Czytaj książkę: «Ледяной дождь»

Глава 1. Брошенный щенок и Снежная королева.

. Максим

Ночью так и не удалось сомкнуть глаз — ворочался до рассвета, слушая, как за окном тускло мигает уличный фонарь, а в голове крутится одно и то же: завтра. Первый день. Новая работа. Волнение не уходило, сколько ни уговаривал себя, что всё это давно знакомо.

Это, конечно, не первое моё место в жизни, но впервые я иду туда не сам, не через собеседование, не через кадровое агентство, а по рекомендации отца. Недавно я уволился с должности помощника руководителя и впервые за три года позволил себе выдохнуть. И именно это меня там и убивало: ни отпусков, ни нормальных выходных. Ни один вопрос не решался без меня ни один, от мелкой заявки до серьёзного контракта. Всё шло через мои руки, а руки, знаете ли, устают, даже если голова ещё держится. Вот поэтому и пришлось попрощаться. Надеюсь, на новом месте такого не будет. Очень надеюсь.

Я думал, мой отпуск продлится долго месяц, полгода, бесконечность. Прошло два месяца. А потом однажды отец пришёл ко мне не позвонил, не написал, а именно пришёл, сел на стул у двери, словно боялся, что я прогоню, и почти умолял выйти на его место. Помощник директора. Он объяснил: уволиться ему не дают, пока не найдёт достойную замену. И, разумеется, никого достойнее собственного сына, работавшего в той же отрасли, с тем же опытом,он не нашёл.

Но если ему там так плохо, как он мог предложить меня вместо себя? Не слишком ли жестоко так поступать с единственным отпрыском? И почему ему вообще нужно уходить? Он объяснил просто: не смог свыкнуться с новым начальством. Проработав в компании двадцать пять лет, он привык к прежнему директору к его ритму, его требованиям, его молчаливому уважению. Но тот скончался четыре года назад, и место занял наследник. Новый человек, новые порядки, новый воздух, которым отец дышать не научился.

Сомнения, конечно, были. Но я согласился может, не благородно, а просто потому, что устал сидеть дома и чувствовать, что время утекает сквозь пальцы. Тем более намекнули, что зарплата будет вдвое больше прежней. Мне и на прошлом месте платили неплохо, а тут — куш. И кто я такой, чтобы отказываться от денег? Только надеюсь, что начальство не придирчивое. Не люблю прогибаться под людей. Нет, я исполнительный, конечно, дисциплинированный, но у всего есть предел, за которым человек перестаёт быть собой.

Тем более там юнец, возглавивший компанию в двадцать лет. Наверное, толком не доучился. Вот так: кто-то рулит целой корпорацией, будучи едва не подростком, а я в двадцать всё ещё искал, за что ухватиться. Но я не завидую нет, правда. Помощник руководителя — это, по сути, правая рука и главный советник, а не мальчик на побегушках. Надеюсь, мы поладим. Конечно, немного обидно, что человек на четыре года младше будет раздавать мне поручения, но чего не сделаешь ради денег. Буду рад, если он окажется добрым и простодушным. Ценю такое в людях с такими всегда проще. Хотя, может, наивно с моей стороны ждать простодушия от того, кто в двадцать четыре года уже держит в руках компанию.

. Виктория

Как же я измотана этим бесконечным хаосом. Почему никто вокруг не способен просто следовать элементарной логике? Система отлажена до мелочей каждый винтик на своём месте, каждый процесс расписан, каждое решение просчитано. Но каждый раз я натыкаюсь на стену глухую, непробиваемую стену равнодушия и некомпетентности, и от этого внутри что-то щёлкает, словно перегорает предохранитель, который уже никто не заменит.

Я перевожу взгляд на сотрудницу — она дрожит. Пальцы на бумагах ходят ходуном, глаза бегают по столу, словно ищут спасения, которого здесь нет. Это зрелище вызывает во мне не жалость лишь глухое раздражение, смешанное с липкой, тяжёлой усталостью. Не сегодня, думаю. Не сейчас. Но слова уже идут сами.

— Разве я не просила закончить это ещё вчера? — мой голос звучит глухо, и в нём сквозит не столько гнев, сколько отчаяние от того, что меня снова не слышат. — Вы понимаете, что ставите под удар весь проект? Или вам доставляет удовольствие видеть, как рушится моя работа?

Внутри словно перегорела какая-то важная деталь та, что ещё позволяла верить, что люди могут справляться, если дать им шанс. Я не хотела срываться. Я обещала себе: тише, спокойнее, не сегодня. Но эта беспомощность вокруг высасывает последние силы, и каждый день я просыпаюсь всё меньше человеком и всё больше функцией.

— Простите… я умоляю, я всё исправлю, я успею! — её голос срывается на всхлип.

— Надеюсь, — отрезаю я, чувствуя, как внутри нарастает холод, знакомый, почти уютный. — В этой компании выживают те, кто умеет ценить время. Если к концу дня отчёта не будет — нам придётся расстаться.

Она ещё и плачет. Как же это утомительно чужие слёзы, которые ничего не меняют, ничего не решают, только отнимают минуты, которых и так нет.

Она поспешно собирает бумаги и исчезает, оставляя после себя лишь запах страха вязкий, почти осязаемый. Я провожаю её взглядом и впервые за день позволяю себе моргнуть.

— По-моему, вы были слишком жестоки, — раздаётся тихий голос Алекса.

Его слова бьют по нервам не потому, что несправедливы, а потому, что, может быть, справедливы. Алекс стоит у двери, скрестив руки, смотрит с осуждением, будто я — тиран, а не человек, пытающийся удержать тонущий корабль на плаву. Неужели он не видит, что это не жестокость, а единственный способ выжить в этой среде? Жалость здесь непозволительная роскошь. Стоит мне проявить её хотя бы раз и всё посыплется: сроки, контракты, репутация, люди, которые ждут чёткости, а не сочувствия.

— Алекс, слёзы — это не аргумент, — я смотрю на него, и в моих глазах читается ледяная решимость, которую я сама иногда принимаю за спокойствие. — Жалость здесь непозволительная роскошь. Если они не научатся работать, они просто уничтожат всё, что я строила годами. И если ты не согласен с моими методами, возможно, тебе стоит пересмотреть своё место в этой компании.

Он замолкает. В его глазах мелькает испуг не острый, а привычный, как у человека, который давно знает, где проходит грань, и всё же каждый раз подходит к ней слишком близко. Алекс работает со мной четыре года. Он знает: я держу его не для того, чтобы выслушивать советы. Но и не только для того, чтобы он был моей тенью. Я наняла его, чтобы он останавливал меня в те моменты, когда я готова задавить кого-нибудь, не заботясь о последствиях. Ему это даётся с трудом: он мягче меня, человечнее, и именно поэтому я его не увольняю. Иногда мне нужен кто-то, кто напомнит, что за каждым отчётом стоит живой человек, пусть мне и невыгодно это помнить.

Когда работы много а её у меня всегда много, я становлюсь острее, чувствительнее, агрессивнее. В голове словно начинает что-то тикать, как бомба с таймером, и каждый невыполненный пункт ещё один тик, ещё один шаг к взрыву, которого я не могу допустить. Я начинаю сходить с ума

Сейчас я сосредоточена на укреплении позиций компании в Лондоне. Хоть наша фирма и входит в число лидеров в сфере разработки, останавливаться нельзя на этом рынке покой означает смерть, только медленную и не сразу заметную. Из-за смерти отца мы потеряли московский филиал, который успешно развивался на российском рынке: связи рассыпались, партнёры замолчали, договоры превратились в мусор. Вместе с филиалом исчезла и возможность беспрепятственно выводить технологии на территорию России. С Москвой я как-нибудь разберусь позже, когда будут силы, но нужно приложить максимум усилий, чтобы наладить выпуск в соседних странах. С Францией ситуация, скорее всего, со временем разрешилась бы сама, но время роскошь, которую я не могу себе позволить. Процесс нужно ускорить.

Возможно, стоит связаться с Рафаелем Донатье по слухам, он сейчас возглавляет французскую мафиозную структуру, которая маскируется под государственную партию. Грязно? Несомненно. Но когда законные пути захлопываются один за другим, начинаешь смотреть на те, что ещё приоткрыты. Вероятно, при правильной цене вопрос удастся решить.

Надо будет поручить это новому сотруднику родственнику прошлого помощника руководителя. Альфред уверял, что его сын квалифицированный специалист. Я не стала бы брать его не люблю брать людей по чужому слову, особенно когда речь идёт о деле, в котором ошибка стоит дороже, чем зарплата целого отдела. Но если он так же компетентен и умел в переговорах, как его отец, это было бы кстати. Я, к сожалению, не веду переговоры всё заканчивается конфликтом, потому что я не умею улыбаться тем, кого хочу уничтожить, а на переговорах это, похоже, обязательно. Человек, у которого неплохо подвешен язык, был бы в самый раз. Мы с Алексом на эту роль не подходим он слишком прям, я слишком резка.

Не слишком ли у меня большие ожидания? Он первый и последний кандидат на эту должность. Я не хотела никого брать и никого искать ,лишний человек, лишние риски, лишнее доверие, которое некуда тратить. Но раз его рекомендовали и он согласился, то, пожалуй, можно посмотреть, что из этого выйдёт. Хотя — «посмотреть» — это ведь тоже форма доверия, а я разучилась это делать.

. Максим

Увидев перед собой огромное здание, я остановился. Оно возвышалось, словно неприступная крепость, стеклянные фасады, этажи, уходящие в серое небо, строгие охранники у входа, похожие на статуи, которым дали форму и погоны. И я вдруг осознал по-настоящему, не умом, а телом, холодком вдоль позвоночника насколько велика и могущественна компания, в которой мне предстоит работать. Я не думал, что организация будет такого масштаба. Как-то не складывалось в голове: отец рассказывал о буднях, о поручениях, о бумагах буднично, по-домашнему, а тут не будни, тут целая цитадель.

«Нет, я, конечно, всё понимаю, пытался успокоить себя, но правда ли меня могут принять сюда без собеседования, просто по рекомендации? Просто потому, что я чей-то сын?» Мысль о том, что я могу оказаться одним из десятков кандидатов, а место за мной ещё не закреплено что меня впустят в двери, но не впустят по-настоящему, не давала покоя. Ладони вспотели, сердце забилось чаще, и внутри всё сжалось не от страха, а от какого-то унизительного предчувствия отказа, которого ещё не было, но который уже ощущался как факт.

«Нет, нет, надо гнать эти мысли, — твердил себе, я не переживаю. Меня попросили, я пришёл. Если я им не подойду просто уйду и не расстроюсь. Ведь изначально это они хотели, чтобы я у них работал, верно?»

Я утешал себя этими словами, и они работали — плохо, как дешёвый пластырь на глубокой ране, но работали. «Это я им нужен, а не они мне». Так, с этой мыслью , одновременно укрепляющей и шаткой, я подошёл к входу и вдруг засомневался: «А меня вообще впустят?» Отец дал мне пропуск, но вдруг он не сработает? Вдруг я протяну его, загорится красный свет, охранник посмотрит на меня так, как смотрят на самозванцев, и всё закончится, не начавшись?

Ладно. Бог с ним. Нужно идти, а то уже опаздываю. Собравшись с духом вдох, выдох, ещё вдох, я направился к турникету, надеясь, что всё пройдёт гладко. И стараясь не думать о том, что «гладко» это вообще не мой формат.

.

. Виктория

— Виктория, солнышко, неужели я дождался! — голос Рафаеля звучал слишком счастливо, слишком бодро для человека, у которого собираются просить серьёзную услугу. Эта лёгкость , наигранная или искренняя, не разберёшь, бесила меня с первой секунды. Просить кого-то о помощи я не умею и не люблю: каждый раз словно отдаю кусок себя, и не факт, что его вернут.

— Рафаель, я прошу у тебя непростого. И если это невозможно ,лучше откажи сразу, не тяни. А если всё же есть возможность,знай: денег я не пожалею. Для меня важна возможность содружества с Францией. Я была бы рада, если бы у меня там была дочерняя компания.

Я старалась звучать дружелюбно ровно, мягко, без нажима, чтобы не спугнуть и не задеть. Хотя он и не из пугливых: Но кто знает, что у него в голове. Иногда Рафаель кажется мне сумасшедшим не в том смысле, что неразумен, а в том, что его логика устроена по другим законам, и предсказать, в какую сторону она повернёт, невозможно. А непредсказуемые люди самые опасные, потому что ты не успеваешь подготовиться к тому, чего не ждёшь.

— Какие деньги между старыми друзьями? — он засмеялся, и этот смех — тёплый, бархатный, как у кота, который видит мышь, но не торопится, скользнул по моим нервам. Лучше познакомь меня с горячей русской девушкой. Мне нравится ваш темперамент. И не волнуйся я найду способ решить твою проблему, обязательно. Как я могу отказать? Но меня волнует одно: ты правда сможешь управлять ещё одной компанией? Ещё и в другой стране?

«Какие деньги между старыми друзьями» он сказал это так, словно деньги для него ничего не значат. Возможно, так и есть. А возможно, это ловушка: сегодня он отказывается от платы, а завтра предъявит счёт, и в нём будет не деньги, а кое-что потяжелее. Бесплатное всегда самое дорогое, я усвоила это давно.

— Если мою просьбу можно решить, то не волнуйся — я смогу отправить туда правильных людей для управления. Несомненно, смогу.

За кого он меня держит? Общается со мной, как с неумелым подростком, которому пора объяснить, что мир устроен сложнее, чем ей кажется. В следующий раз при встрече надо вырвать ему язык , эту мысль я допустила на долю секунды и тут же убрала, но она оставила после себя приятный осадок, как первая рюмка крепкого алкоголя на голодный желудок.

— Как всегда всё контролируешь, — в его голосе мелькнула тень не угроза, нет, скорее любопытство учёного, который наблюдает, как его подопытный снова и снова выбирает одну и ту же клетку. - Забавно. Ну ладно, не волнуйся, я всё решу. Я свяжусь с тобой, когда будут сдвиги. Ну всё, пока-пока, целую!

Я бросила трубку ,не положила, а именно бросила, с коротким сухим стуком, который в тишине кабинета прозвучал как выстрел.

— Фу, — сказала я вслух, и это «фу» вышло почти детским, не к лицу женщине, управляющей компанией, не люблю вести беседы с этим типом.

И это была правда , половина правды. Другая половина заключалась в том, что я не люблю чувствовать себя в зависимости от кого-то, а после разговора с Рафаелем всегда остаётся привкус именно зависимости тонкий, как послевкусие плохого вина. Он не просит ничего прямо, не давит, не угрожает он просто даёт понять, что теперь у него есть то, чего у меня нет: рычаг. А я не привыкла быть на том конце рычага, который двигают чужие руки.

Но лучше него союзника пока не найти. Это тоже правда, и она раздражает меня больше всего остального.

Пока я разбирала бумаги и набрасывала план расширения, мысли то и дело возвращались к Рафаелю. Если этот чёртов француз сдержит слово и не подведёт я и правда подберу ему русскую девушку, желательно проститутку. Зная его, он может на ней даже жениться, и тогда какого будет выражение его лица, когда он узнает, как его ненаглядная женушка развлекалась в борделях до встречи с ним? Эта мысль мелочная, злобная и совершенно непродуктивная тем не менее заставила меня почувствовать себя лучше. Я даже позволила себе улыбку короткую, как спазм, и вернулась к документам.

Мои мечты о том, как я досажу Рафаелю, прервал стук в дверь кабинета.

— Доброе утро. Пришёл новый помощник руководителя, хочет с вами познакомиться, в кабинет вошёл измученный Алекс; видимо, сын Альфреда уже на пороге, а Алекс его благополучно сопроводил и теперь мечтает исчезнуть.

— Он ещё не одобрен мной и не является официальным работником. Но пусть войдёт.

Как же быстро люди всё решают за меня. Сначала, наверное, стоит дать ему испытательный срок, что ли? Место здесь надо заслужить не протянуть руку через порог и сказать «здравствуйте», а доказать, что ты способен выдержать то, что здесь будет. Впрочем, посмотрим. Я ещё никому не отказывала без причины,но и не принимала без доказательств.

— Как скажете. Прошу, заходите, — секретарь открыл дверь.

На пороге появился мужчина — видимо, не сильно старше меня, а может, и младше. Опрятно одет, офисный стиль рубашка, пиджак, всё подобрано со вкусом, но без вызова; это хорошо. Парень выглядит высоким интересно, какой у него рост? Кожа немного смуглая, глаза карие, и вместе это придаёт ему какую-то... не буду называть это слово. Он переминается на месте, глаза бегают видимо, волнуется. Что ж, это даже лучше, чем самоуверенность: того, кто волнуется, ещё можно научить; того, кто уверен с порога, только увольнять. Наконец он собирается и выдаёт:

— Здравствуйте. Меня зовут Максим. Я пришёл по рекомендации отца. Буду рад сотрудничеству.

У него довольно красивый голос низкий, с мягким тембром, и говорит он размеренно, не торопясь, словно каждое слово кладёт на невидимую полку. Люди, которые будут вести с ним переговоры, будут слушать его мурлыканье и, возможно, услышат не то, что он говорит, а то, как он это говорит. Приятно. Неприятно приятно потому что я уже ловлю себя на том, что оцениваю его не как сотрудника, а как... нет. Не позволю себе эту дорогу.

— Здравствуйте. Виктория Волкова, ваш руководитель. Но важно одно: мы с вами не сотрудничаем. Вы работаете на меня. Мои поручения и просьбы закон. Если вы с этим согласны, то добро пожаловать.

Я смотрела на него, ожидая реакции отступит, кивнёт, посмеет возразить? Ив этот момент что-то внутри тёмное, непрошеное, шевельнулось. Я его не звала. Я не хотела никого брать. Но он стоял передо мной, высокий, смуглый, с карими глазами, в которых плескался страх, замаскированный под вежливость, и я впервые за долгое время почувствовала не раздражение, а любопытство. А это хуже раздражения. Гораздо хуже

. Максим

После её слов я потерялся. Не в пространстве, тут как раз было предостаточно, кабинеты, коридоры, панорамные окна а в собственных мыслях. Что она имела в виду? Мальчик на побегушках? Кофе, химчистка, «принеси-подай»? Про какие ещё указания речь? Я пришёл устраиваться на серьёзную должность, а не на вакансию «личная прислуга», и уж точно не для того, чтобы выслушивать это в первые же минуты знакомства. И пока я пытался разобраться, она смотрела на меня. Тёмные глаза. Ни вздоха, ни моргания просто взгляд в упор, как у человека, привыкшего не отводить его первым. Лицо без капли доброжелательности, без единой трещинки, в которую можно было бы хоть что-то вложить улыбку, намёк на сочувствие, хоть что-нибудь. И я, человек ростом метр восемьдесят, внезапно почувствовал себя крошечным. Как будто меня подобрали на улице грязного, голодного, дрожащего и теперь решали, стоит ли взять или оставить у входа. Брошенный щенок. Вот кем я себя ощущал, и это злило. -Если вы против, не заставляйте себя, — наконец заговорила она. — Никто вас насильно держать не будет, не волнуйтесь. Но будет жаль — ваш отец очень просил. Оскал. Мне показалось, что я увидел оскал тонкий, быстрый, как блеск ножа в чужом кармане. Или это улыбка? С такими людьми никогда не разберёшь сразу. Что отец просил? Он говорил иначе. Говорил, что его попросили подобрать замену, что есть вакансия, что я подхожу. А теперь выходит он «очень просил»? За меня? Это манипуляция, очевидно. Классическая, из учебника. Создать ощущение, что ты уже должен, что за тебя вступились, что тебе дали шанс, которого ты не заслуживал. Знаю я таких. Надо взять себя в руки. - Прежде всего, — я старался звучать увереннее, хотя получалось, судя по всему, из рук вон плохо, — я бы хотел понять, какие именно поручения. Принести кофе, распечатать бумаги, забрать вещи из химчистки? Всё-таки должность, на которую я пришёл устраиваться, не подразумевает ничего подобного. Это ведь так? Последняя фраза жалкая попытка вернуть себе хоть каплю достоинства. «Ведь так?» — звучит как вопрос человека, который и сам уже не уверен. — Нет, — ответила она, и на этот раз чуть мягче, хотя «мягче» в её исполнении означало «не убийственно холодно, а просто холодно». — Для таких поручений у меня есть личный секретарь. В ваши обязанности входит вести переговоры с потенциальными партнёрами, внимательно проверять документы, которые я должна буду подписывать. Возможны внеплановые встречи. Иногда придётся уезжать из города, возможно — из страны. Не больше и не меньше. Смысл я уловил. Если всё озвученное правда, это не просто хорошая работа. Это масштаб. Переговоры, командировки, ответственность за чужие подписи. Из страны, подумать только. Ещё десять минут назад я чувствовал себя щенком, а теперь мне предлагали поводок посерьёзнее — но, возможно, и миску получше. Думаю, я справлюсь с выше сказанным, сказал я, и собственный голос показался мне чужим, будто кто-то другой говорил моими губами. Если вы не передумали, могу приступить к работе незамедлительно. Всё ли я делаю правильно? Может, не стоит лезть во всё это? Но мне почему-то хотелось остаться здесь подольше. И дело было не в работе. Чуть успокоившись, я позволил себе рассмотреть человека напротив. Красивые черты лица, всё как надо, всё на своих местах, словно кто-то вылепил её с особенной тщательностью и забыл добавить тепло. Эти глаза вызывали у меня тревогу, что-то среднее между страхом и любопытством, но как бы там ни было они были красивы. Тёмные волосы, прямые, как её характер. И я, признаться честно, и подумать не мог, что руководителем окажется девушка. Ждал какого-нибудь мажорика с часами по цене моей годовой зарплаты, а встретил снежную королеву. Жизнь, как всегда, умеет удивить. -Я так понимаю, вы согласны с условиями, раз готовы приступить, — произнесла она деловым тоном, словно предыдущие пять минут эмоциональной пытки были чем-то обыденным, вроде росписи в журнале. — Если это так — пройдите с Алексом, он вам всё покажет и введёт в курс дела. Можете идти. И это всё? Вот так короткое знакомство? Ни «добро пожаловать», ни «рады, что вы с нами». Только «можете идти», как отмахиваются от мухи. Ну ладно. Не суть. Главное я это выдержал и не сбежал, хотя хотелось. Очень, очень хотелось. Мы шли по коридору я и человек, которого, по всей видимости, звали Алекс. Он казался сдержанным, но излагал всё как надо, толково и без лишней воды. Показал, где буфет единственное место, от которого мне стало по-настоящему тепло. Познакомил с некоторыми сотрудниками, которые смотрели на меня с тем равнодушным любопытством, с каким смотрят на нового соседа по подъезду. На все мои вопросы он просто кивал. Молчаливый тип. Мда, немногословен. Извините, Алексей, — решился я, — могу ли я узнать, где мой кабинет? Самое интересное, — думал я, где же моё гнёздышко здесь? Уголок, где можно будет спрятаться от снежной королевы, когда она решит снова превратить меня в щенка. — Меня зовут Алекс. А не Алексей. Вот возразил! Не мог и подумать, что он на это способен. В один момент его лицо изменилось он стал похож на обиженного ребёнка, которому дали не ту конфету. Мило, честно говоря. Даже трогательно. — Извини, я неправильно подумал, наверное. Так где же мой кабинет? — У вас не будет своего кабинета. Спокоен, как айсберг. Как будто так и должно быть, как будто это самая естественная вещь в мире — прийти на новую работу и узнать, что личного пространства у тебя не будет. — Что? — в моих глазах, должно быть, читалось недоумение, потому что Алекс даже не моргнул, продолжая смотреть на меня с тем же невозмутимым спокойствием. Серьёзная компания, огромный офис, а кабинет выделить не могут? Неужели всё так забито? — У вас не будет кабинета. Вы будете работать в кабинете директора, — сказал он так, будто сообщал мне прогноз погоды. — Так распорядились. Сказали, что всё равно будете делить одни задачи, нет смысла в разных помещениях. А как же мой личный уголок? Нет, судя по тому, что я видел, кабинет директора большой можно утонуть, но всё же. Ну и правила у них. Ладно. Если им так удобно так уж и быть, уступлю. Не хочу показаться человеком, который из кожи вон лезет ради укромного местечка. Хотя, если честно, лезу. Ещё как лезу. Но этого никто знать не должен. Мне ещё долго проводили экскурсию и вводили в курс дела. Я, конечно, всё понял не зря проработал все эти годы, голова на месте, руки растут откуда нужно. Но тут, конечно, всё посерьёзнее. Придётся приложить больше усилий. И, видимо, научиться дышать рядом с человеком, от которого веет холодом даже в тёплый день. Алекс остановился. - Сегодня можете идти. Завтра с девяти утра можете выходить, но не волнуйтесь — в остальные дни можете приходить к одиннадцати. Просто завтра ваш первый день, думаю, вам нужно будет усвоиться. Сначала у вас будет испытательный срок два месяца, а дальше руководитель, глядя на вашу работу, решит, брать ли вас на постоянку. С завтрашнего дня вы тоже можете давать мне указания, я и ваш секретарь тоже. Говорил уверенно, но мягко, с какой-то осторожностью, словно боялся, что завтра я просто не выйду. Чувствуется мне, что мою работу сейчас выполняет он. Видно, что устал. Бедный ребёнок. Хотя, наверное, он старше меня. Неважно выглядел уставшим, и это было видно так же ясно, как то, что за окном осень. Я всё понял. Спасибо, что осведомили меня обо всём. До завтра.

Попрощавшись, я вышел на улицу. Первый вдох и вот он, настоящий, живой, холодный воздух в октябре. После кабинета снежной королевы даже октябрьский ветер казался тёплым.

Я бы закурил после всего этого. С удовольствием, с наслаждением, по-киношному, щурясь на фонари. Жалко, что не курю в кои-то веки пригодилось бы. Насыщенный день. В принципе, всё прошло нормально. Если бы мне не нагрубили в первые же минуты, было бы идеально. Надеюсь, у неё было просто плохое утро. Плохой кофе, сломанный каблук, кошка нагадила на любимый ковёр что угодно, что объяснило бы этот лёд. И в другие дни обойдётся без негатива. Ха. Кто я обманываю? Скорее всего, так она выглядит каждый день. Я шёл по улице, засунув руки в карманы, и вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Не потому что всё хорошо а потому что интересно. Впервые за долгое время по-настоящему интересно, что будет дальше. Что ж. Я больше не безработный.

Интересно, что же ждёт меня завтра.

Глава 2. Вольер.

.ВикторияЯ просыпаюсь в холодном поту. Пять утра. С учётом того, что заснула в час ночи, поспала немного. Опять. Отец не перестаёт мне сниться, каждый божий день. Чего же он хочет.Сначала я думала, он мучается на том свете и, возможно, хочет попросить прощения через сны, ибо его душа не может упокоиться. Но нет. Спустя четыре года я поняла: он просто хочет, чтобы я страдала. Каждую ночь. Неудивительно. Просто ничего не изменилось.Наверное, ему обидно, что он умер такой мучительной и позорной смертью. Как же так. Его загрызли его собственные собаки, когда он игрался с ними в вольере. Ему не стоило доверять животным. Впрочем, животные часто нападают на других животных, это природа. А он считал их друзьями. Как считал друзей своими собаками. Как считал меня своей собственностью.Да, мой отец несомненно скотина. Но скотина, которую я до сих пор не могу выкинуть из головы, и это злит меня больше всего.Пока я думала об отце, по моей спине бежали невидимые мурашки. Всё, хватит. Я делаю последний затяг. На работу сегодня опять пойду пораньше.Время семь утра. Прихожу, проветриваю кабинет, протираю пыль со своего стола, включаю ноутбук, работаю. Всё на день уже задано. Стук в дверь. Алекс приходит в восемь часов, я ему говорила, что ему необязательно так рано приходить. Может прийти в положенное время с остальными. Я ему не нравлюсь, напрягаю и пугаю, но всё равно тут как тут. Вот это я понимаю преданность работе.Доброе утро. Мне приготовить для вас чай или может коктейль?Молоко с утра может испортить весь оставшийся день, настроение у моего желудка сегодня не очень. Лучше принеси цитрусовый сок. Я не пью кофе, поэтому приходится пить что-нибудь полезное. Нельзя, чтобы здоровье подкосилось.-Во сколько он придёт? спрашиваю я, не поднимая глаз от экрана.-Кто? удивлённо спрашивает Алекс. Видимо, он совсем не выспался. Круги под глазами, рубашка мятая, но галстук повязан ровно. Хоть тут старается.-Сын Альфреда.-Аа. Я сказал прийти ему к девяти, так что должен скоро появиться, если не передумал.-Поняла. Я хочу обсудить с ним вывод технологий в Лондон. Интересно, что он думает по этому поводу.Час проходит незаметно. В это время я искала, с кем мне связаться в Лондоне, к кому проще обратиться и получить желаемый результат. Листаю контакты, перебираю имена. Одни слишком мелкие, другие слишком самоуверенные. В бизнесе, как в жизни, найти того, кто умеет слушать. А тех, кто умеет слышать, ещё меньше.Я откидываюсь в кресле и смотрю в окно. Город внизу уже проснулся, машины текут по улицам, как кровь по венам. Всё движется, всё куда-то спешит. Иногда мне кажется, что я единственный человек в этом здании, который никуда не спешит, хотя именно у меня больше всего причин спешить.-Извините, можно войти?Дверь приоткрывается. Он пришёл. Выглядит не сонным, собранным. Пришёл вовремя. Пунктуальность это хорошо. Я ценю пунктуальность, потому что она говорит о человеке больше, чем любые рекомендации. Опоздавший либо не уважает чужое время, либо не умеет распоряжаться своим. Обое плохо.-Войдите.-За какую работу я могу взяться? спрашивает он сразу с порога. Что за искорки в глазах. Очень воодушевлённо. Слишком воодушевлённо для человека, который только переступил порог. Либо он действительно горит делом, либо хорошо притворяется. В обоих случаях полезно.-Не торопитесь, говорю я ровным голосом. Сначала вам надо расположиться. Можете занять тот рабочий стол. Указываю на стол, который стоит в нескольких шагах от моего. Все бумаги, которыми вы будете заниматься, тоже уже приготовлены. Сегодня мы обсудим ближайшие переговоры с предполагаемым партнёром в Англии.Он кивает. Садится. Раскладывает вещи аккуратно, без суеты. Ручку кладёт параллельно краю стола. Я замечаю это и мысленно ставлю ему плюс. Порядок в мелочах говорит о порядке в голове. Мне нужны люди с порядком в голове, потому что у меня самой там давно не порядок, а лишь подобие его, тщательно выстроенная декорация, за которой прячется девочка, просыпающаяся в холодном поту в пять утра.Я вернулась к экрану, но краем глаза наблюдала за ним. Впрочем, я отвлеклась.Мысли возвращаются к отцу. Это всегда так. Стоит мне расслабиться, стоит работе поглотить меня хоть на минуту, как он вползает обратно, как дым в щель под дверью. Не могу его выкурить. Четыре года мёртв, а живее всех живых..МаксимСижу за рабочим столом и не совсем понимаю, за что взяться первым делом. Жду следующего шага, надо что-нибудь придумать, пока не подумали, что я пришёл сюда расслабляться. Бумаги, документы, папки. Всё какое-то серое, казённое. Листаю, просматриваю, откладываю в сторону. И тут совсем близко прозвучал голос.Я вздрогнул так, что чуть не смахнул стопку со стола. Как она умудряется появляться абсолютно бесшумно? У этой женщины явно есть талант.— Неужели я вас напугала?Опять этот оскал. Не улыбка, не усмешка, именно оскал, тот самый, что я видел в нашу первую встречу. Боже, это страшно. И отчего-то притягательно.— Да, я просто не заметил, как вы подошли, — говорю как можно ровнее, хотя внутри что-то дёрнулось. Не от страха. Скорее от того, что она оказалась так близко, что я ощутил запах её духов. Что-то тёплое, с горечью. Бергамот? Нет, не разберу.— Я нашла одного человека, с которым возможно мы сможем выйти на контакт в ближайшее время.Она садится на край моего стола. Не рядом, а прямо на стол, чуть свесив ногу, и от этого жеста такая фамильярная небрежность, что я на секунду забываю, о чём она говорит. Почему атмосфера в кабинете вдруг стала... такой? Воздух как будто сгустился. Нет, не отвлекаюсь. Она продолжает, и я заставляю себя слушать.— Генри Вильямс, сын основателя компании AVM Holdings. Ему тридцать два, он занял пост отца два года назад.— А что за компания? Не слышал раньше.— AVM Holdings, мировой лидер в разработке полупроводников и программного обеспечения. Их архитектура лежит в основе большинства мобильных устройств. В Англии они крупная рыба. Если сможем начать сотрудничество, половина проблем исчезнет.Что-то здесь не сходится. Разве они пустят в свой рынок конкурентов? Может, она чего-то недодумала, не рассчитала? Нет, в своём руководстве сомневаться нельзя. Пока что.— Но разве мы не будем составлять им конкуренцию на их же территории? Они согласятся?Она чуть наклоняет голову, и в её взгляде мелькает что-то вроде удовольствия. Будто ей нравится, что я задаю вопросы, а не просто киваю.— Не волнуйся. У меня есть равноценное предложение и для них. Думаю, им будет выгодно согласиться.Опять этот оскал. Что происходит, о чём эта женщина думает? Но мне лучше согласиться и посмотреть, что из этого выйдет. Что бы ни произошло, какая бы ни была абсурдная идея, я должен выполнять свою работу. Тем более у меня испытательный срок. И тем более от этого взгляда трудно отказать. Я ничего не теряю. Почти ничего.— Когда ближайшие переговоры?— Думаю, мы должны быть там на следующей неделе.— Что? Следующая неделя? Мы успеем подготовить документы, копии, обсудить условия, риски?Она подаётся ко мне чуть ближе, и я ловлю себя на том, что не отвожу глаз. Там, в глубине её зрачков, что-то тёплое и опасное одновременно. Как смотреть на пламя. Знаешь, что обожжёшься, а отвести взгляд не можешь.— Для этих переговоров понадобится один документ и одна копия. Этим займусь сама. А ты пока составь план расширения дочерней компании в Монте-Карло. Хоть от Франции пока нет вестей, нам лучше приготовиться. Если вести будут хорошие, работы будет невпроворот.Я стою в ступоре. Она собирается открыть две дочерние компании в двух разных странах? Это же чистое безумие. Хочу что-то возразить, открыть рот, но она меня опережает.— Что? Не можешь успевать за работой, которая на тебя навалилась?Её голос звучит спокойно, даже строго, но глаза смотрят в упор и ждут ответа. Странно признавать, но когда она так смотрит, я готов согласиться со всем, лишь бы меня не заморозил этот холодный взгляд. А потом момент меняется, и взгляд становится снисходительным, почти тёплым. Тёплым для неё, во всяком случае. И я...— Я хоть и удивлён, но не испуган грядущей работой. Буду стараться сделать всё как надо.Чёрт, повёлся на красивые глазки, поддался секундному теплу во взгляде. Не испуган? Испуган ещё как. Это звучит как «Миссия невыполнима». Можно, конечно, убежать, пока не поздно. Но от неё не убежишь. Не потому что нельзя, а потому что не хочется. И от этого ещё страшнее..ВикторияКонечно, он испуган, по его лицу всё видно, хотя я старалась вести себя более дружелюбно. Но плохо получается: мне проще задавить абонента, чем сглаживать углы и тереться в доверие.Он продолжает работать, и я невольно любуюсь его весьма красивыми руками и телосложением. Наверное, у него есть пара кубиков пресса. Конечно, не сказала бы, что у него какая-нибудь особенная внешность, но привлекательный. О чём я думаю?Не помню, когда я в последний раз была с мужчиной , где-то шесть месяцев назад. Работы много, в последнее время совсем нет времени на интрижки. А сейчас не просто переспать с кем-то: все ждут каких-то обязательств, игр в любовь. Такое мне не по душе.Интересно, если я предложу ему переспать со мной, какое выражение будет на его лице? Испуг, отвращение, превосходство? Или, может, он расплачется? Мне нравится, когда мужчины плачут, но это совсем не возбуждает.Мне нравится, потому что приходит осознание: те, кто строят из себя сильных, ломаются и теряют последнее достоинство. Они опускаются на колени, плачут и просят. Просят разного: ещё одного шанса доказать свою значимость или же сохранить им жизнь, которая вот-вот оборвётся. Или просят не увольнять, потому что они единственные кормильцы в семье.Но я помню один лучший момент из всех. Когда мой отец плакал в дождливый день, стоя на коленях перед вольером со своими любимыми собаками, которые уже жаждали вкусить чью-нибудь плоть. И неважно чью, ведь он их сам этому обучал. С их помощью он наказывал предателей, друзей и даже свою семью.И каков был его страх в тот момент, когда он понял, что пришла его очередь? Смерть от существ, которых он любил и ставил выше любви, доверия и своих детей...Я вспоминаю этот день часто. Эти воспоминания поднимают мне настроение. Дождливые дни сами по себе сказываются на мне хорошо. В такие дни я бодра и весела. Прохлада, свежесть... И счастливый день четыре года назад, когда мой отец трагично погиб в вольере с собаками...Я сижу так полчаса на балконе, выкуривая одну сигарету за другой. На улице ливень. Как хорошо...— Извините, можете посмотреть, пожалуйста, это? — Мне кажется или кто-то мурлычет мне в ухо? Кот? Нет, это мой новый помощник принёс составленный документ на проверку.— Давай. — Он тянет мне документ и следом ручку. Я дотрагиваюсь до его руки. Почему рука такая тёплая? Нет, я понимаю, что он находился в тёплом помещении, а сейчас вышел на прохладный балкон. Но рука, я бы сказала, даже горячая. Человек с повышенной температурой?Он всё-таки похож больше на кота, чем на щенка, но глаза щенячьи. Что ж, документ в норме, всё складно и по делу. Он стоит и ждёт напряжённо.— Сколько тебе лет? — Я не знаю его возраст. Хоть Алекс приносил мне резюме, который передал Альфред, мне было неинтересно.— Мне 28. Я старше вас на четыре года. — Почему он говорит это так обиженно?— Вот как. Ты же не ждёшь, что я буду говорить с тобой на «вы»?— Нет. Вы уже проверили документ? — Как резко.— Да, всё как надо. — Протягиваю ему бумаги обратно. Он быстро забирает их из рук, не давая мне даже чуть коснуться его. Оборачивается и идёт обратно.— Хорошо, тогда я продолжу работать. Здесь холодно. -Точно. На что обиделся? Истерики какие-то. А я хотела затащить его в постель, но, видимо, не стоит. Наверное, ему потом сложно будет вести себя как ни в чём не бывало. Не хочу лишних драматизмов. Будь он таким же рассудительным и спокойным, как Алекс, можно было бы...Что ж, мне тоже пора зайти внутрь. Свяжусь с Генри, нужно подробно обсудить детали встречи.И пусть этот день закончится.МаксимНе знаю почему, но мне очень сложно общаться с ней наедине, я сразу превращаюсь в тревожный комочек. Наверное, в прошлой жизни я был желе. Время уже обед, хочу кушать, можно ли какой-нибудь сэндвич с ветчиной или с курочкой, сейчас в животе начнёт урчать, какой позор, в кабинете только мы вдвоём, не хватало ещё, как же мой авторитет, я плачу. Нет, такое нельзя допустить.-Могу ли я сходить в буфет, уже время обеда? Вот чёрт, почему так тихо, услышала ли она меня вообще?-Что ты сказал? Нет, не услышала, не заставляй меня повторять дважды. Я смотрю на неё с надеждой, надеясь, что она всё-таки поняла, в чём дело.-Что такое? Что у тебя с лицом? Нет, нет, это ещё хуже, я же не буду кричать, что хочу жрать. Стоп, а почему я должен смущаться, это базовая потребность, все должны кушать, ведь так? -Я хотел спросить, стоит ли мне посмотреть пустующие здания в Монте-Карло? Провалено.-Нет, пока не нужно, я всё ещё не получила вестей от Рафаэля. Она отворачивается и дальше продолжает работать, а я кушать хочу, у меня в животе уже спазмы и вибрации. Похоже, мой желудок перешёл на азбуку Морзе и передаёт SOS.-Алекс, пожалуйста, принеси обед в кабинет, мне цитрусовый сок и сэндвич с грибами, а что для тебя, помощник? Она смотрит на меня с ожиданием. Ура, обед в кабинет сам прибудет.-Мне, пожалуйста, сэндвич с ветчиной и сыром и с курочкой, и можно тоже сок. Аллилуйя, я смог! Если бы за это давали орден, я бы получил его за храбрость в борьбе с собственным стеснением.-Алекс, ты слышал?-Да, скоро буду.И вот спустя 15 минут мы сидим и чавкаем в кабинете, смешно и забавно. Комфортно. Кто бы знал, что путь к сердцу лежит через желудок, а путь к комфорту через сэндвич с курочкой.

Глава 3. Как сжимает ледяная рука.

Виктория— Спасибо, что приняли наше предложение. По поводу встречи… Как обычно, стараюсь вести дружелюбно, нельзя, чтобы Вильямс передумал.— Не за что. Я и сам не против с вами встретиться. Мне интересно, что вы хотите мне предложить.Генри Вильямс, как ни странно, не отказал во встрече, но я не раскрыла главную суть переговоров. Мы не так близко знакомы, чтобы обсуждать такое по телефону. Раз всё прошло хорошо, надо начинать сборы к поездке. Ложусь сегодня пораньше, попробую уснуть.И снова. Время четыре утра. Сегодня даже раньше, чем обычно. Наверное, слуги ещё не проснулись. Холодно. Что мне делать в такую рань? Ладно, встаю. Бесполезно оставаться в постели ,всё равно не усну.Умывшись и заправив постель, решила сходить на утреннюю прогулку. Я обычно не гуляю по паркам и тому подобному не люблю людные места. Территория моего особняка настолько большая, что можно и тут вдоволь нагуляться. Моего? Могу ли я называть его своим? Мой отец построил его, он перешёл мне по праву наследства. Особняк, который находится на окраине города рядом с лесом, в детстве казался мне темницей, в которую меня заточили. Не думала, что в конечном итоге буду считать его своим домом.Пока думала об этом, мне стало грустно. Эта жестокая среда стала частью меня. Страшно. А ещё страшнее то, что прямо сейчас во темноте на меня смотрят две пары глаз из вольера. Не знала, что эти собаки в такую рань тоже не спят. Видимо, надо с ними прогуляться.Открыв вольер, я замечаю, как они неспешно выходят. Раньше они мигом выпрыгивали, видимо, стареют, устают. Помню их ещё совсем щенками , тогда и мне было десять. Хоть они и вызывают ужас у многих, но я их совсем не боюсь. Мне часто приходилось проводить с ними время в вольере в качестве наказания — как какую-то собачонку, которая мозолила глаза своему хозяину. Опять кровь начинает кипеть. Всё, погуляли, и хватит. Пора собираться на работу.Я думала, что достаточно скоротала время на прогулке, но сейчас только шесть часов. Ну, видимо, опять на работу пораньше. На улице идёт моросящий дождь, ветер прохладный. Хоть какая-то радость. Завожу свою машину и включаю радио на минимальную громкость. На самом деле я не люблю водить, но права у меня есть. Если у меня есть дела, меня возит водитель или же Алекс. Обычно, если я за рулём по дороге куда-то, у меня появляется желание кого-нибудь сбить. Такое тоже нужно держать под контролем, поэтому вести самой мне не рекомендуется.Подъезжая к остановке, замечаю молодого парня в спортивной одежде. В такую погоду? Разве ходят автобусы в это время? Да ладно, плевать, не буду останавливаться…— Извините, может, вас подвести? — всё-таки останавливаюсь. Всё равно ещё рано, и я никуда не тороплюсь.— Вы? Куда вы направляетесь в такую рань?— На работу. Помощник, это вы? Что вы тут делаете? — ничего себе, не думала встретить тут Максима.— Я вышел на утреннюю пробежку. Но зачем вам так рано ехать на работу? Вроде мы по срокам всё успеваем.— Да не спится мне просто, вот и еду туда. Не хотите поехать со мной? — зачем ему ехать со мной, но вдруг захотелось позвать его с собой. Сама не знаю, что на меня нашло — будто слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать, и теперь эта неловкость щекотала где-то под рёбрами.— Я бы с радостью, только вот мне бы в душ и переодеться.— Тогда я просто довезу вас до дома. Без лишних приключений, — добавила я чуть быстрее, чем следовало, будто пыталась сгладить ту самую дерзкую шутку, что мелькнула в голове секунду назад.— Не понимаю я вашего чувства юмора, — он слегка нахмурился, но в глазах уже плясали искорки, будто он сдерживал улыбку.Какой неискренний смех… Но я тоже смеюсь. От чего-то меня разрывает, может, от его реакции, а может, от этой нелепой утренней сцены, где я, словно героиня дурацкой комедии, торможу посреди пустого проспекта и предлагаю подвезти своего помощника. И почему-то от этой неловкости становилось не стыдно, а до странного легко.МаксимВот это я понимаю ,ситуация! Мокрого, потного, меня прямо на остановке подбирает собственное начальство. Докатились… И ведь не скажешь, что мы с ней на короткой ноге, для таких «тёплых» отношений нужно минимум год бок о бок отпахать, а мы и недели вместе не проработали. А тут ещё это… Мне то ли мерещится, то ли она и правда со мной флиртует. И что теперь делать? Взять инициативу, прикинуться этаким бэд-боем или, наоборот, изобразить испуганную овечку, которую домогается грозное начальство? Неловкая тишина повисла в салоне, да такая плотная, что хоть ножом режь. Как бы её разрезать, эту тишину, и начать хоть какой-то разговор?— А у вас… есть парень? Ну, или, может, вы в кого-то влюблены? Вы ведь молодая — это в порядке вещей… — Да что я опять несу?! Кто вообще задаёт такие вопросы в машине по пути на работу?Она молчит. Ни слова. И от этого молчания мне становится ещё хуже, будто я не просто поставил её в неловкое положение, а взял и уронил что-то хрупкое, дорогое, а теперь сижу и смотрю, как оно рассыпается на острые осколки.— Знаете, помощник, это вас это ебать не должно .Какого…? Я был готов ко всему , к смешку, к уклончивому ответу, к лёгкому раздражению, но не к этой фразе. В ту же секунду её лицо будто вернулось в то самое состояние, каким было при нашей первой встрече: спокойное, отстранённое, непроницаемое. И мне вдруг стало по-настоящему страшно, не от грубости, а от этой мгновенной смены маски: только что вроде бы мелькнуло что-то человеческое, и вот, снова стена.— Ой… Извините, пожалуйста. Я не должен был такое спрашивать. Это всё-таки вопрос личного характера.Внутри всё сжалось, стало горько и как-то пусто. Я-то думал, лёд между нами потихоньку тает, мы переходим в более комфортный режим, начинаем друг друга понимать. А теперь ясно: с этим человеком никакой оттепели не будет.— Вот именно. Рада, что вы это понимаете.Остаток пути мы ехали в полной тишине. Я поблагодарил её, когда она остановилась у моего дома, вышел, а она так и осталась сидеть спокойная, холодная, будто ничего и не было. Да уж, осадочек от этой утренней поездки останется надолго. Я даже немного обиделся, грубиянка, что это за безжалостная смена тона.Ну ладно, спишем её настроение на то, что у неё когда-то случилась невзаимная любовь, оставила шрам, и теперь она держит всех на расстоянии вытянутой руки. Но как она могла так ответить… . Хотя, может, дело вовсе не в травме. Она ведь из тех, кого называют «богатенькой девочкой»: привыкла, что мир крутится вокруг неё, привыкла держать дистанцию и не объяснять причин. А я-то повёлся на красивое личико, вообразил, что и характер у неё такой же лёгкий, солнечный. Большая ошибка, Максим, большая.Солнечно пока, что только у меня в голове, раз после увиденного в первую встречу, рассчитывал на легкий характер.В 11 часов я пришёл в офис, и тут меня будто пригвоздило к полу. Хотел даже дверь тихонько закрыть и уйти, сделать вид, что никого не видел. Но не смог: ноги будто приросли к полу, а глаза сами не хотели отворачиваться.Сейчас я сижу за своим рабочим столом, а в голове снова и снова прокручивается эта сцена. Захожу, значит, в кабинет — а там Алекс, а у него на коленях Виктория. Она гладит его по шее и что-то шепчет на ухо. В воздухе витает этакая интимная, почти звенящая атмосфера,настолько густая, что её можно было бы резать ножом.Как только они меня заметили, даже не смутились. Просто кивнули: «Заходи». И разошлись, будто так и надо, будто это самая обычная картина рабочего утра. А потом спокойно продолжили заниматься делами, как ни в чём не бывало.Я и представить не мог, что между ними такое. Может, именно поэтому Виктория и нагрубила мне утром , потому что не могла сказать, кого на самом деле любит, потому что это служебный роман, и ей приходилось прятать свои чувства, балансировать между двумя мирами. А я попался под горячую руку.Божечки, как же они ловко всё скрывали! Мне даже показалось, что Алекс её немного побаивается, нарочно держится чуть отстранённо, чтобы никто ничего не заподозрил. Хитрецы. Теперь я знаю их тайну. Интересно, попросят ли они меня хранить молчание? Хотя я и сам не собираюсь трепаться: я взрослый человек, и чужие интриги меня не особо интересуют. Но признаю, я был в шоке.И ещё… где-то на краю сознания странное чувство: будто я увидел то, чего не должен был видеть, и от этого стало не по себе, не из-за самой сцены, а из-за того, что у них есть эта своя, отдельная вселенная, куда мне точно нет хода. И пусть я не претендую ни на что, но почему-то обидно, что эта маленькая, тёплая связь существует между ними, а не… ну, неважно.Эх… А ведь тоже хочется такой вот тихой, своей, понятной любви, чтобы не приходилось,подбирать слова и этого достаточно».ВикторияПосле того как я отвезла Помощника, приехала в офис. Алекс предупредил, что не придёт в восемь утра, какие-то дела появились. Как будто кто-то заставляет его приходить рано: сам придумал, сам страдает. Смешно, но такие личные дела у него бывают нечасто. И это меня зацепило. Любопытство царапнуло изнутри, и я не смогла удержаться ,позвонила Мише.Миша тот, кто следит за моими подозрительными партнёрами. Можно считать, мой личный детектив, сталкер и киллер. В общем, полезный человек. Слишком полезный, чтобы разбрасываться им по пустякам. Но сегодня пустяков не было.— Миша, привет. У меня к тебе просьба.— Дело? Или просто просьба? Если просто просьба — я отключаюсь.— Конечно, я заплачу. Но и делом это назвать всерьёз не получится.— Ну, раз деньги будут, выкладывай. Я весь во внимании.Я сделала паузу ровно на секунду , достаточно, чтобы он понял: тут не шутки.— Алекс сказал, что сегодня не сможет вовремя прийти на работу. Мол, личные дела. Но это как-то странно, согласись. Впервые такое.— Погоди-ка… Ты сейчас просишь следить за Алексом? За ним? Да он без твоего разрешения даже слово лишнее не скажет, даже женщине вставить не сможет без твоего позволения, бедолага. Я умираю со смеху.Я слышала, как он ржёт, не прекращая, и это действовало на нервы, будто наждачкой по стеклу.— Хватит. Если не можешь без своих шуточек, скажи прямо,найму другого.Он фыркнул, но смех оборвал, будто щёлкнули выключателем.— Ты серьёзно? Да ладно, неужели? Ты же ему доверяешь… Или нет? Что он сделал-то?— Слишком много вопросов. У меня от них голова раскалывается. Просто сделай. Без вопросов. Или мне нанять кого-то, чтобы он прострелил тебе голову за невыполнение задачи?Тишина на том конце провода стала гуще. Он понял: таймер тикает, обратный отсчёт до взрыва уже пошёл. Все в моём окружении прекрасно знают этот звук.— Кто-то явно не в настроении. А кто-то явно в беде. Ладно, я пошёл. Потом доложу.Через полтора часа позвонил Миша. Голос был ровным, без намёка на прежний смех.— Не знаю, что происходит, но он ездил видеться с твоей тётей.В этот момент я замерла. Алекс слишком много знал. От этой мысли сердце будто сжали ледяной рукой. Неужели я доверилась не тому человеку? Доверие я редко себе позволяю, и сейчас снова это оказалось глупой ошибкой.— Я поняла, — сказала я, и собственный голос прозвучал откуда-то издалека, холодно и ровно.Кажется, сегодня придётся опять марать руки в крови. Эта мысль не пугала. Она была привычной, как старая перчатка ,неудобной, но родной.Спустя время дверь в кабинет открылась. Вошёл Алекс. На лице как всегда привычное спокойствие. Будто ничего не случилось. Будто мир не качнулся.— Ну погляди-ка на него. Спокоен, как удав, проговорила я, и он чуть вздрогнул от моего голоса, будто его коснулись лезвием.— Я принёс план переговоров. Рассчитаем все нюансы?— Вот как. Какой молодец. Может, сначала рассчитаем, где можно тебя похоронить? Могу предложить наше семейное кладбище. У тебя ведь не было семьи. Могу уступить тебе место рядом с моим отцом ,всё равно ты был к нему ближе, чем я.С каждым моим словом он съёживался, будто уменьшался в размерах. Приятно видеть, как уверенность сползает с человека, как старая краска.— Я сделал что-то не так? — спросил он. Глаза были полны страха и неуверенности. Ну же, возрази мне. Расскажи правду сам. Где-то в глубине души ещё шевелилось что-то похожее на жалость , но я придавила это чувство каблуком. Ну же, возрази мне. Расскажи правду сам. Где-то в глубине души ещё шевелилось что-то похожее на жалость , но я придавила это чувство каблуком.— Вы узнали, что я ездил к вашей тёте?— Бинго! Миша проследил за твоей тушкой. Знаешь, он ничего не упускает из виду. Почему соврал?— Я не врал. Просто утаил. Не хотел лишний раз портить вам настроение из-за пустяка.— Вот видишь, этот пустяк мог стоить тебе жизни. Поэтому впредь рассказывай всё, что касается моей семьи. Всё. До последней секунды. Что это было? Зачем ездил?— Она попросила семейный альбом. Сказала, что скучает по брату. Она не могла забрать его сама, потому что вы запретили пускать её в особняк.— Эта женщина, как всегда, любит драматизировать, проговорила я медленно, делая шаг вперёд. Каждый мой шаг отдавался в комнате, как удар молотка.— Присядь, — кивнула я. Он послушно сел. Тогда я опустилась к нему на колени и наклонилась так близко, что почувствовала его дыхание , холодное, прерывистое.— Если ещё раз я узнаю о подобных встречах лишь в результате слежки, я медленно провела пальцами по его шее, не нажимая, но давая почувствовать угрозу, то я вырву тебе кадык. Надеюсь, ты меня понял.Я хотела продолжить, хотела вбить этот страх глубже, чтобы он навсегда остался в его костях. Но Алекс вдруг кивнул в сторону двери. Там стоял Максим. Он пытался выглядеть спокойным, но у него плохо получалось: глаза были расширены, лицо застыло, как маска, которая вот-вот треснет