Czytaj książkę: «Вернусь ближайшей электричкой»

Пролог

– Запуск-старт… – пробормотала женщина в легком не по погоде пальто, в каком-то тихом ужасе глядя на потолок. Белоснежная «ракета» из треугольников устремлялась ввысь, словно хотела вырваться из помещения в медленно светлеющее декабрьское небо. – Господи, куда ж я попала?

– Э… В Пулково? – предположил сотрудник аэропорта, отпустил ручки последней из вереницы тележек для багажа и задумчиво проводил их взглядом, когда те по инерции отправились дальше без него. Тележки ускрежетали до самой стены, а мужчина приосанился, словно впервые за долгое время обрел слушателя, и лихо сдвинул кепку на затылок. – Знаете, не все замечают местную архитектуру: говорят, этот зал похож на космодром; но на самом деле потолок, который вы наблюдаете в данный момент, является олицетворением Невы…

– Какой кошмар!

– Что, простите? – работник осекся: он принадлежал к той касте питерских интеллигентов, которых еще не нагнала карма таксиста – то есть его разбирало поговорить, но он пока не осознал, что люди вокруг настроены гораздо прозаичнее, чем можно было бы предположить на первый взгляд. – Право же, вы первая, кто реагирует подобным образом. Что не так?

– Да все не так! – вскрикнула женщина немного истерично. На них стали оглядываться. – Потому что это – Пулково!

– Вы что-то имеете против Пулково? – оскорбился мужчина.

– Да то, что я летела в Шереметьево!

Работник понял, что все-таки зря он не пошел в таксисты.

– Девушка, Шереметьево – это Москва, – вкрадчиво начал он, – а вы – в Санкт-Петербурге, – мужчина сокрушенно покачал головой и направился прочь, толкая перед собой очередную партию тележек, однако странная женщина его обогнала, водрузила на одну из них громоздкий чемодан ярко-желтого пластика, а в корзину другой бросила дамскую сумочку. Она поправила сбившийся набок разноцветный платок и тихонько пробубнила:

– Сами вы… в Санкт-Петербурге.

Развернулась и ушла. Работник озадаченно уставился ей вслед, переводя взгляд с удаляющейся спины, гордо увозящей чемодан, на забытую тележку с сумочкой.

Добро пожаловать в новую историю! Действие происходит под Новый Год, но полностью праздничной книгу назвать нельзя, больше просто зимней. Не утверждаю, что совсем обойдусь без драмы, но, чтобы отдохнуть после "Зеркала", планирую что-то легкое и юморное вроде "Халявы", хотя герои будут значительно старше. Что однако не помешает им быть чуть наивными в душе) Всех с Новым Годом!

Глава 1

– Леш, как мне от вас вырваться?

– Я никак не пойму твоего отчаяния, – Алексей отодвинул табурет поближе к холодильнику, прислонился лопатками к дверце, отпрянул и оглянулся, поморщившись: по ощущениям, весь холод шел наружу, оставляя забытые с прошлой готовки продукты оттаивать внутри. – Ты, помнится, хотела в отпуск? Так наслаждайся! Я не утверждаю, что ты выбрала бархатный сезон, но раз уж так сложилось?

– Я только что из отпуска. Наотдыхалась уже, – Марина втянула голову в плечи и плотнее закуталась в пальто. На микроскопической кухне хрущевки было не холодно, но снимать верхнюю одежду пока не хотелось – она еще не успела отогреться после улицы. – Из-за сильного снегопада нас посадили в Пулково, а мне до новогоднего аврала срочно надо в Москву, понимаешь? Позарез!

– Да понял я, понял. Все, кроме сути драмы. Марусь, давай начистоту, – Леша потер подбородок и деловито извлек из шкафчика жестяную банку с растворимым кофе. Потряс возле уха наподобие маракасов и высыпал в кружку остатки гранул, залив шипящим кипятком. Он поставил кружку перед подругой, стукнув донышком о стол. Марина, в принципе, такую бурду не пила, но на этот раз отказываться не стала и обхватила ладонями нагревающийся фарфор. – Ты у нас сильная, независимая женщина…

– Одинокая, Леш, одинокая, – Марине надоело смотреть на Лешину макушку и она переключилась на изучение магнитов на дверце холодильника.

– Пусть так, – Алексей хлопнул дверцей и сел. – Куда тебе спешить? Праздники на носу, ты сейчас никуда не уедешь, тем более в Москву, – народ билеты задолго покупает. А, кстати, что ты так рвешься в свою «некультурную» столицу?

– Нужно год закрывать, – мрачно призналась Марина. – Меня пару месяцев назад повысили, и велели не посрамить новую должность. В отпуск насильно выгнали, – она закатила глаза, – потому что не отгуляла положенный законодательством срок. Надо было, как порядочной, летом брать.

– Ничего страшного, без тебя справятся, – Алексей понял, что разговор предстоит непростой, и, не поднимаясь с места, потянулся и выудил из буфета пакет чипсов и небрежно кинул на стол. – В конце концов, сделаем просто: дам тебе комп, устроишь собрание онлайн. Темные века давно миновали.

– А люди все такие же темные. Ты что думаешь, если я в банке работаю, там все такие образованные? Я тут говорю одному: жми «фн», запускай программу, а он, болван, в «контрол» тычет, – Марина махнула рукой. – Мало ли, что они там наделают. Спросят-то с меня!

– Не психуй, – Леша философски захрустел чипсами. – Это потому что ты привыкла все на себя брать! Одна всего не переделаешь. Учись людям доверять!

– Ненавижу командную работу. Хочешь, чтобы было хорошо, – делай сам.

– Да что ты так паришься? У меня вот тоже: свой бизнес, но я не стою на ушах.

– Да потому и парюсь, что это – все, что у меня есть! Тебе не понять. У тебя вечером из офиса жена придет, сын из школы вернется, вы соберетесь всей семьей за ужином… а у меня – никого и ничего, кроме отчетности. Никогда не думала, что буду жить «синим чулком»!.. – Марина поджала губы и сердито выхватила у зазевавшегося хозяина пакет с чипсами. – Хватит уже! Я тебе тут душу изливаю, имей хоть каплю совести!

– Ладно, фишку просек, – Алексей обезоруживающе поднял руки в знаке «сдаюсь». – Как я понимаю, в аэропорте ты и без меня выяснила, что билетов нет. Могу предложить поезд, но учти, там нам тоже ничего не светит, или вариант – добираться на перекладных.

– Может, хоть на какой-нибудь не-скорый билеты остались, – Марина проследила, как Леша отделяется от табуретки, и с горя – и пока друг не видит – сама запустила руку в пакет. Тот предательски зашуршал. – Или на месте выкуплю у кого-нибудь.

– Дохлый номер. Под Новый Год никто свой даже втридорога не «толкнет». Зато всегда можно взять такси – между прочим, у меня таким макаром один приятель до Астрахани катался.

– Такси слишком дорого, сейчас цены заломят будь здоров! Слушай, а может, в плацкарте места есть?

– Я тебя умоляю, плацкартом не пущу! Ты ж девушка!

– Да кто на меня позарится? – Марина развела руки и самокритично посмотрела на себя. – Как надену очки, мне и за сорок дадут.

– Во-первых, тебе всего тридцать один… Два?... В общем, меньше, – Леша забрал чипсы обратно и снова пристроился к холодильнику. – Во-вторых, даже будь это и так: не стану утверждать, что «в сорок лет жизнь только начинается», но она однозначно не становится хуже, уж это-то я по себе знаю! Так что не наговаривай на прекрасную круглую дату и не верь тем, кто все жизненные силы выплеснул еще в шестнадцать и теперь гундит про серость бытия.

– Хочешь честно? – Марина ослабила и стянула наконец цветастый шарф, будто он стал ее душить. – Мне уже наплевать на все: возраст, мнение окружающих, даже на работу. Да! Представляешь? А знаешь, чего я хочу больше всего на свете? – Праздников! Этого дурацкого Нового Года, когда меня будут будить вопли “Ура!” у соседей за стеной; а остальные несколько дней, пока снова не придется крутиться, как белка в колесе, я буду просто спать. Все. Верх мечтаний.

– Невесело что-то, – Алексей пожал одним плечом и отправил в рот щепоть крошек с усилителями вкуса. – С другой стороны, я так понимаю, что уговаривать тебя остаться и развеяться без шансов? Ну, как знаешь. Напрасно. Предпочитаешь киснуть и мариноваться в своем собственном соку – твое решение, но я бы на твоем месте выбрался куда-то, хоть на людей посмотрел, а не сидел затворником в городе-миллионнике.

– Ты – не на моем месте. Ты везде ходишь, у тебя постоянно какие-то события, тусовки, ездишь в отпуск два раза в год, причем когда захочешь, а не когда заставят. У тебя – жизнь!

– Если бы я сам себе не искал занятия, то протух бы еще быстрее, чем ты, – Леша, дожевывая, отбросил полупустой пакет и обвиняюще ткнул в подругу влажным облизанным пальцем. – Вот ты. Да, ты! Что ты собираешься сейчас делать?

– Я? – Марина растерялась от такого напора. – Не знаю. Поищу, наверно, гостиницу, где можно устроиться на день, а завтра подумаю, как быть дальше.

– Вот! Вот оно! А я о чем? – Леша вскочил с табуретки и одной ногой, не глядя, задвинул ее под стол. – Сейчас и двенадцати нет, какой смысл ждать до завтра? Только потеряешь день в поисках подходящей гостиницы, хотя уже к завтрашнему вечеру – максимум – могла бы быть в своем ненаглядном банке! – Он выдержал паузу. – И? Чего сидим, кого ждем? – Алексей направился в прихожую, явно за курткой.

– Лешка, ты с ума сошел? – Марина на ходу схватила со стола шарф, с которым не успела расстаться надолго, и поспешила вслед за ним. – Сначала же надо план продумать! Прекрати! Куда?

– Не дрефь, со мной не пропадешь, – Алексей энергично подхватил ее чемодан, ждущий в прихожей, и негромко крякнул. – Ты там что, кирпичи возишь? Ладно, не суть. Сейчас сгоняем куда-нибудь, купим тебе нормальную человеческую одежду, а потом рванем на вокзал. Доедешь электричкой до Шушар, оттуда как раз сегодня один мой приятель собирался в Москву. Попрошу, он подкинет тебя до дома.

– У меня есть, что пододеть, не надо ничего покупать, – отозвалась Марина, сбегая по ступенькам вслед за Лешей и судорожно пытаясь припомнить, запер ли он квартиру. По всему выходило, что нет. Желтый чемодан грохотал уже где-то в парадном.

– Деньги есть или тебе подкинуть? – голос Леши гулко отдавался на лестничной клетке. – Я не банк, проценты требовать не буду.

– У меня все есть, – не раздумывая крикнула ему Марина и услышала скептическое фырканье в ответ. Подумаешь! Марина никогда не брала деньг в долг ни в банке, ни у друзей, ни даже у родителей; стоило ей начать работать, и эта правильная в целом позиция не раз играла с ней злую шутку.

– Тогда вперед! Посажу тебя на поезд, и побегу забирать своего из школы, – решил Леша. – Давай скорей!

Марина вздохнула: тут уж ничего не поделаешь. Леша – это что-то вроде стихийного бедствия. Общаться они начали еще студентами, по переписке, да и то из-за кошек. Потом в их отношениях наметился короткий и несколько неуместный романтический период, о котором оба сейчас старались не вспоминать, затем снова были кошки. Алексеевой Баси уже года два как не стало – такова жизнь – но дружба никуда не делась. Марина, правда, подозревала, что Леша поддерживал контакт абсолютно со всеми, с кем приходилось так или иначе пересекаться по жизни, и не мнила себя исключением, ну и что с того? Он был её единственным другом, пусть даже она – оставалась для него одной из многих и многих. Зато можно было смело сказать родителям, что она не живет сумасшедшей кошатницей. Тем более, всегда был тот, кто способен ее расшевелить.

– Не отставай! – окликнул ее Леша. Колесики жужжали по поребрику в предвкушении чего-то нового, и отнюдь не очередной единички в календаре. От суеты и беготни Марине сделалось жарко и как будто легче дышать: всего на час-другой, но она поддалась неукротимому Лешиному ритму, этой песне жизни!

***

– Так. Иди, покупай билет, – Леша отправил ее в кассу, а сам отошел в сторону, прижимая телефон к одному уху, и зажимая другое толстой варежкой. Марина пристроилась в конец небольшой очереди и потянулась к сумочке на плече, и только тогда обнаружила, что её нет…

На удачу, Марина привыкла ходить налегке; сумочка, как она ни старалась соответствовать стереотипам, по-прежнему играла роль неудобного модного аксессуара, потому всякая мелочь и телефон беззаботно лежали в кармане, тогда как и паспорт, и кошелек остались в сумке, а сумка… Где оставила сумочку, Марина уже не помнила: вряд ли у Леши. Может, в автобусе, может, в аэропорту, а может, вообще в самолете. В любом случае, имеющейся у нее налички, судя по прейскуранту, должно было хватить, чтобы добраться до Шушар, а дальше деньги ей не будут нужны до самой Москвы; там она спокойно восстановит паспорт, если тот, конечно, не прячется на дне чемодана; а поплакаться банку по поводу карточки можно и сидя в электричке.

Она оглянулась на Лешу, который утвердительно ей кивнул издалека, показывая, что дело улажено, знакомый сдался и отвезет ее до дома. Что ж, значит, занимать у него не придется, как и разбираться с картой прямо сейчас. Разумнее, конечно, было бы взять в долг хоть немного, на всякий пожарный – кто-кто, а Леша не откажет и наверняка поможет с документами, но… Не хотелось. И не потому, что это было бы унизительно: просто Леша был такой беззаботный, открытый, счастливый…

Марина нацепила на лицо приветливую улыбку. Она всегда и со всем разбирается сама. Неужели в этот раз не справится?

Глава 2

Мерно стучали колеса, вагон трясло и качало на стыках, отчего пассажиры становились опасно близки друг другу. От резких толчков желтый чемодан содрогался и больно бил Марину по ногам: его пришлось выставить в проход и теснее прижать к себе, чтобы никому не мешал. Взгляд скользнул по узкой полке для ручной клади, предназначенной для деловых портфелей, кейсов и небольших сумочек.

По правую руку от нее вальяжно расселся франтоватого вида молодой человек лет двадцати пяти в светлом кашемировом пальто; длинные ноги, похоже, крайне усложняли ему жизнь – для удобства он бесцеремонно выставил их вбок, тем самым перегораживая вторую, свободную половину коридора.

– Вот черт! – на повороте чемодан предпринял очередную попытку к бегству, вырвался из Марининых из рук и проворно отъехал на другую сторону, затормозив о его колени. – Сколько можно?! В конце-концов, имейте хоть какое-нибудь уважение к тем, кто находится рядом с Вами!

Свидетели происшествия солидарно загудели. Марина про себя возмутилась: козе ясно, что если кто и намучился с этим чемоданом, так это она! Однако подавляющему большинству окружающих было необходимо как-то скоротать в поездке время, а ничто так не красит ожидание как скандал!

– Простите, пожалуйста – смущенно пробормотала она и подтянула свой таран назад. – Понимаете, тут ручка неудобная, постоянно рука соскальзывает…

– Вот и шли бы себе в тамбур и оставляли его там! – молодой человек нарочито сдвинул холеные брови, раздраженно вынул из ушей беспроводные наушники и затолкал в чехол. – Денег жалко? Так я заплачу, мне мои нервы и ноги, знаете, дороже! – он встал.

– Да мне всего пару остановок осталось, – Марина жалобно смотрела на него снизу вверх. – Я его подержу. Не волнуйтесь, это больше не повторится!

Тот был неумолим: "Пошли!" – он подхватил чемодан. Пряча пылающее лицо в цветастом шарфе, она неверной походкой двинулась следом: постоянно хватаясь за спинки кресел, чтобы удержать равновесие, наступая кому-то на ноги и то и дело извиняясь. На нее почти не смотрели – люди реагировали только тогда, когда она случайно наваливалась на них, не сумев совладать с коварно уходящим из-под ног полом – и от этого ей становилось еще более неловко.

– Вот, – мужчина добрался до душного тамбура и сердито вручил чемодан стоящему там проводнику, – примите у этой женщины... Вам до какой? – оглянулся он на Марину. Услышав ответ, коротко кивнул, – до Шушар. Я оплачу. Сколько?..

– Спасибо Вам большое, – Марина постаралась справиться с голосом, чтобы тот не дрожал. – Мне так неудобно… Просто так получилось, что у меня с собой ни карточки, ни наличных… Дайте мне свой номер телефона, я переведу, как только домой вернусь…

– Мне только звонков от мошенников не хватало, – он повернулся к ней спиной, вынул из кармана наушники и, закрывшись таким образом от внешнего мира, направился на свое место.

Марина осталась в нерешительности стоять в тамбуре, тяжело дыша и теребя пальцами платок на шее, не зная, куда податься. Проводник тоже ушел. Возвращаться к нагрубившему соседу было неприятно и по-детски обидно. В сущности, и его можно было понять…

– Ой, да вы только не плачьте! – вдруг раздался голос из ниоткуда, Марина в замешательстве завертела головой: когда они с молодым человеком сюда заходили, то ей показалось, что за исключением проводника, тамбур был пуст. – А что случилось-то? – доверительно осведомился голос. – Тетка, что ли?

– А? – Марина медленно повернулась. В углу стоял мужчина лет под сорок в видавшей виды куртке – ярко-оранжевой, полностью обшитой светоотражающими полосами. На голове была ушанка, из-за спины выпирал массивный походный рюкзак чуть ли не вдвое больше его самого. – Какая тетка?

– К сожалению, самая что ни на есть настоящая, – сокрушенно вздохнул человек с рюкзаком и с шелестом вытянул из-за стойки с багажом спортивную сумку: очевидно, несмотря на внушительный объем, все самое необходимое в рюкзак не поместилось. – Бегаете быстро?

– Нет, – Марина начала потихоньку сдавать назад, к дверям в салон вагона.

– Плохо… – огорчился субъект и признался, поправив круглые очки, делавшие его похожим на очень «повзрослевшего» и очень сытого Гарри Поттера. – Я тоже.

– Сочувствую, – Марина уже оправилась и решила, что на сегодня с нее хватит. — Я пойду?

— Согласен, лучше поторопиться, — мужчина вдруг панибратски схватил ее под локоток и, бросив быстрый взгляд через плечо, словно за ним кто-то гнался, спросил:

— Где ваш рюкзак? Вы же до Шушар, я слышал?

— Вообще нормальные женщины ходят либо с сумочками, либо с чемоданами, — Марина показала в сторону своей поклажи и попыталась высвободить локоть из цепких пальцев незнакомца. Агрессии тот не проявлял, паниковать было рано, но его навязчивость начинала беспокоить.

— Непрактично, — мужчина закинул свой баул на Маринин чемодан и стремительно поволок обоих — и Марину, и её пожитки — обратно, в вагон.

Пассажиры, только что с интересом наблюдавшие, как другой тащил ту же женщину с тем же чемоданом в противоположном направлении, оторвались от телефонов в ожидании продолжения. Грубиян в светлом пальто, заметив их приближение, демонстративно раздвинул колени шире, за что тут же и поплатился:

— Вы хоть смотрите, куда прете? — «Гарри Поттер» сперва сам споткнулся о его ноги, а потом от души прошелся чемоданом по кожаным ботинкам, безусловно не предназначенным для общественного транспорта и российской зимы в целом.

– Пардон. Только свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого. То же можно сказать и о личном пространстве, – на удивление бойко парировал субъект, которого Марина уже мысленно записала в недотепы, и потянул её дальше. Увлекаемая вперед, Марина оглянулась на парня, и уже открыла было рот, чтобы извиниться, но вместо этого вдруг глупо хихикнула при виде выражения на его лице. Молодой человек скривился, послал ей вслед уничтожающий взгляд, но подниматься не стал, а достал из кармана маленькую пачку влажных салфеток и принялся брезгливо оттирать ботинки.

– Очень мудрое изречение, – заметила Марина, немного запыхавшись, когда они под лязг сцепок вывалились на площадку следующего тамбура. Теперь она держалась провожатого охотнее: в «своем» вагоне ей больше было делать нечего. – Может, вы все-таки скажете, от кого мы бежим? С вами едут родственники?

– Так вы не из наших?! – мужчина наконец отпустил ее локоть, остановился и насмешливо фыркнул. – А я вас тоже за зайца принял! Просто вы стоите такая неприкаянная, я уж подумал, вы тетки испугались…

Поймав её все еще непонимающий взгляд, он объяснил:

– Да не моей. Моя тетя, чтоб вы знали, – милейшей человек, и контролер, как ни парадоксально. Между прочим, фраза, которая вам так понравилось, – из учебника обществознания за пятый класс. Меня племянник на днях озадачил. А я – заяц. Ну, и тюлень тоже.

– Просто «В мире животных». Ну, хорошо. Положим. И что это за секта ластоногих? – Марина вопросительно наморщила лоб.

– Не секта: они не тюлени, это я новичок, – здесь было прохладнее, чем в вагоне, очки у собеседника запотели: он их снял и затеял протирать прямо варежкой. – Сленг есть сленг. Они – автостопщики…

Глава 3

– А если бы вас поймали? – к тому времени как их маленькое недоразумение разрешилось и страсти улеглись, до станции с мохнатым и шуршащим названием «Шушары» оставался всего один перегон. Они с «Гарри Поттером» устроились в тамбуре. С каждым словом изо рта вырывалось белое облачко пара, как у двух мирно беседующих огнедышащих драконов.

– Да ничего особенного. Мало кто в курсе, но по закону «тетки» сами ничего сделать с безбилетниками не в праве, даже с поезда ссадить; не станет же доблестная полиция распыляться на такую ерунду, как поимка «зайцев». Чаще – всех показательно гонят в начало поезда на глазах у изумленной публики, якобы на расправу. Но на самом деле, им, как сейчас, лень с нами возиться, и контролеры даже сами иногда подсказывают, куда, в какой вагон перебежать, чтобы не было потом проблем… Я, кстати, Тимофей. Можно на «ты», – добавил он.

– Марина, – поколебавшись представилась она, но от фамильярностей предпочла пока воздержаться. – А почему вы не хотите платить за билет? Здесь такие же люди работают, им тоже кушать хочется.

– Дело не в деньгах, – Тимофей потер порозовевший нос отворотом варежки. – Это распространенное заблуждение. Автостоп – не экономия, а прежде всего – философия, – он с трудом выпутался из длинных лямок рюкзака: тот казался неподъемным, и его обладателя по инерции сносило на стену. – Философия дороги, так сказать. Дело – в принципе! Это как спортивный интерес: доехать из пункта А в пункт Б за минимальное время, как можно реже меняя машины и не предлагая плату. «На собаках» ездят мало, только чтобы добраться до Трассы, а дальше – уже водителю решать, брать нас или нет... «Собаки» – это электрички… Да. А вот за КАД бывалые советуют добираться именно так – город не отпускает: в том же Ленинграде почти невозможно поймать машину – не берут!

Марина удивленно слушала. Деловая речь её сотрудников состояла из коротких рваных предложений, так же как и у вечно куда-то бегущего и сумбурного Леши; Тимофей говорил немного старомодно и слова употреблял непривычные, даже если не брать в расчет жаргон автостопщиков, знанием которого он явно очень гордился. Вот Леша, например, – петербуржец и застал еще те времена, когда город именовался Ленинградом, но без пиетета всегда коротко называет малую родину «Питер». А Тимофей? По крайней мере, на вид ему было не больше лет, чем ей самой…

– Оу?! Ясно. Очень информативно, – Марина не знала, что ещё сказать: обычно разговаривать с незнакомыми людьми бывает легко, но ее утомил перелет и – какая ирония! – отпуск. – Наверно, у вас всегда много новых впечатлений?

– Конечно, – Тимофей, похоже, тоже чувствовал себя не в своей тарелке: он постоянно поддергивал рукава куртки, которые упорно возвращались в прежнее положение, стоило их отпустить. – Я раньше не путешествовал один. В прошлый раз мы выходили на Трассу с другом, сменили, наверное, с десяток машин!.. Было здорово. Почти любой, кому надо долго ехать, рад взять автостопщика. «Драйверу» же скучно, одиноко, спать хочется. А тут пассажир в благодарность за проезд «грузит» ему «телегу». Ну, то есть травит байки о себе и знакомых… Сами не хотели бы попробовать?

– Что? Автостоп? Не знаю. Может, как-нибудь в другой раз, – Марина сделала вид, что очень занята шарфом. Она всегда испытывала чувство дискомфорта, когда приходилось отказывать таким, как Тимофей, – восторженным новичкам-энтузиастам. И не имело значения, собирают они вкладыши от жвачки или ездят неизвестно куда и не пойми с кем. – Я не очень люблю риск.

– Вы сами запираетесь в рамках, которые не дают вам жить по-настоящему свободно, – Тимофей улыбнулся, и на его щеках появились небольшие складочки, похожие на «улыбки» в мессенджере. – Вы даже не представляете, какой шанс упускаете. У нас такая большая страна, столько разных людей, у каждого из них своя судьба, единственная и неповторимая, о которой они могут поговорить со случайным попутчиком…

– Вы меня не знаете, чтобы судить, что я упускаю, а что нет, и чего людям благоразумным – и мне в частности – стоит избегать, – отрезала Марина и попыталась забрать свой чемодан – за окном уже замельтешили прутики металлического заборчика, потянулся заснеженный перрон: электричка подходила к станции. Как же ей надоело, что кто ни попадя учит её жизни: Леша, грубый молодой человек в кашемировом пальто, а теперь ещё и этот, которого она и вовсе знает без году неделя!.. Потом она смутилась. — Простите.

Двери с шипением открылись.

– Не глупите, давайте помогу. Мне тоже выходить, – сдержанно ответил Тимофей и выволок чемодан из тамбура, чуть не забыв свой собственный скарб. – Куда вам?

– Мне на шоссе. Не надо, я сама… – заикнулась было она, когда вдруг заметила, что Тимофей, нагруженный поклажей, как муравей, сворачивает куда-то в сторону.

Был день-деньской, а на платформе гужевался народ, словно вопреки календарю, праздники уже наступили. Прибывающие и отбывающие сновали туда-сюда, Марине приходилось передвигаться то боком, как крабу, то бегом, то вприпрыжку, стараясь не упустить из виду ярко-желтое пятно. Среди людского потока она заметила молодого человека в светлом пальто.

— Как думаете, он меня видел? — ей удалось наконец протолкнуться к Тимофею и, тихонько потянув его за рукав, указать на парня. Разумеется, она не боялась, что тот до гробовой доски будет мстить за отдавленные ботинки, но ей было мучительно стыдно перед Тимофеем за свою необоснованную вспышку.

– Зачем человеку, не склонному к рефлексии, выглядывать в толпе обидчика?

– Тогда это я склонна к рефлексии, – пробубнила Марина себе под нос и подняла воротник. Стоило выехать из города, как похолодало, казалось, градусов на пять, и демисезонное пальто уже не спасало. – Мы это куда?

Они слезли с платформы и направились через пути. «Их» электричка, вильнув хвостом, понеслась дальше, и Марина очень надеялась, что следующая их не догонит.

– Тут обход, к Трассе ближе. По крайней мере, не надо проходить турникеты, – Тимофей добрался до заграждения вокруг территории станции и опустил чемодан в снег. Затем обернулся и осмотрел Марину как-то слишком оценивающе. Она поежилась. Выглядел он вполне безобидно, но кто их разберет, этих автостопщиков… Вдруг ее хитростью заманили сюда, чтобы…

– Сколько ты весишь? – вопрос поставил Марину в тупик. Не собирается же он сдать её на мясо? Тут Тимофей подхватил ее под… в общем, под то место, которое в приличных книжках не упоминают, и велел:

– Давай уже, полезай!

– Что?! Сейчас же отпустите! Я буду кричать!

– Не надо орать мне на ухо! Лезь, говорю, на стену! Это единственный путь. Чемодан я как-нибудь перекину.

– Не смей бросать мой чемодан! И меня тоже! Перестань, перестань немедленно! – Марина попыталась брыкнуться, но побоялась упасть. Пути назад не было: Тимофей подтолкнул ее, примериваясь, и практически прижал к стене. – Ты мне пальто испачкаешь!

Аргумент сработал, но, когда она встала на твердую землю, пальто было уже не спасти.

– Простите, ради бога… – Тимофей старался не встречаться с ней взглядом. – Извините… Я… У меня не получается нормально общаться с женщинами. Влажную салфетку дать?

– А как же ваша… тетя? – Марина сняла перчатку и попробовала отряхнуть грязь – тщетно. Но расстроенной она себя почему-то не чувствовала, хотя пальто было любимое. Зато ей в красках представилась сцена, как мужчина в приметной такой куртке и съехавшей набок ушанке, отворачиваясь, плечом натужно заталкивает оттопыренный зад брыкающейся дамочки на стену вокзала. Наверное, – ужасно! Но у нее вдруг будто камень с души свалился: вся тяжесть монотонной работы, серых непроглядных будней, одиноких тоскливых выходных – испарилась!

– Не поверите, но на службе коллектив у меня тоже женский. Не помогает, – Тимофей взялся было за чемодан, словно думал его перекинуть, потом виновато посмотрел на грязное пальто…

И тут Марина засмеялась. Искренне; впервые за долгие недели, а по ощущениям и целые годы, откинув голову назад, щурясь от холодного, но яркого зимнего солнца, искрящегося сотнями отражений в снежинках под ногами. Они блестели в ее волосах, потерявших за день завивку и укладку, прилипли к цветастому платку.

– Марина, ты… вы… ты такая красивая, – с запинкой выговорил Тимофей и поспешил добавить, не дожидаясь ответа:

– Так. Еще одну попытку, или пойдем через турникет?

– А давайте, – неожиданно сама для себя согласилась Марина. – Все равно терять уже нечего, а я хочу поскорей домой!

… Уже сидя верхом на стене, она увидела на отдалении, возле путей, молодого человека в светлом пальто. Судя по активной жестикуляции, он с кем-то ругался по телефону. Вот он поднял голову, повернулся и увидел…

Марина снова рассмеялась и весело помахала ему рукой на прощанье.

Глава 4

– Нормально перелезла?

– Очень своевременный вопрос. С учетом того, что мы уже одолели почти половину пути, – усмехнулась Марина, а в мыслях порадовалась, что им не пришлось становиться первопроходцами: от стены и дальше в глубоком снегу была протоптана узкая тропка. Похоже, выбранный ими маршрут пользовался завидной популярностью у автостопщиков и других товарищей, не считающих необходимым платить за пользование общественным транспортом: законопослушные граждане не станут карабкаться через стену только для того, чтобы «срезать» дорогу до дома. С другой стороны, и такие бывают. Себя она к «таким» не причисляла: ее, можно сказать, обстоятельства заставили. – А так все хорошо. Конечно, брюки убила напрочь, но хоть не в юбке была.

– До полпути еще далеко, – Тимофей упорно отказывался от помощи, и продолжал тащить весь багаж в одиночку, за что ему надо было бы сказать сказать огромное человеческое спасибо, но Марина его уже благодарила, наверное, раз десять, а больше – стеснялась.

– Неправильные какие-то под Питером два километра, – она шла ссутулившись, как будто надеялась таким образом удержать ускользающее тепло. Когда чувство ажиотажа спало, после жаркой духоты электрички и стылого тамбура она стала мерзнуть еще больше.

– Ничего. Недолго осталось.

– Да я не жалуюсь, – ее качнуло, снег завалился за задник ботинка. Она попыталась его вытрясти. – Просто непривычно как-то. У меня дома снег – это серая субстанция, рыхлая и недолговечная.

– На юге живешь?

– В столице, — Марине пришлось остановиться, чтобы расстегнуть молнию на голенище и выковырять оттуда ледышку тут же закоченевшим пальцем. Сейчас она искренне пожалела, что не послушалась Лешу и не прикупила что-то потеплее из одежды. — А вы?

– В предместьях Ленинграда. Скорее, на окраине, возле вокзала.

– А. Оно и видно. Я имею в виду, у вас такой типаж, – У Марины было немало знакомых, в разных городах, но все они рано или поздно начинали ей казаться на одно лицо. Они даже поведением друг от друга не сильно отличались: суетились и при этом часами трепались о пустяках; грубили и не извинялись; через месяц-другой общения пропадали, снова объявлялись на праздники и снова исчезали. А Тимофей, он – как и Леша, – обладал особой аурой… аурой доброжелательности. Марина пришла к выводу, что это свойственно только питерцам, а медитативность чистосердечно списала на близость Финляндии: даже Леша иногда присаживался с чашкой кофе у окна, выходящего в двор-колодец и смотрел… Когда Марина как-то поинтересовалась, что он там нашел, он задумчиво ответил, что это просто «вайб».

Реакция со стороны Тимофея была скорее отрицательной: естественно, он не принял «такой типаж» за комплимент. В кармане спасительно завибрировал телефон. Когда она его вытащила, на секунду задержав руку в тонкой кожаной перчатке внутри пальто, оказалась, на экране отобразились несколько пропущенных вызовов. Это был Леша.

– Ты где вообще? – судя по прерывистому сопению и воплям, Леша, как всегда, говорил «на бегу», плечом прижимая трубку к уху и вытряхивая сопротивляющегося сына из зимнего комбинезона. – Я тебе полчаса названиваю.

– Не знаю. – Марина огляделась. Картина не поменялась: шоссе вдалеке, какие-то фуры и, сколько хватает глаз, снег. – Где-то в чистом поле.

– Чего? – Леша уронил не то телефон, не то ребенка: в трубке послышалась глухая возня и ругань – надо отдать Лешке должное: пристойная. – Ты должна быть на дороге! Тебя уже ждут.

– Кто ждет-то?

– Да какая разница? – звон вешалок показал, что Леша нашел то, что уронил, и теперь, выпрямляясь, задел штангу шкафа. — Главное, чтобы не уехал без тебя, а то он с закидонами.

– Не знала бы тебя, решила, что ты задумал со мной расквитаться.

– Да кому ты нужна такая непунктуальная, – пробормотал Леша. – Кстати, а почему вдруг поле? Стоп. Молчи, не хочу знать. В любом случае, выходи на дорогу и ищи знак “Конец Питеру”.

– Новый фильм-катастрофа?

– Не смешно. Марусь, не морочь голову! Знак, беленький такой, с черной полосочкой, тебя от него заберут. Ладно, я попозже перезвоню, когда вы познакомитесь: хочу услышать твою реакцию. И если что, он на мерсе.

В трубке послышались гудки, потом дисплей потух.

– Ну все. Аккумулятор разрядился, – пробормотала Марина в тихом ужасе. Она вдруг отчетливо поняла, что стоит на юру где-то под чужим городом с каким-то подозрительным типом, бог весть откуда взявшимся, – без денег и средств связи. – Какая же я дура.

– Тебя на Трассе кто-то заберет? – во время разговора Тимофей прилагал все усилия, чтобы не вслушиваться и старался смотреть в сторону, но не услышать, о чем шла речь, было просто невозможно.

– Да, – Марина постаралась звучать как можно более убедительно, и потому с ходу ляпнула. – Друг мужа.

– Это муж звонил? И он вас одну отпускает? – они наконец добрели до шоссе, но Тимофей не стал замедлять шаг, чтобы подстроиться и идти с ней в ногу, и почему-то резко перешел на «вы». Ничего этого Марина не заметила – ее больше волновало, с какого это перепуга она назвала Лешу мужем.

– Ну… Он верит, что я и сама справлюсь, – на этот раз Марина ответила полуправдой и предприняла попытку сменить тему. – А вы женаты?

– Нет. Но будь в меня такая жена, я бы ее не отпустил в другой город одну.

– Не понимаю я ваших намеков! — теперь Марина тоже осуждала «мужа».

– Не понимали бы – не говорили, – резонно возразил Тимофей и затих, спрятав кончик носа в воротнике.

Впереди, на добрую треть занесенный снегом, уже показался апокалиптический знак «Конец Питеру», вопреки ожиданиям выглядящий абсолютно тривиально. Рядом у здания автозаправки мигала разноцветной гирляндой тощая елочка и гордо светилось большое табло с ценами. Последние кусались похлеще мороза.

– Зайдем? – предложил Тимофей, имея в виду неуверенно светящиеся окошки магазинчика. — У вас одежда легкая, вы совсем продрогли. Давайте я вам хоть что-то из своего дам. Конечно, у меня вещи элегантностью не отличаются, но хоть не отморозите себе, — он замялся, — что-нибудь важное.

– Нет, не стоит, – Марина и в самом деле замерзла, но «знакомый» должен был уже ее ждать либо быть с минуты на минуту – знать бы еще, как он выглядит. Кроме того, надевать вещи с чужого плеча как минимум – негигиенично.

– Дело ваше, – Тимофей довел ее до самого знака, поставил тяжеленный чемодан, развернулся и ушел в сторону заправки, не прощаясь.

– Спасибо! – вытянув шею неуверенно крикнула ему вслед Марина и, пожав плечами, осталась переминаться под знаком с ноги на ногу, зябко втянув руки в рукава.

Мимо проезжали машины – не так много, как можно было ожидать накануне праздников: в основном это были грузовики, фуры дальнобойщиков, такси или частные автомобили, припудренные снежной крошкой, словно елочные игрушки, с зеркалами, покрытыми белесой корочкой наледи. На одинокую фигуру у обочины никто внимания не обращал: стоит человек у шоссе, и ладно, кому какое дело? «Уже ждущий» мерс тоже не объявлялся: не то Лешин знакомый любил преувеличивать, не то решил забить на незнакомую тетку и поехал один.

– Никак? – Марина вздрогнула, когда сзади неслышно подошел вернувшийся Тимофей. В руках он сжимал бумажный стаканчик, от которого соблазнительно пахло чем-то вредным и наверняка жутко калорийным. – И как планируете дальше добираться?

– Попробую позвонить Леше, – к этому времени она сдалась, оставила свою никчемную легенду о мнимом супруге и подумывала самой отправиться в магазин, бить челом Тимофею и слезно просить денег на обратную электричку. Был, конечно, у нее вариант вернуться в Питер, под Лешино крылышко, зайцем… Вероятно, вариант был даже единственным: могло статься, что Тимофей, как начинающий автостопщик, решил вовсе не брать с собой наличку, положившись на мощь современных платежных терминалов и карты «Мир».

– Так у вас же телефон разряжен. Давайте, хоть пауэр-банк дам. Подержите стакашек, – Тимофей передал ей кофе – или что там там плескалось под крышкой – и полез в рюкзак. Рука погрузилась в его глубины по самое плечо, будто мешок был бездонным, и оттуда появился прибор цвета солнца – под стать Марининому чемодану.

А потом, вместо того, чтобы забрать у нее стаканчик и наконец выпить его содержимое, которое словно проверяло Марину на прочность, приятно грея руки сквозь тонкие перчатки, Тимофей ни с того ни с сего снял собственные варежки, небрежно засунул за пазуху, опустился на колени и прижал ладони к асфальту. Марина, как завороженная, наблюдала, как он, неразборчиво бормоча, не то молится, не то бранится; оставалось уповать на то, что от нее не потребуется проделывать то же: ритуал «посидеть на дорожку» ее вполне устраивал, а вот валяться в грязи на шоссе она была как-то не готова.

Теперь водители сворачивали шеи, чтобы во всех подробностях рассмотреть происходящее на обочине – Марина невольно ощущала себя частью представления и отстраненно придерживалась тактики «улыбаемся и машем». Эффектного вида такси с низкой подвеской даже притормозило для лучшего обзора. Она уже приняла воинственную позу, готовясь послать водителя куда подальше с его любознательностью, когда стекло с неприятным скрипом поехало вниз, и наклонившись с водительского места, на нее недовольно воззрился…

– Вы?! – опешила Марина.

– Да нет, это Вы! – молодой человек в кашемировом пальто хлопнул ладонью по рулю. – Знал же, что от Леши ничего хорошего не жди. Дайте-ка угадаю: Радченко Марина Дмитриевна? Она же… Маруся?

Марина беспомощно смотрела на «свинью», которую подложил ей Леша. Печально знакомый грубиян из электрички переводил неприязненный взгляд с нее на чемодан, с чемодана – на коленопреклоненного Тимофея, возносящего молитвы своему дорожному божеству, снова на Марину – а вернее, на бумажный стаканчик, который она, борясь с искушением, держала на вытянутых руках. Ей неудержимо захотелось заплакать от усталости и несправедливости, но еще больше – как следует выругаться: цветисто и длинно.

Она сдержалась и, преодолев себя, повернулась к Тимофею, собираясь как можно скорее с ним распрощаться, но нелицеприятной сцене было не суждено так запросто закончиться:

– Это он значит и есть друг вашего мужа? – теперь выражение лица Тимофея могло бы потягаться в неприветливости с гримасой молодого человека. – И почему же мы не на мерседесе, а на такси?

– Я такой же друг ее мужа, как моя машина – такси! – огрызнулся парень и набычился, когда Тимофей многозначительно оглядел бело-желтый автомобиль. – Вы еще долго будете так стоять? Марина? Я тоже не в восторге от вашей компании, но может не будем меня задерживать? Дернул черт подвязаться на пассажироперевозки! Назвался груздем – полезай в кузов, – он проследил, как Марина сжала зубы, и, поднимая стекло, лениво кинул. – Можете даже на сиденье. На заднее. Только, пожалуйста, быстро и без лишних разговоров.

Марина с досадой шагнула к задней двери. Но спохватилась и развернулась лицом к Тимофею, не зная, что сказать. Так ничего и не придумав, она протянула ему его стаканчик с кофе, но он отрицательно помотал головой:

– Это я для вас брал. До свидания, и пусть Трасса будет к вам благосклонна, – он открыл ей дверь и усадил на теплый черный кожзам. – И передайте мужу, чтобы больше вас одну не оставлял.

Дверца хлопнула, такси тронулось с места. Марина в последний раз оглянулась: за стеклом медленно поплыли назад неподвижно стоящий под знаком «Конец Питеру» Тимофей, засыпанная снегом безлюдная бензозаправка и елка в китайской гирлянде. Не зная куда себя деть, она отхлебнула еле теплый кофе. Горький эспрессо на поверку оказался сладким какао.

Глава 5

В машине повисло напряженное молчание. Атмосфера к дружеской беседе не располагала; согретая теплом салона мерседеса, убаюканная тишиной и мерным движением, Марина потихоньку начала клевать носом. Затуманенные дремой, одно за другим перед ней вставали события сегодняшнего дня. Вот Тимофей что-то говорит, обращаясь к ней, в сумраке холодного тамбура. Вот любуется ею, хохочущей у станционного забора. И последнее, – белая обочина, оранжевая куртка, очки, глубоко надвинутая ушанка, столб указателя, – становятся все меньше, меньше, меньше… пока совсем не исчезают из виду. Она вздрогнула и проснулась. Опять шел колючий мелкий снег, несся навстречу, бился крупой в ветровое стекло. Дворники работали, как метроном. Невидящим взглядом Марина смотрела в окно и думала. Ее, не избалованную заботливым отношением, чуткость со стороны совершенно незнакомого человека глубоко тронула. А теперь она спит в чужой машине, пользуясь услугой того, кому еще не сказала ни единого слова, – так же не может продолжаться вечно. Не должно. Она собрала волю в кулак:

– Спасибо, что согласились подвезти и, конечно, за то, что оплатили мой багаж… – парень принялся поглаживать большим пальцем руль, чем живо напомнил ей кошку, раздраженно дергающую кончиком хвоста. Марина пожалела, что воспитание ей не позволило просто промолчать. – И еще раз прошу прощения за ботинки, хотя к этому прямого отношения не имею… – не получив никакой ответной реакции, она замялась.

– Всё? Если нет, продолжайте, сделайте одолжение, – видимо, ее новому попутчику не терпелось расставить все точки над «и». – На правах «лучшего друга» «любимого мужа» хотелось бы узнать, как вас угораздило связаться с такой сомнительной компанией?

– Не более сомнительной, чем та, в которой нахожусь в данный момент, – заметила Марина, хмурясь и прислушиваясь к мерзкому звуку, с которым днище машины эпизодически скребло о снежный наст. – До этого дня ни о его, ни о вашем существовании даже не подозревала. Я вас не знаю.

– Само собой…

Пауза затягивалась.

– Заставь дурака богу молиться, он лоб расшибет… О дорожное покрытие. – наконец пробормотал пижон под нос, но так, чтобы его услышали.

– Каждому свое…

– Само собой, – повторил он.

Марина переплела руки на груди и спрятала под мышки сжатые кулаки. Как тут разговаривать, если на каждое твое слово отвечают по-свински. Себя не уважать!

Какое-то время они просто ехали. Минуты ползли, как улитки. Кашемировое пальто, аккуратно расправленное, покоилось на сидении рядом с водительским. Молодой человек, не глядя, протянул к нему руку, достал беспроводные наушники, вставил в уши и принялся отстукивать в такт по деревянной вставке на руле. Музыки слышно не было, и в висках отдавался только этот назойливый стук. Скоро стало казаться, что он заполнил собой все внутреннее пространство автомобиля.

– Будьте любезны, не могли бы вы перестать? – не выдержала Марина. – Как вас там…

– Леонид, – отозвался он, будто одолжение сделал, а потом вдруг неожиданно продолжил. — Ваш друг – автостопщик? Вы в курсе, что это движение пошло от хиппи?

– Мне как-то все равно, – Марина поняла, что ей больше не поспать, и затеяла нервно мять в руках пустой стаканчик из-под какао. – А что?

– Вам честно сказать? – Леонид в первый раз глянул на нее во внутреннее зеркало заднего вида. – Мне неинтересно, где и когда вы его подцепили, мне надо прикинуть масштаб моих будущих проблем.

– Н-да? А что так?

– Если вы способны подобрать панкующего бродягу в пригородной электричке, то найдёте приключения и на время нашего совместного пути.

Приложив к губам стаканчик из-под какао, Марина отчаянным жестом, запрокинула голову: с последними приторно сладкими каплями в рот сползли кристаллы сахара, как песок, захрустевшие на зубах.

Леонид перевел взгляд на дорогу, а Марина опять уставилась в окно. Хотелось расслабиться, но никак не получалось. Движение было затруднено. Всего несколько дней обильных снегопадов, и — вуаля! Как всегда, все оказались к этому не готовы. Бывает же такое! Снег в России — зимой?! Длинная вереница машин двигалась медленно, регулярными толчками, такси водило на плохо чищенной колее..

— Вы ему спасибо сказали? — задал вопрос Леонид в никуда, словно бы разговор и не прерывался. – Он так старался: через стену перелезть помог, чемодан поднес…

Чемодан!!! Марина резко выпрямилась, похолодела и дальше уже не слушала. Громадный, жутко тяжелый и на беду еще и ярко-желтый чемодан разделил судьбу сумочки с документами.

– А слона-то, то есть, его отсутствие, я и не заметил? – Протянул Леонид.

– Да как вы можете? Там же все мои вещи! Как вам не… – Марина почувствовала, как ее начинает трясти: руки так и чесались влепить подзатыльник этому наглому избалованному мальчишке, который к двадцати пяти годам, так и не вырос. – Я же вообще осталась безо всего: денег, документов…

– Вы все хранили в чемодане? – Леонид не спеша обернулся, словно хотел воочию убедиться в человеческом идиотизме, но по ее перекошенному лицу догадался, что не все так просто. – Серьезно? Вы еще что-то потеряли? Подумать только…

Он сосредоточился на белом полотне М10 перед собой.

– Может, вернемся? – задыхаясь, попросила Марина. Что ж за день такой?! – Мы еще не настолько далеко отъехали…

– Во-первых, я никуда возвращаться не собираюсь и катать никого не нанимался. Ваши вещи – ваши проблемы. Автостопщик уже, наверное фарцует ими где-нибудь на парковке. Пора перестать быть такой наивной, не девочка уже…

– Тимофей не такой! – Марина сейчас злилась на весь мир: больше всего, конечно, на себя, но Леонид твердо занял в ее списке почетное второе место. – Он мне какао купил!

— Отвлекающий маневр. — Марина увидела в зеркало, как глаза у того вдруг сделались круглые-круглые. — Кто вам вообще разрешал садиться с напитком в мою машину?!! Да чтоб тебя! – отбросив официальное «вы» Леонид вывернул руль к обочине. Ругаясь, – в отличие от Леши, — нехорошими словами, он вылетел из авто как ошпаренный, распахнул дверь и рявкнул:

– Выходите! – и выжидательно замер.

Марина не послушалась. И не потому, что испугалась: Леша не отправил бы ее домой с припадочным, который с полпинка доходит до рукоприкладства; нет. Только что в порыве негодования она стиснула злосчастный стаканчик так, что пластиковая крышка с хрустом отскочила и шмякнулась на обивку грязной стороной вниз. Стаканчик выскользнул из рук; несколько раз подпрыгнул, разбрызгивая по сторонам остатки гущи, пока она им жонглировала, стараясь подхватить, перевернулся, упал и покатился под переднее сиденье, оставляя за собой на коврике бледно-коричневые потеки. Она нырнула следом, пошарила и, конечно же, ничего не нашла. А когда наконец выбралась и подняла глаза… ее совершенно неприлично скрючило от смеха. Потерявший дар речи, еще недавно такой вальяжный, Леонид наблюдал весь этот цирк, и его глаза все больше и больше выпучивались!

– Во-он!!!! – заорал он.

Все еще прикрывая рот перчаткой и всхлипывая, она выкарабкалась из машины. Леонид стоял, уперев руки в боки, будто на дворе стояло лето, а не декабрь, и тяжело дышал.

– Ну и? Что это было? – он беспомощно вытянул вперед руку. Вопрос ожидаемо остался без ответа, а Марина почувствовала себя нашкодившей школьницей, которую отчитывает взрослый дядя, хотя по факту и по цифрам в пачпорте все было с точностью наоборот. – Да что вы делаете? Ступайте уже обратно! И без комментариев.

– Само собой, – ровно ответила Марина, отвернулась к машине, мгновение постояла, втянула носом морозный воздух, потом вздохнула и полезла в салон.

– Дуреха, – прорычал Леонид, устраиваясь обратно за руль.

Он в сердцах хлопнул дверью – чересчур сильно, но его машина – его право; рванул ремень безопасности и эффектно газанул с места, взметая снежные вихри… Видимо, так их старт должен был выглядеть в его представлении. По факту же мерседес рванулся вперед и беспомощно забуксовал в белом месиве, поднимая тучи снежинок, которые тут же облепили бока и колеса, ворвались в щель над водительским стеклом и донесли свой «холодный привет» прямо Леониду в лицо.

– Блеск, – подытожил тот, вытер щеку рукавом водолазки и снова полез на улицу. Обошел автомобиль кругом, огляделся по сторонам, посмотрел куда-то вверх – проверял, собирается ли метель? Или уповал на помощь свыше? Налег на угол мерса и покачал вверх-вниз. – Просто супер!

Марина вышла вслед за ним и тоже оценивающе осмотрела машину. Хороша! Вот только немецким инженерам и в страшном сне не могло присниться, что их детище придется выколупывать из российских сугробов.

– Котик, ну еще капельку, – Марина услышала кряхтение и была уверена, что ей не показалось. Она попробовала повторить подвиг Леонида, но автомобиль словно примерз к земле.

– Пупок развяжется. – Леонид оттеснил ее в сторону и кивнул на открытую переднюю дверь. – Садитесь за руль и жмите на газ. Вы водить-то умеете?

– Умеете, – Марина залезла куда было велено, и оглядела электронику с недоверием девяностолетней бабушки, которой правнуки подарили смартфон. – Десять лет за рулем не сидела…

– Вперед!.. Нет, теперь немного назад, я подтолкну… Вперед! – командовал Леонид. – Назад!.. Ты чо! Назад, но не на меня же!!!

– Простите! – крикнула Марина вполне искренне. Прежняя размолвка почти забылась; то, что они оказались в таком безвыходном положении, было отчасти делом и ее рук.

Трасса почти опустела, но на беду одна машина все же притормозила – полицейский джип ДПС. Оттуда появились двое в форменных жилетах и направились в их сторону.

– Только выехал, не успел ничего нарушить, приходите позже, – пропыхтел Леонид, наваливаясь на капот.

– Добрый день. Инспектор ДПС старший лейтенант полиции Севрюков Николай Борисович. Здесь останавливаться запрещено, – скучающе заявил один из ДПС-ников. – Штраф, значится, полагается. Также налицо вождение в нетрезвом виде: вон вы, гражданин, на морозе – и без верхней одежды. Дыхните-ка! И предъявляем, пожалуйста, документики. И вы тоже, гражданка за рулем. Да-да, к вам обращаюсь!

Полицейский проследил, как у Леонида и Марины вытягиваются лица, и расхохотался!

– Ой, братан, видал бы ты свою рожу… Мы что вам, звери? Сейчас вытянем, где-то в багажнике лебедка должна быть.

– Спасибо, – слабо простонал Леонид и, небрежным движением согнав Марину со своего места, сел за руль.

Машину вытащили. Ребята-ДПС-ники оказались что надо: шутили, одарили Марину парой забавных и одним не очень цензурным комплиментами, пока дружно налегали на зад «мерса», а под конец чуть не довели несчастного Леонида до инфаркта, спросив с серьезным видом, собирается ли он оплачивать штраф за незаконную стоянку.

– Народ, а если серьезно, я бы на вашем месте повернул, – напоследок сказал тот, что помоложе. – До Тосно ещё туда-сюда, а дальше, впереди – не чистили. Джип проходит нормуль, а ваша красотка встанет. Разве что на буксире тащить.

– Хорошего дня! – крикнула им вдогонку Марина, но джип уже увез веселых ДПС-ников в сторону Питера. – И что делать будем?

– Поворачивать назад, – мрачно признал Леонид. – Они правы, дальше застрянем.

– Нечего было выпендриваться и брать с низкой подвеской, – вздохнула Марина. Когда они с парнем – уже поименованным и без пальто – остались наедине, притаившееся было раздражение снова подняло голову.

– Да у меня внедорожник в автосалоне!

– У среднестатистических людей машин по одной на нос, или на семью.

– Не ту статистику читаете и не по тому городу. У вас там другие люди и порядки другие, и не самые лучшие, к тому же. А не нравится что-то – никто не держит, – Леонид проводил взглядом Марину, покидающую уже выхоложенный салон. – Вы чем занимаешься?

Марина наклонилась к окну, – ты меня достал! – Ты постоянно оскорбляешь меня, человека, который мне помог, а теперь и город, где я живу?! Хватит! Ведешь себя, как прыщавый подросток с кучей комплексов! Я такое терпеть не буду! Пошел ты!

– Высказалась? – на Леонида прочувствованная речь не произвела должного впечатления. – А теперь марш обратно. Истеричка. Одна, понимаешь, без денег, без документов! Еще рыпается! Я – твой единственный шанс добраться до твоей вонючей столицы в целости и сохранности. Так что приструни гормоны. Найду машину, отправлю тебя в Москву, раз уж Леше обещал!..

Марина прикусила губу. Ей действительно некуда и не к кому было идти.

– Марина! – вдруг окликнули ее.

В рискованном соседстве с рыхлой бочиной остановился облупленный москвичонок и изрыгнул из своих недр сначала спортивную сумку, а потом – Тимофея. Он дружески ей помахал, обогнул машину и полез в багажник, откуда минутой позже показался ярко-желтый угол ее чемодана.

– Боже мой! Какое счастье! – Марина почти пробежала несколько метров, которые отделяли ее от москвича и бросилась Тимофею на шею. – Спасибо, спасибо огромное!

– Да не за что, – смешался тот. – С тобой точно все хорошо? Он тебя не обидел?

– Это я его обидела, – она вдруг обратила внимание на сухонькое личико бабульки, сидящей на водительском месте. Та внимательно следила за ними обоими и лукаво улыбалась. Ну, так и есть: Тимофей сядет обратно в машину, и подколам и шуточкам не будет конца. А вот Марине предстоял безрадостный путь до Шушар и дальше, в Питер. — Ну уж нет…

— А вы до куда? — Марина не представляла, где она набралась смелости на этот вопрос.

— Еду? До Москвы. Я на зимний фестиваль собирался… — и тут до Тимофея дошло:

— Вы что, хотите со мной?!

— Да нет, — Марина тут же пошла на попятную. — Это я так спросила. Из чистого любопытства.

Тимофей обменялся понимающим взглядом с бабулькой, затолкал чемодан, решительно захлопнул багажник и приглашающе распахнул дверцу.

— Даже не думай, — Леонид сдал назад, поравнялся с ними и выразительно повертел в окошке найденной крышкой от какао, словно предупреждая, что если так пойдет, Марине будет…

— Само собой, — фыркнула она и красноречиво толкнула так и стоявшую открытой дверцу мерса. — Спасибо тебе, конечно, что подвез, но честно… Счастливого пути, короче.

Глава 6

Москвичонок утробно заурчал, немного просел, как перед прыжком, и, рванув с места, выдал из выхлопной трубы облако едкого белого дыма. Обернувшись, Марина увидела, как из-под его колес прямо в самодовольную раскосую «морду» мерседесу брызнули ошметки снега.

– Выглядит, как плевок, – прокомментировала она. Как бы Леонид себя ни вел, он все-таки согласился ее подвезти, а не бросил прозябать на дороге… В который раз за сегодня ей стало неудобно перед этим человеком.

– Не надо так переживать. Ему полезно, – Тимофей был неумолим: «ушки» ушанки воинственно подвязаны, рюкзак крепко прижат к груди, а спортивная сумка покоится сверху. Марина диву далась, как это он сподобился закрыть дверь? Помимо них, в салоне еще ехал небольшой пузатый чемоданчик, а переднее сиденье, все пространство перед ним, и даже часть заднего были заставлены потертыми целлофановыми пакетами. Создавалось впечатление, что хозяйка машины задалась целью отъехать подальше от города, чтобы выбросить весь копившийся годами мусор.

– Марина, – снова обратился к ней Тимофей, – ты нь… будьте добры, не могли бы вы подержать сумку? – исправился он.

– Конечно, – Марина приняла на колени спортивную сумку.

– Да, можно было в ноги поставить. Она же на земле валялась, на проезжей части, – попытался запоздало предупредить Тимофей.

– Боюсь, пальто уже ничего не испортит, – ей вспомнился забор; она постаралась поскорее отогнать позорное видение. На красные полусапожки на высоком каблуке, которые еще с утра выглядели очень даже, было больно смотреть. Но к чему расстраиваться?

Смеркалось, фары встречных машин оставляли на память о себе темные пятна перед глазами…

– А где мы будем ночевать? – спохватилась она.

– Это как Трасса рассудит, – философски пожал плечами Тимофей и, посмотрев на ее испуганный вид, сжалился:

– В машинах, в кафе при заправках. Летом – можно в палатке. Где бог пошлет!

– И на что я подписалась? – Марина постаралась, чтобы прозвучало с юмором, но шутка вышла «подмоченной», точь-в-точь как её ноги. Хотелось уже в тепло: внутренний обогрев потихоньку начинал барахлить, от пребывания в вынужденной позе между пакетами конечности затекли и их немилосердно покалывало. Как ни странно, есть не хотелось вовсе, хотя за целый день в желудке побывали только чай, который разносили в самолете, пара недопеченных сырников из аэропортовского кафе, да пол кружки растворимого кофе, который она не успела допить у Леши. А! Ну, еще какао от Тимофея…

– А сколько примерно займет дорога до Москвы?

– По такой погоде? Трудно сказать, не знаю, – Тимофея этот вопрос будто бы не волновал. – Обычно можно доехать часов за восемь-десять, даже зимой. Если с машинами все будет совсем плохо, доберемся – самое позднее – завтра к вечеру.

– Ага, – Марина прикинула, что сутки без еды как-нибудь продержится. Вспомнилось пророчество Леонида, что она будет полной дурой, если уедет с незнакомцем без денег и связи. Деньги действительно из воздуха не взять, а вот связь…

– Я же не вернула Вам павербанк! – вдруг вспомнила она.

– Ничего страшного. Оставьте себе, если хотите. У меня ещё есть, – Тимофей задумался, – а может, и третий. Не помню, разбирал я рюкзак после прошлой поездки?.. Кажется, я одалживал его кому-то из своих, а вот вернули или нет…

– А почему вы помогаете? Мне, например? – и в ответ на его вопросительный взгляд пояснила. – У меня сегодня и так случился «аттракцион неслыханной щедрости», но то хотя бы от Леши. А вас я совсем не знаю. Помогать друг другу – это какая-то этика автостопщиков?

– Ну, взаимопомощь в принципе должна быть общечеловеческой ценностью, – Тимофей улыбнулся, чуть поджав губы, словно не желал дать улыбке разгуляться. – Просто кто-то об этом забывает, а кто-то – помнит. За это прочие их держат за чудаков.

– Это ты правильно говоришь, – встрепенулась бабулька на водительском. Все это время она внимательно прислушивалась к разговору, поглядывая на них в зеркало. – Протянуть руку помощи раньше считалось обязательным, а сейчас думаю: упаду где, буду помирать, – мимо пройдут и не почешутся, будто так и надо. Которые потом еще помучаются совестью, а остальные и не вспомнят. – Дигатель согласно тарахтел. – Говорят, раньше люди были добрее…

Марина страдальчески прикрыла глаза и переглянулась с Тимофеем. Поняв, что тот на нее не смотрит, а приготовился внимательно слушать, она ткнула его локтем в бок и сделала большие глаза, которые, в полумраке салона, увы, были не видны. Тогда, смирившись с неизбежным, она сменила тактику и совершила тот же маневр, что и со своей родной бабушкой. Бабушка обожала вспоминать старые времена, которые, на самом деле, были не такими уж и старыми:

– Угу.

– Что ты соглашаешься? – бабулька мельком посмотрела в зеркальце заднего вида, когда белые огни со встречки на несколько мгновений озарили Маринино лицо. – Говорят-то, может, и говорят, да только врут!

– М? – такого Марина услышать никак не ожидала, и потому сразу не нашлась что сказать. – В смысле?

– Да в том, что люди какими были полсотни лет назад, такими и остались, – та поправила елочку-ароматизатор над приборной панелью.. – Эволюция, она тысячелетиями шла. Миллионами лет! Да нас с вами от кроманьонца голозадого что отличает, кроме электричества? Что такое вообще так называемая культура? – Оболочка, мишура! Как мода... В каждое десятилетие своя, меняет форму, меняет приоритеты. И что, что во времена моей молодости мир казался добрее? Ерунда! Мираж. Обманка. Она не влияет на характер человека как такового.

– Вы считаете? – вклинился Тимофей. Марина сидела смирно и все еще переваривала «голозадого кроманьонца». – Смотрите. Взять то же самое самопожертвование. Оно же противоречит основным инстинктам, изначальной сути человека. Прежде всего, как существа биологического. Однако во времена того же Союза люди добровольно шли на жертвы ради общества, даже в повседневной жизни. А почему? Я вам скажу: из-за идеологии коллективизма! А теперь превозносятся только узко индивидуальные ценности. А последователи стахановского движения? Труд! Искренняя, беззаветная преданность делу и работе, – вот что было в порядке вещей! Может, и с добротой так же? Зависит от воспитания, под которое подстраивается та же «натура», как вы выразились.

– Да? – Бабулька раздухарилась. – А разве это не дети тех самых добрых, готовых жертвовать своими интересами ради общего блага, равнодушно проходят мимо нужды? Абсолютно точно так же, как и многие поколения до них?

– Наверное…

– Вот именно. В любом обществе будут те, кто пойдет против поп-культуры, какой бы она там ни была. Нельзя говорить об этом как об основополагающем факторе. А то вас, авантюристов больших дорог, подвозили бы одни старики. Вроде меня.

– При чем тут это? – в дискуссии наметился поворот. Тимофею было действительно интересно, Марина это чувствовала, тогда как она сама ощущала, что задыхается, что ей некуда деться, некуда бежать от этого тягостного разговора в замкнутом салоне москвича, катящего по пустому заснеженному шоссе.

– Да при том, что ты прав. Такие как ты – чудаки, потому что живете наперекор новым реалиям. В семье не без урода и наоборот: невозможно предугадать, как поступит человек. Все утопии и антиутопии – чушь! Вон, даже у Евгения Ивановича в его «Едином государстве»* люди с промытыми мозгами имели свое мнение, пока им эти мозги не вынесли. А все почему? Потому что дело в первую очередь не в культуре или воспитании, хотя оно действительно может определять, что мы делаем и даже что думаем. Дело в человеке! В том, каким он родился, что у него в голове изначально заложено. Если сердце не на месте, никакое воспитание не исправит, а добрый человек, он добрый и есть. Я не говорю, что воспитывать не надо: это долг родителей, корректировать «заводские настройки», но гнилого человека не исправишь, а хорошего не испортишь. Это и у животных: одна собака будет продолжать лизаться, сколько ее ни колоти, а другая руку кормящую цапнет. У людей то же самое, недалеко мы ушли.

Ненадолго воцарилась тишина. Колеса шуршали, дворники со скрипом морщили на стекле полупрозрачный слой обновляющегося снега. Мысли в голове у Марины ворочались лениво и неохотно; слова, которые поначалу давили, понемногу улеглись, хотя на душе все еще было неспокойно, словно они выпали в густой осадок, а муть разводами все все еще поднимается со дна. Будто прозвучало нечто важное, а не просто двое говорили на пустынной дороге.

Несмотря на эту странную внутреннюю тревогу, Марина потихоньку склонилась на пакеты, и её затянуло в тяжелый и обволакивающий сон. Ей не было слышно, о чем там Тимофей с бабулькой рассуждали дальше. Сквозь дрему она только почувствовала, как чья-то заботливая рука укрывает её сверху второй курткой.

*Отсылка к роману-антиутопии “Мы” Евгения Замятина

Глава 7

Марина проснулась от того, что ей дуло: глаза ещё слипались, и она не сразу поняла, где находится и почему сделалось так холодно. Потом вспомнился вчерашний безумный день, Тимофей, спонтанное и нерациональное решение ехать до Москвы автостопом…

– Приснилось, – пробормотала она, потерла спросонья лицо и откинула одеяло… только чтобы обнаружить, что это – чужая куртка.

Занималось зимнее утро. Двигатель давно заглох, и внутри москвичонка было едва ли не холоднее, чем снаружи. По периметру окон распустились покрытые белым «флоком» игольчатые, похожие на папоротники, морозные узоры. В салоне Марина оказалась среди пакетов совершенно одна, но в узкую щель между стеклом и уплотнителем до нее доносился далекий говор, причем фальцет вчерашней бабульки раздавался громче всех. Марина попробовала закрыть окно, но не то подъемник заело, не то что-то примерзло, и поднять его не получилось.

– Совсем продрогли? – пряча руки в карманах, к машине, щурясь, подошел Тимофей: косые солнечные лучи падали на белый снег, отражались, и он искрился, слепя глаза. В отличие от Марины, Тимофей выглядел бодро, хотя проснулся значительно раньше, если вообще спал.

– Есть немного, спасибо за куртку. А почему мы стоим? – Марина не знала, как себя вести – не каждый день незнакомые мужчины видят ее заспанной, растрепанной, с наполовину стершейся, наполовину размазанной косметикой – и потому с завидным упорством принялась проворачивать оконную ручку. – Приехали, а меня, значит, будить не стали?

– Нет. Тут совсем не чищено, и большую фуру занесло поперек дороги, движение перекрыли, – Тимофей махнул рукой куда-то за спину, откуда слышались неясный гомон и предупреждающие сирены. – Практически всю ночь простояли на одном месте. Полчаса назад, кажется, еще раз куда-то звонили, технику уже подогнали, сейчас разворачивают, заодно и дорогу впереди немного расчистят. Боюсь, придется ехать с ними – сама машина дальше не пройдет. Чудо, что мы раньше не встали.

– И до куда? – Марина продолжала единоборство с ручкой. Ей показалось, что та начала поддаваться, и она удвоила усилия.

– До Москвы.

– Да нет, на этой машине… – механизму что-то мешало, и он немного «припадал» на части поворота; Марина подсунула угол куртки под край. Может, если его перекосило, получится выровнять?

– До Люблино… д-д… до Любавино?.. – Тимофей в задумчивости соскребал с торца открытого стекла намерзший иней. – Я точно не помню…

– Вряд ли в Люблино, но если да, то мне как раз по пути. Я в Люблино… ж-ж-живу… – прокряхтела Марина, налегая на ручку. Та сделала пол-оборота и снова встала, – Марина на всякий случай засунула куртку поглубже, чтобы уже наверняка, и нажала всем весом.

Ручка победно заскрежетала, резко провернулась, и стекло рывком взмыло вверх…

– Марина! Да что ж!.. – вскрикнул Тимофей, когда ему прищемило кончики пальцев.

– Ай!!! Извини! – Марина в панике рванула ручку в обратную сторону, спешно выдернула куртку… Клацнуло, бряцнуло, и ручка со звоном отлетела, исчезнув среди завала пакетов.

– Ой-ой-ой! – запричитала Марина и бросилась их разгребать. Потом опомнилась, что по её милости тут человек стоит с зажатыми пальцами… Но когда она с несчастным видом беспомощно приникла к стеклу, Тимофей уже освободился самостоятельно и следил за её возней сквозь сузившуюся щель.

– Да я-то в порядке… – Марине показалось, что сейчас он скажет ещё что-нибудь этакое, от чего она провалится сквозь землю, но Тимофей оказался ещё и джентльменом: он немного наклонился и ровным тоном велел. – Найдите ручку и спрячьте. Я сейчас к вам залезу и попробую незаметно приладить её на место.

Удостоверившись, что их бабулька что-то горячо доказывает дорожным рабочим, Тимофей открыл дверь и втиснулся на заднее сиденье, пока Марина обследовала пакеты. Соблюдая конспирацию, дверь предусмотрительно закрыли, и Тимофей скрючился на сидении, разглядывая пострадавший механизм.

– Вы в этом разбираетесь? – Марина протянула ручку и виновато посмотрела на зияющую в двери дыру.

– Не особо, – Тимофей засунул палец в дырку, ощупывая механизм. – У нас в свое время были «Жигули», но я никогда не копался во «внутренностях». Брат всегда был больше по механике; я сейчас кофеварку ему везу, в гарантийный отдавать не стал.

– Жаль, – Марина сунула ему добытую ручку, попутно дав себе зарок, что вернувшись домой, непременно сдаст в ремонт собственную кофемашину, которую уже полгода было недосуг завезти в мастерскую напротив: приходилось перебиваться бурдой из автомата на работе.

– Так. Теперь тут должен быть еще какой-то стопор, – ручка продолжала жить собственной жизнью и вываливаться из гнезда. – Где он может быть?

– А я откуда знаю? – Марина опять поискала по пакетам и нашла какое-то пластиковое колечко. – Оно?

– Это, наверное, прокладка, – Тимофей покрутил найденыша и сунул в дырку. Оставалось молиться, чтобы оно не провалилось куда-нибудь под обшивку. – У вас, кстати, плоской отвертки не найдется?

– Вы шутите?

– Ладно, проехали. Нужно что-нибудь с пружи… Зачем вы тычете в меня авторучкой?

– Там внутри есть пружина… – тут Марина сообразила, что ее попросили найти недостающую часть механизма…

– Не двигайтесь, – Марина замерла, не смея вздохнуть. Спорщики зазвучали отчетливей: очевидно, переговоры наконец увенчались успехом, и теперь хозяйка с сопровождением направлялась обратно к машине. Занятая кутерьмой на улице, Марина не сразу почувствовала, что горе-механик отчаянно теребит край ее пальто. Она округлила глаза:

– Вы что там делаете?

– У вас под ногой пружинное кольцо. То самое, которое должно идти сверху на ручку. Двинетесь – оно соскользнет с сиденья.

– Так доставайте, чего вы тянете?

– Вы на нем сидите, – Тимофей многозначительно указал взглядом куда-то вниз, но Марина, чей обзор был ограничен спортивной сумкой, ничего не увидела. Зато голос бабульки пугающе приблизился, словно та специально вознамерилась застать машину не в кондиции. Вот что бы ей почесать языком еще с полчасика.

– Доставайте! – решительно велела Марина и зажмурилась. – А то сейчас придет наш водитель, и надает нам по шапке.

– Напрасно вы так. Евгения Ивановна – очаровательная дама, – вступился за бабульку Тимофей и, алея ушами, запустил руку куда-то Марине под пальто. – Отличная бабушка. К внукам, между прочим, едет… С гостинцами…

– Так в Пятерочных пакетах – подарки? – Марина дернулась с намерением поднять те, что она в пылу поисков ручки уронила на пол.

– Не шевелитесь! – шикнул на нее Тимофей. – Ну вот! На пол выпало… Погодите…

Он перегнулся через нее, стараясь на ощупь найти пропажу на полу, но ушанка начала сползать ему на глаза. Решив посодействовать, Марина вцепилась в шапку, не зная, стоит ли ее снять или оставить на месте. Спросить было не так-то просто: пакеты оглушающе шуршали, откуда-то снова потянуло морозным сквозняком…

– Бо-о-оже мой! А я-то полагала, что это у меня была бурная молодость, – прокомментировали откуда-то сверху. Впереди восседала бабуля и в зеркальце заднего вида с плохо скрываемым удовольствием рассматривала происходящее за водительским креслом.

– Это совсем не то, что вы подумали, – пробормотала Марина и настойчиво подергала Тимофея за петельку на шапке: тот, погруженный в свое занятие, еще не осознал, что их застукали. Шапка неожиданно легко отделилась от владельца, и Марина, не найдя ничего лучше, прижала ее к груди, предупреждающе дернув ногой.

– Пинаться-то зачем? — возмутился приглушенный голос снизу и Тимофей вынырнул, потирая подбородок.

– Правильно, тут нежнее надо, – поддакнула бабулька и повернула ключ зажигания. Двигатель издал звук, похожий на хриплое конское ржание, и затих…

– Чего и следовало ожидать, – ремень безопасности со звуком «вжжжик» скользнул обратно, а бабулька выкарабкалась из машины, и заглянув между двух сидений, предупредила. – Я сейчас схожу-попрошу добрых людей, чтобы протащили нас чуток на буксире, а вы пока продолжайте, не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома.

Хлопнула дверь.

– Она что… подумала о том, о чем подумала я? – Марина приложила руки к пылающим щекам. – И это она еще не в курсе, что я сломала ей машину…

– Каждый думает в меру своей испорченности, но да. Она однозначно подумала о том, о чем я стараюсь не думать, – Тимофей, сдвинув ушанку на затылок, разжал ладонь, на которой лежало металлическое кольцо, и стоически предложил:

– Так... Продолжим?

Глава 8

Но продолжить было не суждено: досточтимая Евгения Ивановна, видимо, успела так замучить всех участников происшествия, что рабочие уже были согласны на что угодно, лишь бы от нее отделаться. И потому она с триумфом вернулась еще до того, как последние приготовления были завершены. Марина и Тимофей, не сговариваясь, пристроились таким образом, чтобы дырки видно не было. Никто не проронил ни слова.

– Чего сидим, кого ждем? – нарушила тишину бабулька. – Мил человек, бабушка сама, что ли, должна трос к машине привязывать? Давай-ка...

Тимофей открыл дверцу со сломанным стеклоподъемником, с горечью посмотрел на серый мокрый отвал по колено, который ему только недавно посчастливилось покинуть, и безропотно полез обратно, на мороз. Марина было потянулась за ним, но бабулька ее остановила:

– А ты куда?

– Так помогать, – Марина покривила душой. На самом деле, помогать она не хотела; но считала себя обязанной предложить содействие и оказать его, если понадобится. Больше всего ей хотелось просто выйти, пройтись, вдохнуть морозный воздух, размяться после долгого сиденья взаперти…

– За-чем? – бабулька Евгения Ивановна выразительно подняла плечи и в театральном жесте развела руки, не забывая при этом всевидящим оком пристально бдить за тем, как у нее под боком Тимофей суетится у бампера, пытаясь пристроить трос. – Он сам справится, без баб. Что ты можешь? Бегать вокруг, кудахтать и под ногами мешаться?

– Я вместе с отцом с ремонтом на даче занималась, я тоже кое-что могу, – обиделась Марина.

– А я спорю? – бабулька убедительно растягивала гласные – Можешь. Только чего ты там умеешь, ему (она указала на Тимофея) знать без надобности, пускай чувствует себя настоящим мужчиной и делает, что должен. А мы с тобой девочки, у нас лапки.

Теперь они стояли вместе. Тем временем к Тимофею присоединился широкоплечий мужчина в оранжевом жилете – невезучий тракторист, которого Евгения Ивановна захомутала спасать дам, попавших в беду. Вдвоем они кое-как пристроили трос под передний бампер: оставалось только надеяться, что крюки не постигнет участь ручки.

Словно в насмешку, снег зачастил и закружился в броуновском движении над головами путников и персонала дорожной службы, грозясь по новой замести только-только очищенную дорогу.

– Поехали! – скомандовала Евгения Ивановна в окошко и по-Гагарински сделала знак рукой.

Тимофей, не дожидаясь повторного приглашения, запрыгнул на сиденье, и, свесив ноги в ботинках наружу, принялся аккуратно стучать ими друг о друга, чтобы не разводить слякоть в салоне; однако тракторист не стал дожидаться, и дверь пришлось закрывать совместными усилиями уже на ходу. Мелькнула черная дыра из-под ручки.

– И как вы его уговорили? – участливо спросила Марина у бабульки, чтобы как-то поддержать светскую беседу.

– Девочка, я по профессии социолог, но и психологией интересовалась. Муж, царствие ему небесное, был докой по этой части… Фух, жарко тут у вас! – с этими словами Евгения Ивановна небрежным движением стянула с головы пеструю шапочку ручной вязки и выжидающе посмотрела на пассажиров. – Ну, как?

– Эффектно, – призналась Марина: перманентные кудри на голове бабульки были выкрашены в ядовито зеленый цвет.

– Да! Муж, когда был жив, запрещал мне волосы красить. Будешь, говорит, похожа на полоумную бабку, – Евгения Ивановна полюбовалась своим отражением. – Кто такая жена, чтоб мужу своему перечить? Да? Вот я и дождалась, пока помрет, и покрасилась…

Она еще немного помедлила и махнула на них рукой:

– Да ну вас. Правнуку желание проиграла, вот и все. Завтра смою. Или оставить?..

– Вы отлично выглядите, – Тимофей был сама тактичность. Марина не могла, положа руку на сердце, сказать того же: может, это она отстала от времени, и теперь старушки повсеместно щеголяют окрасом райских птиц? Так или иначе, но по ее мнению, Евгения Ивановна все-таки скорее была феноменом.

– О-о, спасибо! – Евгения Ивановна кокетливо заправило за ухо зеленый локон и снисходительно глянула на Марину.

В лобовое стекло со стуком ударились конгломераты слипшегося снега из-под протекторов трактора: снегоуборочная техника, в придачу к ковшу нагруженная еще и москвичом, потихоньку двинулась.

– А ты чего так смотришь? Сама ж крашеная?!

– Ну… – Марина оглядела свои блондинистые пряди. – Так модно…

– Пфе! – высказалась Евгения Ивановна.

– Ей очень идет, – тихо возразил Тимофей. Марина благодарно улыбнулась, и была признательна ровно до тех пор, пока не вспомнила, что две минуты назад он говорил Евгении Ивановне то же самое. Думает он так на самом деле или делает комплименты из вежливости, судить было трудно: Тимофей отвернулся и тихо скребся в дверь. Потом до Марины дошло, что он все еще пытается незаметно исправить ее промах с ручкой. Бабулька за рулем от нечего делать уже начинала коситься в их сторону, потому Марина оставила дверь на совести Тимофея и приняла главный удар на себя.

– Тимофей говорил, вы к внукам едете, – начала она издалека. Слушать что-то глубокомысленное, вроде вчерашнего, ей в данный момент претило, но снизить градус подозрительности было просто необходимо.

– Будто я их в городе не вижу. К собакену я еду, – Евгения Ивановна задумчиво покрутила руль, отчего машина завихляла. Тракторист сбросил скорость, решив, что дело в снежных наносах: даже после прохода ковшом на дороге оставался снег, а обнажившуюся наледь с первого раза было не счистить: прямо за первым снегоуборщиком ехал второй, и воссоединиться им мешал только старый москвич. Тот, второй, периодически нависал над маленькой машинкой, и сидящим сзади было хорошо слышно, как ковш со скребком зловеще громыхает у самого заднего бампера. – Я своим говорю: оставьте пса мне, когда на дачу поедете, но куда там!

– Так вы на дачу к внукам едете? – у Марины случился полный разрыв шаблона. По ее, как выяснилось, устаревшим представлениям, внуки должны были изредка навещать бабушку, коротающую пенсию в уютном деревенском домике, а никак не наоборот.

– Ах, оставьте! Какая молодежь сейчас будет жить в таком месте? Новый Год едем отмечать, пусть хоть правнуки нормальным воздухом подышат! И собакену веселее.

– Любите свою собаку? – Марина уловила, как Тимофей рядом с присвистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, потом послышался отчетливый скрежет металла.

– Как не любить? Животинка, она всегда приятней человека будет, это я вам говорю, как профессионал. От людей быстро устаешь.

– Тогда что ж вы нас подвозите?

– А что вам на шоссе стоять? – с заднего сиденья послышался щелчок, и Евгения Ивановна быстро обернулась, но встретилась с честным взглядом Марины: Тимофей снова уронил ручку. – Кстати, ты ж небось голодная. Поищи-ка колбаску, она где-то там, в верхних пакетах.

– Нет-нет. Мне неудобно… – неудобно было во всех смыслах: во-первых, вводить в расходы пожилого человека. Это неэтично. Во-вторых, пакеты она успела уронить, и не один и не два раза, и который из них до того был верхним, теперь один бог знал. – Не могу же я вас объедать…

– Ага. Все могут. А ты чем хуже? – бабулька в своем гостеприимстве была непреклонна.

– Нет. Вы – на пенсии… – Марина прибегнула к последнему аргументу.

– Кто? Я? – возмутилась Евгения Ивановна. – Куда мне в мои годы? Я – молодая! Мне девяносто только в этом году будет, рано еще! Брось, не юродствуй, – бабулька отчаялась дождаться нужной реакции. – Я, понимаешь, к колбаске очень неравнодушна, но одной мне все не съесть, да и что я дома скажу? А так, вроде накормила сирых и убогих. Ну?! Ищи скорее!

Марина послушалась. Пакетам, казалось, не будет конца, и все, как назло, – одинаковые: не то Евгения Ивановна оптово закупилась, не то откладывала, а может – такую вероятность Марина теперь не исключала – тиснула из «Пятерочки» целую пачку за раз. В любом случае, если ограбление века и состоялось, то очень давно: целлофан выглядел так, словно по нему стадо бизонов пробежало.

Пакет с колбасным содержимым по закону подлости оказался в самом низу. Еще и завалился за резиновый коврик. Извлекая его, Марина пару раз стукнулась головой. Распрямившись, она обнаружила аж сразу две просительно вытянутые руки.

– Дай, пожалуйста, что-нибудь потоньше, – попросил Тимофей, не отрываясь от своего занятия. Колбасок была целая связка, и Марина, разделив по своему усмотрению, передала их дальше, вперед, а половину того, что осталось, по-честному вложила в протянутые руки. Ответом ей был непонимающий взгляд Тимофея:

– Спасибо, конечно, но сейчас некогда. Мне надо что-нибудь тонкое, хотя бы ту же ручку.

Совершив обмен, она не спеша, с оттяжкой, впилась зубами в одну из колбасок. И так откусила поочередно ото всех. Хлеба не хватало. И чая. Или, например, бокальчика чего-нибудь посерьезнее… но так тоже было хорошо. Почти сразу послышался неприятный треск пластика, и стало ясно, что самописному перу тоже пришел конец. Марина сделала очередной укус и поздравила себя с тем, что, кажется, уже «поймала дорожный дзен».

Умиротворение нарушил громкий «цык!».

– Вот теперь можно, – Тимофей обернулся и с приоткрытым ртом уставился на обкусанные колбаски. Марина молча продемонстрировала ему его нетронутый «паек», который держала в другой руке.

– Ты дверь-то починил, орел, чтобы «добавок»-то просить? – откликнулась бабулька, что-то колдовавшая с зажиганием.

– Починил, – вздохнул Тимофей и забрал у Марины «завтрак». – Плакала наша с вами конспирация.

– Так вы прятались? Не заметила. А ручку давно уже пора было поправить! А то ведь за всякую муру три шкуры с пенсионеров готовы содрать! – Евгения Ивановна причмокнула на очередной колбаске. – Кстати, мы уже на подъездах; что там эти бездельники на тракторах тормозят?

– Вам помочь? Евгения Ивановна? – Тимофей, жуя колбасу, проследил, как та открывает дверь, бодро спрыгивает и семенит к притормозившему трактору. – Господи!.. А вы ей еще про про пенсию толковали! Да она нас всех переживет, вместе взятых…

Трактористы тоже так считали, потому что процессия встала, ожидая, когда бабулька и первый тракторист все перетрут; потом он подошел к москвичу, отцепил трос, а Евгения Ивановна залезла обратно и, похлопав себя по рукавам пуховичка, стряхивая снег, объявила:

– Усё! Теперь своим ходом. Нет, ну ты посмотри?! Не их участок! Пфе! – Она высунула в окно голову и плечи. – Да кто дальше дорогу чистить-то будет? Пушкин? Эй?!