людей, которые слишком долго смотрели на смерть.

— Вальтория существует больше тысячи лет, — сказала она. — Её основал Элдрис Плодоносный, полубог, сын бога-кузнеца и смертной женщины. Он не взял в руки меч. Он взял плуг. Легенды гласят, что земля давала урожай там, где он проходил. Он научил людей созидать, а не разрушать. И он оставил нам завет: «Земля кормит, тишина лечит, а вера в себя — сильнее любого бога».

Она замолчала.

— Мы забыли этот завет, — сказала она. — И теперь мы платим.

Я стоял и смотрел на неё. Я не знал, что сказать. Не знал, что чувствовать. Я знал только одно: я хотел бы уйти в лес, к реке, к тишине. Но там больше не было леса. Там был этот мир.

— Я не герой, — сказал я наконец. — Я наёмник. Ты платишь — я делаю. Никакой судьбы. Никакого величия. Договорились?

Она кивнула, и впервые за всё время на её губах появилось что-то похожее на улыбку.

— Договорились.

Я повернулся к двери.

— Тогда покажи мне пещеры. Я хочу знать, с кем мне придётся работать.

ГЛАВА 2. Убежище

Мы спустились в подвал башни через потайной люк, замаскированный под каменную плиту.

Анастриана шла первой, держа перед собой палочку, на конце которой горел тусклый голубой огонёк. Света было ровно столько, чтобы не споткнуться о камни и не потерять друг друга из виду. Стены были влажными, покрытыми тонкими корнями, которые прорастали сквозь трещины в скале. С них капала вода, и в тишине коридора капли звучали как удары маленького молоточка по камню.

Воздух пах сыростью, землёй и чем-то металлическим. Я не мог понять, что это — то ли старая кровь, то ли ржавчина, оставшаяся от давних битв.

— Давно здесь прячутся? — спросил я, стараясь не задеть головой низкий свод.

— Третий день, — ответила она, не оборачиваясь. — Первый удар пришёлся на рассвете. Мы думали, что это просто налёт. Драконы иногда тревожили окраины, уносили скот, но никогда не заходили вглубь. А эти... эти пришли целенаправленно.

— Может, знали, куда идти.

Она остановилась и повернулась ко мне. Свет упал на её лицо, и я увидел, как она побледнела.

— Ты думаешь, ими кто-то управляет?

Я пожал плечами. Легко сказать «управляет». Я сам не знал, что здесь происходит. Но тот дракон, который плакал перед смертью, не выходил у меня из головы. Я убивал животных раньше — оленей, кабанов, хищников. Они воют, рычат, кусаются. Но они не плачут.

— Не знаю, — сказал я честно. — Но то, что я видел, не похоже на обычную звериную ярость.

— Ты сказал, он плакал, — тихо проговорила она. — Я никогда не слышала о таком. Драконы — древние создания. Их чешую не берёт магия, они почти бессмертны... но я никогда не думала, что они могут чувствовать страх.

— Может, они чувствуют не только страх, — сказал я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не ответила. Отвернулась и пошла дальше.

Через минуту мы вышли в большой зал. Я остановился на пороге, оглядываясь.

Пещера была огромной. Сталактиты свисали с потолка, сливаясь с колоннами из естественного камня. Вдоль стен висели странные фонари — я не видел ни свечей, ни масла, но они излучали ровный золотистый свет. Казалось, они горели сами по себе, питаясь магией, которую в них вложили давным-давно.

В центре зала сидели люди. Сотни, может быть, больше. Они сидели на камнях или лежали на одеялах, прислонившись к стенам. Кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, как будто внутри них что-то умерло. В воздухе смешивались запахи дыма, пота, травяных отваров и ещё чего-то кислого, похожего на горечь.

Я заметил детей в углу. Они играли в какую-то игру с камешками, но я видел их глаза — пустые, старые. Они уже видели слишком много.

— Это все выжившие? — спросил я.

Анастриана покачала головой.

— Часть людей осталась в городе, кто-то спрятался в подвалах. Но большинство, кто успел добежать до башни, здесь. Около трёхсот мирных жителей и триста воинов. Остальные...

Она замолчала, и я не стал её перебивать. Я знал, что значит это молчание.

Мы прошли через зал, и люди расступались перед Анастрианой, глядя на неё с надеждой и страхом. Некоторые протягивали к ней руки, просили о помощи. Она кивала им, обещала вернуться, и шла дальше. Я шёл за ней, чувствуя на себе десятки взглядов — любопытных, настороженных, иногда враждебных. Чужак. Тот, кого она призвала.

— Здесь, — сказала она, останавливаясь у каменного возвышения, где лежали карты и оружие. — Наш командный пост.

Я подошёл к столу. На нём была развёрнута карта города, усыпанная камешками, отмечающими позиции. Рядом лежали мечи с потускневшими рунами, несколько луков и колчан с тонкими стрелами с чёрными наконечниками.

Я взял одну стрелу в руки. Она была лёгкой, почти невесомой. Чёрный металл наконечника отливал глубоким синим цветом, когда я поворачивал его к свету. Остриё было таким острым, что я не решился провести по нему пальцем.

— Эфирит? — спросил я.

— Да. — Она взяла другую стрелу, рассматривая её. — Только двадцать штук. Каждая на вес золота. Нет — на вес жизни.

— Как их делают?

— Только архимаги могут создать эфирит. — Она села на камень, устало проведя рукой по лицу. — Для этого нужно расплавить мифрил и драконит в особом горне, а потом влить в сплав огромное количество маны. Это не просто заклинание — это ритуал, который длится дни. Последний мастер, который мог это сделать, умер два года назад. А те, кто мог бы его заменить, пали в первый день нападения.

Я смотрел на стрелу, чувствуя её холод.

— Значит, то, что у вас есть — всё, что когда-либо будет.

Она кивнула.

— Поэтому каждый выстрел — последний. Если мы потратим стрелы впустую, у нас не останется способа убить дракона. Мы сможем только прятаться.

Я молчал, сжимая стрелу в руке. Двадцать. Против стаи. Против сотен драконов, которые кружили над городом. Шансы были почти нулевые.

Но я видел, как умирал тот дракон. У него была чешуя, но глаза оказались уязвимы. И пасть. И старые раны, если они были. Нужно было лишь подойти достаточно близко и выстрелить.

— У вас есть лучники? — спросил я.

— Есть. — Она кивнула в сторону группы солдат у стены. — Около пятидесяти. Но они привыкли стрелять по целям на земле. По движущимся летящим целям... я не уверена, что кто-то из них сможет попасть в глаз дракону с такого расстояния.

— Могу я с ними поговорить?

Она поднялась, и в её глазах мелькнула искра надежды.

— Конечно.

Через минуту она подвела ко мне группу мужчин и женщин. Все в потёртых доспехах, все с уставшими лицами и мозолистыми руками. Лучники — я узнал их по походке и по тому, как они держали луки. Они смотрели на меня с настороженным любопытством.

— Это Эдвин, — сказала Анастриана, указывая на мужчину с сединой в волосах и шрамом на скуле. — Командир лучников.

Я кивнул.

— Эдвин, скажи, как далеко ты видишь в ясную погоду?

Он нахмурился, не поняв вопроса, но ответил честно:

— Стрела моя летит на четыреста шагов. Вижу я хорошо, но драконы высоко. Иногда — выше облаков.

— А если дракон будет низко? — спросил я. — Если он пикирует на цель?

Он выпрямился, в его голосе послышалась гордость.

— Тогда я могу попасть в него. Но я не пробью чешую. Эфирит — да. Но его мало.

— Эфирит — для вас. — Я подошёл к столу и взял обычную стрелу. — Если я подскажу тебе, куда целиться, ты сможешь попасть точно в глаз? Или в пасть, когда он дышит огнём?

Эдвин нахмурился сильнее, но ответил твёрдо:

— Если я вижу глаз, я попадаю.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда слушай план.

Я развернул карту и начал водить по ней пальцем.

— Драконы любят охотиться на открытых пространствах. Им нужен размах, чтобы пикировать. Но в городе есть узкие улочки, где они не могут развернуться. Мы разделимся на отряды. Ваша задача — заманить дракона в один из таких переулков. Как только он сядет или пролетит низко, вы бьёте.

Эдвин наклонился над картой, изучая линии улиц.

— Здесь есть старый рынок, — сказал он. — Площадь большая, окружена домами. Если заманить дракона туда, он не сможет взлететь сразу. А мы сможем стрелять из окон.

— Хорошо. — Я поднял голову и посмотрел на разведчиков, стоящих в углу. Десять фигур в плащах, с кинжалами и короткими луками. Среди них я заметил мужчину со шрамом через щёку — он стоял, прислонившись к стене, и разглядывал меня с ленивым интересом.

— Разведчики, — сказал я. — Подойдите.

Они не спеша двинулись ко мне. Мужчина со шрамом вышел вперёд, скрестил руки на груди и ждал.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Корвин. — Его голос был низким, хриплым, как у человека, который много ругался и мало спал. — А ты, значит, тот самый, кого она вызвала из другого мира.

— Хьюго. — Я смотрел на него, оценивая. — Я заметил, что в городе множество крыш и переходов между зданиями. Вы можете двигаться по ним, не касаясь земли?

— Только если нас не замечают драконы. — Корвин усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — Но мы не можем спрятаться от них, если они кружат над головой. Они видят всё.

— А если их отвлечь? — Я взглянул на Анастриану. — Ты говорила, что умеешь создавать иллюзии?

Она кивнула.

— Я могу создать световой шар или звук, который привлечёт их внимание. Но только на миг. Драконы быстро понимают, что это обман.

— Им не нужно долго. — Я повернулся к Корвину. — Им нужно ровно столько, чтобы отвести взгляд и дать тебе подобраться ближе.

Корвин прищурился, изучая меня.

— Ты уверен, что это сработает?

— Нет. — Я встретил его взгляд. — Но если мы не попробуем — мы проиграем точно.

Анастриана улыбнулась — впервые за всё время, и в этой улыбке было что-то тёплое.

— Ты всё продумал, да?

— Я не люблю умирать, — ответил я. — А если я умер в том мире, то не хочу умирать снова здесь.

Эдвин одобрительно хмыкнул. Корвин снял со стены короткий лук и перекинул его через плечо.

— Когда выходим? — спросил он.

— Завтра на рассвете, — сказал я. — Но сначала я хочу увидеть ваш полигон.

Эдвин повёл меня в соседний грот. Там, вдоль дальней стены, стояли соломенные мишени с торчащими стрелами. Я подошёл к одной из них, провёл пальцем по следам от стрел. Кучность была хорошей, но все попадания были в центр мишени, на уровне груди. Ни одного в глаз.

Я подозвал Эдвина.

— Ты говорил, что попадаешь в глаз, если видишь его. — Я указал на маленькую трещину в центре мишени. — Попади.

Он взял лук, натянул стрелу, выстрелил. Она вошла на два пальца выше трещины. Хороший выстрел. Почти идеальный.

— А теперь представь, что эта трещина — глаз дракона. И если ты промахнёшься, кто-то из твоих товарищей умрёт.

Эдвин сглотнул. Он снова натянул тетиву, но его руки дрогнули — и стрела ушла далеко в сторону.

Я посмотрел на него.

— Ты можешь попасть, когда спокоен. А когда на тебя летит дракон с раскрытой пастью, ты начинаешь дрожать. Это нормально. Но нам нужно, чтобы ты не дрожал хотя бы в момент выстрела.

Он опустил лук, побледнев.

— Как этому научиться?

— Тренировкой. — Я повернулся к остальным лучникам. — Мы будем тренироваться до рассвета. Я покажу вам, как стрелять под давлением. Как не смотреть на чешую, а видеть только цель.

Они молчали. Я видел страх в их глазах. Но я видел и решимость. Эдвин сжал лук и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы попробуем.

Анастриана подошла ко мне, коснувшись локтя.

— Ты правда считаешь, что это сработает?

Я посмотрел на неё.

— Не знаю. Но если мы не попробуем, мы точно проиграем.

Она кивнула и отошла к раненым.

Той ночью я не спал. Я сидел у стены, прислонившись спиной к холодному камню, и слушал, как пещера дышит. В углу старуха качала ребёнка и тихо напевала колыбельную. Запах трав и дыма смешивался с запахом страха.

Анастриана сидела у одного из костров, склонив голову, и перебирала сухие листья. Я смотрел на неё, и впервые за долгие годы у меня в груди шевельнулось что-то тёплое.

Я не знал, что это было.

ГЛАВА 3. Первая кровь

Рассвет наступал медленно.

Сначала я заметил, что свет фонарей в пещере стал тусклее. Потом почувствовал, как воздух стал чуть прохладнее — сквозняк тянул с поверхности. Когда первые лучи света пробились сквозь щели в скале, я поднялся.

— Пора.

Корвин уже стоял у выхода, затягивая пояс. Его разведчики собирались рядом — молча, сосредоточенно, без лишних слов. Эдвин ждал у стены с луком в руке, лицо его было напряжённым, но спокойным.

Анастриана подошла ко мне, держа в руках колчан с эфиритными стрелами. Она протянула его молча. Я взял его, чувствуя, как чёрные наконечники холодят пальцы.

— Двадцать, — сказала она тихо. — Не трать зря.

— Постараюсь.

— Не старайся. Попади.

Я посмотрел на неё. Она смотрела прямо, не отводя взгляда. И в этом взгляде была не только надежда. Она просила меня не подвести — не её, не тех, кто остался в пещере.

Я кивнул и повернулся к выходу.

— Выдвигаемся.

Мы вышли из пещер и направились в город. Рассветное небо было серым от дыма. Солнце едва угадывалось за плотной пеленой — тусклое, холодное, как и всё в этом мире. Драконов не было видно, но я знал, что они где-то рядом. Тишина была ненастоящей — той тишиной, что возникает перед атакой.

Мы двигались быстро, прижимаясь к стенам. Корвин и его разведчики шли по крышам, бесшумно перепрыгивая с одной на другую. Я слышал их только потому, что знал, где они. Для любого другого они были тенями.

Эдвин и лучники держались внизу, прячась за обгоревшими повозками и каменными колоннами. Я вёл их через переулки к старому рынку.

— Почему именно рынок? — спросил Эдвин, когда мы остановились у входа на площадь.

— Потому что здесь нет крыш, — ответил я, разглядывая открытое пространство. — Дракон будет думать, что это лёгкая добыча. Он сядет, и мы его накроем.

Эдвин покачал головой, но ничего не сказал. Он занял позицию за каменным прилавком, скрываясь в тени. Я выбрал точку на балконе полуразрушенного здания — там был хороший обзор и возможность быстро уйти в случае опасности.

Анастриана осталась в арке входа. Она стояла неподвижно, закрыв глаза, и палочка в её руке начала светиться тусклым, пульсирующим светом.

— Готовы? — крикнул я Корвину.

Он махнул рукой: «Да».

Я взглянул на небо. Дым. Только дым.

— Начинаем, — сказал я Анастриане.

Она подняла палочку. Свет на конце вспыхнул ярким золотым огнём, а затем вырвался вверх, превратившись в огромный светящийся шар. Он взлетел над площадью и повис в воздухе, освещая руины.

Дракон появился из дыма через минуту.

Я увидел его сначала тень — она перекрыла серое небо, и город на миг погрузился во тьму. А потом он вышел из этого дыма, огромный, тёмно-алый, с чешуёй, покрытой копотью и сажей. Его крылья были широкими, с рваными краями — следы старых битв. Он летел низко, почти касаясь крыльями обгоревших крыш. Каждое движение его было медленным, но точным, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Я видел его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками. Они сканировали площадь, выискивая источник света. Иллюзия Анастрианы висела в воздухе, маня его.

Он сделал круг. Потом ещё один. Он проверял ловушку. Он знал, что здесь что-то не так, но не мог понять, что именно.

— Жди, — прошептал я, хотя никто не мог меня услышать.

Дракон развернулся в третий раз и пошёл на снижение. Его пасть приоткрылась, и я увидел в глубине горла оранжевый свет — он готовился дышать огнём.

— Эдвин! Сейчас!

Эдвин выстрелил. Стрела пронеслась мимо головы дракона, чиркнув по чешуе. Дракон дёрнулся от неожиданности, взревел, ударил хвостом. Стена рядом с лучниками рухнула, подняв облако пыли.

— Чёрт! — крикнул я. — Отходите!

Дракон уже понял, что это ловушка. Он развернулся, пытаясь взлететь, но Корвин и его разведчики уже прыгали с крыши. Они вцепились в чешую, отвлекая внимание, не давая ему уйти.

— Не могу долго держаться! — закричал Корвин, вися на шипах драконьей спины. — Бей!

Я встал. Лук был натянут. В руках была эфиритная стрела — чёрная, острая, смертоносная. Я прицелился в глаз, но дракон метался, и цель плясала передо мной, как живой огонь.

Я не мог промахнуться. За спиной — двадцать стрел и триста жизней. Передо мной — дракон, который сжигал город, который убивал людей, который... который смотрел на меня тем же взглядом, что и тот, вчерашний.

Я выдохнул.

Спокойно. Как в лесу. Как на охоте. Не смотреть на чешую. Видеть только цель. Только глаз.

Я отпустил стрелу.

Она вошла в плечо дракона — ниже глаза, в мягкое место, где чешуя была тоньше. Дракон взревел от боли. Он дёрнулся, сбросил разведчиков, взлетел, оставляя за собой чёрный след крови. Я смотрел, как он скрывается в дыму, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Я промахнулся, — сказал я тихо. — Я не попал в глаз.

Корвин поднялся, потирая ушибленное плечо. Его лицо было бледным, но он держался.

— Ты ранил его. Этого достаточно?

— Нет, — ответил я, опуская лук. — Недостаточно.

В этот момент я заметил на балконе, куда ударился дракон, что-то странное. Его чешуя там, где она была повреждена о стену, начинала тускло светиться. Я подошёл ближе, присел на корточки и присмотрелся.

Символ. Расколотый круг, перечёркнутый тремя прямыми линиями. Он был вплавлен в чешую, как клеймо, как знак, который оставляют маги.

— Анастриана! — крикнул я. — Иди сюда!

Она подбежала, запыхавшаяся.

— Что? Что случилось?

— Посмотри на это.

Я указал на клеймо. Она склонилась, всматриваясь в символ. Её лицо побледнело.

— Я... я не знаю этот знак, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ни один маг Вальтории не использует такие символы. Это... это не отсюда.

— Откуда тогда?

— Не знаю. — Она подняла на меня взгляд, и в нём был страх. — Но я чувствую, что видела его раньше. В старых книгах. В легендах, которые рассказывают только в Полночь. Это клеймо подчинения. Если драконами кто-то управляет...

Она не договорила. Я смотрел на символ, и внутри меня нарастал холод.

— Тогда мы сражаемся не со зверями, — сказал я тихо. — Мы сражаемся с тем, кто стоит за ними.

Мы ушли с рынка, оставляя за собой тушу убитого дракона и потерянную стрелу. Раненый разведчик хромал, опираясь на плечо товарища. Эдвин шёл, сжав зубы и прижимая обожжённую руку к груди.

Когда мы вернулись в пещеры, я сел у стены и уставился в пустоту. Впервые за 12 лет я не мог уснуть.

Анастриана подошла ко мне. Она села рядом — молча, без слов. Мы сидели так долго, глядя на догорающий костёр.

— У нас осталось 19 стрел, — сказал я наконец.

— Я знаю.

— И мы не знаем, что это за символ.

— Я знаю.

— Но мы должны узнать.

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел ту же решимость, что и в первый день. Ту же надежду.

— Да, — сказала она. — Мы должны.

ГЛАВА 4. Дорога к горам

Сон не приходил.

Я лежал на холодном камне, завернувшись в плащ, и слушал, как ветер гуляет по ущелью. Он завывал в трещинах скал — тонко, протяжно, как будто кто-то играл на флейте, которую забыли в горах тысячу лет назад. Я считал вдохи и выдохи. Двадцать. Сорок. Шестьдесят. Не помогло.

Я закрыл глаза, но передо мной стояли лица. Дракон, которого я убил в первый день. Слеза на его чешуе. Женщина с ребёнком, которая исчезла в переулке. Стражник, объятый пламенем, который бежал, пока не упал. Я видел их так ясно, как будто они были здесь, рядом, в этой пещере.

Я открыл глаза.

Тишина. Только ветер. Только треск умирающего костра, который уже почти погас — угли тлели розовым, отбрасывая на стены дрожащие тени. Корвин спал у входа, прислонившись спиной к камню, и его рука лежала на рукояти кинжала. Разведчики — двое у стены, двое у выхода — спали так же чутко, как я. Анастриана лежала ближе всех к огню, свернувшись калачиком под своим плащом, и её дыхание было ровным и тихим.

Я смотрел на неё. На то, как плащ поднимается и опускается в такт дыханию. На то, как её пальцы сжимают палочку даже во сне — как будто она боялась, что магия исчезнет, если она отпустит.

Я не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я просто лежал и смотрел на неё, и в какой-то момент понял, что не хочу отводить взгляд.

А потом я почувствовал прикосновение.

Лёгкое. Едва заметное. Чья-то рука коснулась моего плеча — осторожно, как будто проверяя, сплю ли я. Я не думал. Тело сработало раньше разума: глаза открылись, рука метнулась к ножу, я сел рывком, готовый к удару, к бою, к чему угодно.

Но в темноте я увидел её лицо.

Анастриана стояла надо мной на коленях, и её глаза блестели в свете тлеющих углей. Она не испугалась моего резкого движения. Она просто смотрела на меня — спокойно, терпеливо, как будто ждала, когда я пойму, что опасности нет.

— Уже утро, — сказала она тихо. — Пора.

Я опустил нож. Медленно. Чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег.

— Ты всегда так просыпаешься? — спросила она.

— Как?

— Как будто готов убить.

Я убрал нож в чехол и потёр лицо ладонями. Щетина кололась — я не брился уже несколько дней, и это раздражало.

— Я всегда так просыпаюсь, — сказал я. — Это не значит, что я хочу кого-то убить. Это значит, что я хочу выжить.

Она кивнула. Не осудила. Не удивилась. Просто приняла — как принимают погоду, которую нельзя изменить.

— Завтрак готов, — сказала она, поднимаясь. — Немного, но хватит, чтобы дойти до гор.

Я сел, растирая затёкшие мышцы. Спина болела — камень был холодным и жёстким, а плащ не спасал от ночного холода. Я посмотрел на костёр: угли почти погасли, но рядом лежали несколько сухих лепёшек, кусок вяленого мяса и фляга с водой. Простая еда, но я знал, что в пещерах её считают роскошью.

Корвин уже не спал. Он стоял у входа в укрытие, глядя на небо, и его лицо было мрачным.

— Что там? — спросил я, подходя.

Он не обернулся.

— Драконы, — сказал он. — Три тени. Далеко, но они кружат над горами. Они знают, что мы здесь.

Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал. Небо было серым, покрытым облаками, но я увидел их — три чёрные точки, которые медленно двигались по кругу. Слишком высоко, чтобы разглядеть детали, но я знал, что это они. Я чувствовал это где-то в груди — холодное, тянущее ощущение.

— Они не нападают, — сказал я.

— Пока, — ответил Корвин. — Но они следят. Они ждут.

— Чего?

Он повернулся ко мне. В его глазах была усталость человека, который слишком много раз видел смерть.

— Момента, когда мы расслабимся.

Мы позавтракали быстро, почти не разговаривая. Лепёшки были сухими, мясо — жёстким, но я ел, потому что знал: тело нужно кормить, даже если не хочется. Анастриана ела медленно, глядя в землю. Она не поднимала глаз, и я видел, что она думает о чём-то важном.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она посмотрела на меня, как будто не сразу поняла вопрос.

— Да, — сказала она. — Просто... я не спала.

— Кошмары?

— Нет. — Она покачала головой. — Мысли. О том, что мы найдём в библиотеке. О том, что будет, если мы ничего не найдём. О том... — она замолчала.

— О чём?

Она подняла глаза. В них была не тревога, а что-то другое — тёплое и хрупкое.

— О том, что будет с нами. Со всеми нами.

Я не нашёл, что ответить. Я не знал, что будет с нами. Я не знал, что будет со мной. Я знал только одно: пока я жив, я буду идти вперёд.

— Собирайся, — сказал я. — Пора.

Мы вышли из укрытия на рассвете.

Небо было серым — не от дыма, который остался далеко внизу, над городом, а от облаков, которые лежали на вершинах гор, как ватное одеяло. Ветер был холодным, пронизывающим до костей, и я чувствовал, как он пробирается под плащ, заставляя кожу покрываться мурашками. Горы были молчаливыми — только ветер, только камни, только шум собственного дыхания.

Мы шли гуськом: Корвин впереди, выбирая путь, за ним — двое разведчиков, потом Анастриана, потом я, и замыкали двое оставшихся разведчиков. Никто не разговаривал. Все смотрели под ноги — тропа была неровной, усыпанной щебнем, и один неверный шаг мог отправить вниз, в ущелье, которое открывалось справа.

Анастриана шла медленно. Я видел, как она дышит — глубоко, размеренно, как человек, который борется с высотой. Иногда она останавливалась, делая вид, что поправляет плащ, но я знал, что она просто переводит дух.

— Ты не привыкла к высоте, — сказал я, когда мы поравнялись на очередном привале.

— Нет, — призналась она. — В Вальтории нет таких гор. Только холмы и леса.

— Тогда зачем ты пошла? Могла остаться в пещерах, с ранеными.

Она посмотрела на меня. Долго. Я видел, как ветер треплет её волосы, как румянец на щеках становится ярче — от холода, а может, от чего-то другого.

— Потому что я не могу сидеть и ждать, — сказала она. — Потому что если я останусь, я буду думать, что бросила тебя. А я не хочу этого чувствовать.

Я не ответил. Я просто пошёл дальше, чувствуя, как её слова остаются в воздухе, как что-то внутри меня теплеет от них.

Мы шли весь день.

Тропа вилась между скал, иногда сужаясь до такой степени, что мы шли по одному, прижимаясь спиной к холодному камню. Справа открывалась пропасть — глубокая, наполненная туманом, который поднимался снизу, как дыхание спящего зверя. Слева — отвесная стена, покрытая мхом и лишайником, с которой капала вода — редкие, тяжёлые капли, которые падали на камни с глухим стуком.

Я смотрел вперёд, на спину Корвина, на его посох, которым он проверял каждый камень. Он шёл уверенно, не сбиваясь с ритма. Я слышал его дыхание — ровное, спокойное, как у человека, который привык к горам.

— Ты часто бывал здесь? — спросил я.

— Раньше, — ответил он, не оборачиваясь. — До войны. Водил караваны через перевал. Тогда здесь была дорога — широкая, мощёная. Сейчас осталась только тропа.

— Что случилось с дорогой?

— Драконы. Они разрушили перевал, чтобы отрезать нас от севера. Теперь здесь можно пройти только пешком. И только по этой тропе.

Он замолчал, и я не стал больше спрашивать.

К вечеру мы вышли к подножию гор. Они были высокими — такими высокими, что их вершины терялись в облаках, которые лежали плотным серым покровом, как одеяло, закрывающее мир. На склонах росли сосны — кривые, корявые, прижатые к земле ветрами. На вершинах лежал снег, и я видел, как он блестит в лучах уходящего солнца.

— Библиотека Пепла находится в верхнем ущелье, — сказал Корвин, указывая на узкий проход между скалами. — Там есть древняя дорога, вырезанная магами. Она ведёт прямо к входу.

— Сколько времени займёт подъём? — спросил я, глядя на проход, который терялся в сумерках.

— Полдня, если идти быстро, — ответил он. Он посмотрел на небо, на облака, которые становились всё темнее. — Но нам лучше переночевать здесь. Стемнеет через час. Драконы не любят ночь, но в горах они чувствуют себя свободнее.

Я взглянул на Анастриану. Она выглядела уставшей — её плечи опустились, лицо побледнело, под глазами залегли тени. Она держалась, но я видел, что сил у неё осталось немного.

— Останавливаемся, — сказал я. — Корвин, выстави охрану. Два человека, смена через три часа.

Мы развели костёр в небольшом каменном укрытии — старом загоне для овец, давно заброшенном, с обвалившейся стеной и провалившейся крышей. Дрова нашлись тут же — сухие ветки, которые натаскали разведчики, пока я осматривал местность. Я развернул карту, изучая маршрут на завтра, водил пальцем по линиям, запоминая повороты.

Анастриана сидела у огня. Она смотрела на пламя, и её лицо было спокойным, почти задумчивым. Я заметил, как она протянула руки к огню, как её пальцы согреваются, и как она слегка улыбнулась — едва заметно, почти грустно.

— Расскажи мне, — сказал я, не отрываясь от карты.

— О чём? — спросила она, не оборачиваясь.

— О драконах. О твоих легендах. Всё, что ты знаешь.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Пламя освещало её лицо, делая его мягче, моложе, почти уязвимым.

— Драконов было шесть видов, — сказала она наконец. — Огненные, Земляные, Воздушные, Водные, Светлые и Тёмные. Они жили на Туманном Острове, который скрыт в океане. Легенды говорят, что он появляется раз в тысячу лет, когда туман рассеивается. Никто не знает, где он находится. Ни один человек не ступал на него.

— И они не трогали людей?

— Нет. Они были древними, мудрыми. Они не интересовались нашими делами. Мы жили рядом, не пересекаясь. Но пятьдесят лет назад что-то изменилось. Они начали нападать. Сначала редко, потом чаще. А теперь они сжигают города.

Она замолчала, глядя на огонь.

— И никто не знает почему, — сказала она.

— Есть легенды, — сказал я. — Есть всегда легенды.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели в свете костра.

— Есть одна легенда, — сказала она. — Говорят, что есть Король-Дракон — тот, кому подчиняются все виды. Его никто не видел тысячу лет. Это просто миф. Но если он существует... если он решит уничтожить нас...

— Тогда мы должны его остановить, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Я не знал, что она видит в моём лице. Но я знал, что я не шучу.

Ночью я не спал.

Я сидел у костра и смотрел на огонь, слушая, как ветер гуляет по горам, как камни остывают после дня, как где-то вдалеке ухает ночная птица. Разведчики спали, завернувшись в плащи. Корвин сидел на камне, глядя в темноту, и я знал, что он тоже не спит.

Анастриана спала рядом с костром. Её плащ был наброшен на плечи, и она тихо дышала, прижимая палочку к груди, как ребёнок прижимает игрушку.

Я смотрел на неё, и впервые за много лет я подумал о том, как легко потерять то, что не успел обрести.

Утром мы поднялись до того, как небо начало светлеть.

Я проснулся сам — без прикосновения, без шороха. Просто открыл глаза, как будто внутри меня сработал механизм, который нельзя было отключить. Костёр уже погас, угли остыли, покрылись серым пеплом. Разведчики спали на своих местах — двое у стены, двое у выхода. Корвин сидел на камне, и я понял, что он так и не лёг.

— Ты вообще спал? — спросил я, поднимаясь.

— Достаточно, — ответил он. — В горах не поспишь долго. Здесь слишком тихо. Тишина давит на уши.

Я не стал спорить. Я знал это чувство — когда тишина становится громче любого шума.

Анастриана ещё спала. Она лежала, свернувшись под плащом, и её лицо было спокойным — впервые за всё время, что я её знал. Без напряжения, без тревоги, без той постоянной складки между бровями, которая появлялась, когда она думала о своём народе. Я смотрел на неё несколько секунд, а потом отвернулся. Не потому что не хотел смотреть — потому что боялся, что она откроет глаза и увидит, как я на неё смотрю.

— Буди её, — сказал Корвин. — Нам нужно выйти до рассвета.

Я подошёл к Анастриане и присел на корточки. Она дышала ровно, тихо, и я слышал, как её дыхание вырывается лёгким облачком пара в холодном воздухе. Я протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но остановился. Что-то в ней было такое, что не хотелось нарушать. Что-то хрупкое.

Я всё-таки коснулся.

— Анастриана.

Она открыла глаза сразу — как будто не спала, а просто лежала с закрытыми глазами. Её взгляд был ясным, спокойным.

— Уже? — спросила она.

— Пора.

Она кивнула и села, растирая плечи. Я видел, как она дрожит — не от страха, от холода. Ночью в горах было не теплее, чем в пещерах, а может, и холоднее. Она не жаловалась. Только плотнее закуталась в плащ.

Мы позавтракали остатками лепёшек и вяленого мяса. Еда была холодной, жёсткой, но я ел не чувствуя вкуса. Я думал о другом: о том, что нас ждёт наверху. О том, что мы найдём в библиотеке. О том, что будет, если не найдём ничего.

— Ты готов? — спросил Корвин.

— Да, — ответил я.

— Тогда идём.

Мы начали подъём до рассвета.

Тропа, которая вела от подножия к ущелью, была старой. Настолько старой, что казалось, её вырезали в скале ещё до того, как здесь появились первые люди. Камни были тёсаными — гладкими, ровными, как будто кто-то специально полировал их веками. Но время сделало своё дело: тропа осыпалась, покрылась трещинами, и теперь идти по ней было всё равно что идти по краю ножа.

С одной стороны — отвесная стена, уходящая вверх, в серое небо. С другой — пропасть, заполненная туманом. Туман был плотным, как молоко, и я не видел дна. Только белая мгла, которая клубилась, двигалась, как живая, и иногда поднималась вверх, доходя до наших ног.

— Не смотри вниз, — сказал Корвин. — Если будешь смотреть вниз, ты упадёшь.

— Я не собираюсь падать, — ответил я.

— Все так говорят, — усмехнулся он. — Потом падают.

Мы шли гуськом. Я — за Корвином, Анастриана — за мной, разведчики — сзади. Никто не разговаривал. Только шаги, только дыхание, только ветер, который свистел в ушах. Иногда я слышал, как Анастриана спотыкается — тихий вскрик, шорох камней, — и оборачивался. Она шла, сжав зубы, и не жаловалась. Только кивала мне: «Всё нормально».

Через час мы вышли на небольшой карниз — широкий выступ, который нависал над пропастью. Корвин остановился, поднял руку.

— Привал, — сказал он. — Пять минут.

Я снял флягу с пояса, сделал глоток. Вода была холодной, отдавала камнем, но я пил жадно, чувствуя, как она стекает по пересохшему горлу. Анастриана села на камень, вытянув ноги. Её лицо было бледным, но она улыбнулась мне — слабо, но искренне.

— Как ты? — спросил я.

— Устала, — призналась она. — Но это не важно.

— Важно, — сказал я. — Если ты упадёшь, я тебя не понесу.

Она засмеялась. Тихо, почти беззвучно, но это был смех. Первый раз за всё время, что я её знал.

— Ты всегда такой добрый? — спросила она.

— Я реалист, — ответил я. — И я говорю правду.

— Правду... — она посмотрела на меня. — Ты всегда говоришь правду?

— Стараюсь.

Она замолчала, глядя в пропасть. Туман клубился внизу, и я видел, как её взгляд теряется в белой мгле.

— Я тоже стараюсь, — сказала она тихо. — Но иногда правда слишком тяжёлая. Иногда хочется сказать что-то другое. Что-то, что даст надежду.

— Надежда — это ложь, которую мы говорим себе, чтобы не сойти с ума.

Она повернулась ко мне. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать.

— Может быть, — сказала она. — Но иногда ложь — это единственное, что держит нас на ногах.

Я не ответил. Я смотрел на неё, и впервые за долгое время я подумал, что, возможно, она права. Возможно, надежда — это не ложь. Возможно, это просто то, что мы выбираем.

Мы поднялись и пошли дальше.

Тропа стала ещё уже. Теперь она была не шире двух ладоней, и каждый шаг приходилось делать осторожно, проверяя, выдержит ли камень. Я чувствовал, как под ногами осыпается щебень, как камни скользят, и мои пальцы цеплялись за выступы скалы, за трещины, за всё, что могло меня удержать.

Анастриана шла за мной. Я слышал, как она дышит — тяжело, с усилием. Я слышал, как её сапоги скользят по камню, как она хватается за стену, чтобы не упасть. Я хотел обернуться, помочь ей, но тропа была слишком узкой. Только вперёд. Только к цели.

Ветер усилился. Он бил в лицо, в грудь, пытаясь сбросить нас вниз. Я чувствовал, как он пробирается под плащ, как выдувает тепло из тела. Холод был злым, кусачим, и я сжимал челюсти, чтобы зубы не стучали.

— Ещё немного! — крикнул Корвин. — Вон там — ущелье!

Я поднял голову. Впереди, за поворотом тропы, я увидел тёмный проход между двумя скалами. Он был узким, но я разглядел, что за ним открывается пространство — широкое, светлое, как будто там, за скалами, было другое небо.

Мы прошли последние метры и вышли на широкий карниз.

Я остановился.

Ущелье, которое открылось перед нами, было огромным. Оно тянулось вдаль, теряясь в дымке, и его стены были отвесными, гладкими, как будто кто-то вырезал их ножом. В дальнем конце ущелья я увидел вход в пещеру — высокий, широкий, обрамлённый двумя колоннами из тёмного камня. Колонны были гладкими, почти полированными, и на них я заметил слабые следы символов — таких же, как те, что были на клейме.

— Библиотека Пепла, — сказал Корвин. — Тысячу лет никто не входил туда.

Я смотрел на вход. Что-то в его облике было тревожным. Колонны казались слишком правильными для ручной работы — как будто их выточила не рука человека, а что-то более древнее, более точное. Над входом мерцал слабый отблеск — не отражение солнца, а что-то иное.

— Ты чувствуешь это? — спросила Анастриана, подходя ко мне.

Я посмотрел на неё.

— Что?

— Магию, — сказала она. — Очень старую магию. Она здесь, в воздухе, в камнях, в самой земле. Она... ждёт.

Я ничего не чувствовал. Только холод.

Мы пересекли ущелье по узкому каменному мосту, который, казалось, держался на честном слове. Камни были скользкими, покрытыми мхом и лишайником, и я чувствовал, как под ногами вибрирует ветер. Анастриана шла медленно, держась за мои плечи, и я чувствовал, как её пальцы впиваются в ткань моего плаща.

Когда мы подошли к входу, Корвин поднял руку.

— Стойте.

Он присел, провёл пальцами по земле. Его лицо стало серьёзным.

— Здесь кто-то был. Недавно. Следы ведут внутрь.

Я посмотрел на него.

— Кто?

— Не знаю. Но их много. Десять, может двенадцать. И они вошли.

Анастриана побледнела.

— Это не мои люди. Я никого не отправляла сюда.

Я вытащил лук, вложил стрелу, прицелился в проход. Корвин и его разведчики бесшумно скользнули в тени, занимая позиции вокруг входа.

— Ждём, — сказал я. — Если они внутри, они выйдут.

Мы ждали. Тишина была такой плотной, что я слышал, как под ногами скрипит песок. Слышал, как Анастриана сглатывает, как её дыхание сбивается.

А потом из темноты донёсся голос.

— Анастриана?

Мужской. Хриплый. Усталый.

Анастриана вздрогнула. Я увидел, как она побледнела ещё сильнее.

— Я знаю этот голос, — прошептала она. — Это... архимаг Орланд.

Из темноты вышел человек. Высокий, но сутулый, с длинными седыми волосами, спутанными, падающими на плечи. Одет он был в серый рваный плащ — когда-то он был тёмно-синим, но теперь выцвел до пепельного цвета, покрытый пылью и пятнами. Лицо его было худым, изрезанным глубокими морщинами, а глаза — ярко-голубыми, почти прозрачными, как лёд. В руках он сжимал посох из тёмного дерева, и я заметил, что костяшки его пальцев побелели.

Он остановился на границе света и тьмы, глядя на Анастриану.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Знал, что ты придёшь. Ты всегда была упрямой, как твой отец.

Анастриана сделала шаг вперёд. Её голос дрожал.

— Орланд... я думала, ты мёртв.

— Я почти мёртв, — сказал он. — Но не настолько, чтобы бросить тебя.

Я стоял с луком, готовый выстрелить, если он сделает резкое движение. Но я смотрел на него, искал угрозу, и не находил. Только усталость. Глубокую, почти бесконечную.

— Кто это? — спросил он, кивнув на меня.

— Хьюго, — ответил я, не опуская лук. — Тот, кого она призвала.

Орланд посмотрел на меня. Долго. Пристально. Я чувствовал, как его взгляд проникает сквозь меня, изучает, оценивает. Потом он медленно кивнул.

— Я знаю, — сказал он. — Я почувствовал призыв. Мы все почувствовали.

— Мы? — переспросила Анастриана.

— Архимаги, — ответил он. — Те, кто ещё жив. Я пришёл, чтобы помочь. И чтобы предупредить. — Он посмотрел на вход в библиотеку. — То, что вы ищете — не просто знания. Это опасность. Большая, чем вы можете представить.

— Мы не боимся опасности, — ответила Анастриана, и её голос прозвучал твёрже, чем я ожидал.

— Правильно, — сказал он. — Но ты должна знать, что клеймо, которое ты видела на драконе... — его голос стал тише. — Это знак Эфириса.

Тишина повисла в воздухе. Я видел, как Анастриана побледнела, как её пальцы сжали палочку. Она смотрела на Орланда, и в её глазах была смесь страха и понимания.

— Эфирис... — прошептала она. — Но это же легенда. Миф.

Орланд покачал головой. Его голос был тихим, но я слышал в нём сталь.

— Это не миф, — сказал он. — Он проснулся.

Он повернулся, жестом приглашая нас следовать за ним. Мы вошли в пещеру.

Внутри было темно, но через несколько секунд мои глаза привыкли. Свет исходил от странных светящихся кристаллов, встроенных в стены — они мерцали тусклым голубым светом, освещая высокие стеллажи, которые уходили вверх, к потолку, теряющемуся в темноте. Книги, свитки, таблички — тысячи, десятки тысяч — покрытые пылью и вековой тишиной. Здесь было холодно, но не сыро — как будто сама библиотека сохраняла воздух, чтобы книги не гнили.

В центре зала стоял алтарь. Чёрный камень, отполированный до блеска, с вырезанными на нём символами. Такими же, как то клеймо, которое я видел на чешуе дракона. Они были глубокими, чёткими, как будто вырезаны вчера.

Анастриана подошла к нему, протянула руку, но не коснулась. Она стояла и смотрела на символы, и я видел, как её лицо меняется.

— Что здесь происходит? — спросила она шёпотом.

Орланд остановился у алтаря, опираясь на посох. Его голос эхом разнёсся по залу:

— Ты хотела узнать, что это за клеймо. Ты его нашла. — он указал на символы. — Они были вырезаны здесь тысячу лет назад. Магами, которые пытались остановить то, что не остановить.

— Что? — спросил я.

Орланд повернулся ко мне. Я впервые увидел его глаза по-настоящему — и в них не было ни страха, ни надежды. Только знание.

— Эфирис — не просто имя, — сказал он. — Это древний дух. Он не может двигаться сам. Он захватывает разум сильнейших существ. Он порабощает их волю и использует как оружие. — он перевёл взгляд на алтарь. — Тысячу лет назад мы думали, что запечатали его. Мы собрали всех архимагов, провели ритуал, который должен был стереть его из реальности. Но мы ошиблись. Мы только ослабили его. Он затаился, ждал, набирался сил. А теперь он проснулся.

Анастриана смотрела на символы, и я видел, как её руки дрожат.

— Значит... драконы... — её голос сорвался.

— Он захватил Короля-Дракона, — сказал Орланд. — А через него — всех остальных. Они не хотят нападать. Они не хотят жечь города. Он заставляет их.

Я стоял, слушая его слова. И я чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Как холод, которым я привык себя окружать, начинает трескаться.

— Тогда мы должны его остановить, — сказал я.

Орланд повернулся ко мне. Его глаза были как лёд.

— Ты — человек из другого мира, — сказал он. — Ты не знаешь, с чем столкнулся.

— Я знаю одно: он убивает людей. — Я встретил его взгляд. — А я не люблю, когда убивают людей.

Орланд смотрел на меня долго. Потом он медленно кивнул.

— Тогда начнём, — сказал он. — Потому что у нас осталось не так много времени.

Анастриана подошла к алтарю. Её пальцы легли на холодный камень, и символы под её рукой начали светиться.

— Эфирис... — прошептала она. — Мы найдём тебя. Клянусь.

Я стоял рядом, чувствуя, как её решимость передаётся мне.

И я понимал, что это только начало.

ГЛАВА 5. Библиотека Пепла

Я стоял в центре зала и смотрел на стеллажи.

Они уходили вверх, к потолку, который терялся в темноте — высокие, тёмные, сделанные из дерева, которое не гнило и не рассыхалось. Тысячи книг, свитков, табличек, покрытых пылью и вековой тишиной. Я провёл пальцем по корешку одной из книг — кожа была холодной, гладкой, как камень. Я не мог прочитать название. Буквы были выжжены золотом, но язык был чужим — не тем, на котором говорили в Вальтории.

— Что это? — спросил я.

— Древний язык, — ответил Орланд, подходя. — На нём писали маги до Великого Раскола. Сейчас его никто не знает. Даже я.

— Тогда зачем мы здесь?

— Потому что здесь есть книги, которые могут быть написаны на нашем языке. — Он указал на дальний конец зала. — Там. Стеллажи с четвёртого по двадцатый. Это archivum — архив. Там хранятся записи о драконах, о клеймах, о ритуалах. Мы найдём ответ.

Я кивнул и пошёл вдоль стеллажей. Анастриана следовала за мной, держа палочку наготове. Её свет — тусклый, голубой — освещал полки, на которых лежали книги, покрытые пылью, некоторые — с обгоревшими краями.

— Здесь был пожар, — сказала она, указывая на обугленные корешки.

— Не пожар, — ответил Орланд из другого конца зала. — Время. Бумага стареет, кожа трескается, чернила выцветают. Мы должны торопиться, пока не поздно.

Я снял одну книгу с полки. Она была тяжёлой, переплетённой в чёрную кожу, с металлическими застёжками. Я раскрыл её — страницы были пустыми. Белыми, чистыми, как будто их только что сделали.

— Пусто, — сказал я.

— Не все. — Анастриана взяла другую книгу — тонкую, в потрёпанной обложке. — Здесь что-то есть.

Она раскрыла её и поднесла к свету палочки. Я подошёл ближе. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком, и я увидел рисунки — драконы, символы, схемы.

— Что это? — спросил я.

— Это... — она замолчала, перелистывая страницы. — Это записи о драконах. О видах. О повадках. О том, как их убивать.

— Убивать?

— Да. — Она подняла на меня глаза. — Здесь написано, что драконов можно убить только эфиритом. И ещё — что у них есть уязвимые места. Глаза. Пасть. Старые раны.

— Мы это знаем.

— Но здесь есть кое-что ещё. — Она перевернула страницу. — Здесь написано о клейме.

Я замер.

— Читай.

Она начала читать вслух — медленно, запинаясь, потому что почерк был старым и трудным:

— «Клеймо подчинения — знак, который наносится на чешую дракона тёмной магией. Он подчиняет волю дракона воле наносящего. Клеймо может быть нанесено только тем, кто владеет тёмной магией. Тёмная магия — не магия Вальтории. Она пришла из-за моря. Из-за Туманного Острова. Оттуда, где живут драконы.»

Она замолчала. Я смотрел на неё.

— Значит, тот, кто нанёс клеймо, — сказал я, — либо дракон, либо тот, кто живёт с драконами.

— Или тот, кто был на Туманном Острове, — добавил Орланд, подходя. — Тот, кто видел их. Тот, кто знает их секреты.

Анастриана перевернула ещё несколько страниц. Её лицо становилось всё более мрачным.

— Здесь ещё что-то, — сказала она. — Про Эфириса.

Я подошёл ближе.

— Читай.

— «Эфирис — древний дух, который не имеет формы. Он может вселяться в тела живых существ и подчинять их волю. Он не может быть убит обычным оружием. Он не может быть убит магией. Единственный способ освободить носителя — нанести удар эфиритом в место, где находится его сущность. Обычно это затылок или шея. После удара Эфирис ослабевает на короткое время. Этого времени достаточно, чтобы носитель осознал, что он захвачен, и начал сопротивляться.»

Она подняла на меня глаза.

— Значит, мы можем его освободить.

— Можем, — сказал Орланд. — Но не убить. Эфирис нельзя убить. Его можно только изгнать. И для этого нужно, чтобы носитель — Король-Дракон — захотел освободиться.

— А если он не захочет? — спросил я.

Орланд посмотрел на меня. Его глаза были холодными, как лёд.

— Тогда мы все умрём.

Орланд отошёл от нас и направился к алтарю в центре зала. Его посох стучал по каменному полу — размеренно, глухо, как метроном, отсчитывающий время. Я смотрел на его спину, на то, как он горбится, как его седые волосы падают на плечи, и думал о том, сколько он знает. Сколько он скрывает.

— Идите сюда, — сказал он, не оборачиваясь. — Оба.

Мы подошли. Алтарь был чёрным — не от копоти, а от самого камня. Гладкий, отполированный, с вырезанными символами, которые светились тусклым синим светом. Я смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри меня сжимается — как будто эти знаки были не просто рисунком, а чем-то живым.

— Что это? — спросил я.

— Печать, — ответил Орланд. — Одна из семи. Тысячу лет назад мы создали их, чтобы сдержать Эфириса. Мы думали, что этого хватит.

— И что случилось?

Он положил ладонь на алтарь. Символы под его рукой вспыхнули ярче, потом снова потускнели.

— Печати слабеют, — сказал он. — Эфирис нашёл способ разрушать их изнутри. Он не может вырваться сам — но он может заставить других сделать это за него. Драконы — его руки. Его глаза. Его огонь.

— Значит, он использует их, чтобы разрушить печати, — сказала Анастриана. — Одну за другой.

— Да. — Орланд убрал руку. — И когда последняя печать падёт, он вырвется. И тогда уже никто не сможет его остановить.

Я стоял, слушая его слова. Я чувствовал, как внутри меня растёт что-то холодное, тяжёлое, похожее на страх, но не страх. Скорее — понимание. Понимание того, что мы не просто сражаемся с драконами. Мы сражаемся со временем.

— Сколько у нас есть? — спросил я.

Орланд посмотрел на меня. Долго.

— Я не знаю, — сказал он. — Может, месяц. Может, неделя. Может, день. Всё зависит от того, как быстро он найдёт остальные печати.

— А где они?

— Я не знаю. — Он покачал головой. — Печати были спрятаны. Их местонахождение знали только семь архимагов. Теперь их нет. Остался только я. И я не помню, где они.

Анастриана подошла к алтарю, провела пальцами по символам. Её лицо было сосредоточенным.

— Ты сказал, что Эфирис заставляет драконов разрушать печати. Но как он это делает? Драконы — не маги. Они не могут колдовать.

— Они не колдуют, — сказал Орланд. — Они ломают. Физически. Печати — это не только магия. Это камни, кристаллы, древние конструкции. Дракон может разрушить их своим телом. Огнём. Когтями. Эфирис направляет их туда, где они нужны.

— И мы не можем остановить их, — сказала она.

— Нет. — Орланд посмотрел на неё. — Но мы можем остановить его.

Я отошёл от алтаря и начал ходить по залу. Мои шаги эхом отдавались в тишине, и я слышал, как под подошвами скрипит песок, который нанесло сюда ветром за тысячу лет. Я думал. Я всегда думал лучше, когда двигался.

— Если мы не можем убить Эфириса, — сказал я, — и не можем остановить драконов, — значит, у нас есть только один вариант.

— Какой? — спросила Анастриана.

— Освободить Короля-Дракона.

Орланд медленно кивнул.

— Да, — сказал он. — Это единственный путь.

— Но как мы это сделаем? — спросила она. — Король-Дракон — не просто дракон. Он — древнее существо. Его охраняют сотни драконов. Его чешуя крепче любого замка. К нему невозможно подойти.

— Возможно, — сказал я. — Если знать, куда бить.

Она посмотрела на меня. Я видел, как в её глазах мелькнуло что-то — надежда, смешанная с сомнением.

— Ты хочешь попасть в него эфиритом, — сказала она. — Как в того дракона на рынке.

— Да.

— Но тогда ты его убьёшь.

— Нет. — Я покачал головой. — Ты слышала, что сказал Орланд. Эфирит не убивает Эфириса. Он освобождает носителя. Если я попаду в правильное место — в затылок, в шею — Эфирис ослабеет. На короткое время. Этого хватит, чтобы Король-Дракон очнулся.

— А если он не очнётся?

Я остановился. Посмотрел на неё.

— Тогда мы проиграем.

Тишина повисла в зале. Я слышал, как где-то капает вода — редкие, тяжёлые капли, которые падали на камень с глухим стуком. Я слышал, как дышит Анастриана — глубоко, размеренно, как человек, который борется с собой.

— Это безумие, — сказала она наконец.

— Да, — согласился я. — Но другого плана у нас нет.

Орланд подошёл к нам. Его посох стучал по полу — медленно, размеренно.

— Есть кое-что ещё, — сказал он. — То, что ты должен знать, прежде чем решишь идти.

Я посмотрел на него.

— Говори.

— Король-Дракон не просто спит. Он — в ловушке. Эфирис не просто захватил его разум. Он запечатал его в собственном теле. Король-Дракон не может двигаться по своей воле. Он не может говорить. Он не может сопротивляться. Он — как статуя, которая дышит.

— Тогда как мы освободим его?

— Ты должен будешь войти в его разум.

Я замер.

— Что?

— Эфирит — это ключ. Когда ты попадёшь в него стрелой, эфирит пробьёт не только чешую. Он пробьёт связь между Эфирисом и Королём-Драконом. На короткое время — на несколько секунд — ты сможешь войти в его сознание. Увидеть то, что видит он. Почувствовать то, что чувствует он.

— И что я там найду?

Орланд посмотрел на меня. Его глаза были холодными, но в них было что-то ещё — что-то, похожее на сострадание.

— Себя, — сказал он. — Ты найдёшь там себя. Потому что Эфирис покажет тебе твои страхи. Твою боль. Всё, что ты пытался забыть. Он будет пытаться сломать тебя. И если ты сломаешься — ты не сможешь освободить Короля-Дракона.

Я стоял, слушая его слова. Я чувствовал, как холод, которым я привык себя окружать, начинает трескаться. Как что-то внутри меня — то, что я так долго прятал — начинает подниматься на поверхность.

— Ты справишься, — сказала Анастриана. Она подошла ко мне, коснулась моего плеча. — Я знаю.

Я посмотрел на неё. В её глазах была не жалость. Не страх. Вера. Просто вера.

— Я не уверен, — сказал я.

— Я уверена, — ответила она. — Ты не тот, кем себя считаешь, Хьюго. Ты не просто наёмник. Ты не просто Призрак. Ты — человек, который способен на большее, чем ты думаешь.

Я смотрел на неё, и впервые за долгое время я почувствовал, что, возможно, она права. Возможно, я действительно способен на большее.

Мы вышли из библиотеки на рассвете.

Небо было серым — не от дыма, который остался далеко внизу, над городом, а от облаков, которые лежали на вершинах гор, как ватное одеяло. Ветер был холодным, пронизывающим до костей, и я чувствовал, как он пробирается под плащ, заставляя кожу покрываться мурашками.

Орланд шёл впереди, опираясь на посох. Его седые волосы развевались на ветру, и я слышал, как он что-то бормочет себе под нос — может, молитву, может, заклинание. Я не спрашивал. Я просто шёл за ним, чувствуя, как каждый шаг уводит меня всё дальше от того, кем я был, и всё ближе к тому, кем мне предстояло стать.

Анастриана шла рядом со мной. Она не смотрела на меня — она смотрела вперёд, на горы, которые возвышались перед нами. Но я чувствовал её присутствие — тёплое, живое, настоящее. И это было важнее любых слов.

— Ты готов? — спросила она, не поворачиваясь.

— Нет, — ответил я честно. — Но я пойду.

Она улыбнулась. Тихо, почти беззвучно.

— Я знала, что ты это скажешь.

Мы шли к горе. К Королю-Дракону. К тому, что должно было стать либо нашим спасением, либо нашим концом.

ГЛАВА 6. Перевал

Ночь в горах была холодной, как прикосновение смерти.

Я лежал на камне, завернувшись в плащ, и чувствовал, как холод проникает сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь мышцы — до самых костей. Камень подо мной был не просто холодным — он был ледяным, как будто впитал в себя всю стужу, которая когда-либо существовала в этом мире. Я не мог согреться. Я не мог найти удобное положение. Я просто лежал, глядя в чёрное небо, и считал звёзды.

Их было много. Больше, чем я когда-либо видел. В лесу, где я жил двенадцать лет, небо всегда было затянуто облаками — серыми, тяжёлыми, которые висели над деревьями, как мокрое одеяло. Здесь, в горах, облака остались внизу, и небо открылось — чёрное, глубокое, усыпанное серебряными точками, которые мерцали, как чьи-то далёкие глаза.

Я смотрел на них и думал о том, что где-то там, за этими звёздами, остался мой мир. Мой лес. Моя река. Мой дом с деревянными балками и филином на крыше. Всё это было так далеко, что казалось сном. Сном, который я видел когда-то давно, а теперь не мог вспомнить.

Я повернул голову. Анастриана лежала в двух шагах от меня, свернувшись под своим плащом. Её лицо было спокойным — впервые за всё время, что я её знал. Без тревоги, без напряжения, без той складки между бровями, которая появлялась, когда она думала о своём народе. Она дышала ровно, тихо, и я слышал, как её дыхание вырывается лёгким облачком пара в холодном воздухе.

Я смотрел на неё. На то, как плащ поднимается и опускается в такт дыханию. На то, как её пальцы сжимают палочку даже во сне — как будто она боялась, что магия исчезнет, если она отпустит. На то, как её волосы — золотистые, спутанные, покрытые пылью — разметались по камню, как солнечные лучи, упавшие на землю.

Я не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я просто лежал и смотрел на неё, и в какой-то момент понял, что не хочу отводить взгляд. Что-то в ней было такое, что не хотелось нарушать. Что-то хрупкое. Что-то, что я боялся потерять, хотя ещё не успел обрести.

Я закрыл глаза. Сон не приходил. Передо мной стояли лица — дракон, которого я убил в первый день; женщина с ребёнком, которая исчезла в переулке; стражник, объятый пламенем, который бежал, пока не упал. Я видел их так ясно, как будто они были здесь, рядом, в этой пещере. Я слышал их голоса — крики, стоны, шёпот. Я чувствовал запах гари и крови.

Я открыл глаза. Тишина. Только ветер. Только треск умирающего костра, который уже почти погас — угли тлели розовым, отбрасывая на стены дрожащие тени. Корвин спал у входа, прислонившись спиной к камню, и его рука лежала на рукояти кинжала. Разведчики — двое у стены, двое у выхода — спали так же чутко, как я. Орланд сидел у дальней стены, и его глаза были открыты. Он смотрел в темноту — не мигая, не двигаясь, как будто видел там что-то, чего не видел я.

Я поднялся. Тихо, чтобы не разбудить Анастриану. Подошёл к Орланду, сел рядом на камень. Он не обернулся. Просто продолжал смотреть в темноту.

— Ты не спишь, — сказал я.

— Я давно не сплю, — ответил он. — С тех пор, как проснулся Эфирис.

— Что ты видишь? — спросил я, глядя туда же, куда смотрел он.

Он помолчал. Потом сказал:

— Прошлое. Будущее. Всё, что было, и всё, что будет. Оно проходит передо мной, как река. Я не могу остановить её. Я не могу отвернуться.

— И что ты видишь?

Он повернулся ко мне. В свете тлеющих углей его глаза казались двумя кусочками льда — прозрачными, холодными, пустыми.

— Я вижу тебя, — сказал он. — Стоящего на вершине горы. С луком в руках. Я вижу дракона — огромного, чёрного, как сама ночь. И я вижу, как ты отпускаешь тетиву.

— И что происходит?

— Я не знаю. — Он покачал головой. — Река разветвляется. Я вижу два пути. В одном — ты попадаешь. В другом — промахиваешься. И я не знаю, какой из них станет реальностью.

Я смотрел на него. Я не верил в пророчества. Я не верил в судьбу. Но что-то в его голосе — что-то древнее, усталое, почти безразличное — заставило меня поверить.

— А если я промахнусь? — спросил я.

— Тогда мир умрёт, — сказал он просто. — Эфирис вырвется. Драконы сожгут всё. И ты будешь жить с этим до конца своих дней.

— Я не собираюсь промахиваться, — сказал я.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно.

— Ты уверен? — спросил он.

— Нет, — ответил я честно. — Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

Он медленно кивнул. Отвернулся. Снова уставился в темноту.

— Тогда отдохни, — сказал он. — Завтра будет тяжёлый день.

Я вернулся на своё место. Лёг. Закрыл глаза. Сон всё ещё не приходил, но я чувствовал, как усталость наваливается на меня — тяжёлая, как камень. Я смотрел на Анастриану, на её спокойное лицо, на её пальцы, сжимающие палочку, и в какой-то момент провалился в темноту.

Утро началось с крика.

Не человеческого — звериного. Высокого, пронзительного, от которого кровь стыла в жилах. Я вскочил на ноги раньше, чем успел открыть глаза, — рука сама нашла лук, стрела сама легла на тетиву. Я искал цель, искал врага, но не видел ничего — только серое небо, только камни, только туман, который клубился в ущелье.

— Что это? — спросил я.

Корвин уже стоял у края карниза, глядя вниз. Его лицо было бледным.

— Земляные, — сказал он. — Внизу. В ущелье.

Я подошёл к краю. Осторожно, потому что ветер бил в лицо, а камни были скользкими. Посмотрел вниз — и замер.

В ущелье, глубоко под нами, двигались тени. Огромные, тяжёлые, они ползли по дну ущелья, как гигантские ящерицы. Их чешуя была цвета земли — коричневой, серой, покрытой пятнами мха и лишайника. Я видел их спины — широкие, как холмы, — и длинные хвосты, которые оставляли борозды в камне. Они не летали. Они ползли. Медленно, уверенно, как будто знали, что никто не может их остановить.

— Сколько их? — спросил я.

— Я вижу трёх, — ответил Корвин. — Может, больше. Они идут к перевалу.

— К перевалу? — переспротил я. — Зачем?

Он повернулся ко мне. В его глазах был страх — не паника, а холодный, расчётливый страх человека, который знает, что смерть близко.

— Перевал — это единственный путь через горы, — сказал он. — Если они его разрушат, мы не сможем пройти. Мы останемся здесь. Отрезанные от всего.

Я смотрел на Земляных драконов, на то, как они ползут по дну ущелья, и чувствовал, как внутри меня что-то сжимается. Если они разрушат перевал, мы никогда не доберёмся до Короля-Дракона. Мы умрём здесь — от холода, от голода, от драконьего огня.

— Мы должны их остановить, — сказал я.

— Как? — спросил Корвин. — У нас двадцать стрел. Из них эфиритных — восемнадцать. Ты хочешь потратить их на Земляных?

— Нет, — ответил я. — Я хочу их обойти.

Я повернулся к Орланду. Он стоял у стены, глядя на нас, и его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что услышал о драконах.

— Есть другой путь? — спросил я.

Он помолчал. Потом сказал:

— Есть. Но он опаснее.

— Насколько?

— Настолько, что я не уверен, что мы выживем.

Я посмотрел на Анастриану. Она стояла у костра, прижимая к груди колчан со стрелами. Её лицо было бледным, но она не дрожала. Она смотрела на меня — и я видел в её глазах то же, что чувствовал сам: решимость.

— Веди, — сказал я Орланду.

Орланд повёл нас не вниз, а вверх.

Тропа, которую он выбрал, была не тропой — это была трещина в скале. Узкая, тёмная, она уходила вертикально вверх, как будто кто-то разрубил гору мечом. Камни были острыми, как лезвия, и я чувствовал, как они режут ладони, когда я хватался за них. Ветер здесь был ещё сильнее — он выл, как живое существо, и пытался сбросить нас вниз.

— Осторожно, — сказал Орланд. — Здесь нельзя ошибиться.

Я полез первым. Медленно, проверяя каждый выступ, каждую трещину, каждую опору. Я чувствовал, как под ногами осыпается щебень, как камни скользят, и мои пальцы цеплялись за всё, что могло меня удержать. Я не смотрел вниз — я знал, что если посмотрю, то упаду.

Анастриана лезла за мной. Я слышал её дыхание — тяжёлое, с усилием. Я слышал, как её сапоги скользят по камню, как она хватается за стену, чтобы не упасть. Я хотел обернуться, помочь ей, но тропа была слишком узкой. Только вперёд. Только к цели.

— Ты как? — спросил я, не оборачиваясь.

— Нормально, — ответила она. Голос был напряжённым, но твёрдым. — Просто... не смотри на меня.

— Я не смотрю.

— Врёшь.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время.

Мы лезли час. Может, два. Время потеряло смысл — остались только камни, только ветер, только боль в мышцах. Мои руки дрожали от напряжения, пальцы онемели, но я продолжал лезть. Я не мог остановиться. Я не мог сдаться.

Наконец, тропа вывела нас на узкий карниз. Он был шириной в два шага — не больше. С одной стороны — стена, с другой — пропасть. Глубокая, тёмная, заполненная туманом. Я не видел дна.

— Привал, — сказал Орланд. — Пять минут.

Я сел на камень, прислонившись спиной к стене. Руки дрожали. Ладони были в крови — порезы от острых камней. Я сжал зубы и посмотрел на Анастриану.

Она стояла на краю карниза, глядя в пропасть. Её лицо было бледным, но спокойным. Она не боялась. Или боялась, но не показывала.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она повернулась ко мне. Улыбнулась — слабо, но искренне.

— Я никогда не думала, что буду лазать по горам, — сказала она. — В Вальтории нет таких гор. Только холмы и леса.

— Ты жалеешь, что пошла?

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать.

— Нет, — сказала она. — Не жалею.

Она подошла ко мне, села рядом. Я чувствовал её тепло — живое, настоящее, — и это было важнее любых слов.

— Расскажи мне о своём мире, — сказала она. — О лесе, где ты жил.

Я помолчал. Я не любил говорить о прошлом. Но здесь, на краю пропасти, среди камней и ветра, это казалось правильным.

— Лес был большим, — сказал я. — Деревья — высокие, как эти горы. Река — широкая, быстрая. Я построил дом на берегу. Простой — деревянный, с одной комнатой. Крыша из сосновых веток. Печь из камня. Я жил там двенадцать лет.

— Один?

— Один.

— Почему?

Я посмотрел на неё. Её глаза были ясными, тёплыми. Она не осуждала. Она просто спрашивала.

— Потому что люди предают, — сказал я. — Потому что они лгут, используют, убивают. Я устал от них. Я хотел тишины.

— И ты её нашёл?

— Да. — Я кивнул. — Нашёл. Но теперь я не уверен, что это было правильно.

Она молчала. Смотрела на меня, и я видел, как в её глазах что-то меняется — как будто она поняла что-то важное.

— Ты не Призрак, — сказала она тихо.

— Что?

— Ты не Призрак, — повторила она. — Ты не тот, кем себя считаешь. Ты не наёмник. Ты не убийца. Ты — человек, который боится, что его снова предадут. Человек, который прячется от мира, потому что мир причинил ему боль.

Я смотрел на неё. Я не знал, что сказать. Я не знал, что чувствовать. Я только знал, что она права.

— Может быть, — сказал я.

Она улыбнулась. Тихо, почти беззвучно.

— Я знаю, что права, — сказала она.

Мы сидели на краю пропасти, глядя на туман, который клубился внизу. Я чувствовал её плечо рядом с моим — тёплое, живое. И впервые за долгое время я не чувствовал себя одиноким.

— Пора, — сказал Орланд.

Мы поднялись и пошли дальше.

Перевал открылся перед нами неожиданно.

Мы вышли из трещины — измученные, грязные, с окровавленными руками — и остановились. Перед нами лежала долина. Широкая, плоская, покрытая снегом. А за ней — гора.

Я никогда не видел ничего подобного.

Она была огромной. Не просто большой — огромной. Её вершина терялась в облаках, которые лежали на ней, как корона. Её склоны были чёрными — не от камня, а от чешуи. Миллионы чешуек, покрытых копотью, сажей, пеплом. Она дышала — я видел, как облака над её вершиной двигаются, как будто гора дышит. И я слышал звук — низкий, глубокий, как удар сердца. Это было дыхание горы.

— Это не гора, — сказал я.

— Нет, — ответил Орланд. — Это Король-Дракон.

Я смотрел на неё — на него — и чувствовал, как внутри меня что-то сжимается. Это не было страхом. Это было понимание. Понимание того, насколько мы малы. Насколько безнадёжна наша задача.

— Он... спит? — спросила Анастриана.

— Да, — сказал Орланд. — И будет спать, пока Эфирис не заставит его проснуться.

Я смотрел на гору. На чешую, покрытую пеплом. На облака, которые клубились над вершиной. На тени, которые двигались по склонам — другие драконы, которые охраняли своего короля.

— Как мы подойдём? — спросил я.

Орланд посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не видел раньше. Надежда.

— Ты подойдёшь, — сказал он. — А мы останемся здесь.

Я повернулся к нему.

— Что?

— Ты должен идти один, — сказал он. — Эфирит — это ключ. Но он работает только в руках того, кто не связан с этим миром. Ты — чужак. Ты свободен. Ты можешь подойти к нему. Мы — нет. Мы привязаны к этому миру. Мы — часть его. Если мы подойдём, Эфирис почувствует нас. Он проснётся раньше времени.

Я смотрел на него. На Анастриану. На Корвина. На разведчиков. Они смотрели на меня, и в их глазах была вера. Просто вера.

— Я не хочу идти один, — сказал я.

— Знаю, — сказал Орланд. — Но ты должен.

Я повернулся к Анастриане. Она стояла, глядя на меня, и я видел, как в её глазах блестят слёзы. Она не плакала. Она просто смотрела.

— Ты справишься, — сказала она. — Я знаю.

Я подошёл к ней. Взял её руку. Она была холодной, но я чувствовал, как под кожей бьётся тепло — живое, настоящее.

— Я вернусь, — сказал я.

— Знаю, — ответила она.

Я отпустил её руку и повернулся к горе.

Я сделал шаг. Потом ещё один. И ещё.

Я шёл к Королю-Дракону.

ГЛАВА 7. Один

Я сделал первый шаг — и земля под ногами оказалась твёрдой.

Это было странно. Я ожидал, что снег провалится, что камни осыпятся, что что-то пойдёт не так. Но долина, которая лежала передо мной, была ровной, как стол. Снег на ней был неглубоким — может, в палец, — и под ним я чувствовал камень. Гладкий, холодный, отполированный ветром за тысячи лет.

Я шёл по этой долине, и каждый мой шаг отдавался эхом в тишине. Не было ветра. Не было звуков. Только моё дыхание — глубокое, размеренное, облачка пара, которые вырывались изо рта и таяли в морозном воздухе. Только хруст снега под сапогами. Только стук сердца, который я слышал так ясно, как будто оно билось не в груди, а в ушах.

Я не оборачивался. Я знал, что если обернусь, то увижу их — Анастриану, Орланда, Корвина, разведчиков. Они стояли у входа в перевал, глядя мне вслед. Я чувствовал их взгляды спиной — тёплые, тяжёлые, полные веры. И я знал, что если обернусь, то не смогу уйти.

Поэтому я шёл вперёд.

Долина тянулась долго. Дольше, чем я думал. Я шёл час, может, два. Солнце поднималось над горами — тусклое, холодное, серое, — и его свет отражался от снега, слепя глаза. Я щурился, но не останавливался. Я смотрел на гору — на Короля-Дракона — и она становилась всё больше. Всё ближе. Всё страшнее.

Я никогда не видел ничего подобного.

Гора была живой. Я понял это, когда подошёл ближе. Её склоны — чёрные, покрытые чешуёй, которая блестела, как мокрый камень, — поднимались вверх, к вершине, теряющейся в облаках. Я видел, как чешуя двигается. Медленно, едва заметно — как будто гора дышит. Как будто она спит. И я слышал звук — низкий, глубокий, ритмичный. Это было сердце. Огромное, как мир. Оно билось где-то глубоко внутри, и от каждого удара земля под моими ногами дрожала — едва заметно, но я чувствовал это.

Я остановился. Посмотрел вверх. На вершину, которая терялась в облаках. На чешую, которая покрывала склоны, как броня. На тени, которые двигались по этим склонам — другие драконы. Охрана. Они не летали. Они ползали — медленно, тяжело, как ящерицы. Их чешуя была тёмной, почти чёрной, и они сливались с горой, как будто были её частью.

Я стоял и смотрел на них. Я считал. Один. Два. Три. Четыре. Я сбился на десятом. Их было слишком много. Слишком много, чтобы пройти мимо. Слишком много, чтобы выжить.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие, но я не обратил на это внимания. Я думал о том, что сказал Орланд. «Ты должен идти один». Я думал о том, что сказала Анастриана. «Ты справишься. Я знаю». Я думал о том, что сказал себе. «Я не промахнусь».

Я открыл глаза.

И пошёл вперёд.

Склон начался неожиданно.

Только что я шёл по ровной долине, и вот — под ногами появился подъём. Пологий сначала, почти незаметный, но с каждым шагом он становился круче. Снег исчез. Осталась только чешуя — чёрная, гладкая, тёплая. Я не ожидал этого. Я думал, что чешуя дракона будет холодной, как камень. Но она была тёплой — как кожа, как живая плоть. Я чувствовал это даже сквозь подошвы сапог.

Я шёл медленно. Осторожно. Проверял каждый выступ, каждую трещину, каждую опору. Чешуя была скользкой — не от влаги, а от чего-то другого. От времени. От древности. Она была отполирована веками, и мои ноги скользили по ней, как по льду.

Я поднимался час. Может, два. Я не знал. Время потеряло смысл. Остались только чешуя, только холод, только звук собственного дыхания. Мои пальцы цеплялись за края чешуек, за выступы, за всё, что могло меня удержать. Мои мышцы горели от напряжения, но я не останавливался. Я не мог остановиться.

Иногда я смотрел вверх. На вершину, которая всё ещё терялась в облаках. На драконов, которые ползали по склонам — медленно, тяжело, как будто они были частью горы. Они не замечали меня. Я был слишком маленьким. Слишком незначительным. Просто человек на склоне горы, которая была живым существом.

Но я знал, что это ненадолго. Рано или поздно они почуют меня. Рано или поздно они проснутся.

Я поднимался дальше.

К полудню я добрался до первой трещины.

Она была огромной — не меньше десяти шагов в ширину. Тёмная, глубокая, она уходила вниз, в тело горы. Я стоял на краю и смотрел в неё. Я видел, как где-то глубоко, на самом дне, что-то мерцает — слабое, голубое, как свет далёкой звезды.

Я не знал, что это. Может, магия. Может, что-то ещё. Я не стал проверять. Я просто обошёл трещину и продолжил подъём.

Я не знал, сколько ещё осталось. Я не знал, где именно находится то место, куда нужно попасть. Орланд сказал: «В затылок или в шею». Но как я найду затылок дракона, если его голова — где-то там, наверху, в облаках?

Я остановился. Посмотрел вверх. На вершину. На облака. На драконов, которые ползали по склонам.

И тогда я увидел это.

Шея. Огромная, длинная, она уходила вверх, к голове, которая была скрыта облаками. Я видел её — тёмную, покрытую чешуёй, которая блестела, как мокрый камень. Я видел, как она двигается — медленно, едва заметно, как будто дракон дышит. И я видел место, где шея переходит в затылок — тёмное пятно, которое выделялось на фоне остальной чешуи. Оно было темнее. Глубже. Как будто там что-то было.

Я смотрел на это пятно. И я знал — это то, что я ищу.

Я пошёл дальше.

Я добрался до места к вечеру.

Солнце уже садилось — тусклое, красное, оно висело над горизонтом, как раскалённый шар. Его свет отражался от чешуи, и гора казалась объятой пламенем. Я стоял на небольшом выступе — площадке из чешуи, которая выдавалась из склона, как балкон. С этого места я видел всё. Шею. Затылок. Тёмное пятно, которое пульсировало — медленно, ритмично, как второе сердце.

Я снял лук. Проверил тетиву. Достал стрелу — эфиритную, чёрную, с наконечником, который блестел синим. Я держал её в руке, и она была холодной. Холоднее, чем всё, что я когда-либо держал.

Я посмотрел на пятно. Оно было далеко. Дальше, чем я думал. Может, сто шагов. Может, больше. Я не знал, смогу ли попасть. Я не знал, хватит ли силы. Я не знал, выдержит ли лук.

Но я знал, что должен попробовать.

Я натянул тетиву. Медленно. Осторожно. Я чувствовал, как дерево гнётся под моими пальцами, как тетива врезается в кожу. Я дышал ровно. Глубоко. Я не думал о драконах, которые ползали вокруг. Я не думал о холоде. Я не думал о страхе. Я думал только о пятне. О цели. О выстреле.

Я прицелился.

И в этот момент я услышал голос.

— Хьюго.

Я замер. Тетива дрогнула. Я не обернулся. Я не мог обернуться.

— Хьюго, — повторил голос. — Посмотри на меня.

Я узнал его. Это был голос Анастрианы. Но она не могла быть здесь. Она осталась у перевала. Она не могла подняться. Она не могла...

Я обернулся.

Она стояла в десяти шагах от меня. На чешуе. В своём тёмно-зелёном плаще. С палочкой в руке. Её лицо было бледным, но спокойным. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Ты должна быть внизу.

— Я не могла оставить тебя, — сказала она. — Я не могла ждать.

— Это опасно. Ты можешь погибнуть.

— Я знаю. — Она сделала шаг вперёд. — Но я не боюсь.

Я смотрел на неё. Я не знал, что сказать. Я не знал, что чувствовать. Я только знал, что она здесь. Что она рядом. Что она не оставила меня.

— Уходи, — сказал я. — Пожалуйста.

— Нет, — сказала она. — Я останусь.

— Анастриана...

— Я останусь, — повторила она. — Я не уйду. Я буду здесь, когда ты выстрелишь. Я буду здесь, когда ты попадёшь. Я буду здесь, что бы ни случилось.

Я смотрел на неё. Долго. Я видел её лицо — бледное, усталое, но решительное. Я видел её глаза — тёплые, живые, полные веры. Я видел её руки — маленькие, сильные, которые держали палочку так крепко, как будто от этого зависела её жизнь.

И я понял, что не могу её прогнать.

— Хорошо, — сказал я. — Останься.

Она улыбнулась. Тихо, почти беззвучно. И эта улыбка была теплее, чем всё, что я видел за долгие годы.

Я повернулся к горе. К пятну. К цели.

Я снова натянул тетиву.

И в этот момент гора проснулась.

Это началось с низкого гула.

Я почувствовал его сначала ногами — вибрацию, которая поднималась от чешуи, от камня, от самого сердца горы. Потом я услышал его — глубокий, раскатистый, как удар грома, который не стихает. Гора задрожала. Чешуя под моими ногами зашевелилась, как будто ожила. Я потерял равновесие, упал на колени, схватился за выступ.

— Что происходит? — крикнула Анастриана.

Я не ответил. Я смотрел вверх.

Драконы на склонах проснулись. Они поднимали головы — огромные, тёмные, с глазами, которые горели жёлтым огнём. Они смотрели на нас. Все. Сотни. Тысячи. Они видели нас.

А потом гора заговорила.

— Ты пришёл.

Голос был глубоким, как бездна. Он шёл отовсюду — из-под земли, из воздуха, из самого сердца горы. Он был не человеческим. Не звериным. Он был древним. Он был Эфирисом.

Я поднялся на ноги. Лук всё ещё был в руках. Стрела всё ещё лежала на тетиве. Я смотрел на пятно — на затылок Короля-Дракона — и видел, как оно пульсирует. Сильнее. Ярче. Тёмный свет, который исходил от него, становился всё интенсивнее.

— Ты думал, что сможешь меня остановить? — сказал голос. — Ты — никто. Ты — пустое место. Ты — человек, который бежал от мира, потому что боялся, что мир причинит ему боль.

Я не отвечал. Я просто смотрел на пятно.

— Ты не сможешь выстрелить, — продолжил Эфирис. — Потому что ты боишься. Ты боишься, что промахнёшься. Ты боишься, что умрёшь. Ты боишься, что те, кого ты любишь, погибнут из-за тебя.

Я чувствовал, как его слова проникают в меня. Как они находят трещины в моей броне. Как они давят на самые глубокие страхи, которые я прятал даже от себя.

— Ты не герой, — сказал Эфирис. — Ты — Призрак. Ты — убийца. Ты — тот, кто всегда был один. И ты умрёшь один.

Я стоял на чешуе Короля-Дракона, и слова Эфириса эхом отдавались в моей голове. Я чувствовал, как холод — тот самый холод, которым я окружил себя за двенадцать лет одиночества, — начинает трескаться. Как что-то внутри меня поднимается на поверхность. Страх. Боль. Вина.

Я видел лица. Дракон, которого я убил в первый день. Слеза на его чешуе. Женщина с ребёнком. Стражник, объятый пламенем. Все, кого я не смог спасти. Все, кого я оставил. Все, кого я убил.

— Ты не сможешь, — сказал Эфирис. — Ты сломаешься. Ты всегда ломался. Ты бежал от мира, потому что не мог вынести его тяжести. И теперь ты бежишь от меня.

Я опустил лук. Медленно. Мои руки дрожали. Я не мог натянуть тетиву. Я не мог прицелиться. Я не мог выстрелить.

— Хьюго! — крикнула Анастриана.

Я обернулся. Она стояла в десяти шагах от меня, и её лицо было бледным, но спокойным. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что было сильнее страха. Сильнее боли. Сильнее вины.

— Ты не один, — сказала она. — Я здесь.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её руки. На её веру.

И я почувствовал, как что-то внутри меня меняется. Как холод отступает. Как страх уходит. Как что-то другое — тёплое, живое, настоящее — поднимается из глубины.

— Ты не Призрак, — сказала она. — Ты — человек. Ты — тот, кто может любить. Ты — тот, кто может спасти.

Я повернулся к горе. К пятну. К цели.

Я снова натянул тетиву.

И Эфирис замолчал.

Я стоял на чешуе Короля-Дракона, и мир вокруг меня замер.

Драконы на склонах перестали двигаться. Они смотрели на меня — сотни глаз, жёлтых, как огонь, — но не нападали. Они ждали. Ждали выстрела.

Анастриана стояла за моей спиной. Я чувствовал её присутствие — тёплое, живое. Я чувствовал её веру. Я чувствовал её любовь.

Я смотрел на пятно. На затылок. На цель.

Я дышал ровно. Глубоко. Я не думал о драконах. Я не думал о холоде. Я не думал о страхе. Я думал только о пятне. О выстреле. О том, что должно было случиться.

Я прицелился.

И отпустил тетиву.

Стрела пронзила воздух, оставляя за собой голубой след. Она летела, как звезда, — яркая, быстрая, неотвратимая. Я видел, как она приближается к пятну. Как она входит в него. Как свет — голубой, ослепительный — вспыхивает в месте удара.

Гора взревела.

Не Эфирис — Король-Дракон. Он проснулся. Он почувствовал боль. Он закричал — так громко, что небо задрожало, а облака разошлись, открывая вершину.

Я упал. Чешуя подо мной задвигалась, как будто гора пыталась сбросить меня. Я схватился за выступ, но пальцы соскользнули. Я покатился вниз — по чешуе, по камню, по снегу. Я чувствовал, как что-то ломается внутри меня. Как кровь заливает лицо. Как мир становится тёмным.

А потом я услышал голос.

— Хьюго!

Анастриана. Она бежала ко мне. Я видел её — размыто, как в тумане. Она упала на колени рядом со мной. Её руки коснулись моего лица. Её голос дрожал.

— Ты жив. Ты жив.

Я хотел ответить. Хотел сказать что-то. Но не мог. Я только смотрел на неё. На её глаза. На её слёзы. На её лицо.

А потом я услышал другой голос.

— Ты сделал это.

Он был глубоким. Древним. Но не Эфирисом. Это был Король-Дракон. Он говорил — медленно, тяжело, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Ты освободил меня, — сказал он. — На время. Эфирис ослаб. Но он вернётся. И тогда... — он замолчал. — Тогда всё будет кончено.

Я смотрел вверх. На гору. На дракона, который был горой. На его глаза, которые теперь были открыты — огромные, как озёра, — и в них был не огонь, а что-то другое. Боль. Усталость. Надежда.

— Что мне делать? — спросил я.

— Иди, — сказал он. — Иди к Туманному Острову. Там ты найдёшь ответ. Там ты найдёшь способ убить Эфириса. Навсегда.

Я смотрел на него. На его глаза. На его чешую. На его гору.

— Я вернусь, — сказал я.

— Знаю, — ответил он. — Я буду ждать.

Я закрыл глаза. Мир стал тёмным. Я чувствовал, как Анастриана держит меня за руку. Как её пальцы сжимают мои. Как её голос шепчет что-то — может, молитву, может, обещание.

А потом я провалился в темноту.

ГЛАВА 8. Возвращение

Тьма была тёплой.

Это странно — думать о тьме как о тёплой. Но именно так оно и было. Не холодная пустота, не чёрная бездна, а мягкая, уютная темнота, как одеяло, наброшенное на плечи. В ней не было страха. Не было боли. Не было ничего, кроме покоя.

А потом пришли звуки.

Сначала далёкие, как эхо в горах. Потом ближе. Потом совсем рядом. Голоса. Один — женский, взволнованный, дрожащий. Другой — мужской, старый, усталый, но твёрдый. Они говорили, но слов было не разобрать. Только интонации — тревога, надежда, страх.

Потом пришли запахи. Дым. Травы. Что-то кислое, похожее на лекарство. И ещё — что-то тёплое, живое, знакомое. Запах, который я не мог назвать, но который знал.

Потом пришла боль.

Она началась в плече — тупая, ноющая, как будто кто-то вставил туда раскалённый прут. Потом растеклась по всему телу — в руки, в ноги, в грудь. Я чувствовал каждый порез, каждый ушиб, каждую ссадину. Я чувствовал, как кровь стучит в висках, как лёгкие горят при каждом вдохе.

Я открыл глаза.

Свет ударил в лицо — резкий, болезненный, как удар. Я зажмурился, застонал, попытался отвернуться. Но чья-то рука — мягкая, тёплая — коснулась моего лба.

— Тише, — сказал голос. Женский. Знакомый. — Не двигайся.

Я снова открыл глаза. Медленно. Свет уже не был таким ярким — глаза привыкли. Я видел потолок. Каменный. В трещинах. Покрытый копотью. Не мой потолок. Не деревянный. Но уже не чужой.

Я повернул голову. Боль прострелила шею, но я не обратил на это внимания.

Она сидела рядом. На коленях. Её лицо было бледным, усталым, но глаза — тёплыми. Живыми. Она смотрела на меня, и в её взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что заставило моё сердце сжаться.

— Анастриана, — сказал я. Голос был хриплым, как будто я не говорил неделю.

— Ты живой, — прошептала она. — Ты живой.

Она не плакала. Но её глаза блестели. И я понял, что она плакала раньше — пока я был в темноте.

— Где мы? — спросил я.

— В библиотеке, — ответила она. — Орланд привёл нас сюда. Это... это безопасное место. Пока.

Я попытался сесть. Боль пронзила плечо, и я застонал, откинувшись назад. Анастриана положила руку мне на грудь — мягко, но твёрдо.

— Не двигайся, — сказала она. — Ты ранен. Сильно.

— Насколько сильно?

Она помолчала. Потом сказала:

— Ты упал с высоты. Двадцать шагов. Может, больше. Ты сломал ребро. Вывихнул плечо. Потерял много крови. — Она сглотнула. — Я думала, ты не выживешь.

Я смотрел на неё. На её лицо. На её руки, которые дрожали. На её глаза, которые блестели.

— Но я выжил, — сказал я.

— Да, — ответила она. — Ты выжил.

Она отвернулась. Взяла что-то со стола — маленький горшок с мазью, которая пахла травами и чем-то ещё. Она начала наносить её на мою руку — медленно, осторожно, как будто я был сделан из стекла.

— Ты всё время была здесь? — спросил я.

— Да.

— Сколько?

Она помолчала.

— Три дня.

Я смотрел на неё. Три дня. Она не спала. Не ела. Она просто сидела рядом. Ждала. Надеялась.

— Ты должна отдохнуть, — сказал я.

— Нет, — ответила она. — Я не устала.

— Врёшь.

Она подняла на меня глаза. Улыбнулась — слабо, но искренне.

— Вру, — сказала она. — Но это не важно.

Она продолжила наносить мазь. Молча. Я чувствовал её пальцы на своей коже — тёплые, мягкие. Я чувствовал её дыхание — ровное, тихое. Я чувствовал её присутствие — живое, настоящее.

И впервые за долгое время я не чувствовал себя одиноким.

Орланд пришёл вечером.

Я слышал его шаги — медленные, тяжёлые, посох стучал по камню. Он вошёл в комнату, где я лежал, и остановился у входа. Его лицо было усталым, но в глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, похожее на уважение.

— Ты выжил, — сказал он.

— Выжил, — ответил я.

Он подошёл ближе, сел на камень рядом. Посмотрел на меня — долго, внимательно, как будто изучал.

— Ты сделал то, что не удавалось никому, — сказал он. — Ты попал в Короля-Дракона. Ты освободил его. На время.

— На время, — повторил я. — А что потом?

Орланд помолчал. Потом сказал:

— Эфирис ослаблен. Но не побеждён. Он вернётся. Через месяц. Может, через два. Может, раньше. И когда он вернётся, он будет сильнее, чем прежде. Он будет знать, что мы можем его ранить. И он не позволит нам сделать это снова.

— Значит, у нас есть месяц, — сказал я.

— Может, меньше.

Я смотрел на него. На его лицо. На его глаза. На его посох, который он сжимал так крепко, как будто это была его единственная опора.

— Что мы можем сделать? — спросил я.

Орланд поднял голову. Посмотрел на меня.

— Ты должен отправиться на Туманный Остров, — сказал он.

— Туманный Остров? — переспросил я. — Тот, где живут драконы?

— Да. — Он кивнул. — Там ты найдёшь ответ. Там ты найдёшь способ убить Эфириса. Навсегда.

— Как?

— Я не знаю, — ответил он честно. — Но я знаю, что он там. Древние тексты говорят, что на Острове есть нечто, что может уничтожить Эфириса. Что-то, что драконы хранят с начала времён. Что-то, что они не показывают никому.

Я смотрел на него. На его лицо. На его глаза.

— Ты уверен? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Но это единственный шанс.

Я замолчал. Я думал. О Туманном Острове. О драконах. О том, что меня ждёт. О том, что я должен сделать.

— Хорошо, — сказал я. — Я пойду.

Орланд кивнул. Медленно. Как будто ждал этого ответа.

— Тогда отдохни, — сказал он. — Завтра мы начнём готовиться.

Он поднялся. Пошёл к выходу. Но у двери остановился. Обернулся.

— Ты не Призрак, — сказал он. — Ты — человек. Человек, который способен на большее, чем ты думаешь.

Он ушёл.

Я остался один. Смотрел на потолок. На трещины. На копоть. И думал о том, что он сказал.

Туманный Остров. Драконы. Способ убить Эфириса.

Я не знал, что меня ждёт. Я не знал, смогу ли я это сделать. Я знал только одно — я должен попробовать.

Ночью пришла Анастриана.

Я не спал — боль не давала. Я лежал, глядя в потолок, и слушал, как ветер гуляет по ущелью. Как камни остывают после дня. Как где-то вдалеке ухает ночная птица.

Она вошла тихо. Я не слышал её шагов — только почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Тепло. Живое. Знакомое.

Она села рядом. На колени. Не говоря ни слова. Просто сидела. Смотрела на меня.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Не могу, — ответил я.

— Больно?

— Да.

Она помолчала. Потом сказала:

— Я могу помочь. У меня есть мазь. Травы. Они заглушают боль.

— Не надо.

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать.

— Ты всегда такой? — спросила она.

— Какой?

— Упрямый.

Я улыбнулся. Слабо. Но искренне.

— Всегда, — сказал я.

Она улыбнулась в ответ. Тихо. И эта улыбка была теплее, чем всё, что я видел за долгие годы.

Она села ближе. Я чувствовал её плечо рядом с моим — тёплое, живое. Я чувствовал её дыхание — ровное, тихое. Я чувствовал её присутствие — настоящее.

— Хьюго, — сказала она.

— Что?

— Ты помнишь, что я сказала тебе там? На горе?

Я помолчал. Потом сказал:

— Ты сказала, что я не один.

— Да. — Она повернулась ко мне. — И это правда. Ты не один. Я здесь. Я всегда буду здесь.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её лицо. На её руки, которые лежали на коленях — маленькие, сильные.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты нужен мне, — сказала она. — Не как воин. Не как наёмник. Не как Призрак. А как человек. Как тот, кто может любить. Как тот, кто может спасти.

Я молчал. Я не знал, что сказать. Я не знал, что чувствовать. Я только знал, что она здесь. Что она рядом. Что она не оставила меня.

— Анастриана, — сказал я.

— Да?

— Я не умею любить. Я разучился. За двенадцать лет. Я забыл, как это делается.

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что было сильнее страха. Сильнее боли. Сильнее вины.

— Я научу, — сказала она.

И в этот момент я понял, что не хочу быть один. Что не хочу возвращаться в свой лес. Что не хочу жить без неё.

Я взял её руку. Своей рукой. Медленно. Осторожно. Как будто она была сделана из стекла.

Она не отняла. Она сжала мою руку в ответ. Крепко. Тепло. Живо.

Мы сидели так долго. Молча. Глядя друг на друга. И в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре.

А потом она наклонилась. Ближе. Её лицо было совсем рядом. Я чувствовал её дыхание на своей коже. Я видел её глаза — большие, тёплые, полные слёз.

— Хьюго, — прошептала она.

— Что?

— Я люблю тебя.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её лицо. На её руки. И я понял, что не могу больше прятаться. Не могу больше бежать. Не могу больше быть один.

— Я тоже, — сказал я. — Я тоже тебя люблю.

Она улыбнулась. Тихо. И в этой улыбке было всё — вся боль, вся надежда, вся любовь, которую она прятала так долго.

Она наклонилась. Коснулась губами моего лба. Мягко. Нежно. Как будто боялась, что я исчезну.

— Отдохни, — прошептала она. — Завтра будет тяжёлый день.

Она осталась рядом. Держала мою руку. Смотрела на меня. И впервые за долгое время я заснул. Не в темноте. Не в пустоте. А рядом с ней.

Утро встретило нас серым светом.

Я проснулся от того, что кто-то тронул меня за плечо. Глаза открылись сами — резко, мгновенно. Но в этот раз я не потянулся за ножом. Я знал, кто это.

Анастриана стояла надо мной. Её лицо было спокойным. В руке — чашка с чем-то горячим. Пар поднимался вверх, смешиваясь с холодным воздухом.

— Это отвар, — сказала она. — Он поможет с болью.

Я взял чашку. Сделал глоток. Горько. Но тепло. И боль действительно начала отступать — медленно, но заметно.

— Спасибо, — сказал я.

Она улыбнулась. Тихо. И эта улыбка была теплее, чем всё, что я видел за долгие годы.

— Орланд ждёт, — сказала она. — Он хочет обсудить план.

Я кивнул. Попытался встать. Боль прострелила плечо, но я сжал зубы и поднялся. На ногах стоял — уже неплохо.

Мы вышли из комнаты. В библиотеке было тихо. Кристаллы мерцали тусклым голубым светом. Орланд стоял у алтаря, глядя на символы. Корвин сидел у стены, чистя кинжал. Разведчики спали — впервые за долгое время.

— Ты встал, — сказал Орланд, не оборачиваясь.

— Встал, — ответил я.

Он повернулся ко мне. Его глаза были холодными, но в них было что-то ещё. Что-то, похожее на уважение.

— Тогда начнём, — сказал он. — У нас мало времени.

Он развернул карту на алтаре. Я подошёл ближе. Посмотрел на неё.

— Это Туманный Остров, — сказал он, указывая на точку в море. — Он находится здесь. Две недели пути через море. Может, больше — всё зависит от погоды.

— Как мы туда доберёмся? — спросил я.

— У нас есть корабль, — ответил он. — В порту Графства Белых Скал. Старый, но крепкий. Капитан — мой друг. Он согласился помочь.

— А драконы? — спросил я. — Они нападут на нас в море?

Орланд покачал головой.

— Драконы не любят море, — сказал он. — Они не будут преследовать нас там. Но Остров — это другое. Там они дома. Там они будут ждать нас.

Я смотрел на карту. На точку в море. На Туманный Остров.

— Что мы найдём там? — спросил я.

— Я не знаю, — ответил Орланд честно. — Но я знаю, что там есть нечто, что может убить Эфириса. Что-то, что драконы хранят с начала времён.

— И ты думаешь, что мы сможем это найти?

Он посмотрел на меня. Долго. В его глазах было что-то, чего я не видел раньше. Надежда.

— Я думаю, — сказал он, — что ты сможешь.

Я молчал. Смотрел на карту. На Остров. На точку в море.

— Тогда идём, — сказал я.

ГЛАВА 9. Дорога к морю

Мы вышли из Библиотеки Пепла на рассвете третьего дня.

Небо было чистым — впервые за всё время, что я провёл в этом мире. Ни облаков, ни дыма, ни серой пелены. Только глубокий синий купол, который становился светлее у горизонта, где солнце только начинало подниматься из-за гор. Снег на вершинах блестел так ярко, что глазам было больно смотреть. Воздух был холодным, но чистым — не пахло гарью, не пахло кровью. Только камнем, льдом и чем-то ещё, едва уловимым — свежим, как будто мир на мгновение забыл о том, что умирает.

Анастриана шла рядом. Её плечо почти касалось моего, и я чувствовал тепло, которое исходило от неё — живое, настоящее. Она не смотрела на меня. Она смотрела вперёд, на тропу, которая спускалась вниз, в долину. Но я знал, что она чувствует то же, что и я. Что-то изменилось между нами. Что-то, что не нужно было называть словами.

Орланд шёл впереди. Его посох стучал по камню — размеренно, глухо. Корвин замыкал отряд, и его разведчики двигались бесшумно, как тени. Никто не разговаривал. Только ветер, только шаги, только дыхание.

Спуск занял полдня. Тропа была той же, что и при подъёме — узкой, скользкой, опасной. Но теперь я шёл по ней иначе. Не как человек, который боится упасть. А как человек, который знает, куда идёт.

К вечеру мы вышли к подножию гор. Здесь, внизу, было теплее. Снег исчез, сменившись серой землёй, покрытой редкой травой. Ветер стих. Тишина стала другой — не давящей, а спокойной.

— Привал, — сказал Орланд. — Завтра выйдем к дороге. Через два дня будем в Графстве.

Мы развели костёр в небольшой ложбине, укрытой от ветра. Разведчики натаскали сухих веток, которые нашлись тут же, под скалами. Корвин раздал еду — вяленое мясо, лепёшки, немного сыра. Простая еда, но после трёх дней на травах и отварах она казалась роскошью.

Анастриана села рядом со мной. Ближе, чем обычно. Её рука лежала на земле, и я чувствовал, как её пальцы почти касаются моих. Почти.

— Как плечо? — спросила она.

— Болит, — ответил я честно. — Но терпимо.

— Ты должен беречь себя.

— Я знаю.

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то тёплое, но тревожное.

— Хьюго, — сказала она тихо.

— Что?

— Ты уверен, что мы делаем правильно? Что идём на этот Остров?

Я помолчал. Посмотрел на огонь. На то, как пламя танцует, как искры поднимаются вверх и тают в темноте.

— Нет, — сказал я. — Не уверен.

— Тогда почему мы идём?

Я повернулся к ней. Её лицо было освещено огнём — мягким, тёплым. Я видел каждую черту, каждую морщинку, каждую тень.

— Потому что другого пути нет, — сказал я. — Потому что если мы не попробуем, всё, что мы сделали, будет напрасно. Все, кто погиб, погибли зря.

Она молчала. Смотрела на меня. Потом сказала:

— Я боюсь.

Это было честно. И это было важно. Я не ожидал, что она скажет это. Она всегда казалась сильной. Уверенной. Но сейчас, у костра, в темноте, она была просто человеком. Таким же, как я.

— Я тоже, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Удивлённо. Как будто не ожидала услышать это от меня.

— Ты? — спросила она. — Ты боишься?

— Да, — ответил я. — Боюсь, что не смогу. Боюсь, что подведу. Боюсь, что ты... — я замолчал.

— Что я? — спросила она тихо.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её руки. На её губы.

— Боюсь, что потеряю тебя, — сказал я.

Она не ответила. Просто взяла мою руку. Своей рукой. Медленно. Осторожно. И сжала.

Мы сидели так долго. Молча. Глядя на огонь. И в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре.

Дорога появилась на второй день.

Она была старой — мощёной камнем, который потрескался от времени и зарос травой. Но она была. Она вела на юг, к морю, и по ней когда-то ходили торговцы, паломники, солдаты. Теперь по ней шли только мы.

Мы шли гуськом: Орланд впереди, за ним — Анастриана, потом я, замыкали Корвин и разведчики. Дорога была широкой, но пустой. Ни повозок, ни всадников, ни пешеходов. Только мы. Только ветер. Только тишина.

Иногда я смотрел по сторонам. Видел поля, которые когда-то были возделаны, а теперь заросли бурьяном. Видел дома, которые когда-то были жилыми, а теперь стояли пустыми — с выбитыми окнами, с провалившимися крышами. Видел деревни, которые когда-то были полны людей, а теперь были мертвы.

— Куда все делись? — спросил я Орланда.

Он не обернулся. Просто сказал:

— Драконы. Они прошли здесь месяц назад. Сожгли всё, что могли. Люди бежали. Кто-то — в Графство. Кто-то — в горы. Кто-то — в море.

— А кто-то — умер, — сказал я.

— Да, — ответил он. — Кто-то — умер.

Мы шли дальше. Молча.

К вечеру мы вышли к реке. Она была широкой, но неглубокой — вода доходила до колена. Мы перешли её вброд, и я чувствовал, как холодная вода обжигает ноги, как камни скользят под сапогами. Анастриана шла рядом, держась за мою руку. Её пальцы были холодными, но она не жаловалась.

На другом берегу мы остановились на привал. Развели костёр, разогрели остатки еды. Корвин ушёл проверять окрестности — он делал это каждый вечер, и каждый вечер возвращался с одним и тем же ответом: «Пусто».

Анастриана сидела у огня. Она смотрела на пламя, и её лицо было задумчивым. Я подошёл, сел рядом. Ближе, чем обычно.

— О чём думаешь? — спросил я.

Она не сразу ответила. Потом сказала:

— О Вальтории. О том, что осталось. О том, что будет.

— Что будет?

— Я не знаю. — Она повернулась ко мне. — Если мы не найдём способ убить Эфириса, всё, что мы делаем, будет напрасно. Город сгорит. Люди погибнут. Всё, что я знала, исчезнет.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её руки. На её губы.

— Мы найдём, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — ответил я честно. — Но я верю.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась — слабо, но искренне.

— Ты изменился, — сказала она.

— Как?

— Раньше ты не верил ни во что. Только в себя. Только в свой лук. Только в своё одиночество. А теперь... — она замолчала.

— Что теперь?

— Теперь ты веришь, — сказала она. — В меня. В нас. В то, что мы можем что-то изменить.

Я молчал. Смотрел на огонь. Думал о том, что она сказала.

Она была права. Я изменился. Я не знал, когда это произошло. Может, на горе. Может, в библиотеке. Может, в тот момент, когда она сказала, что любит меня.

Но это случилось. Я больше не был Призраком. Я был человеком.

Графство Белых Скал появилось на горизонте на четвёртый день.

Я увидел его издалека — белые стены, которые поднимались из зелёных холмов, как зубы из земли. За стенами были дома — красные, синие, жёлтые, с черепичными крышами, которые блестели на солнце. Над домами поднимались дымы — тонкие, серые, живые. Люди. Здесь были люди.

— Это Графство, — сказал Орланд. — Одно из немногих мест, которое ещё не пало.

— Почему? — спросил я.

— Потому что оно маленькое, — ответил он. — И потому что граф — умный человек. Он не воюет. Он прячется. Он ждёт.

— Чего?

— Пока всё закончится.

Мы подошли к воротам к вечеру. Они были открыты — створки из толстого дерева, окованные железом. У ворот стояли стражники — двое, в простых доспехах, с копьями. Они выглядели усталыми, но не враждебными.

— Кто такие? — спросил один из них.

— Орланд, — ответил архимаг. — Я пришёл к графу. По делу.

Стражник посмотрел на него. Потом на меня. Потом на Анастриану. Потом на Корвина и разведчиков.

— Проходите, — сказал он. — Граф ждёт.

Мы вошли в город.

Графство было небольшим, но живым. На улицах были люди — не толпы, но достаточно, чтобы чувствовать, что жизнь здесь не остановилась. Торговцы продавали еду, дети играли в переулках, женщины несли воду из колодца. Пахло хлебом, дымом, лошадьми. Пахло жизнью.

Я смотрел на это и чувствовал, как что-то внутри меня сжимается. Я не видел такого уже давно. Не видел людей, которые не боятся. Не видел детей, которые смеются. Не видел женщин, которые не плачут.

Анастриана шла рядом. Она смотрела на всё это, и в её глазах были слёзы. Но она не плакала. Она просто смотрела.

— Ты в порядке? — спросил я тихо.

— Да, — ответила она. — Просто... я забыла, как это выглядит. Жизнь.

Мы шли дальше. К замку графа.

Замок графа стоял в центре города. Он был небольшим — не крепость, а скорее большой дом. Каменный, с высокими окнами, с башней, на которой развевался флаг. Флаг был белым — с изображением скалы.

Нас провели в зал. Он был освещён свечами — сотнями свечей, которые горели в канделябрах вдоль стен. В центре стоял длинный стол, за которым сидели люди. Я насчитал пятерых. Все — в простых одеждах, без доспехов. Но я видел их глаза. Они были умными. Они были усталыми.

Во главе стола сидел мужчина. Немолодой — лет пятидесяти, может, больше. Седые волосы, короткая борода, шрам на левой щеке. Он смотрел на нас, и в его взгляде было что-то, что я не мог прочитать. Что-то, похожее на надежду.

— Орланд, — сказал он, поднимаясь. — Я знал, что ты придёшь.

— Граф, — ответил Орланд, кивая. — Я пришёл не один.

— Вижу. — Граф посмотрел на меня. Потом на Анастриану. Потом на Корвина. — Кто это?

— Это те, кто может изменить всё, — сказал Орланд. — Это Хьюго. Он не из этого мира. Это Анастриана. Последняя из королевской крови. Это Корвин. Командир разведчиков.

Граф смотрел на нас. Долго. Внимательно. Потом сказал:

— Садитесь. Нам нужно поговорить.

Мы сели. Свечи горели. Вино в бокалах. Еда на тарелках. Но я не мог есть. Я смотрел на графа. На его глаза. На его шрам. На его руки, которые лежали на столе — большие, сильные, покрытые мозолями.

— Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросил я.

— Догадываюсь, — ответил он. — Орланд написал мне. О Туманном Острове. О Эфирисе. О том, что ты сделал.

— И что ты думаешь?

Он помолчал. Потом сказал:

— Я думаю, что ты — безумец. Или герой. Или и то, и другое.

— Я не герой, — сказал я.

— Тогда безумец, — ответил он. — Но у нас нет выбора. Драконы придут сюда. Рано или поздно. Они сожгут всё. И я не смогу их остановить. — Он посмотрел на меня. — Ты сможешь.

— Я не знаю, — сказал я честно. — Но я попробую.

Граф кивнул. Медленно. Как будто ждал этого ответа.

— Тогда я дам вам корабль, — сказал он. — И капитана. И всё, что нужно для пути.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — ответил он. — Просто вернись. И принеси нам надежду.

Порт находился в двух часах пути от замка.

Мы вышли на рассвете. Граф дал нам лошадей — не для езды, а для груза. Еды, воды, оружия, тёплых вещей. Всё, что могло понадобиться в море.

Дорога шла вдоль берега. Я видел море впервые — не реку, не озеро, а море. Оно было огромным. Бесконечным. Серым, как небо, с волнами, которые накатывали на берег одна за другой, как будто дышали. Я смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри меня сжимается. Это было не море. Это был мир. Другой мир. Который я не знал.

Анастриана шла рядом. Она смотрела на море, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, похожее на страх. Но и на восторг.

— Ты боишься? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Я никогда не видела моря. Только слышала о нём. Говорят, оно может убить. Или спасти.

— Как и всё в этом мире, — сказал я.

Она улыбнулась. Тихо. И эта улыбка была теплее, чем всё, что я видел за долгие годы.

Корабль ждал нас в порту. Он был старым — с потрёпанными парусами, с облупившейся краской, с деревянным корпусом, который потемнел от соли и времени. Но он был крепким. Я видел это по тому, как он держался на воде — уверенно, спокойно.

Капитан стоял на палубе. Немолодой — лет шестидесяти, может, больше. Седые волосы, собранные в хвост, кожа, покрытая морщинами и солью, глаза, которые смотрели на нас с любопытством.

— Ты Хьюго? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Я капитан Марло, — сказал он. — Граф сказал, что вы идёте на Туманный Остров.

— Да.

Он помолчал. Посмотрел на море. Потом сказал:

— Я ходил туда один раз. Двадцать лет назад. Мы не дошли. Половина команды погибла. Остальные сошли с ума.

— Что там? — спросил я.

Он повернулся ко мне. Его глаза были холодными, как море.

— Туман, — сказал он. — И голоса. И что-то ещё. Что-то, что я до сих пор не могу забыть.

Я смотрел на него. На его лицо. На его глаза. На его руки, которые сжимали штурвал.

— Ты готов идти туда снова? — спросил я.

Он помолчал. Потом улыбнулся — криво, но искренне.

— Я готов умереть, — сказал он. — Но не от старости. Лучше в море. Лучше в тумане. Лучше с целью.

Он протянул мне руку. Я пожал её. Крепко. Как равный.

— Тогда отплываем, — сказал я.