Czytaj książkę: «Времена не выбирают»

Глава 1

"Времена не выбирают,В них живут и умирают"

На пороге огромного рубленого дома молча сидели двое: плечистый и пузатый немолодой мужчина и похожая на него глазами, носом и губами девушка. Сразу было видно, что это отец и дочь. По щеке девушки катилась слезинка. Она крепко сжимала руку отца своей красной от нелёгких бабьих трудов рукой. Дом выбивался из череды убогих сельских домишек единственной улицы села какой-то особой красотой. Сработан был на ять. Вот и простоял потом даже брошенный и нежилой ещё почти полвека.

— Прости, доча! Не думал, что вот так вот придётся расставаться с моими детьми...— Что вы, отец. Я всё понимаю. Нелегко столько детей на ноги поднимать. Да мне и самой хочется всего в этой жизни добиться.— Господь с тобой, Олюшка. Авось тебе посчастливится больше, чем твоему брату.

Старший её брат, Алексей, когда загоняли родителей в колхоз, уехал в Ленинград с чемоданом мяса. Да попал сразу с поезда в облаву на Московском вокзале. Прибывший состав оцепили стрелки НКВД, и брату пришлось под пулями спасаться бегством. Когда он пришёл в себя у стен Боткинской больницы, то понял, что теперь совсем пропал. Чемодан с мясом был брошен под ноги целившемуся в него охраннику. Никаких документов при себе не было. Он прислонился к ограде, сидя на мёрзлой земле, когда ноги перестали держать, — и так бы и замёрз ночью в заморозок, если бы проходивший мимо мужичок не окликнул его.

— Эй, паря, ты живой? Вставай, а то насмерть замёрзнешь! Тебе что? Некуда идти?

Брат взглянул на сердобольного прохожего таким взглядом, что тому стало не по себе, и промолчал в ответ.

— Ну, будет, не дури! Вставай-ка, пойдём со мной, кипяточком тебя горячим согрею. Сахарку вприкуску дам. А хочешь — и рюмочку поднесу. Работенка у меня, брат, такая. Без рюмочки от неё никак нельзя. Тебя как звать-то?— Алек...сей, — выдавил сквозь зубы брат.— Вот и славно! А величать как?— Осип Васильич мой отец.— Так Лексей Осипыч, туточки моя работа. Пришли.

Перед ними был странный барак с заколоченными окнами, не крашенный, по всей видимости, со времён постройки. Когда подошли ближе к дверям, Алексей учуял характерный запах тления. Но это был не морг. Тянуло сыростью и дымом. «Баня для мертвецов», — пронеслось в мозгу, и он потерял сознание.

Очнулся в этом помещении на лавке. Новый знакомый подносил к его лицу нашатырь.

— Деревенский что ль?Алексей разглядел наконец лицо своего спасителя.— Не городской. Такая, значит, у тебя работа? Душегубец! — и он попытался вскочить с лавки и вцепиться незнакомцу в глотку.— Эй-ей, паря, не балуй! Я так понял, милицию ты не согласен здесь сейчас видеть?!Когда Алексей уселся на лавку и откинул голову к стене, тот продолжал:— Дура-ак! На голодное брюхо не мудрено, что всякие мысли в голову лезут.— А что? Не хотел ты разве и меня... пустить в расход для своего... дела?— На чёрта мне это надо?! Питербурх большой город. Здесь такого добра и без тебя хватает.— Хватает ли? Мыла-то, поди, тоже немало надо? Да и чего только не сделаешь из-за барышей?— Мыла?! — незнакомец согнулся от смеха, но злой кашель быстро его прихватил.

Алексей хотел бежать отсюда без оглядки, как утром бежал с Московского. Ну и городишко поганый этот Питер, не зря батя отсюда в 1905-м сбежал. Но незнакомец наконец откашлялся и цепко ухватил его за рукав.

— Погоди! Чаю тебе дам сладкого, не кипятка. Вот бери... и хлеб у меня есть, и сало. Оставайся! Помощник мне шибко нужен. Видишь, совсем я стал плохой. Сдохну скоро. Чёртовы казематы царские!

За чаем они разглядывали молча друг друга. Наконец незнакомец произнёс:

— Как в голову-то тебе такое могло прийти? Что мы здесь из покойников... мыло... варим.— Не мыло, а что? Вижу, здесь вроде не морг. Но и не баня же! Упокойникам баня ни к чему!— Да, у нас здесь, понимаешь, производство... необходимое для науки... медицинской.— При больнице?— А откуда знаешь, что при больнице?— Сидел пока возле ограды. Нагляделся.— Ну так вот. Как думаешь, начинающие врачи на чём учатся?— Известно на ком. На упокойниках.— Ай! Да ты одурел совсем. Кто ж тебе в аудиторию тело-то принесёт лишний раз? Хотя, конечно, если надо — можно и принести. Но студентов-то сколько? Да и не так уж много бесхозных тел.— А сам говорил... город большой... такого добра.— Большой-то большой. Только теперь не то, что при царском режиме. Каждый норовит родственника захоронить, да и на себя землицы хапнуть. А войны с эпидемиями давно прошли, а вот студенты всё идут и идут, идут и идут. Ладно. Твоё здоровье! — незнакомец опрокинул рюмочку и поднёс к носу хлеб с салом. — Да. Позвольте представиться. Адольф Карлович Виллевальде.— Так ты немец что ль?!— Петербуржец. Потомственный. Предки прибыли в сей славный град из Баварии при государыне императрице Екатерине Великой. Слыхал, быть может, про меннонитов? Хотя откуда тебе, деревенщине, знать. Поступил я в медицинский. Только недолго проучился. С первого курса загремел в Шлиссельбург. Казнь была заменена вечной каторгой, только заковать не успели. Как раз случился февраль семнадцатого года.— А что ж потом... не выучился на профессора? — Алексей затрясся всем телом после выпитой водки и с трудом выдавил из себя: — Как ты пьёшь такое пойло... у меня родители и то лучше гонят.— Шутить изволите? Выучился. После освобождения слабый был очень. Тиф, Гражданская. Родители мои померли. Или убили, вернее сказать, при реквизициях. Жрать нечего! «Голодное брюхо к учению глухо». В общем, не знаю, чем так грешен, что Господь не призвал к себе ещё до революции... в Шлиссельбурге.— Так ты контра?!— Эх, молодой человек, молодой человек! Вот вы здесь какими ветрами в Питере? Ну-ну, не мыло я из вас варить собирался, а если б отдали, к примеру, Богу душу у меня на руках, а где ваших близких сыскать мне неведомо...— Не мыло говоришь?! Помощник тебе нужен? — глаза у Алексея налились кровью и кулаки сжались.— Прости, Господи! Да успокойся! Уж коли не доверяешь мне, давай ещё по стаканчику тяпнем, и иди-ка ты, паря, на все четыре стороны!

Выпили. Крякнули. Посидели молча. И тут Алексей обратился к Карловичу:

— Слышь, студент! Документ мне нужен... да денег на обратный путь. Ну, чёрт с тобой. Давай поработаем, коли работа будет.

Но работы в следующий месяц было только один раз. Привезли тело прекрасной девушки. По результатам вскрытия — отравившуюся. Родные и близкие не объявились. Вот и продолжила она своё земное существование в виде медицинского пособия. А Алексей, получив от Адольфа Карловича документ, составленный с его слов, за подписью и с печатью, и немного денег на дорогу, вернулся в родные края. Только вот жить с матерью, отцом, братьями и сёстрами после этой истории уже не смог. Попросил родительского благословения и подался в сплавщики. Недалеко от их бывшего хутора протекала река Западная Двина. А ближе к Балтийскому морю становится она Даугавой. Издавна так повелось в этих не хлеборобных местах, что зимой заготавливали лес, возили его к реке. А когда набирала она силы от тающих снегов, сбивали лес в плоты и сплавлялись на этих плотах до самой Риги. Алексей же приспособился после сплава находить себе временные подработки в её окрестностях. В родные края возвращался только в октябре, до первого снега, пешком вдоль реки.