Czytaj książkę: «Ворон с Стратфорд Роуд: Чёрное солнце»

Глава

Пролог. Февраль 1928 года

Банкетный зал отеля «Савой» сиял хрусталём и фальшивыми улыбками. Хрустальные люстры, свисавшие с лепного потолка, отражались в начищенном мраморном полу тысячами осколков света. Оркестр на балконе играл вальс Штрауса, и пары кружились в центре зала, а вдоль стен стояли высокие столы с белоснежными скатертями, уставленные серебряными блюдами с устрицами, канапе и охлаждённым шампанским.

Официально вечер был устроен в честь успешного возвращения секретных чертежей береговых укреплений — тех самых, что Джон Блэквуд и Лилиан Харт помогли найти в декабре минувшего года. Неофициально это была демонстрация силы: министерство показывало, что у него всё под контролем, а пресса делала вид, что верит. Полковник Артур Брайс, главный организатор мероприятия, стоял у входа и пожимал руки гостям, его лицо сияло довольством человека, который только что избежал катастрофы. Рядом с ним толпились военные атташе, парламентарии и несколько журналистов из «Таймс», которых допустили к мероприятию при условии, что они не будут задавать лишних вопросов.

Джон Блэквуд стоял у колонны в безупречном чёрном смокинге с атласными лацканами, который сидел на нём так же идеально, как и его обычный костюм-тройка. Белая рубашка была накрахмалена до жёсткости, чёрный галстук-бабочка завязан с геометрической точностью. Единственной уступкой его обычному стилю был серый металлический портсигар, лежавший во внутреннем кармане, и резная зажигалка, которую он машинально вертел в пальцах. «Кольт» M1911, его неизменный спутник, остался дома — в «Савой» не пропускали с оружием, и Блэквуд чувствовал себя без него непривычно, почти уязвимо.

Он держал бокал шампанского, к которому едва притронулся, и сканировал толпу своими ярко-зелёными глазами с привычной холодной цепкостью. Он ненавидел такие сборища: слишком много людей, слишком много шума, слишком много возможностей для того, кто захочет свести счёты. Но Лилиан уговорила его прийти, и он не мог ей отказать.

— Мы заслужили один вечер без трупов, Джон, — сказала она, поправляя тёмно-синее вечернее платье, которое он видел на ней впервые. Платье было простым, но элегантным, с глубоким вырезом на спине и ниткой жемчуга на шее. Она купила его специально для этого вечера, потратив почти месячное жалованье, и теперь чувствовала себя неуверенно, хотя и не подавала виду. — Всего один.

Она улыбалась, и шрам на её левой скуле — память о французском госпитале, где она служила телефонисткой, — почти исчезал в мягком свете люстр. Блэквуд тогда подумал — возможно, впервые за годы после Вердена, — что может позволить себе расслабиться. Ровно на один вечер.

Он ошибся.

Оркестр как раз заиграл новый вальс, когда в зал через служебную дверь у кухни вошёл человек в униформе официанта. Никто не обратил на него внимания — официанты сновали туда-сюда с подносами, разнося шампанское и закуски. Но Блэквуд, привыкший замечать детали, машинально отметил, что этот официант двигается не так, как остальные. Его походка была дёрганой, нервной, а глаза бегали по сторонам, как у загнанного зверя.

Позже полиция установит его личность: Гарольд Мичем, двадцати трёх лет, бывший солдат, демобилизованный после ранения, пристрастившийся к морфию и связавшийся с мелкими бандитами из Уайтчепела. Ему заплатили, чтобы он проник на банкет и украл драгоценности у гостей. Никакого политического заговора. Никакой связи с военными секретами или Берлином. Просто неудачное ограбление.

Мичем планировал дождаться, когда гости разойдутся, и обчистить гардероб. Но доза морфия, которую он принял перед делом, оказалась слишком большой. Его нервы были на пределе. Когда один из настоящих официантов случайно толкнул его плечом, проходя мимо, Мичем сорвался. Ему показалось, что его раскрыли.

Он выхватил из-за пояса дешёвый револьвер «Энфилд» — старый, ржавый, купленный за гроши у такого же наркомана в Ист-Энде — и выстрелил в потолок.

Грохот был оглушительным. Люстра над головой закачалась, посыпались осколки хрусталя. Толпа ахнула, оркестр оборвал мелодию на середине такта, и на мгновение в зале повисла мёртвая тишина.

А затем началась паника.

Женщины кричали. Мужчины бросались на пол, прикрывая головы руками. Кто-то толкнул стол с закусками, и серебряные блюда с грохотом посыпались на мраморный пол. Офицеры, присутствовавшие на банкете, инстинктивно потянулись к поясам, но оружия ни у кого не было — гражданский вечер, никаких кобур.

Блэквуд мгновенно повернулся на звук. Его рука дёрнулась к бедру, но нащупала лишь пустоту — пистолета не было. Он выругался сквозь зубы и начал оценивать ситуацию: стрелок в десяти ярдах, у двери кухни, револьвер в дрожащей руке, паника вокруг. Если он выстрелит ещё раз, жертвы неизбежны.

Но Мичем не собирался стрелять в людей. Он просто хотел сбежать. Он выстрелил второй раз, целясь в дверь кухни, чтобы никто не преградил ему путь.

Лилиан шла обратно к Джону с бокалом шампанского. Она не бежала, не пряталась — она даже не сразу поняла, что происходит. Она просто возвращалась к мужчине, с которым хотела провести этот вечер, и улыбалась, глядя на него.

Пуля, выпущенная бессмысленно и хаотично, ударила ей в грудь.

Она упала без единого слова. Бокал выскользнул из её пальцев и разбился о мрамор. Шампанское растеклось лужей, смешиваясь с кровью.

Блэквуд не закричал. Его лицо не исказилось гримасой ужаса. Он просто бросился к ней, упал на колени, прижал ладонь к ране. Его движения были быстрыми и точными, как на фронте, когда он перевязывал раненых солдат. Но пуля попала в сердце, и кровь текла сквозь его пальцы — тёмная, горячая, неостановимая.

Он видел её глаза. Ещё мгновение назад они были живыми и тёплыми, смотрели на него с той смесью нежности и иронии, которую он так любил. Теперь они становились пустыми. Зрачки расширялись, теряя фокус. Дыхание прервалось.

Она умерла прежде, чем он успел что-то сказать.

Блэквуд держал её на руках, глядя в её лицо. Его смокинг пропитывался кровью. Вокруг кричали люди, кто-то вызывал полицию, кто-то пытался остановить кровотечение у женщины, которую толкнули в панике. Но он не слышал ничего. Только тишину. Ту самую тишину, которую он впервые услышал под Верденом, когда замолчала канонада. Тишину, которая поглощает всё.

Тем временем в другом конце зала всё уже было кончено.

Среди приглашённых находились двое сотрудников агентства Блэквуда: Дэниел «Бык» Хейз, бывший сержант Королевской морской пехоты, и Фредди Лоусон, тощий рыжий парень, которого Джон взял с улицы три года назад и сделал своим лучшим специалистом по слежке. Оба были без оружия, как и все гости, но Хейзу оружие было не нужно.

Он первым добежал до стрелка. Мичем попытался выстрелить в него, но револьвер дал осечку — дешёвый патрон, как и всё остальное в этом вечере. Хейз выбил оружие из его рук и впечатал кулак в челюсть. Удар был такой силы, что Мичем отлетел к стене, ударившись затылком о мраморную колонну.

Хейз не остановился. Он ударил ещё раз. Потом ещё. И ещё. Лицо Мичема превращалось в кровавую маску под его ударами, а Хейз продолжал бить, рыча что-то нечленораздельное. Он видел, как упала Лилиан. Он видел лицо капитана. И этого было достаточно, чтобы забыть о милосердии.

— Бык! Хватит! — Лоусон оттащил его за плечи. — Он уже мёртв! Посмотри на него!

Хейз остановился, тяжело дыша. Его костяшки были разбиты в кровь, но он не чувствовал боли. Он посмотрел на тело Мичема, потом — на Блэквуда, который всё ещё стоял на коленях в другом конце зала, прижимая к себе Лилиан. Джон не смотрел на убийцу. Ему было всё равно.

Когда инспектор Генри Кросс прибыл через пятнадцать минут, зал уже был оцеплен полицией. Гостей вывели в фойе, где врачи оказывали помощь пострадавшим от давки. Тело Мичема лежало у колонны, накрытое скатертью. Блэквуд всё ещё сидел на полу, держа Лилиан на руках.

Кросс знал Блэквуда много лет. Он видел его в бою, видел его на допросах, видел, как тот смотрит на преступников своим ледяным зелёным взглядом, от которого у людей подкашивались колени. Но сейчас он видел другое. Смокинг Ворона был пропитан кровью. Его лицо, обычно такое красивое и хищное, было белым как мел. А глаза — те самые глаза, которые наводили ужас на половину Лондона, — были пустыми.

— Кто? — только и спросил инспектор, кивая на труп под скатертью.

— Никто, — глухо ответил Хейз, который сидел рядом на стуле, опустив разбитые руки. — Просто дешёвый бандит. Наркоман. Кто-то заплатил ему украсть драгоценности. Он не целился в мисс Харт. Это случайность.

Кросс перевёл взгляд на Блэквуда. Тот не двигался.

— Мы это выясним, — тихо сказал инспектор. — Обещаю.

Позже полиция установила, что Мичем был нанят мелким скупщиком краденого из Уайтчепела по имени Сидни Голд. Голд не имел никакого отношения ни к военным секретам, ни к чертежам, ни к политическим заговорам. Это была просто неудачная попытка украсть драгоценности, закончившаяся трагедией. Когда Кросс сообщил об этом Блэквуду два дня спустя, Джон выслушал молча, кивнул и больше никогда не возвращался к этому разговору.

Через три дня после похорон на маленьком кладбище в Хампстеде, где Лилиан похоронили рядом с могилами её родителей, Блэквуд закрыл кабинет на Стратфорд Роуд. Табличку «Дж. Блэквуд и Харт» он положил в ящик стола. Портсигар, зажигалку и «Кольт» оставил при себе. Чашку Лилиан с недопитым чаем он не выбросил. Она осталась стоять на блюдце, покрываясь пылью, как памятник.

Он не искал мести. Месть не имела смысла. Смерть Лилиан была случайностью — такой же нелепой, как миллион смертей на фронте. Но пустота, которую она оставила, требовала заполнения. И Блэквуд заполнил её работой.

За шесть лет он превратил своё маленькое агентство в полноценную организацию. Начинал с двух помощников — Хейза и Лоусона. Потом пришли другие. Ветераны, которым некуда было идти после войны. Молодые парни, искавшие смысл и наставника. К 1934 году в агентстве Блэквуда состояло пятнадцать человек. Семеро из них были ветеранами Первой мировой, остальные — обученные лично Вороном оперативники. Все они называли его «капитан» — по званию, которое он носил под Верденом.

Шесть лет Блэквуд вёл дела, распутывал преступления, находил пропавших людей. Но главная нить, за которую он тянул все эти годы, была связана с теми самыми чертежами. Он знал, что кто-то в Лондоне продолжает переправлять военные секреты в Берлин. Знал, что сеть, которую они с Лилиан лишь частично раскрыли в 1927-м, не исчезла. И вот теперь, в 1934 году, нить привела его к Британскому союзу фашистов. К человеку по имени Эдвард Стерлинг.

Глава 1. Чёрная рубашка

Октябрь 1934 года выдался промозглым и серым. Лондон кутался в туман, как старуха в потрёпанную шаль. Дождь моросил почти каждый день, превращая мостовые в зеркала, отражавшие тусклый свет газовых фонарей. Но в зале «Олимпии» на Хаммерсмит-роуд было жарко от тысяч тел, сгрудившихся под сводами выставочного павильона. Прожектора били в глаза, огромные полотнища с молнией в круге — символом Британского союза фашистов — свисали с балконов, и воздух дрожал от ритмичного скандирования: «Мос-ли! Мос-ли! Мос-ли!»

Джон Блэквуд стоял в третьем ряду от сцены. На нём была чёрная рубашка — униформа БСФ, взятая напрокат у одного из его людей, который специально вступил в Союз месяц назад, чтобы раздобыть форму. Под рубашкой, на груди, висел «Кольт» M1911 в наплечной кобуре. Привычка, от которой Блэквуд не отказывался ни при каких обстоятельствах. Он проверил оружие трижды перед выходом: патрон в патроннике, полная обойма, предохранитель снят. Если что-то пойдёт не так, он будет готов.

Его зелёные глаза медленно обводили толпу, выхватывая лица, жесты, детали. Он смотрел на сцену, где Освальд Мосли, высокий и надменный, с аристократическим пробором и хищной улыбкой, простирал руки к толпе, и слушал. Не речи — он слушал тишину между словами. Ту самую тишину, которую научился слышать под Верденом, когда канонада смолкала и становилось слышно дыхание врага. Мосли говорил о величии, о чистоте, о возрождении. Обычная демагогия, которую Блэквуд слышал сотни раз.

— Мы вернём Британии величие! — гремел Мосли, и его голос разносился под сводами, усиленный динамиками. — Мы очистим её от паразитов, от слабых, от чужаков! Мы сделаем нашу страну сильной снова!

Толпа взревела. Тысячи глоток издали единый вопль восторга. Люди в чёрных рубашках вскидывали руки в салюте, и Блэквуд машинально повторил этот жест, чтобы не выделяться. Его лицо оставалось неподвижным.

Он был здесь не один. В толпе, рассредоточенные по залу, стояли пятеро его людей. Дэниел Хейз, огромный как медведь, в такой же чёрной рубашке, которая на его бычьей шее сидела как удавка, расположился у левого выхода и следил за группой молодых чернорубашечников, которые слишком активно скандировали лозунги. Фредди Лоусон, тощий и незаметный, пристроился у барной стойки, потягивая пиво и делая вид, что увлечён речью. Майкл Пирс, сапёр, потерявший глаз на Сомме и носивший чёрную повязку, стоял у правого выхода, опираясь на трость — под которой, впрочем, был спрятан тонкий стилет. Уолтер Грин, снайпер с непроницаемым лицом, занял позицию на балконе, откуда просматривался весь зал, и делал вид, что фотографирует митинг на портативный «Кодак». Пятый, Артур Блейк, бывший связист и специалист по радиоперехвату, сидел в фургоне снаружи, слушая эфир через наушники — на случай, если у фашистов есть своя радиосвязь.

Остальные десять человек отряда ждали снаружи. Трое сидели в припаркованных автомобилях — «Остине-7» Блэквуда, старом «Форде» и взятом напрокат «Моррисе». Четверо прогуливались по Хаммерсмит-роуд, изображая зевак или прохожих, но каждый из них был вооружён и готов к действию. Ещё трое перекрывали возможные пути отхода в соседних переулках. Всего в агентстве Блэквуда было пятнадцать человек. Семеро — ветераны Первой мировой: Хейз, Пирс, Грин, Блейк, а также Томас Уэйнрайт, бывший пулемётчик, потерявший два пальца на левой руке; Джордж Марлоу, военный врач, который теперь зашивал раны в подвале агентства; и Сэмюэл Кросс, младший брат инспектора Генри Кросса, служивший в разведке и умевший добывать информацию из любых источников. Ещё семеро — молодые: Лоусон, Патрик Данн, бывший боксёр; Лео Голдсмит, взломщик сейфов, которого Блэквуд вытащил из тюрьмы под своё поручительство; Гарольд Финч, механик и водитель; близнецы Джеймс и Джон Холлидеи, специалисты по скрытому наблюдению; и Роберт Шоу, самый молодой из отряда, девятнадцатилетний парень, которого Блэквуд нашёл в Ист-Энде и обучил лично.