Czytaj książkę: «Старик и Наёмник»
Старик и Наёмник (предисловие)
Почему я назвал сборник именно так? Большинство рассказов в нём объединяет простая формула — «двое в пути». Один из героев выполняет некую миссию, второй его сопровождает. Оставаясь в рамках условных архетипов «Старика» и «Наёмника», они могут быть любого пола, возраста, или даже не совсем людьми. Сопровождающий может оказаться охранником, помощником, учеником или родственником. Главное, что оба в итоге достигнут определённой цели. А цель, как водится, у каждого своя. И не всегда благородная.
По мере наполнения сборника мне казалось, что получается немного однообразно. Поэтому я разбавил концепцию рассказами на свободные темы. В основном это привычные для меня фантастика и фэнтези. Ужасы и другие страшные вещи попали в другой сборник, хотя и в этом нередко будет мрачновато.
Рассказ «Единым целым» находится тут не случайно и не «для количества». Так могло показаться, если вы уже встречали его в книге «Самый тёмный угол». Моя версия постапокалипсиса вышла достаточно жутковатой, чтобы оказаться и там. Просто хоррор и мистика не каждому по душе, а многим любителям ужасов не интересно читать «не страшное». Но мне хотелось, чтобы именно этот рассказ увидели как можно больше читателей. По собственным соображениям, а также опираясь на советы читателей и друзей, я решил продолжать эту историю до полноценного романа. И теперь, когда я об этом «официально заявил», у меня просто нет пути назад.
А ещё вы найдёте тут:
- произведения, которых нет на моих литературных страницах в сети («Старик и ветки», «Из болота»);
- рассказ, с которого началась моя дорога прозаика («Сломанные»);
- экспериментальный для меня микродетектив («Колпак Шренца»).
Приятного чтения!
Сломанные
Люди. Люди никогда не меняются.
Поперёк дороги лежало мёртвое тело. Час назад, когда Матвеич проходил по улице с пустым рюкзаком, на этом месте ничего не было. «Ловушка для дурака», — усмехнулся старик. Если дурак полный, то сразу побежит обыскивать нежданную добычу и порадует снайпера. Если дурак из тех, что считают себя умными, то насторожится и пойдёт в обход, переулком, где его, наверняка, ждут. Матвеич был дураком старым и осторожным, поэтому повернул в обратную сторону. Придётся сделать большой крюк, потратить лишнюю пару часов. Лишь бы они не стали роковыми для Стэна с его лихорадкой.
Стараясь не звякать содержимым рюкзака, старик заковылял по заброшенному кварталу, сжимая рукоять обреза под грязным плащом. Старая ушанка дополняла сходство с какой-то злой и не детской версией почтальона Печкина.
«Принёс посылку для вашего мальчика. Только я вам её не отдам, потому что у вас документов нету! Нынче ни у кого их нету...»
Каждый раз, возвращаясь с вылазки, Матвеич искренне желал, чтобы кто-нибудь нашёл его склад и забрал все оставшиеся припасы. Тогда им с парнишкой пришлось бы двигаться дальше. Они уже месяц торчали на одном месте, и с каждым днём это становилось всё опаснее. А тут ещё чёртова лихорадка... Далеко за спиной послышались выстрелы — видимо, ловушка нашла своего дурака.
***
В квартире было очень душно. Старик оставил дверь приоткрытой, впуская прохладный осенний воздух из грязного подъезда. Накрытый рваным стёганым одеялом Стэн заворочался на своём спальнике и открыл глаза. Его по-прежнему бледное лицо покрывали капельки пота. Матвеич, хмуро взглянув на парня, потрогал его лоб:
— Ну, как ты, Стас?
— Нормально, дед, — тихим голосом отозвался больной. — И не зови меня Стасом, дурацкое имя.
— А ты меня дедом не зови! — Добродушно огрызнулся Матвеич. — Это вообще не имя. Я по руинам скачу без устали, а ты тут валяешься, как в санатории. Кто из нас дед?
Стэн слабо улыбнулся и закрыл глаза. Старик выложил на стол сегодняшнюю добычу — несколько банок тушёнки, пакет сухарей и пару бутылок воды — и бодро скомандовал:
— Отставить сон! Сперва ужин и лекарства!
На улице быстро стемнело. Подперев дверь изнутри и проверив драпировку на окнах, Матвеич зажёг в комнате несколько свечей. В мерцающем полумраке он поставил на закопчённый примус кастрюльку с водой и ложкой выскреб в неё тушёнку. Вонючую духоту квартиры немного приукрасил запах мясного бульона. Стэн, полусидя на своей постели, перебирал отсыревшие сухари.
— Пенициллин у нас теперь не в таблетках? — он с улыбкой показал старику позеленевшую корочку. — А ты чего так долго сегодня, дед? Рейдеров встретил?
Матвеич поморщился:
— Какие они «рейдеры»! Обычная гопота, бандиты! Где ты слов-то этих нахватался?
В догнивающем мире уже, наверное, не осталось никаких границ и государств, но старик верил, что сохранит хотя бы частицу духа своего народа, если не станет засорять язык непонятными чужими словами. Он протянул парню миску с супом:
— Ешь и поправляйся. Пора нам новое место искать.
Стэн без аппетита заковырял ложкой.
— Дед, ты бы лампу зажёг. Тошно с этими свечами. Как будто хоронишь меня раньше времени...
У Матвеича неприятно сжалось в груди.
— Дурак! Керосин для примуса нужно беречь. Сам меня ещё хоронить будешь, мальчишка.
Снаружи, в паре километров отсюда, бандиты праздновали улов, доносились их пьяные вопли и нестройное пение. Под утро старика разбудили приглушённые звуки моторов — видимо, банда переезжала в другое место. Кое-кого, пожалуй, всё же стоило похоронить.
***
На улице было тихо. Покойник успешно справился с ролью приманки, и теперь его оттащили на обочину, чтобы не мешал проезду. Вороны ещё не тронули тело, и старик оторопел, глядя на юное красивое лицо мёртвой девушки.
В паре кварталов к югу микрорайон уступал место сосновому лесу. Пройдя немного вглубь, Матвеич, тяжело дыша, сложил со спины свою ношу. После минутного отдыха он разгрёб хвойное покрывало и начал копать. На душе было невыносимо тоскливо от банальной истины: когда умирают молодые — это неправильно. Ей бы ещё жить да жить. Лет двадцать назад старик бы добавил: «детей нарожать», но не теперь. Не в этом разрушенном мире.
Когда Матвеич закончил с похоронами, начинало темнеть. Накрапывал мелкий дождь, и, выйдя на опушку, старик с удовольствием подставил каплям лицо. Чёрт с ней, с возможной радиацией, сейчас ему стало очень спокойно и тепло на душе, а давящая тоска сменилась светлой усталой грустью.
Люди не меняются, так всегда было и будет. Кто-то ломает мир под себя, ощетинившись всеми своими колючками, а кто-то, сломанный, крадётся переулками, подбирая объедки. И как бы вторые не грели себя своей человечностью, первые выживают куда успешнее.
Ветер донёс откуда-то неприятный запах гари. Старик захромал по пустынной улице между мусорными завалами, гадая, в скольких брошенных квартирах затаились прочие сломанные, такие же как Матвеич и Стэн. Всё лето они прожили в мёртвой деревеньке неподалёку, где парень выхаживал старика, угодившего в медвежий капкан. Ходил за водой, охотился в лесу, даже смог кое-что вырастить на убитой кислотными дождями почве. Оба решили, что зимовать лучше в городе, поэтому с началом осени перебрались в бывший районный центр. К зиме планировали добраться до областного, но приходилось торчать на месте. Теперь уже старик выполнял роль сиделки, пока Стэна не отпускала непонятная лихорадка. В бреду он говорил что-то о гигантских крысах из подвала, и старый скептик ему почти верил — многое вокруг менялось на глазах, почему бы и крысам не вырасти с собаку?
***
Вторые похороны прошли быстрее, да и нести покойника было легче — от Стэна мало что осталось после пожара. Кто-то заявился в убежище, пока старик хоронил девушку, или парень сам запалил эту чёртову лампу — теперь уже не узнать. Матвеич, опираясь на лопату, молча смотрел на две свежие могилы посреди сосен. Слёзы давно высохли, оставив на чёрных от копоти щеках светлые дорожки.
Разбирая пепелище, он нашёл жестяную коробочку Стэна, в которой оказались оплавленная флешка, бесполезные документы, пара открыток и несколько фотографий. На одном фото были два рыбака — широко улыбающийся Стэн, совсем ещё мальчишка, и крепкий старик, похожий на него, держащий в руке две удочки, а другой обнимающий мальчика за плечи. Матвеич вдруг понял, что прозвище «дед», которым звал его Стэн, означало для парня «дедушка». Коробочка теперь покоилась в сосновом лесу вместе с последними надеждами старика на что-то хорошее.
С неба послышался нарастающий шум. Матвеич поднял глаза и увидел вертолёт, который разбрасывал над городом листовки. Пара из них прилетела прямо под ноги старику. С бумаги какой-то мультяшный дурачок, браво подмигивая, тянул вверх большой палец. Весь текст представлял собой череду штампов из серии «поднимем», «возродим», «вместе» и «надо постараться». Какие-то люди из-за океана убеждали, что они смогут заново отстроить цивилизацию, что «анархии и беззаконию — конец».
Матвеич был уверен, что «конец» уже давно наступил всему миру. Человечество, достигшее критической точки, должно было просто очистить планету каким-нибудь сверхмощным оружием. И это бы непременно произошло, однако ещё в прошлом веке лидеры государств договорились о полном отказе от ядерных программ...
Но, с бомбой или без, люди никогда не меняются. Цивилизация, как это бывало не раз, просто переварила саму себя и выплюнула под ноги природе, которая теперь потихоньку восстанавливалась от ран. Кровавые конфликты, делёжка территорий и ресурсов, загрязнение окружающей среды — всё это привело к полному хаосу, в котором теперь у Матвеича не осталось даже надежды.
/10.2018/
Картограф
— Неделю назад старик ослеп окончательно. И умом тронулся ещё больше. Я и раньше ему подсказывал, если он чего-то не разглядит. А теперь я должен ему описывать подробно всё вокруг — где какая речка, какое дерево, какой камень. А он с моих слов рисует. Ловко рисует наощупь, рука-то набита — будь здоров! Залезу на дерево, смотрю вокруг да кричу ему оттуда, словно мальчишка с мачты корабля. А вчера по болоту шли, так я думал, что придушу старого чёрта — все кочки до единой ему обрисовал! Вымок, изгваздался, пиявок набрал полные штаны...
Наёмник брезгливо сплюнул на грязный пол и приложился к здоровенной кружке.
— А чего тебя не устраивает? — усмехнулся трактирщик. — Это же лёгкое золото. Сам говорил, что на вас ни разу никто не нападал.
— То-то и оно, — огрызнулся Рих. — Слишком лёгкое золото! Того и гляди, забуду, как саблей махать. Я наёмник, а не сиделка!
Он грохнул кружкой по стойке, и обожжённая глина со звоном рассыпалась. Трактирщик поспешно поставил перед ним другую посудину и наполнил до краёв пивом.
— Что ж ты не уйдёшь? — прищурился он, собирая черепки. — Прихватил бы с собой стариковы пожитки. Больно порядочный?
Рих и сам не раз задавался этим вопросом. Его сложно было заподозрить в порядочности. Наёмники — народ циничный, готовый резать любые глотки под звон монет. Но на старика, с которым он шатался по миру уже почти год, рука почему-то не поднималась. Привязанность или жалость? Трактирщику он выдал другой ответ:
— Картограф хитёр. У него из пожитков — только бумаги да чернила с перьями. Зато раз в месяц прилетает чёртова птица. Находит нас в любую погоду и в любой местности. Чёрная и огромная, как целый баран.
— Ворон что ли? Или орёл?
— Почём я знаю? Серьёзная тварь, это точно. А на лапах у неё по браслету. Золотые, с громадными каменьями. Всегда разные, словно она их прямиком из королевской казны таскает. Вот так старик мне и платит. Потом привязывает к лапам сумку со свежими картами и пускает этого демона обратно.
— Откуда и куда летает птичка, ты, конечно, не спрашивал? — трактирщик ехидно скалился, будто не верил ни единому слову.
— Старик не дурак, — покачал головой Рих и залпом осушил кружку. — А тебе я не за разговоры плачу.
Начинало вечереть, и в заведение потихоньку стягивался народ. Между липкими столами лавировали разномастные улыбчивые девушки. Кивнув в сторону пышной черноволосой смуглянки, наёмник высыпал на стойку десяток монет. Трактирщик сверкнул остатками зубов и жестом отправил девицу на второй этаж, выложив перед посетителем потёртый ключ.
***
— Что за дела, старик?!
Наёмнику очень хотелось сграбастать картографа за грудки и как следует встряхнуть, но он ограничился грозным взглядом. Хоть и понимал, что слепой этого никак не оценит.
— Уверяю тебя, она прилетит, — бормотал старик. — Она всегда прилетает. Что-то случилось. Но она прилетит.
— «Что-то случилось»! — рявкнул Рих, теряя терпение. — Посмотрел бы я, как она прилетит без башки! Что если чёртову птицу пришибли?
— Это невозможно! — уверенно замотал сединой старик.
— Если завтра тварь явится позже полудня, я докажу тебе обратное! А если вообще не явится...
Рих стиснул кулаки и, не договорив угрозы, ушёл собирать дрова для костра. Жаркий летний день приближался к концу.
Крылатый курьер появился рано утром. Птица выглядела взъерошенной и истощённой, а на лапах не было браслетов. Картографа, казалось, это нисколько не расстроило. Он положил перед ней раскрошенный хлеб и куриные потроха и, тихонько бормоча, поглаживал её уродливую голову. Наёмник почувствовал нарастающую злость. Он оглядывался в поисках камня потяжелее и вдруг понял, почему птица опоздала. Её глаза были такими же белесыми и пустыми, как у старика. Непонятно, каким образом она вообще нашла их лагерь. И неизвестно, выронила она сослепу побрякушки, или кто-то сыграл с ней злую шутку.
— И чем будем расплачиваться? — процедил сквозь зубы Рих. — Только не начинай опять про «великую миссию» и всё в таком духе! Я охраняю тебя, пока ты платишь.
— Охраняешь?! — старик резко выпрямился, а его голос, неожиданно, приобрёл металлическую силу. — Думаешь, я не могу себя защитить? Да что ты вообще обо мне знаешь, мальчишка!
Вероятно, в молодости старый писарь и вправду был силён, но сейчас он явно преувеличивал свои возможности. Рих молча усмехнулся, а картограф продолжил гордую отповедь.
— Мне нужно твоё зрение и твой талант следопыта! Ты и правда не понимаешь, насколько важна наша работа! Столько ещё надо успеть закрепить! А времени всё меньше... — голос старика дрогнул и стал привычно тихим. — Можешь бросить умирающего слепого в одиночестве, но это выйдет боком не только тебе и мне... Через месяц птица принесёт двойную плату.
Он на ощупь прошёл к своему шатру и принялся упаковывать свежие карты.
Рих был уверен, что через тридцать дней повторится то же самое, но ничего не сказал.
***
Последний месяц лета наёмник провёл в приподнятом расположении духа. Он не стал учинять расправу над задолжавшим картографом. Вместо этого Рих веселился, как мог. Он намеренно вёл их не туда, куда требовал старик. Выдумывал несуществующие долины, озёра и реки, которых поблизости не было и в помине. Наёмник едва сдерживал смех от того, как слепой безумец скрупулёзно зарисовывает его фантазии.
Картографа постепенно покидали силы. Он всё больше оставался в лагере, отправляя Риха в дальние разведки, откуда тот приносил ему «достоверные» сведения для карт. Старик не подозревал, что большую часть времени помощник проводит в ближайшей таверне, по окрестностям которой они нарезают уже не первый круг.
Всё чаще картограф заговаривал о том, как важно закончить работу, что-то там «закрепить», чтобы кто-то там не «канул в небытие». Мысли он выражал всё более путанно и непонятно, так что Рих давно перестал его слушать и продолжал веселиться.
Однажды старик долго не мог встать со своей лежанки и спросил, далеко ли океан. Рих соврал, что видит его на горизонте.
— Значит, почти закончили, — с улыбкой прошептал картограф.
Похоже, он выбрал целью своей жизни составить карты всего острова.
— А как же материк? — иронично спросил наёмник. — Его «закрепил» кто-то другой? Другая парочка безумцев?
Старик не ответил. Было видно, что он уже очень слаб. Ещё пару дней он царапал на бумаге выдумки Риха. Тот милосердно подкинул картографу описание океанского берега, до которого в реальности оставалось ещё много дней пути.
В день, когда должна была прилететь птица, старик совсем не смог подняться. Наёмник даже немного жалел его. За год совместного путешествия он привык к нему, как к раздражающему престарелому родственнику, вечно зудящему над ухом всякие глупости. Когда Рих принёс очередную кружку воды, картограф схватил его за руку и, глядя в пустоту, заставил поклясться, что последние карты отправятся по назначению. Наёмнику было не впервой давать клятвы, как и нарушать их. Он заверил престарелого зануду, что всё сделает, после чего тот мирно испустил дух.
Похоронив старика на кладбище близ полюбившейся придорожной таверны, Рих вернулся в лагерь и невольно оторопел. На крыше дорожного шатра сидела крылатая бестия, слепо пялясь по сторонам. Браслетов на лапах, естественно, не было.
— Невозможно убить, говоришь? — зловеще усмехнулся наёмник.
Он побаивался огромной хищной твари, поэтому решил схитрить. Наспех набив сумку картами, Рих привязал её к жутким когтистым лапам. К бумагам он добавил пару тяжёлых камней. Птица не улетала, словно ожидая чего-то.
— Чёрт с тобой! — процедил Рих, вывалив перед бестией остатки своей каши.
Он уже охотился в лесу, когда нагруженная птица тяжело взмыла над лагерем. Чёрные крылья мелькнули над верхушками деревьев. Наёмник заскрипел зубами, резко вскинул лук и выстрелил, почти не целясь. Послышался пронзительный клёкот, тёмный ком завертелся в небе, сбросив несколько перьев и недоставленную посылку. Раненая слепая птица бестолково покружилась над лесом, потом взяла прежний курс и скрылась из виду. Рих удовлетворённо хмыкнул.
***
К вечеру того же дня потянуло дымом. Начинался лесной пожар, догадался Рих. Он спешно свернул шатёр и собрал пожитки, в очередной раз проклиная покойного старика за пренебрежение лошадьми. На таверну больше не было денег, поэтому он пошёл вдоль опушки в другую сторону, надеясь выйти к поселению, где можно заработать.
На закате наёмник вышел к большой живописной долине, которую занимали пожелтевшие пастбища, а вдалеке виднелись дома. Можно успеть напроситься на ночлег и договориться о работе, пока не стемнело окончательно.
Рих быстро зашагал по тропинке, полого спускающейся с травянистого холма. Он не понял, что произошло, но очередной его шаг не нашёл опоры, и он покатился по склону, который ощущался круче, чем выглядел. Оказавшись на ровной поверхности, он перевёл дух и с удивлением осознал, что катился словно не по мягкой траве, а по острым камням. Одежда была изорвана в клочья, запылённое тело покрывали страшные ссадины.
Вытирая кровь с разбитого лба и громко ругаясь, Рих сбросил поклажу и захромал в сторону огоньков приближающейся деревеньки. Через несколько шагов его сбило с ног что-то твёрдое и невидимое. Наёмник взревел и резко вскочил на ноги, выхватив саблю. Но драться было не с кем. Он медленно пошёл вперёд, размахивая клинком и чуть не подпрыгнул, когда сталь звонко высекла искры прямо из воздуха.
— Какого лешего...
Рих вытянул руки и ощупал невидимое препятствие. Это был каменный склон, похожий на тот, по которому он скатился, и судя по всему, простиравшийся далеко в обе стороны.
— Какого лешего!!! — заорал он, словно невидимый камень мог рассыпаться от крика.
Долина, пастбища, деревенька — всё было иллюзией, а на деле он барахтался на дне какого-то каменистого ущелья как слепой перевёрнутый жук...
Стиснув зубы, Рих наугад полез на невидимый склон, цепляясь за невидимые камни. Несколько раз он соскальзывал вниз, но продолжал настойчиво карабкаться, пока не нащупал ровную поверхность. Его разум готов был слететь с катушек подстреленной птицей, потому что глаза говорили, что он находится в небе над долиной, по-прежнему манившей гостеприимными домиками. Ноги же ощущали твёрдый камень, ещё хранивший дневное тепло. Что делать дальше, Рих не представлял.
Он тупо пялился на несуществующие огоньки, когда они вдруг исчезли вместе с домиками. Дальний край долины начал рассыпаться, уступая место абсолютной ПУСТОТЕ, не поддававшейся никаким описаниям. Она не казалась ни чёрной, ни белой, у неё просто отсутствовали приметы, которые можно было бы хоть как-то описать. Ужас захватил наёмника целиком. Он не стал размышлять, поглотит ли небытие только иллюзию, или сожрёт и его вместе с невидимой каменистой реальностью.
— Чёртовы карты!!! — завопил он и рванулся к горящему лесу, наощупь съехав по склону и слепо, но резво вскарабкавшись по противоположному.
Лес был настоящим. Пожар подходил всё ближе, наполняя воздух тяжёлым дымом, шумом горящей древесины и криками животных и птиц. Рих нырнул в задымлённую чащу, собрав в кулак все свои навыки следопыта. Место, куда подстреленная птица уронила сумку, верховой пожар уже проскочил, но раскалённый воздух и густой дым грозили сжечь кожу и лёгкие. Наёмник рванулся вперёд.
Чумазый и покрытый ожогами, без волос и бровей, он в беспамятстве выбежал на склон невидимого каньона, волоча по земле остатки обугленной сумки. Вдруг он понял, что гул и треск горящего леса становятся всё тише. Обернувшись, он увидел, как дымящие деревья исчезают за его спиной. Дико вытаращив глаза, он разорвал сумку, высыпал тлеющие бумаги и начал затаптывать, рассыпая в пепел то, что уже нельзя было спасти. Уцелел лишь один кусочек карты.
Рих уселся на краю невидимого ущелья, свесив ноги в остатки иллюзорной долины, и уставился в ПУСТОТУ. Она окружала со всех сторон маленький клочок мира, закреплённый со слов нерадивого помощника картографа на обгоревшем обрывке бумаги.
/весна 2019/
