Czytaj książkę: «Волшебные сады попаданки»

1. Леди Адалин

Я вышла из автобуса последней, придерживая сумку с семенами, пустыми контейнерами, луковицами георгинов и новенькими садовыми перчатками. Городская пыль, налипшая за день на лицо и волосы, казалась чем-то инородным здесь, в тишине, которую я так любила.

Ни звонков, ни уведомлений, ни пустых разговоров. Лишь старый деревянный домик с облупленной краской, скрипучим крыльцом и занозами в перилах. Моя крепость. Мое любимое дачное королевство.

В нос ударил влажный запах леса, сырой травы и дыма от дачных костров. Я вдохнула полной грудью. Только здесь мне дышалось по-настоящему легко.

Мне было пятьдесят пять. Седина в волосах уже не пугала, и все, что когда-то казалось важным — карьера, вечные пробки, магазины, политические споры на кухне с мужем (бывшим), — осталось далеко позади.

Взрослая дочь давно жила со своим мужем на другом конце города, и, по правде говоря, им было удобно, что мать и теща увлекается “своими грядками” и не требует особого внимания. А мне и впрямь не нужно было много. Только старенькая дача с облупившейся краской и треснувшей водосточной трубой, которая, как и я, упрямо не сдавалась ни годам, ни погоде. А еще немного земли, запах перегноя, пение дроздов на рассвете и ощущение, что ты не мешаешь миру, а становишься его частью.

Природа — она ведь как человек: если к ней с добром, она откликнется. Потому я частенько садилась на корточки у своих грядок и говорила с землей: с кустами смородины, с молодой березкой за забором, с лилейниками, которые упрямо не хотели цвести.

Земля всегда отзывалась на ласку. Она терпеливо принимала ошибки, прощала неумелые руки и щедро платила за заботу. Потому именно среди нее, среди природы, я чувствовала себя своей.

На второй день на даче я решила, что пора наконец-то срезать старую засохшую ветку яблони, которая угрожающе нависала над крыльцом с самой осени. Взяла пилу и, недолго думая, взгромоздилась на старый стул. Все потому что лестница стояла в сарае под ворохом ящиков, ветоши и банок с краской.

Все шло хорошо, но только до момента, как ветка хрустнула… и одновременно с этим шаткий стул повело назад. Небо качнулось. Последнее, что я помню — удар, запах цветущего чабреца и… темнота.

***

Первое, что я почувствовала, — небывалую мягкость. Нетипичную ни для земли, ни для пружин старого дивана, на который меня мог бы перенести сосед. Я лежала на чем-то воздушном, почти невесомом и напоминающем ватное облако… или перину.

И пахло совсем не по-больничному: ладаном, мятой и чем-то еще травяным, но уже не знакомым. Я открыла глаза.

Потолок был высоким, беленым, с лепниной. Над кроватью висел полупрозрачный балдахин. Комната была огромной, с мраморными колоннами и очень светлой. Несмотря на то, что солнечный день был в самом разгаре, в камине потрескивали угли.

Я приподнялась и замерла, уловив в зеркале трюмо свое отражение. Но… нет, не мое.

Там была совсем молодая женщина лет двадцати двух-двадцати пяти. С вьющимися светлыми волосами до плеч, гладкой кожей и большими глазами. Я медленно подняла руку, и она — молодая, гибкая — сделала то же самое.

Это что, какая-то галлюцинация? Или зеркало зачаровано? Хотя… стоп, о чем это я?

— Что за чертовщина здесь происходит?!

Дрожащими пальцами я коснулась лица. Щека была гладкой, нежной, теплой… настоящей. Я зачем-то дотронулась до губ, оглядела руки. Никаких морщинок и дряблой кожи, никаких мозолей на длинных тонких пальцах.

Я тяжело поднялась с кровати.

Наверное, точно решила бы, что это сон, если бы не чувствовала себя разбитой на осколки и заново склеенной вазой. Тело едва меня слушалось, как будто его разобрали на фрагменты, а затем собрали заново.

Но разве во сне можно испытывать даже не боль, а такие странные и сложные ощущения?

Дверь отворилась почти бесшумно. В комнату вошла девушка в сером платье с фартуком и белым чепцом. Невысокая, с миловидным и добрым лицом. Поставила на столик поднос с супом и хлебом. Только сейчас увидев меня, застывшую у зеркала, и выронила ложку.

— Леди Адалин? Вы… проснулись?! — Девушка метнулась ко мне. — Богини земли, вы ходите! О, небеса…

Я поморгала, ошеломленная, и неосознанно прижала ладонь к груди. Сердце никогда меня не беспокоило, но для одного короткого дня было слишком много потрясений. Впрочем, я все еще ничего не понимала.

— Где я? Что происходит? Кто вы такая?

— Милли, миледи, ваша горничная! Ох, немудрено, что вы меня не помните. Вы очень долго болели. Целители говорили, что это проклятие, что вы уже никогда не очнетесь. А вы…

— Проклятие?

Мои губы едва ворочались, но слабость тут ни при чем.

— Да, миледи. Вас никто не мог исцелить. Даже господина Дерона… — Она осеклась, будто вспомнила что-то важное. — Я позову его прямо сейчас, и он все вам объяснит!

Она выбежала, а я опустилась обратно на край кровати. Мои ноги касались мраморного пола. Босые, красивые, как у танцовщицы. В голове звенело, но не от боли, а от невозможности происходящего.

Я снова молода, я нахожусь в незнакомом месте, и… в незнакомом теле. Я теперь — Адалин. Кем бы она ни была.

Через открытое окно до меня доносились знакомые запахи влажной земли, трав и мокрых после дождя листьев. И вдруг мне показалось, что едва слышный, почти призрачный голос прошептал:

— Ты пришла. Наконец ты здесь.

2. Сад поместья Линнери

Я стояла перед высоким зеркалом, затянутом в резную раму из темного дерева, и пыталась свыкнуться с собственным отражением. Незнакомка смотрела на меня с недоверием, как будто сама не могло поверить, что живет.

Спустя несколько минут дверь отворилась снова. Вошел мужчина — высокий, худощавый, в темно-синем камзоле с серебряными застежками. Волосы — белые, но не седые, а именно белые, как у альбиноса, собраны в низкий хвост. Глаза серые, холодные и внимательные. Широким шагом он прошел до середины комнаты, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Леди Линнери, я рад, что вы пришли в сознание. Милли сказала, что вы не узнали ее…

— По правде говоря, вас я тоже не помню, — призналась я.

Дерон вскинул белесые брови, в глазах промелькнула настороженность.

— Вот как?

— После того, как я очнулась… все вокруг как в тумане. — Я коснулась пальцами виска. — Я не помню ни только, кто вы и где я, но и… Кто я сама такая. Как будто мои воспоминания стерли. Но мне нужно понять, кто я… и что здесь происходит.

Он назвался магом, что говорило о многом. Возможно, он сумел бы принять то, что я — никакая не Адалин Линнери, а… Анна Николаевна Загорская пятидесяти пяти лет. Но что, если даже Дерон расценил бы мои слова как признак помутнения рассудка?

Нет, я не могу пока так рисковать. Сначала выведаю все про мою новую реальность — и, вероятно, новую личину, а потом уже решу, что делать.

К чести Дерона, мое признание не лишило его выдержки и невозмутимости. Он выглядел и вел себя как человек, повидавший многое на своем веку. Что ж, это даже к лучшему.

— Позвольте представиться: Себастьян Дерон, ваш лечащий маг. По правде говоря… Я удивлен тому, что вы стоите на ногах. В последние дни вы так ослабли, что не вылезали из постели.

— Мира сказала мне о проклятии…

— Увы, да. Болезнь, которая охватила вас, была странной. Ни одно зелье, ни один ритуал, ни одно заклинание не помогало.

— И вы не знаете, что именно это за проклятие?

Он посмотрел на меня пристальнее прежнего.

— Мы многое не знаем, миледи. Некоторые вещи хотят оставаться непонятыми.

Ну спасибо, загадочно и ни капли не полезного. Дерон явно что-то недоговаривал. Он не мог мне сказать? Или… не хотел?

Я помассировала виски. Куда больше загадочной напасти меня интересовало другое.

— Вы можете сказать мне… кто я такая? Чуть больше рассказать обо мне?

— Конечно, миледи. — Дерон застыл, заложив руки за спину и неуловимо напоминая чопорного дворецкого. — Вы — Адалин Линнери. Последняя представительница древнего рода, уходящего корнями в доимперские времена. Владетельница поместья Линнери. Единственная наследница титула и земли.

Я поморгала.

— Последняя?

От этого слова веяло горечью… и одиночеством.

— Ваш род постепенно угасал. У вас нет братьев, сестер, кузенов. Ни одного Линнери, кроме вас, не осталось. Мне… жаль.

Однако Дерон произнес это таким же ровным тоном, каким мог сообщить мне породу своего пса.

— Я приду вечером, чтобы справиться о вашем здоровье и, возможно, назначить какие-нибудь отвары. А пока вам нужно отдохнуть и набраться сил. Милли позаботится о вас.

Он поклонился и вышел, оставив за собой ощущение повисшей в воздухе недосказанности. Покусывая губы, я задумчиво смотрела в окно.

Все это слишком сильно напоминало начало книги, которую я прошлым летом читала по вечерам на даче. Там тоже была героиня, погибшая в своем мире и попавшая в другой. Волшебный. Вот только я не могла вспомнить, чем все закончилось.

Значит, там, на Земле, я действительно умерла. Но почему я переродилась? И почему именно в это тело? Почему именно я? А если проклятие, стоившее жизни Адалин, вернется? Если это тело — не подарок, а ловушка?

Я решительно поднялась. Столько вопросов, но где искать ответы? Я не знаю Дерона и не доверяю ему настолько, чтобы рассказать обо всем.

Что ж… Пока остается радоваться тому, что я жива, молода и невредима.

Только я собиралась вызвать горничную, как она сама заглянула через открытую дверь.

— Госпожа, вам что-нибудь нужно?

— Нет, я… Хочу пройтись. Подышать свежим воздухом.

И взглянуть на свои… владения.

Милли прикусила губу, замявшись.

— Миледи, вы только-только отошли от долгой болезни… Может, вам стоит для начала набраться сил?

Эта тревожная заботливость у нее, похоже, в крови. Я тепло ей улыбнулась. Нечасто встретишь людей, которые искренне за тебя переживают.

— Все в порядке, Милли. Я чувствую себя гораздо лучше.

Однако мои руки чуть дрожали, когда я надевала тонкое платье жемчужного цвета, расшитое бледными нитями. Слишком изысканное для прогулки, но ничего скромнее в моих шкафах не нашлось.

Милли порывалась помочь мне, что до ужаса меня смущало. В конце концов, даже в теле Адалин, я — вполне себе взрослая женщина. Что я, сама одеться не смогу? Но, вероятно, здесь было принято иначе.

Я спустилась по лестнице на первый этаж, не уставая поражаться тому, как огромен этот дом. Неужели Адалин не было тут одиноко и даже… страшно? В фильмах в подобных домах по ночам обычно не случается ничего хорошего.

И именно здесь мне теперь и жить.

Вместе с Милли я бродила по поместью. В стороне от дома обнаружилась длинная каменная площадка, нечто вроде галереи, почти скрытой вьюнком. Оттуда открывался вид на то, что когда-то было фонтаном. Теперь он стоял сухой, с выщербленными краями, заваленный листьями и мхом.

Я прошла дальше, мимо овальной площадки, возможно, летнего театра, с треснувшими скамьями и покрытой трещинами сценой. Дальше — старые теплицы. Остов стеклянных конструкций, поросших все тем же мхом и дикими травами. Ничего, их можно будет привести в порядок и в дальнейшем использовать. Но почему этого не делала Адалин?

На моем пути встретились каменные гроты, почти обвалившиеся и поросшие лишайником. Один из них, судя по вырезанным на нем символам, мог быть жертвенником. Или… порталом.

— Милли, что это?

Горничная отвела взгляд.

— Не знаю, миледи.

Прищурившись, я смотрела на нее. Меня преследовало неприятное ощущение, что она мне врала. Прекрасно. Горничная лжет, лечащий маг о чем-то явно недоговаривает. Да что здесь происходит?!

Вдыхая свежий воздух, я неспешно прогуливалась по вымощенной белым камнем дорожке. Ветви вязов свисали над ней, словно седые волосы, газоны были выжжены солнцем — травы почти не осталось. Когда дорожка кончилась, я оказалась перед невысокой аркой, ведущей в сады, занимающие едва ли не треть всего поместья.

Стоило сделать шаг вперед, земля издала тонкий звук. Он напомнил мне вздох и заставил поежиться. Но то, что ждало меня внутри, заставило сердце и вовсе заныть.

Иссохшие деревья скрючились, изгибаясь под немыслимыми углами, как будто кто-то упорный тянул их к земле. Некогда прекрасные статуи обвивал колючий плющ — черный, будто сгоревший. Цветы завяли, трава сгнила. Повсюду росли странные сорняки, ощетинившиеся шипами и иголками. При взгляде на них меня пронзало жуткое чувство, будто они осознавали себя хозяевами здесь.

Потрескавшаяся земля. Болотистый, темный пруд. Разруха и запустение.

Я охала, не отнимая руки от груди над уровнем сердца. Видеть подобное тому, кто так любит природу — и дикую, и рукотворную… Все равно что ребенку встретиться с целым выводком больных щенят.

— Кто мог довести сад до такого состояния? — выдавила я.

Обернулась к Милли. Та стояла, нервно комкая в руках передник. Бесхитростные голубые глаза были полны вины.

— Вы, миледи.

3. Скрытая правда

Мне словно вонзили иглу под сердце. Потребовалось время, чтобы понять: Милли, конечно же, говорила о настоящей Адалин. Я не ответственна за ее поступки.

— Как это произошло? Как я могла это допустить?

Горничная сглотнула.

— Я не думаю, что вправе…

— Милли, — вздохнула я. — Рассказывай. Я хочу знать.

— После смерти вашего отца… вы… закрылись. Сад, да и все поместье, как будто начал угасать вместе с вами. Даже… умирать. Я и другие слуги предлагали вам призвать природных магов, чтобы восстановить сад. Но вы и слушать ничего не желали.

— К слову, а где все остальные слуги?

Я не смогла толком осмотреть особняк, но успела обратить внимание на противоестественную для такого роскошного и большого дома тишину. Да и когда я пришла в себя в теле Аделин, рядом оказалась лишь Милли. И больше никого.

— Никого не осталось. Только я.

— Почему?

На лицо Милли легла тень. Она покусывала губы и смотрела вдаль, не желая встречаться со мной взглядом.

— Милли… — Я уже начинала терять терпение. — Давай договоримся. Если я о чем-то тебя спрашиваю, ты отвечаешь, вне зависимости от того, ранит ли правда мои чувства или нет. Я не хрупкая игрушка, не разобьюсь.

— У вас непростой характер, госпожа, — тихо сказала она.

Ох. Вот как?

— Настолько, что от меня сбежали все слуги? — изумилась я.

Милли, зажмурившись, кивнула.

Ну Адалин… Удружила так удружила.

Качая головой, я смотрела на сад, в котором царила разруха. На все эти сорняки и уродливые корни, оплетающие изящные скамеечки. И снова мне почудился чей-то шепот и чье-то дыхание. Вдруг показалось, что сад кричит, но не от ярости, а от боли. Как будто зовет меня, словно живое существо, брошенное и забытое прежним хозяином.

Эта земля просила не просто культиватора и мотыги… а помощи.

В глубокой задумчивости я направилась к выходу из сада. Стоило только миновать арку, и я увидела Себастьяна, в растерянности озирающегося по сторонам. Кажется, он успел побывать в доме, но не обнаружил там ни Милли, ни меня.

Я удивленно подняла взгляд на небо. Оказывается, моя прогулка затянулась — уже начало вечереть.

— Госпожа Линнери? Мало того, что вы так быстро поднялись с постели, так вы еще и гуляли!

— Верно, — спокойно ответила я. — Признаюсь, я живая. И любопытная.

— А еще недавно вы были на грани смерти, — заметил Себастьян, подходя ближе. — Простите мне настойчивость, миледи. Но я не могу позволить вам навредить себе.

Я вздохнула. По правде говоря, я и впрямь ощущала слабость. И вообще, события этого долгого дня до сих пор кружили мне голову. И немного — сомневаться в собственном здравом рассудке.

Но если я проснусь завтра, и все останется по-прежнему… Значит, происходящее — точно не сон.

— Миледи, вы позволите мне осмотреть вас?

— Да, конечно. — Толика благоразумия мне не повредит. — Вернемся в мои покои.

Что мы и сделали в сопровождении Милли. Однако я успела уже устать от того, что она неотступно следует за мной. Попросила ее заварить нам с Себастьяном чай. Милли, с готовностью кивнув, удалилась.

Мы с Себастьяном остались в моей спальне наедине.

Я не осознавала двойственности ситуации, пока он не попросил меня лечь на кровать. А потом жестом приглушил свет в комнате — фитили свечей будто втянули в себя огоньки. Себастьян подошел ближе и навис надо мной, вытянув ладони. Они едва касались воздуха в нескольких дюймах от моей кожи. Я невольно затаила дыхание.

Он медленно водил ладонями над моим телом. Начал с головы, перешел к шее, грудной клетке, животу… В его движениях не было ни пошлости, ни суеты. Только концентрация. Ясно дело, Себастьян призывал и использовал невидимую для меня магию.

И все же интересно: что же он видел? Каким он, маг, видел и мое тело, и весь окружающий мир?

Дойдя до кистей, он замер. Белесые брови удивленно приподнялись.

— Невероятно. Я не вижу… ничего. Ни остаточных потоков, ни следов искажения ауры. Болезнь исчезла полностью. Как будто ее никогда не было.

— А она была? — Я склонила голову. — Или это было… что-то другое?

Он молча открыл свой саквояж — кожаный, с широким дном и сужающийся кверху, похожий на старинный медицинский — и достал несколько склянок. Снадобье в одной из них отливало золотым, в другом — дымчато-серым, а третья переливалась розоватым светом, как утренняя заря.

— Для укрепления организма, — коротко сказал лечащий маг. — Одно на ночь, второе утром, третье — если почувствуете слабость и ломоту в костях.

— Благодарю. — Поднявшись на кровати, я приняла зелья, но взгляд не отвела. — И все же, Себастьян… Вы говорили, это было проклятие. Но какого рода? И кто наслал его на меня?

Он на мгновение прикрыл глаза и только потом посмотрел на меня — открыто и прямо.

— Есть вещи, миледи, которые предпочитают дремать в темноте и быть сокрытыми навеки. Они как дикий зверь в мрачной, темной пещере. Если пытаться разбудить их раньше времени… просыпается совсем не то, чего мы ждали.

— Это не ответ, — нахмурилась я.

— Ответ. Лучший из всех возможных. К истинной правде вы, я боюсь, пока не готовы.

Я хотела сказать ему то же самое, что Милли. Или даже резче — что сама решу, к чему я готова, а к чему нет.

Однако Себастьян не дал мне шанса это сделать. Поклонился и вышел, оставляя меня со склянками в руках и целым ворохом вопросов в голове. Он как будто пытался уберечь меня от правды. Но… почему?

4. Гость среди теней

Я проснулась внезапно, как будто меня резко, за шиворот, выдернули из сна.

Воздух был неподвижен, но в нем что-то дрожало, как в теле, охваченном лихорадкой. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного… Но, справедливости ради, никогда прежде мне не приходилось просыпаться в чужом, магическом мире.

Выходит, это все — и правда не сон.

Сначала я не поняла, что именно меня разбудило. А потом услышала тихий, неестественно рваный звук, доносящийся до меня через открытое окно. Как будто кто-то ступал по сухим, ломким веткам. Или что-то кралось по ним.

Где-то очень далеко, за несколькими слоями здравого смысла, моей усталости и рациональности, пробудилось шестое чувство. Там, в саду, кто-то есть. Тот, кому определенно не положено там находиться.

В первую секунду мне стало страшно. А во вторую мелькнула мысль: второй раз я не умру. Во всяком случае, не так скоро. Иначе на месте высших сил это как-то на редкость глупый поступок — дать мне второй шанс, чтобы тут же его отобрать.

Я поднялась с постели, поверх ночной сорочки накинула плащ. Босые ступни касались прохладного пола — в темноте я никак не могла отыскать домашние тканевые туфли Аделин. Спросонья не могла сообразить, как зажечь в комнате свет.

Что ж, придется идти так. Не простыть бы.

Я усмехнулась собственным мыслям. Серьезно, Анна Николаевна? В вашем поместье бродит кто-то чужеродный — или нечто чужеродное, — а вы опасаетесь простыть?

Осторожно отворив дверь, я выскользнула в коридор.

Особняк спал. Почему-то именно сейчас, в ночи, особенно остро ощущалось, что это место дышало забытым величием и чем-то старым и терпким, как вино, забытое в погребе на пару столетий. Полумрак тянулся вдоль коридора, играя тенями на дубовых стенах. Огоньки зажженных свечей в канделябрах дрожали от моего дыхания.

Снаружи раздался резкий, высокий звук, напоминающий писк летучей мыши. Показалось, что сбоку от меня мелькнула какая-то тень. Я замерла, сердце ухнуло в пятки. Прикрыв глаза, сжала кулаки и досчитала до пяти.

— Не глупи, это всего лишь дом, — прошептала я.

Обычный огромный и пугающий особняк, в котором тени окружали меня на каждом шагу, а любые шорохи в ночи казались гораздо громче.

Почти не дыша и изредка замирая, я спустилась по лестнице.

На первом этаже царила другая темнота — густая, затаившаяся, воинственная. Она будто знала, что я здесь чужая.

Я прошла мимо арки, ведущей в столовую, и повернула в гостиную. У потухшего камина нащупала кочергу — толстую, тяжелую, с железным завитком на конце. Сжала ее обеими руками. Стало немного легче. Когда у тебя в руке нечто весомое, страх отступает на пару шагов.

Выйдя на крыльцо, я вдохнула холодный ночной воздух. Сад впереди казался черным, будто выжженное поле. Небо висело низко над головой, пряча луну, звезды были тусклыми, а садовые деревья казались скрюченными фигурами из чьего-то кошмара.

Я шла медленно, стараясь контролировать каждый шаг и шуметь как можно меньше. Не знаю, что ждало меня в саду, но я планировала застать его врасплох.

Миновав арку, я вошла в сад. Холодная, влажная трава липла к ступням, ветви деревьев и кусты шевелились — как мне почудилось, не всегда попадая в ритм с ветром, а следуя своему собственному. Статуи вдоль дорожки, деформированные временем и мхом, выглядели особенно зловещими. Казалось, будто они следят за мной.

Сложив губы трубочкой, я медленно выдохнула через рот. Дочка когда-то учила меня такому дыханию — практиковала его во время йоги. Правда, не могу сказать, что это помогло мне успокоиться.

И все же я продолжала двигаться вперед.

Уже почти дошла до центра сада, где находился пруд, когда увидела мелькнувший среди зарослей терновника мерцающий огонек. Сияющий, тускло-голубой, он повис над плечом человека, как крохотная призванная луна.

Мужчина стоял ко мне спиной. Темные волосы, зачесанные назад, ровная осанка, почти военная выправка. На нем был длинный кожаный плащ, сшитый уж слишком хорошо для простого бродяги. Впрочем, судя по магическому огоньку, незнакомец точно не был простым.

Даже воздух вокруг него казался плотнее и тяжелее и будто потрескивал от невидимого напряжения. Еще один маг, как Себастьян Дерон. Вот только этот, вероятно, не был на моей стороне.

Я поудобнее перехватила кочергу, подняла ее повыше и отчетливо произнесла:

— Кто вы и что делаете на моей территории?

Незнакомец медленно повернулся. Я удивленно моргнула.

Строгое лицо, точеные черты лица: прямой нос, высокие, острые скулы и темные глаза, в которых не отражалось ни света, ни испуга — только сосредоточенность и какая-то древняя мудрость.

Незнакомец перевел взгляд с меня на кочергу в моих руках. Темные брови медленно поднялись в отчетливом изумлении. Он недоверчиво хмыкнул.

— Вы выбрали в качестве оружия кочергу?

— Я задала вопрос, — по слогам сказала я, цедя слова сквозь зубы.

И надеясь, что выгляжу достаточно угрожающей.

Незнакомец нахмурился. Посмотрел на меня с такой мрачностью, что у меня пересохло в горле.

— Тут всюду тьма, — тихо, почти обреченно произнес он. — И ее нужно уничтожить.

Я замерла. В его словах не было прямой угрозы, но звучали они с жуткой, леденящей искренностью фанатика.

Кажется, он безумен. А я… Я одна. Ни Милли, ни Себастьяна, ни даже стен — не было ничего между мной и этим странным магом. Кто, скажите мне на милость, внушил мне идиотскую, безрассудную идею покинуть дом и в одиночку отправиться сюда?

А теперь я в заброшенном саду, как в ловушке. И тьма и правда окружает меня со всех сторон.

5. Последнее предупреждение

— Это все нужно остановить!

Голос чужака, хлесткий, как удар плети, разрезал ночь. Я вздрогнула, крепче сжала кочергу, хотя и понимала, что толку от нее против мага — чуть больше, чем от кухонной ложки.

— Вас нужно остановить, — глухо добавил он.

Шагнул вперед. Свет от магического огонька озарил его лицо — красивые, но резкие черты, крепко стиснутая челюсть, а в глазах — темное пламя и стальные лезвия.

— Простите, что?

Я отпрянула назад. Горло сжалось от страха, ведь я понятия не имела, чего ждать от незнакомца. Однако голос, к счастью, не дрожал. Наоборот — звенел от переполняющего меня возмущения.

— Вы вломились на мою территорию, начали бормотать какие-то дикие угрозы… Надеюсь, вы не настолько безумны, чтобы думать, будто я оставлю это без ответа?

И почему я продолжала обращаться к нему на “вы”? Несмотря на то, что он, без сомнения, был моим врагом? Возможно, потому, что так обращался ко мне и сам незнакомец. А его взгляд и каждое движение тела говорило о том, что я была для него угрозой.

Странный этикет…

— Прекратите свои игры, Адалин, — сощурив глаза, отчеканил он. — Эти ваши уловки на меня не действуют. Я знаю, что происходит в поместье Линнери. И я не позволю этому продолжаться.

— Да кто вы вообще такой? — вспылила я.

За долгие годы жизни мне приходилось иметь дело с разными людьми. После многих лет в торговле я, казалось, научилась спокойствию. Но пустые, ложные обвинения выводили меня из себя. Особенно сейчас — ведь, даже находясь на своей территории, я совсем не чувствовала себя защищенной. Наоборот, уязвимой.

Он на миг замер, словно только сейчас осознал, что я действительно не играю. Сложные эмоции прошли по его лицу, прежде чем он коротко, сдержанно произнес:

— Ну конечно, вы меня не помните. Стоило этого ожидать. Я — лорд Тэйн Элджернон Блэйк. Дозорный Ордена Света.

Ох… Значит, я не ошиблась. Он и правда какой-то церковник, одержимый светом. Что бы это ни значило. Но я-то тут причем?

— Звучит впечатляюще, — холодно сказала я. — Но еще больше я бы впечатлилась, если бы вы не врывались в поместья беззащитных женщин посреди ночи и не угрожал им.

— Беззащитных? — расхохотался он. — Это вы-то беззащитны, Адалин? Не знаю, к чему эта глупая игра, но я пытался поговорить с вами, и не раз. Пытался вразумить, наставить на путь истинный. А что вы? Смотрели на меня так, будто я был пустым местом. Или вовсе смотрели мимо меня. Я бы принял это на свой счет, если бы мне не объяснили — так вы смотрите на каждого в Элдервуде. Все мы — лишь массовка в театре, где вы, несомненно, играете главную роль. Каждый из нас и ногтя вашего не стоит.

Его слова звучали так ядовито… но я чувствовала в них и что-то еще. Оскорбленное достоинство? Нет, глубже — чистую, раскаленную добела ненависть ко мне.

Ох, Адалин… Чувствую, я еще не раз пожалею о том, что моя душа угодила именно в твое тело.

— И еще кое-что, — подавшись вперед, процедил лорд Блэйк. Как будто всего сказанного было недостаточно. — Я не угрожаю. Только предупреждаю. Это место — очаг скверны. Если вы попытаетесь вновь пробудить эту тьму, я не стану ждать, пока она вырвется на волю.

— Вы определенно сошли с ума, — выдохнула я, сжимая кочергу так, что побелели пальцы. Рука, по правде говоря, уже начала уставать. — И мне нет дела до того, что вы там себе напридумывали, дозорный.

Показалось, что при упоминании звания или должности Тэйна, мускул на его лице нервно дернулся. Интересно, с чего бы это? Он ведь сам сообщил мне, кто он такой. Впрочем… с чего я жду логики и адекватности от безумного фанатика?

Распаляясь все больше, я резко взмахнула кочергой. Не угрожающе, нет, просто сбрасывала скопившееся внутри напряжение.

— Я только пришла в себя после долгой болезни, и первое, что вижу — странный тип в моем саду, который бормочет что-то про скверну и обвиняет меня бог знает в чем!

Тэйн прищурился. Ясные, холодные глаза, в полумраке кажущиеся почти черными, вонзились в меня, будто стараясь разглядеть, что за обман кроется под моими словами. Или распознать тьму под привлекательной оболочкой Адалин.

— Хватит прикидываться. Я даю вам последний шанс. Оставьте эти земли.

— Вы издеваетесь? — вспыхнула я. — Да как вы вообще смеете выгонять меня из моего родного поместья?

Не скрою, в этот миг во мне заговорила Адалин. Может, она была и не самой дружелюбной или даже приятной личностью… Но изгонять кого-то из дома, который принадлежит ему и является наследием почти исчезнувшего рода, — просто верх наглости.

— Вы еретичка, Адалин Линнери. Я знаю, что вы творили. Чувствовал это всем своим естеством. Вы разбудили то, что никогда не должно было быть призвано в этот мир.

Я дернулась, словно от пощечины. Ледяным тоном произнесла:

— Убирайтесь. Я никому не позволю являться ко мне, пугать меня и угрожать мне, прикрываясь маской спасителя и поборника света!

Тэйн смотрел на меня еще несколько мгновений. Отступил на шаг, еще на один. Магический огонек над его плечом погас, и темнота вновь залила сад.

— Это мое последнее предупреждение, — глухо сказал он. — В следующий раз я не стану тратить время на слова.

— В следующий раз я возьму не кочергу, а топор, — парировала я.

Разумеется, это лишь блеф. Но я должна была что-то ответить, чтобы не выдать свой страх. Проклятый лорд Блэйк и правда угрожал мне. А я… Пятьдесят пять мне или двадцать пять, я всего лишь беззащитная женщина…

Хотя он отчего-то посмеялся над моими словами. Но почему?

На мой последний выпад Тэйн ничего не ответил. Развернулся и исчез, будто растворившись в чернильной тьме. А я осталась стоять среди мертвого сада, с бешено колотящимся сердцем.

Очнувшись пару минут спустя, тряхнула головой. Ну уж нет, я не позволю какому-то незнакомцу себя запугать. И он, и Себастьян — маги… Но это значит лишь то, что здесь — в Элдервуде, видимо — есть и другие.

Вернувшись в особняк, я перешагивала порог с тем же чувством, что, должно быть, бывает у героев древних баллад после поединка с драконом. Кочергу я неосознанно прихватила с собой в спальню.

Но ни она, ни успокаивающая мысль о магии, окружающей меня, не помогла мне уснуть. До самого рассвета я так и не сомкнула глаз. Лежала в постели, уставившись в потолок и чувствуя нарастающую внутри тревогу.

Мысли о случившемся не оставляли меня ни на мгновение — вплоть до того момента, как в спальню вошла Милли.

— Госпожа, вы уже проснулись! — радостно воскликнула она.

Наверное, не стоило говорить, что я толком и не ложилась. Ей ничего не грозит — лорд Блэйк явно нацелился на меня, но при этом Милли казалось мне очень чувствительной и тревожной особой. Ни к чему пугать ее лишний раз.

— Милли, ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Тэйн Элджернон Блэйк? Я когда-нибудь о нем упоминала?

Служанка замерла. Медленно обернулась, и по выражению ее лица я поняла — определенно да.

— Миледи… — Она закусила губу, явно решая, говорить или промолчать. Но, вероятно, вспомнила мои вчерашние слова. — Вам приходили письма от его имени. Несколько раз.

— И… ты знаешь, что там было?

Милли округлила и без того большие голубые глаза.

— Что вы, конечно, нет! Но вы… они всегда приводили вас в ярость. Последние письма вы рвали, даже не прочитав. А однажды я услышала… Я не подслушивала, честное слово!

Я остановила ее взмахом руки.

— Я тебе верю. Продолжай.

— Однажды я услышала, как вы сказали: “Да как он смеет мне угрожать!”

Я похолодела. Выходит, лорд Блэйк преследует Адалин уже достаточно долго. Но этой ночью он впервые вторгся на ее — мою — территорию.

Осталось только понять, что с этим делать. И как уже мне — не Адалин — за себя постоять.

6. Шипы и надежды

— Милли… Это прозвучит странно, но… Я, случайно, не магичка? — Я запнулась. — Магесса? Или как тут говорят?

— Тут? — недоуменно отозвалась служанка.

Я махнула рукой, призывая ее сфокусироваться на главном. Милли рассмеялась и смущенно потерла кончик носа.

— Нет, госпожа. Насколько мне известно, и ваши родители, и вы были простыми людьми. Ну то есть конечно не совсем простыми, у вас вон какой дом… Ой, я хотела сказать…

— Я поняла, что ты хотела сказать, — улыбнулась я.

Да уж, с моей стороны было глупо искать в словах чужака, вторгшегося ко мне среди ночи, рациональное зерно. Впрочем, красота — в глазах смотрящего, только тут все ровно наоборот. Не знаю, почему лорд Блэйк точил на меня зуб, но в его глазах я определенно была то ли жестокой ведьмой, то ли просто злодейкой, с легкостью расправляющейся с врагами чем-то похлеще кочерги.

Впрочем, тем лучше. Выше шанс, что он воздержится от активных действий — несмотря на угрозы. Он же поборник света, верно? По крайней мере, на словах. Значит, он не может призвать какие-нибудь темные чары или наслать на меня проклятие, стоившее Адалин жизни.

Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

Разобраться бы в перипетиях здешней магии… Но об этом нужно спрашивать точно не Милли. Придется дождаться, пока Себастьян снова нагрянет ко мне в гости.

Какая-то часть меня хотела немедленно отправиться исследовать Элдервуд — и заодно отыскать в нем лечащего мага Адалин. Но другая… хотела иного, и она была сильней.

Поддавшись ей, я вышла из поместья в самом скромном платье из тех, что обнаружились в комоде, и направилась к саду.

Может, это некая особенность моего характера или даже психики, но я не могла спокойно заниматься делами, зная, что в моих владениях находится… это. Царство разрухи, запустения и сорняков.

Теперь я здесь хозяйка. Это моя земля, а она — нечто вроде моего отражения. Я не могла позволить ей выглядеть так. И больше всего меня тяготил именно сад, а не разрушенный фонтан, заболоченный пруд или запущенная лужайка.

Я была твердо намерена восстановить его прежнюю красоту и величие. Работы предстояло много, безусловно… Но когда это я ее боялась?

Солнце щедро рассыпало по саду золотистую пыль, вот только общую картину это мало изменило. Я глубоко вдохнула прохладный утренний воздух, напоенный запахом прелой листвы и… погибели. Именно так пахло здесь, в сердце когда-то несомненно прекрасного сада. Резкий запах упадка, смешанный с еле уловимым ароматом удушающих сорняков.

— Начнем, пожалуй, с расчистки, — бойко сказала я.

Одно из преимуществ того, что слуги разбежались, не выдержав твоего характера, — ты можешь спокойно разговаривать сама с собой. Хотя в мире магии наверняка можно придумать и достоверные оправдания.

Интересно, есть ли в этом мире призраки и духи?

Я тряхнула головой. Не о том думаешь, Анна Николаевна. Совсем не о том.

Без особого труда я нашла подобие старого склада с грудой ржавого садового инвентаря. Внимательно осмотрела лежащие там инструменты: старинные лопаты с выгнутыми лезвиями, вилы с зазубренными зубцами, какие-то странные приспособления, назначение которых мне было неведомо, и многое другое. Мой выбор пал на крепкую мотыгу с длинной деревянной ручкой и небольшую, но острую тяпку. С этого можно было начать.

Шаг за шагом я углублялась в заброшенный мир садов поместья Линнери. В первую очередь я решила освободить от сорняков один из цветников. К цветам я всегда испытывала особую слабость.

Я направилась к нему, стараясь не наступать на потрескавшуюся землю. И вдруг почувствовала, как будто кто-то за мной наблюдает. Впрочем, не в первые раз. Это странное ощущение преследовало меня едва ли не с самого прибытия в поместье… и в этот мир.

Однако после ночной встречи это чувство возросло стократ. Нет, так дело не пойдет — тут недалеко и до паранойи.

Вооружившись мотыгой, я принялась за работу. Первый удар пришелся по колючему кусту, укоренившемуся в самом центре цветника. Лезвие вошло легко, срезав толстый стебель. Я с усилием потянула мотыгу на себя. Вырвала колючую массу из земли, обнажив влажную, темную почву.

Что ж, первый шаг к возрождению сделан.

Я быстро вошла во вкус. Наносила удары, то и дело срывая поросль с корнем, и складывала ее в аккуратные кучи. Мышцы заныли, спина загудела, а ладони покрылись мелкими мозолями. Что ни говори, а аристократка Адалин Линнери не привыкла к подобной работе. Как и ее тело.

Однако я не обращала на мелкие неудобства внимания. Все мои мысли были заняты тем, как очистить эту землю и избавить ее от этой удушающей сети из терна, сорняков и шипов.

Когда солнце поднялось выше, я бросила короткий взгляд на небо. Кажется, пора сделать перерыв. На миг я уловила какой-то шорох — слабый, словно шелест тонких крыльев. Но ветер был тих и почти не касался ветвей странных, будто искореженных деревьев. А птицы, казалось, и вовсе избегали мои сады.

Наверное, это просто усталость. Я поправила шляпу, прикрывающую лицо от яркого солнца, и продолжила работу.

Вскоре шорох раздался снова. На этот раз он прозвучал чуть громче. Я была почти уверена, что кто-то прошмыгнул в кустах, которые росли по периметру цветника. Обернулась, но увидела лишь побитую ветрами, иссохшую и пожелтевшую зелень. Глубоко вздохнула, успокаивая себя. В конце концов, если не птицы, то эта могла быть какая-то живность вроде белки.

Но на этом неприятные сюрпризы и странности не закончились.

Через несколько минут работы я ощутила ледяное и леденящее кровь прикосновение к шее. Вздрогнула, от неожиданности выронив мотыгу. Порывисто обернулась… И конечно, позади никого не было. Лишь колючий плющ, облепивший древнюю статую.

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить учащенное биение сердце. Страх, словно туман, обволакивал меня. Нельзя ему поддаваться. В конце концов, день в самом разгаре. Разве что-то по-настоящему жуткое и мистическое может случиться днем?

С упрямством, достойным быка, я снова энергично принялась за дело. Солнце пекло все сильнее, работа продвигалась медленно, но верно. Постепенно освобождаясь от колючих тисков, цветник начинал дышать. Освобожденная от сорняков земля разрыхлялась.

Так приятно было представлять, как на этом месте вновь расцветут розы, как воздух наполнится их сладким ароматом…

Замечтавшись, я не сразу уловила перемены. В тени куста на мгновение промелькнула чья-то тень. Маленький силуэт, больше подходящий ребенку и почти сразу же исчезнувший.

Я замерла. Сердце забилось где-то в горле. Шумно выдохнула. Возможно, мне просто нужно отдохнуть. Перенапряжение, усталость, жара… Все это могло вызвать странные видения.

Самое время вернуться в дом и сделать перерыв на обед.

Отложив инструменты, я направилась вперед по дорожке, ведущей к особняку. Однако меня преследовало ощущение, что в тенях и лабиринтах сада кто-то наблюдает за мной.

7. Союзник

Когда я вернулась в особняк, платье было перепачкано, волосы спутаны, а пальцы — с занозами от шипов. Но внутри поселилось странное чувство правильности… Будто я — инструмент, настроенный впервые за долгие годы.

Как будто здесь и впрямь мое место.

Себастьян возник на пороге моей спальни с наступлением вечера. Без магического огонька, призывать который я, в отличие от некоторых, не умела, делать в саду было нечего. Потому я отдыхала после тяжелого трудового дня. Свою победу — полное освобождение одного из больших цветников от сорняков и погибших растений — я символично праздновала вкуснейшим цветочным чаем, заваренным Милли.

Лечащий маг появился в своей обычной манере: с мягким стуком в дверь и тихим, но уверенным шагом. Вежливо поздоровавшись, он вынул из саквояжа пузырек с переливающейся жидкостью.

— Я приготовил это снадобье специально для вас. Вам стоит его попробовать.

— Вы же уже дали мне целых три зелья, — напомнила я.

— Это — для пробуждения ваших воспоминаний. Но по правде говоря, прежде мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным, — признался Себастьян. — Я лишь надеюсь, что оно поможет вам. Не представляю, каково это — жить, не помня самого себя, не помня окружающего мира…

Я тепло поблагодарила его. Вот только старался он зря — пробуждать было нечего. Я — не Адалин, и ее памятью никогда не обладала.

— Если нужно, я могу сделать что-нибудь успокаивающее. Милли сказала, вы были взволнованы утром. Неважно себя чувствуете?

Я внимательнее взглянула на Себастьяна. Сегодня на нем был длинный сюртук из темного сукна, украшенный вышитыми амулетами и витиеватыми узорами. На шее был аккуратно повязан платок, заколотый булавкой с каким-то самоцветом — вряд ли дорогим, но, возможно, таящим в себе магическую силу. На его лице застыло добродушное беспокойство, а глаза казались мудрыми и уставшими. Глаза человека, который видел слишком много чужой боли.

Внезапно я поняла, что Адалин очень одинока. Возможно, Себастьян и Милли — единственные не только в этом доме, но и в целом мире, кто и правда желает ей — мне — добра.

— Прошлой ночью в поместье пробрался мужчина, — тихо произнесла я. — Честно говоря, до сих пор не знаю, как я услышала его и почему решила отправиться в сад в одиночку. Должно быть, инстинкт самосохранения дал сбой.

Лекарь не поддержал шутку, лишь встревоженно смотрел на меня.

— Кто это был?

— Он представился, как Тэйн Элджернон Блэйк.

Себастьян дернулся, словно от удара, лицо его потемнело. Вероятно, он был в курсе напряженных отношений лорда Блэйка с Адалин.

— Что он хотел от вас?

— Он обвинил меня в скверне, — хмуро сказала я. — И в ереси. И смотрел на меня так, будто я — угроза всему человечеству.

Себастьян медленно поставил на пол саквояж. Не спрашивая разрешения, медленно опустился в кресло напротив.

— Этот человек одержим своей верой, — сказал он, тщательно подбирая слова.

— Сумасшедший фанатик, — рубанула я.

— Не стоит его недооценивать, миледи. Орден Света — одна из старейших магических организаций в стране. Но у них… своя правда. И свои, особые, методы. Если Тэйн видит в вас угрозу, то так просто не отступит.

Я закусила губу. Именно этого я и боялась.

— Прекрасно. А мне даже нечего ему противопоставить! Нечем себя защитить…

Себастьян пристально смотрел на меня. В глубине души я надеялась, что он скажет нечто, противоречащее словам Милли. Что во мне и впрямь окажутся некие способности… Не темные, разумеется, чем попрекал меня лорд Блэйк, но достаточно сильные, чтобы постоять за себя.

Увы.

— Хотел бы я помочь вам, миледи, но я не боевой маг. Я лечу, а не сражаюсь. Однако в городе есть те, кому можно поручить охранять и вас, и само поместье. Наемники, боевые маги или маги, специализирующиеся на защите…

По правде говоря, я не очень хотела иметь дело с наемниками.

— Расскажите мне о магах. Где я могу их найти?

— В Гильдии, разумеется. — Себастьян тут же стушевался. — Ох, простите…

— Ничего, — машинально отозвалась я.

— Хотите, чтобы я сопроводил вас?

Я улыбнулась ему.

— Спасибо за предложение, но нет. Не хочу отвлекать вас от вашей работы. Милли ведь местная, верно? Она покажет мне дорогу.

Себастьян как-то странно смотрел на меня.

— Что такое?

— Простите, миледи. Но вы… изменились.

Еще бы. В оболочке прекрасного молодого тела теперь находился совсем другой человек.

Я не стала расспрашивать, в чем именно заключались эти перемены. Ограничилась шутливыми словами:

— Надеюсь, в лучшую сторону.

Себастьян дернул уголком губ — лишь намек на улыбку, но не она сама.

— А теперь вы, кажется, чем-то встревожены, — заметила я. — Дело в лорде Блэйке?

— В нем. Просто еще не так давно вы уверяли меня, что никто посторонний никогда не проникнет в это поместье. Как же ему это удалось?

— Не проникнет? Почему?

В моей реальности люди умудрялись вламываться даже в сверхзащищенные дома селебрити и сильных мира сего. А здесь даже сигнализации не было!

Я снова вспомнила, как проснулась от едва слышного звука — вероятно, лорд Блэйк тогда наступил на какую-то ветку. Которая, к слову, находилась в саду в нескольких десятках метров от окна моей спальни. А это как объяснить?

Но моя бедная голова и без того пухла от десятков вопросов. Этот я решила отложить на потом. Сейчас важнее всего обеспечить мне и моему поместью защиту от тех, кто так рьяно ненавидел меня.

— На поместье был наложен барьер. Непроницаемый, как вы убеждали, — объяснил Себастьян.

В его словах не было укора — лишь задумчивость и тревога, которая невольно передалась и мне.

— Магический барьер, — уточнила я.

Уголки губ Себастьяна снова на миг дрогнули.

— Какой же еще?

Значит, Аделин окружила поместье своеобразным магическим щитом… Но как тогда лорду Блэйку удалось проникнуть сюда?

За всю свою жизнь я прочитала не так много фэнтези, но этого было достаточно, чтобы прийти ко вполне логичному выводу: светлую магию можно уничтожить лишь темной.

И если принять во внимание слова Себастьяна… Тэйн Элджернон Блэйк был совсем не так прост.

И по-настоящему опасен.

8. Поросшие терном

Несмотря на тревожные мысли, этой ночью я проспала крепко, без сновидений. Вероятно, сказалась усталость и недостаток сна. К счастью, меня не разбудили посторонние звуки… или просто посторонние.

Когда я проснулась, комнату вовсю заливали солнечные лучи. За завтраком я попросила Милли провести меня к Гильдии, и она охотно согласилась. Я оделась попроще, чтобы не привлекать лишнего внимания: длинное темно-синее платье и теплый серый плащ. Милли сняла передник и набросила на плечи видавшее виды скромное пальто, и мы отправились в город.

Элдервуд возвышался на холмах у широкой, лениво несущей прочь свои воды Канморы. Вскоре передо мной раскинулись его старинные улицы: покатые крыши с черепицей, острые шпили башен, за которыми скрывались дома в стиле конца девятнадцатого века — массивные, с колоннами и обилием каменной резьбы.

Кучера и лошади, тянущие повозки, прогуливающиеся дамы в сложных платьях с высокими воротниками, мужчины в сюртуках и цилиндрах… А еще — иллюзионисты, продавцы амулетов и разного рода магических вещиц.

— Гильдия магов находится в Старом квартале, миледи, — тихо сказала Милли. — Полагаю, там нечасто бывали те, кто связан с домом Линнери.

Когда мы дошли до Гильдии, я на миг замерла. Перед нами выросло огромное здание из серого камня с узкими окнами, крутыми лестницами и барельефами, изображающими неизвестных мне созданий. Высокие дубовые двери были приоткрыты. В Гильдию стекались фигуры в мантиях самых разных цветов.

Войдя туда следом, я словно шагнула в другой мир.

Воздух внутри дрожал от переполняющей это место энергии. Высокие арочные потолки, украшенные фресками с изображением стихийных духов, казались бесконечными. Из-под купола лились лучи света. На стенах висели портреты выдающихся магов прошлого, чьи глаза, казалось, следили за каждым моим движением.

Длинные ряды столов, заваленных свитками, артефактами и магическими инструментами, навевали мысли об алхимической лаборатории. Здесь и там вспыхивали крошечные молнии, клубился дым и раздавались невнятные шепотки. Вдоль стен тянулись книжные полки, доверху набитые фолиантами в кожаных переплетах. Сколько же тайн было сокрыто на этих страницах…

Маги передвигались почти бесшумно, скользя подолами мантии по каменному полу. Их одежды были строги — глубокие бордовые, синие, зеленые ткани, украшенные, вероятно, символами магических школ. Я чувствовала на себе чужие взгляды — настороженные, удивленные или откровенно недружелюбные.

Ощущая себя так, будто на моей спине нарисована мишень, я подошла к одному из столов, за которым сидел молодой маг с льняными волосами.

— Простите, мне нужно узнать о найме боевых или охранных магов.

Он смерил меня холодным взглядом, в котором отчетливо сквозила неприязнь. Неужели он знал меня… точнее, Адалин? Какая кошка между ними пробежала?

— Вам на четвертый этаж. Вопросами распределения верховная магесса занимается лично.

Милли осталась внизу. По мере того, как я поднималась по витой лестнице, взгляды, которые бросали мне вслед, становились все тяжелее. Кажется, меня совершенно не хотели здесь видеть.

Мой путь закончился у массивной двери из черного дуба. Я толкнула ее и вошла в просторный кабинет, где резные стеллажи соседствовали с полированными шарами и старыми свитками. За столом сидела женщина с прямой спиной и лицом, которое очень трудно было представить смеющимся: бледное, строгое, с тонкими губами и глазами цвета стального клинка.

— Здравствуйте, я…

— Я прекрасно знаю, кто вы такая, — ледяным тоном обронила верховная магесса. — И вам здесь не место.

Я сощурилась. Не люблю, когда мне откровенно хамят.

— Что-то я не видела на двери огромного замка или призыва держаться от Гильдии подальше.

— А я имею в виду не Гильдию. А Элдервуд.

Я поморгала. Мне не просто указывали на выход, а намекали (хотя нет, говорили вполне прямо), что в этом городе мне не рады. Да что же эта Адалин успела такого натворить?!

Однако я — не она. И я не привыкла так легко сдаваться.

— Я здесь по делу. Мне нужна помощь. Меня преследует дозорный Ордена Света. Я впала в его немилость и, по правде говоря…

— Вы в своем уме? — внезапно вспыхнула магесса. — Вы просите защиты от поборника света?!

— На самом деле, он не такой уж и святой, — вырвалось у меня.

Разумеется, я хотела рассказать о проникновении в мое поместье. Но не успела.

— Довольно. — Она резко поднялась. Положив ладони на стол, подалась вперед. — Убирайтесь отсюда.

Признаться, столь бурная реакция сбила меня с толку.

— Послушайте… Я не та, за кого вы меня принимаете…

Верховная магесса усмехнулась.

— О да, конечно. Вы — невинная овечка, которой нужна защита от злобного, страшного светлого мага. Знаете, что? Не знаю, в какие игры вы играете, но у меня нет на это времени. Уходите, пока я не позвала стражу.

Несколько мгновений я смотрела в суровое, пышущее злобой лицо. Не найдясь с ответом, покачала головой и покинула кабинет.

Спустившись по лестнице, я встретилась взглядом с Милли. Улыбка на ее лице при виде моего начала резко угасать.

— Идем, Милли. Здесь нам и впрямь делать нечего.

— Да, госпожа, — тихо отозвалась она.

Дорога обратно была тягостной. Мы с Милли не разговаривали, хотя прежде мне хотелось разузнать как можно больше об Элдервуде и царящих в нем порядках. Но теперь все, о чем я могла думать — это о холодных взглядах магов и словах верховной магессы. О том, что уже несколько человек считают меня врагом… вот только я не знаю, почему.

— Милли, я что, была настолько плохим человеком?

Она вздрогнула, не глядя на меня.

— Не всем вы нравились, миледи, — осторожно сказала она. — Были те, кто боялись вас. И язык у вас порой… остер.

Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

— А ты почему осталась со мной?

На губах Милли появилась привычная улыбка. Вот только ее слова не были такими уж радужными.

— Мне некуда идти, честно говоря. Кроме того… По сравнению с моим отцом вы — просто ангел.

Уже который раз за день я не нашла, что сказать.

Вернувшись в поместье, я сбросила плащ и, не переодеваясь, направилась в сад. Хотела посвятить ему остаток этого дурацкого дня, оставившего на сердце тяжелый осадок. Хотела привести в порядок хоть какую-то часть своей новой жизни. Изменить то, на что я действительно могу повлиять.

Но когда я подошла к цветнику, застыла, будто натолкнувшись на невидимую стену.

Вчера вечером он был чист — рыхлая земля, выкорчеванные сорняки, срезанные сухие и мертвые стебли. А теперь… Черные колючие лозы снова стелились по земле, извиваясь, как змеи. Сорняки покрывали клумбы, а посреди них раскинулся настоящий терновый куст.

Я судорожно вдохнула. Это же… ненормально. Я работала в саду почти всю свою жизнь и хорошо знала, что такие вещи не происходят за ночь.

— Как это возможно…

В ответ — лишь мрачная тишина запустелого сада, в которой я вдруг различила нечто похожее на издевательский смех.

9. Новые знакомства

Я бродила по саду, терзаемая тревожным предчувствием. Нет, даже не предчувствием — отчетливым осознанием, что с садами поместья Линнери что-то определенно не так.

Всюду здесь меня преследовали тихие, будто плачущие, голоса, шепотки и даже приглушенные стоны. А тени от кустов и деревьев, если приглядеться, двигались, не подчиняясь ветру и законам логики.

Находись я в родном мире, решила бы, что все эти шорохи и тени мне просто чудятся и вообще я накручиваю сама себя. Однако я понимала, что они были частью этого странного места, пропитанного темными, неизвестными мне силами.

Здесь царила особая магия, отличная от той, что привела меня в этот мир.

Однако сдаваться так легко я не привыкла. Засучив рукава, взялась за очистку другого цветника от сорняков. Желая дать хоть немного отдыха спине, натруженной с непривычки, оперлась о дерево с искривленными ветвями.

И именно оттуда, сверху, до меня и донесся одобрительный тоненький голосок:

— А ты упрямая.

Я резко отшатнулась и задернула голову вверх. Моим глазам предстало удивительное создание с пушистым рыжим тельцем и хвостом белки, но с кошачьей мордочкой, длинными усами и венцом из сухих листьев на голове. Милое и… говорящее.

— С-спасибо, — выдавила я.

Магия магией, но некоторые вещи трудно воспринять вот так легко, без подготовки. А тут мало того что передо мной белкокошка, так она еще и говорит!

— Я вот только одного понять не могу, — протараторило создание. — Ты травишь, а потом лечишь. Сначала жжешь, потом лелеешь.

— О чем ты? — нахмурилась я.

Все же неприятно слышать в свой адрес обвинения… даже от забавного существа с беличьим хвостом.

— С чего тебе возрождать сады, которые ты сама же и погубила?

Я помрачнела. Неужели Адалин не просто забросила сад, а привела его к гибели куда более изощренным способом? Но… почему? Зачем? Можно ли совершить подобное непреднамеренно?

— Я не та Адалин, которую ты знаешь.

Белкокошка прищурилась и повела носом, словно принюхиваясь к моей сути.

— И правда. Что-то в тебе сильно изменилось. Не могу понять, что, но… Ты определенно какая-то странная.

Я не удержалась от смешка. Кто бы говорил!

— Как тебя зовут? — поинтересовалась я.

Не называть же белкокошку белкокошкой в лицо! То есть в морду.

В ответ на обиженный взгляд поспешно объяснила:

— Я не помню ничего и никого из… своей прошлой жизни.

Назовем это так.

Белкокошка выпятила грудку и важно тряхнула венцом, отчего оттуда выпала пара листочков.

— Шушунья.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я. — Скажи мне, что случилось с садом?

Шерсть на загривке Шушуньи встопорщилась, встала дыбом, словно у испуганной кошки.

— Не могу говорить об этом ужасе! Не могу даже думать!

Паника в черных беличьих глазах была совсем не наигранной. Она втянула голову в плечи, дрожа. Я успокаивающе выставила ладони.

— Ладно-ладно, мы не будем об этом говорить. Не сейчас.

Шушунья зашипела, вцепившись в ветку острыми коготками.

— Хорошо, никогда, — сдалась я. — Но я должна знать… Как мне это исправить?

Белкокошка смотрела на меня, не мигая.

— В тебе есть росток. Надежда, — быстро произнесла она. — Может, еще не все потеряно. Если хочешь, ты можешь попробовать возродить сад. Вернуть их. И тогда сад вернет себя сам.

— Кого?

— Его хранительниц, дриад.

Так, выходит, в этом мире существуют и дриады… В дополнение к говорящим зверькам, магам и бог знает кому еще.

— Но это будет не просто. Во всех садах осталась лишь одна. Я проведу тебя к ней.

Не дожидаясь моего ответа, Шушунья спрыгнула с ветвей на дорожку. Помчалась вперед, юрко петляя меж кустов и изгородей, пока мы не подошли к густой, непроходимой стене из плюща и жимолости.

— Это иллюзия. Иди вперед с закрытыми глазами и не открывай, пока не скажу. Иначе застрянешь здесь навеки.

Ох. Очаровательная перспектива, ничего не скажешь. Однако я подчинилась. Закрыла глаза и сделала шаг, а затем еще один. Сердце стучало так, будто собиралось выломать ребра. Лозы касались моего лица. Но это не было нежным касанием любящих пальцев. Скорее, ледяным прикосновением мертвеца.

Я поежилась, но продолжила путь с плотно сомкнутыми веками. До ноздрей дотянулся прелый запах грибов, увядшей земли и чего-то затхлого, возможно, даже гниющего. Влажный воздух коснулся кожи, как дыхание старого склепа.

— Открывай, — милостиво разрешила Шушунья.

Сад исчез. Мы были в пещере — продолговатой, с низким потолком и неровными стенами, из которых сочилась вода. Пол усеивали серые и поросшие слизью грибы. Откуда-то из глубины пещеры исходило слабое призрачно-зеленое мерцание, показавшееся мне зловещим.

— Раньше тут было куда красивее, — вздохнула Шушунья. — Волшебнее…

Я не успела ответить, потому что разглядела сидящую у каменной стены дриаду. Или то, что от нее осталось.

Она выглядела словно воплощенная скорбь погибшего леса: вытянутая, гибкая фигура, будто выточенная из растрескавшейся древесной коры, с узорами жилок и мха, вросшими прямо в кожу. Тускло-зеленые волосы свисали длинными прядями, похожими на свитые лозы и увядшие листья. Глаза были большими, влажными и чернильно-черными, пальцы — тонкими и гибкими, будто молодые корни.

Она отличалась от человека не только телом — в ней не было обычного тепла, ни человеческого дыхания, ни зримого возраста, только затаенная боль земли и магии, которую отняли.

Когда я подошла ближе, дриада вскрикнула и тяжело поднялась. Ее движения казались неестественно медленными, словно каждый жест давался ей с трудом.

— Не подходи! — Голос дриады рассек воздух, как удар хлыста. — Вернулась, чтобы меня добить?!

— Нет! — Я вскинула руки. — Я хочу понять… и все исправить!

— Исправить? И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Ты уничтожила моих сестер! Заманила в ловушку… Я была единственной, кто смог выбраться! Все, что мне оставалось, — это в бессилии наблюдать, как что-то вытягивает из моих сестер жизненную силу!

Слова дриады приводили в ужас. Не знаю, что это была за ловушка, но, вероятно, именно после этого сады, лишенные своих хранительниц, начали чахнуть. Хорошо хоть, силу из дриад выпила не Адалин… Но кто? Или что?

Однако для подобных вопросов сейчас совсем не подходящее время. К тому же… От дриады волнами исходили недоверие и ненависть ко всему живому. Или только ко мне — искаженному воплощению человека, который уничтожил весь ее род.

— Послушай! Я не она, не Адалин. Я хочу помочь…

— Ложь! — прорычала дриада. По пещере прошла волна энергии. Шушунья пискнула и нырнула за камень. — Ты носишь ее облик, ее голос! Думаешь, я не чувствую? Все в тебе кричит ее магией!

Я надеялась, что дриада разглядит во мне перемены, как Шушунья. Увы, нет.

— Клянусь, я даже не знаю, что сделала Адалин! Я просто проснулась в ее теле. Я… не из этого мира.

Дриада замерла. Мускул на ее лице дернулся, в глазах на миг мелькнуло нечто похожее на… сомнение? Но потом она снова ощетинилась.

— Уходи. Пока я не впустила в тебя то, что впитала сама.

Я не двинулась с места. Хотелось сказать еще хоть слово, доказать, вымолить, объяснить. Но дриада отступила в тень, и воздух налился магией, а пространство вокруг потемнело. Что это, если не предупреждение?

Мне пришлось уйти.

По дороге обратно Шушунья не сказала ни слова. Когда я вышла из-за плюща, мои руки дрожали.

Вот тебе, Анна Николаевна, еще один жестокий урок. Неважно, что ты невиновен. Если носишь лицо того, кто разрушил чей-то мир, то и расплачиваться придется тебе.

10. Дневник Адалин

Когда я вышла из садовой арки, Шушунья не последовала за мной. То ли привыкла находиться в своем царстве, каким бы он ни был, то ли все еще не решила, стоит ли мне доверять.

Глядя на зверька, я с нажимом повторила:

— Я — не Адалин.

И я это докажу. Но прежде, чем определиться, что мне делать, нужно было понять, что вообще здесь произошло. Ни Шушунья, ни дриада, ни Милли мне не помощники. Но может, ответы спрятаны где-то в самом поместье? Если не в саду, то в особняке?

Я шла по длинным коридорам, обитым темным бархатом, под мерцание канделябров. Картины на стенах — женщины в тугих корсетах, мужчины с ледяными глазами — наблюдали за мной с немым упреком. Я невольно приглушила шаги. Никак не могла привыкнуть к скрипучим половицам, зеркалам в резных рамах и затхлому запаху старинной мебели.

Но это теперь — мой дом.

Я методично исследовала его — в минувшие сумасшедшие дни до этого так и не дошло. Добралась до третьего этажа. В южном крыле наткнулась на комнату с массивной дверью. Стоило открыть ее, и в нос ударил запах воска, чернил и чего-то древесного.

За ней оказался кабинет — просторный, с высоким потолком и огромным окном. Книжные шкафы тянулись до самого потолка, у стены стоял письменный стол — тяжелый, дубовый, с потертой поверхностью и латунными ручками. Выдвигая ящики один за другим, я изучала их содержимое.

На дне последнего под стопкой счетов и полупустых чернильниц я нащупала тонкую кожаную тетрадь. Обложка была украшена резьбой, напоминающей извивающиеся корни. На первой странице — четкий, уверенный почерк: “Личный журнал Адалин Линнери”.

Я невольно усмехнулась. Как же она, должно быть, любила собственное имя, чтобы подписывать журнал в доме, где не было никого, кроме нее.

Однако первая же запись прогнала усмешку с моего лица и заставила напрячься.

“Да, магия сада определенно связана с первородной силой. Я ощущаю, как она пульсирует в почве, как дышит сквозь кору деревьев. Сегодня я попробовала слить жизненную силу цветущего куста с собственной, и почувствовала бодрость, которую не давали ни зелья, ни отдых. Жаль, куст завял. Придется посадить новый”.

Я неодобрительно нахмурилась. Как же легко для Адалин отнять жизнь у чего-то живого ради собственного комфорта. Пусть даже этим живым было растение, а не существо или человек.

Вторая запись была сделана всего через пару недель.

“Цветы дают слишком мало. Но корни… Корни содержат древнюю силу, нерастраченную. Сегодня я приняла ванну из настоя корней шиповника, впитала магию через кожу. Силы во мне возросли, кожа очистилась. Мое тело — мой храм, и оно требует подношений”.

Мне стало тошно. Я невольно взглянула на свои руки — тонкие, молодые, с гладкой и чистой кожей. Неужели они были усовершенствованы той самой силой, украденной у природы?

Я перелистнула страницу. Взгляд впился в аккуратные, ровные строки, написанные твердой рукой.

“Живительная сила света рассыпается, как золото в воде, стоит лишь найти верный сосуд. Вчера я начертила глифы на поверхности небольшого пруда в розарии. В их узоре — ключ к перенаправлению магического потока. Стоило пролить несколько капель крови в воду, и она начала менять цвет — от лазури к янтарю. Это знак: магия подчиняется. После ритуала я чувствовала нечто… невыразимо сладкое. Словно все в мире стало податливым и послушным. Пальцы двигались легче, мысли — быстрее. Это стоит риска. Это стоит уплаченной цены”.

“Он нашел меня. Сказал, что даст мне столько силы, сколько я смогу вдохнуть. Нужно только ему помочь, стать его проводником…”

“Дриады… Они слишком доверчивы. Они по-прежнему поют в саду и, кажется, не чувствуют расставленной для них ловушки. Я использовала ее, чтобы заточить в магическом кругу одну из дриад. Ее песнь стихла, но магия осталась. Такая свежая, густая. Я черпала ее, как черпают родниковую воду. Это был мой триумф. За одну ночь я проделала месяцы работы”.

“Сегодня, в день затмения, я использовала “Плетение Поглощения” — древний ритуал, которому научил меня Он. Требовалось живое существо, связанное с природной магией. Одна из молодых дриад, Лирет, подошла сама — она умоляла меня освободить ее сестру. Я надела Лирет венок из рунических лоз и активировала круг. Свет вокруг нее угас, глаза потемнели. Из груди вырвался серебристый туман, который втек в меня, как вдох. Он помог этому случиться. Это было как волна, как прилив. Я увидела цвета, которые даже не могла назвать. Увидела то, что никому не доступно”.

“Теперь моя память яснее, чем когда-либо. Магия сада течет во мне, как ручей. Я приказываю магии, и она слушается. Это безусловный контроль. Это власть над садом. И все это стало явью лишь благодаря ему”.

“Свет — не более чем слабость. Я поняла это, когда темнота впервые ответила на мой зов. С ней можно говорить. Ее можно просить, и она дарует нечто ценное. Дриады были только началом. Сад — безупречная жертва. Его боль вскормит мою силу. Я буду первой, кто узнает, что такое вечность и безграничная мощь”.

“Эти проклятые дриады все еще живы. Даже сквозь кору слышны их стоны. Они все еще связаны с садом. Цепляются за него, как утопающие. Но это их слабость. Я усиливаю ловушку, собираю их жизненную энергию в сосуды, чтобы использовать на следующем этапе. Это будет преобразование — чистое, совершенное. Магия тьмы должна быть чистой. И если свету для силы нужны любовь и забота, то мне нужна жертва. Я — единственная, кто это понял. Он мне подсказал”.

На этом записи обрывались.

Я отпрянула от дневника, задыхаясь. Отбросила его в сторону, чувствуя солоноватый привкус на губах. Меня знобило — эти записи оставляли после себя холод. Пока я читала, из меня будто по капле вытягивали тепло.

Пусть дриады были все еще живы, но то, что с ними сделала Адалин, было высшим проявлением жестокости. И она наслаждалась этим. Поглощала сущность чувствующего, разумного существа, считая это благословением. Что должно произойти с человеком, чтобы он стал таким чудовищем?

Адалин была не просто жестокой темной волшебницей. Она стала жрицей собственной философии, в которой свет — слабость, а чужая жизненная энергия — валюта силы.

Хоть все это совершила не я, оставить все это так я не могу. После всего, что я узнала, мне предстояло не только восстановить сад, но и исправить ужасы, созданные руками той, чей облик я теперь носила.