Czytaj książkę: «Украденный сюжет»

1. Обычная жизнь автора ромфантов

– Таня, твоя смена уже началась! Иди встречать гостей! – голос менеджера Лены громко и уверенно прозвучал в помещении для персонала ресторана.

Таня вздрогнула, оторвавшись от экрана телефона.

– Снова заторможенная. – Лена, тридцатишестилетняя мать-одиночка, способная с улыбкой уладить любые проблемы, теперь смотрела на неё с сочувствием. – Похоже, кто-то вчера снова не спал, придумывая гениальные сюжеты.

– Так и есть, – Таня с трудом сдержала зевок. – Дописывала последнюю главу “Генерала-великана для избранницы из другого мира”.

– Уже? Кажется, ты только недавно его начала, – глаза Лены округлились, как у ребёнка, увидевшего фокус.

– Лена, на носу декабрь. Нужно срочно начать выпускать новогодний ромфант!

Таня на ходу собрала волосы в низкий хвост, накинула пиджак и рванула к выходу из помещения.

– Я рада за тебя, – Лена понизила голос, – но сначала – гости. Вика одна не справляется, вечерний наплыв.

– Бегу! – бросила Таня, открывая дверь и входя в уютно освещённое пространство с приятной фоновой музыкой.

Новый ресторан в городе-миллионнике стал модным местом. Сюда шли за впечатлениями и фото для социальных сетей. Работа хостес здесь была непростой: то очередная мало кому известная блогерша требовала бесплатный ужин за рекламу, то взгляд посетительницы, оценивающий тебя с ног до головы, кололся немой завистью.

Двадцатидвухлетняя Таня неплохо справлялась. Она умело носила фирменный пиджак и каблуки, её природная красота – густые чёрные волосы, большие карие глаза, безупречная осанка – работала как часть имиджа заведения. Она и сама рассматривала эту работу как шаг к цели: встретить здесь мужчину, который бы обеспечил ей красивую жизнь. А пока мечты не сбылись, юная хостес подрабатывала писательством. Вернее, созданием любовных романов для сетевой платформы. Деньги скромные, но вместе с зарплатой хватало на аренду комнаты, покупки косметики, походы по ресторанам и редкие косметологические процедуры. Однажды одно издательство заметило её историю и напечатало небольшой тираж. Тогда-то Таня поняла, что в будущем ей может светить успех на данном поприще.

У стойки хостес её уже ждали. Девушка в безвкусном обтягивающем платье и босоножках на шпильке (несмотря на начало зимы) нервно постукивала ногой. Её спутник, коренастый мужчина в спортивном костюме, пытался её успокоить.

– Сколько можно ждать? – голос гостьи перекрывал фоновую музыку. Её перекаченные филлером губы смешно двигались, когда она говорила.

Картина была неприглядная, но на лице Таня вывела свою самую безупречную, профессиональную улыбку.

– Прошу прощения за ожидание, – обратилась к гостям Таня.

– Мой папа работает в органах! – фыркнула девушка, и её раздражение только возросло от Таниной улыбки. – Устроить вам проверку что ли?

– Зай, давай просто поужинаем, – мягко сказал мужчина, он явно был старше своей спутницы.

В этот момент подоспела Вика с улыбкой и извиняющимся выражением лица.

– Вот пусть она нас проведёт, – капризно указала гостья на Вику.

Таня, не переставая улыбаться, принялась за новых гостей.

Спустя десять минут, когда в зале воцарился относительный порядок, а Вика ненадолго отлучилась в уборную, к стойке приблизился тот самый коренастый мужчина.

– Кхм… – Он потер ладони. – Я хотел извиниться за свою девушку Марину. Она… немного эмоциональная и глупая.

Таня внутренне напряглась, но внешне осталась всё так же доброжелательна.

– Всё в порядке, это я немного задержалась в начале смены. Передайте, пожалуйста, вашей девушке мои извинения.

– Я Дима, – он шагнул ближе и протянул руку через стойку.

Вежливость обязывала. Таня слегка коснулась его пальцев.

– Татьяна.

– Я сегодня после ужина свободен, – его глаза с интересом блестели, хотя запаха алкоголя не было. – Отвезу Марину домой… и могу заехать за тобой. Во сколько у тебя заканчивается смена?

Таня остолбенела. Она не помнила, чтобы они сразу перешли на “ты”.

– Ты мне понравилась, – продолжил он, демонстрируя белоснежные виниры. – Ты, видно, девчонка умная, всё понимаешь…

– Я… простите, я не…

– Вам чем-то помочь? – как по сигналу, появилась Вика, она быстро заморгала.

– Всё в порядке! Просто решил лично извиниться за поведение моей девушки. Я ей скажу, что так нельзя общаться с обслуживающим персоналом, – Дима отступил от стойки, не переставая улыбаться. – Хорошего вечера.

– И вам хорошего вечера, – бойко ответила Вика.

Когда гость скрылся в зале, напарница тут же наклонилась к Тане.

– Чего он хотел? Ты выглядела так, будто увидела привидение.

– Да ничего… Извинялся, – Таня с силой выдохнула.

Остаток смены прошёл в суматохе очень быстро, так, что Таня уже успела позабыть об этом неприятном разговоре с гостем.

Домой она возвращалась уставшей и опустошённой. Квартира-двушка на окраине города встретила её тишиной и беспорядком.

Съёмная квартира пахла старостью. Не той благородной, музейной старостью, от которой веет историей, а убогой, застывшей в прошлом. Хозяйка, Надежда Петровна, получила её от завода в семидесятых годах и с тех пор не делала здесь ровным счётом ничего.

Обои в коридоре помнили ещё Брежнева. Жёлтые, с коричневым растительным орнаментом, они пузырились в углах и отходили от стен длинными, лохматыми лоскутами. Часто по пути от коридора до кухни можно было споткнуться о старый линолеум, чьи края торчали у порога на кухню. Потолок в ванной пожелтел от времени и заливаний соседями сверху, а из под крана стабильно текла ржавая вода.

Техника в этой квартире работала на чистом упрямстве. Холодильник “Минск”, рычащий, как трактор, покрылся ржавчиной по углам, но продолжал работать. Газовая плита, ровесница перестройки, скрипела дверцей духовки. Стиральная машина была ровесницей Тани.

Ремонт здесь не делал никто и никогда. Надежда Петровна была непреклонна: “Это моя собственность, и ничего менять здесь я не разрешаю”. Когда Таня только въехала, она попыталась аккуратно предложить хотя бы поклеить новые светлые обои вместо грязных голубых в своей комнате – хозяйка посмотрела на неё так, будто она предложила взорвать квартиру к чертям. “Новые обои? А если ты цвет не тот выберешь? А если мне не понравится? Нет. Как есть – так и живи”. Она явно не хотела потратить на свою собственность ни копейки, хотя повышала арендную плату каждый год.

Таня жила. Пыталась хоть как-то сделать пространство своим, но каждый раз упиралась в стену хозяйского абсурда. В её комнате стояли два стола. Один – новый, который Таня купила сама, накопив с трёх зарплат: светлый, ламинированный, с ящиками, которые выдвигались плавно и без скрипа. За ним она писала свои романы. А рядом, прижавшись к стене как нашкодивший родственник, стоял старый стол, который Надежда Петровна запретила выкидывать.

Этот стол был олицетворением всего, что Таня ненавидела в этой квартире. Массивный, тёмно-коричневый, с облупившимся шпоном и выжженными пятнами от утюга – кто-то в восьмидесятых, видимо, гладил прямо на нём. Одна ножка была сломана, и стол подпирала стопка старых журналов “Работница”, пожелтевших, с выцветшими статьями о передовиках производства.

– Это память! – отрезала Надежда Петровна, когда Таня робко спросила, можно ли убрать рухлядь. – Мой покойный муж за этим столом сидел. Будет стоять. Место ему есть?

Место было. Стол стоял, занимая место и так в небольшой комнате, собирая пыль и напоминая Тане каждый день, что она здесь чужая, никто, что любое её право на своё пространство – иллюзия, которую хозяйка может отозвать одним звонком.

Квартиру Таня снимала с ещё одной девушкой, которая жила во второй комнате, более просторной и с балконом. Соседка относилась к отсутствию нормального свежего ремонта с пугающим равнодушием. Ей было всё равно. На потёртые грязные обои, на древнюю технику, на запреты Надежды Петровны, на запах сырости в ванной комнате. Комната соседки была завалена шмотками, косметикой с фикс-прайса и пустыми бутылками из-под сладкого пива, но до ремонта ей не было дела. “Ну старая, ну и что? Всё работает же. Не разваливается. Чего дёргаться?”

Таня иногда думала, что соседка не просто не замечает убожества квартиры – она его не видит. Как будто её внутренний стандарт “нормально” был установлен где-то на уровне выживания, где главное – есть, пить, иметь крышу над головой, а всё остальное – буржуйские выдумки. Или, может, соседка просто не верила, что заслуживает лучшего. Таня не знала, что хуже – завидовать ей или жалеть. Сама Таня могла себе позволить только такое жильё. Район и дом были довольно хорошие: в доме не мусорили, не рисовали граффити, станция метро находилась в пешей доступности. Когда Таня только заезжала в эту квартиру, то верила, что сможет сделать в своей комнате лёгкий ремонт, но не думала, что столкнётся с таким упрямством владельца квартиры.

Соседка, по всей видимости, сейчас гуляла, проводя время со своими глупыми подружками, для которых весь мир состоял из загулов в барах и клубах.

Лере, соседке Тани, было двадцать пять лет. Вечно “ищущий себя” человек, меняющий работу примерно раз в полгода. Она успела поработать в ресторане официанткой, сотрудником на пункте выдачи заказов одного из маркетплейсов, курьером, продавцом-консультантом и много кем ещё. Таня давно перестала спрашивать, где она работает в данный момент – ответ всегда был странным, как тональный крем, которым Лера плотно замазывала своё лицо каждый день.

Этот крем был отдельной историей. Оранжевый, с жёлтым подтоном, он лежал на коже плотной маской, резко обрываясь у линии челюсти, за которой начиналась бледная шея. Бордовая помада, нанесённая поверх обветренных губ, создавала эффект вампира из низкобюджетного ужастика категории С: слишком дёшево, слишком не к месту, слишком отчаянно. Ресницы, нарощенные сантиметровыми пучками, топорщились над глазами, как лапки паука. Ногти с гель-лаком – всегда одного и того же ядовито-розового оттенка – стучали по столу, когда Лера сидела на кухне и сплетничала по телефону с такими же, как она.

Волосы у Леры были когда-то русые, но теперь – блонд. Блонд, который она делала сама, экономя на услугах специалиста. Результат напоминал солому: тонкие, пересушенные, ломкие пряди, кое-где с тёмными корнями, которые отрастали быстрее, чем Лера находила время их подкрасить. Она собирала их в жидкий хвостик, из которого вечно выбивались прядки, и ходила по квартире в коротких халатах, оставляя за собой шлейф дешёвых приторно-сладких духов.

К Тане она относилась с холодной вежливостью, за которой Таня давно научилась различать самую настоящую зависть. Лера не могла простить ей природной красоты – тех самых густых чёрных волос, которые Таня не красила, ровной кожи, на которую не нужно было наносить полкилограмма тональника, фигуры, которая держалась без диет и фитнеса. Иногда Таня ловила на себе её взгляд – скользящий, быстрый, изучающий, – и в этом взгляде читалось одно: “Чем ты лучше меня?” Очевидно, Лера считала Таню равной себе, ведь они обе жили вместе, в одинаковых условиях, но внешность Тани выделяло её немного в другую категорию девушек.

Когда Таня только переехала в нынешнюю съёмную квартиру, а Лера жила в ней уже около двух лет, обе пытались подружиться друг с другом. Они гуляли, обедали в недорогом ресторане, общались, но всё внимание со стороны противоположного пола получала в основном Таня. Поняв, что выполняет роль “непривлекательной подружки”, Лера отдалилась от соседки и будто озлобилась на неё, хотя Таня всегда была с той добра.

По вечерам Лера часто сидела на кухне с бутылкой какого-нибудь сладкого пойла – пиво со вкусом вишни, лимонный коктейль из тетрапака, сидр, от которого несло ужасным запахом за версту. Пила она эти напитки прямо из горлышка, болтала с подружками по громкой связи, и её голос, слишком неприятный и довольный, разносился по всей квартире. Подружки были такие же – с перебором косметики, с вечными жалобами на мужиков и работу, с бесконечными историями о том, кто кому изменил и кто кому что купил.

Таня старалась не пересекаться с ней. У них была общая кухня, коридор, ванная комната, общая бытовая техника – но общего языка не было никогда. Лера считала Таню выскочкой, Таня считала Леру пустышкой. Они существовали параллельно, сталкиваясь только у раковины и в коридоре, и это устраивало обеих.

Опустошенность была привычной, почти физической субстанцией, наполняющий комнату запахом одиночества, состоящим из пыли, легкого амбре из мусорного ведра и запаха ароматической свечи, давно выгоревшей до дна. Механически, движимая инстинктом самообеспечения, Таня разогрела в микроволновке треугольник замороженной пиццы.

Она села за обеденный стол и поставила смартфон в горизонтальном положении на подставку. По обыкновению она решила включить какой-нибудь сериал, чтобы за его просмотром провести остаток дня. На главной странице стриминга сияла афиша нового сериала – масштабной саги от крупнейшей в стране медиакорпорации. “Ледяное сердце Феникса”. Звучало претенциозно.

Первые же кадры показали панораму заснеженных горных пиков, где, согласно титрам, обитало племя бессмертных существ. Это вызвало легкое недоумение. Пульсацию в виске. Сходство было случайным, конечно. Просто троп. Но вот героиня, Елена, с такими же, как у Таниного персонажа, шрамом на левом запястье в форме полумесяца. И ее реплика, обращенная к стражу-изгою: “Твоя верность – это тюрьма, ключ от которой ты потерял”.

Слово в слово. Точь-в-в-точь.

Таня перестала жевать. Крошки застыли у нее на губах. Она отодвинула тарелку. Желудок сжался в холодный ком.

“Совпадение, – мысленно проговорила она с четкостью, которую обычно теряла к концу дня. – Просто совпадение”.

Она сделала звук тише, встала, подошла к ноутбуку, включила его и стала искать файл под рабочим названием «Снежный_Феникс_финальная_версия». Открыла. Пролистала.

Сердце билось теперь не в висках, а где-то в районе горла, тяжело и глухо.

Она ставила сериал на паузу, сверяла. Имена некоторых второстепенных персонажей. Детали интерьера в чертогах Лорда Стужи – синий бархат на стенах, отливающий сталью при свете факелов. Даже незначительная сцена, которую когда-то редактор вырезала из финальной версии для издательства. Эта была сцена с обучением героини игре на старинной флейте из слоновой кости. Она вспомнила лицо редактора, мягко сказавшей: “Это деталь лишняя, Татьяна, она не несёт никакой смысловой нагрузки, нужно это убрать”.

И вот она здесь, на экране, эта “лишняя” деталь, поданная с таким пиететом, будто это ключ к пониманию всей души персонажа.

Таня смотрела всю ночь. Холодное, методичное безумие овладело ею. Она делала заметки, сравнивала, выстраивала в уме карту совпадений, точную, как чертеж. К четырем утра пицца лежала на столе нетронутой, сыр застыл желтоватой коркой. На экране титры первого сезона сменялись трейлером второго.

Она выключила телевизор. Внезапная тишина оглушила. За окном, над крышами панельных домов, уже разливался тот невыразительный, пепельный свет, что предваряет зимний рассвет. Таня подошла к окну, положила ладони на холодное стекло. В груди бушевало не возмущение, а нечто более холодное и твердое – решимость.

Это была не случайность, не заимствование идеи. Это был плагиат, воровство. Ее мир, рожденный в этой самой комнате за чашками дешевого растворимого кофе по акции, украден и помещен в иную, глянцевую реальность.

Она обернулась, взгляд упал на экран ноутбука, все еще светящийся текстом ее повести. Она четко, почти беззвучно, прошептала в предрассветную пустоту:

“Нет. Так не будет”.

Слова повисли в воздухе, обретая вес. Это была не эмоция. Это был вердикт. Приговор. Справедливость – понятие расплывчатое, абстрактное, для слабых. То, что поднималось в ней сейчас, было иным: право собственности. Железное и неоспоримое. Они взяли её идею. И она поставит их на место и заставит заплатить. Каждую копейку за каждый символ, каждый миг этой долгой, бессонной ночи.

Таня села за ноутбук. Не для того, чтобы писать роман. Чтобы начать собирать доказательства.