Czytaj książkę: «Верните мне имя»

Часть 1. Бездна

Глава 1. Предчувствие перемен

Теплый майский день близился к концу. Солнце, проглядывая между слоями легких облаков, занималось одним из своих любимых дел, рисовало на дорожках тени. Тени от деревьев и кустарников, тени от машин и прохожих. Тени от домов перемежались яркими пятнами отраженного от окон света.

По улице небольшого рейнского городка Эхинштайн шел молодой человек в форме полицейского с погонами старшего полицеймайстера1¹ и полоской с именем Карл Тайфер на форменной рубашке. Выйдя со службы, он зашел в парикмахерскую поправить прическу, затем подошел к цветочнице и попросил ее сделать букет. Со стороны можно было подумать, что он отправляется на свидание с красивой девушкой, ведь букет имел богатый праздничный вид. Однако, как вскоре станет ясно, шел он вовсе не на любовное свидание. Его ждала любимая … тетушка. Родная тетя, сестра его мамы. После недавних печальных событий она осталась для него самым близким человеком. Поскольку сестры жили недалеко друг от друга, Карл с раннего детства регулярно встречался с тетей. У той не было своих детей, и маленький Карлуша заполнял в ее душе место, которое обычно занимают собственные сорванцы.

Тетю звали Кларой, фрау Хотберг. Ее муж, Ганс Хотберг, тоже служил в полиции. Он погиб десять лет назад при задержании группы пьяниц, буянивших рядом со стадионом. С тех пор Клара жила одна. Другие мужчины ее не интересовали. Карл часто заходил к тете в гости. Карл никогда не крал у Клары кораллы, но это не мешало им забавляться, вспоминая известную скороговорку2². Букет предназначался для украшения праздничного стола. Повод весомый – присвоение Карлу очередного звания. Старший, это вам не просто полицеймайстер, это уважаемый ценный сотрудник, у которого намного больше прав. Обязанностей тоже, не без этого.

Кларе Хотберг вы ни за что не дали бы пятидесяти трех лет. Небольшая полнота совершенно не портила ее. Каштановые волосы с рыжеватым оттенком дополнялись зелеными глазами с небольшими карими крапинками. Двигалась она мягко и плавно, как будто танцуя. Вот и сейчас, украшая праздничный стол, она перемещалась между кухней и столом в гостиной в такт с музыкой, негромко звучащей из радиоприемника.

Высокий канделябр разместился в центре стола, в его чашечках стояли цветные витые свечи. Из посудной горки Клара достала хрустальные бокалы, изящные фарфоровые соусницы, широкие плоские тарелки майсенского3³ фарфора. В духовке истекали жиром свиные ножки. Гарнир, тушеная капуста, был приготовлен чуть раньше, томился в высоком сотейнике. Все было готово, не хватало только виновника торжества. Тот не заставил себя ждать, пришел без опоздания. Карл подал тетушке букет, она заставила его наклониться и поцеловала в щеку.

Они прошли в гостиную. Клара поставила букет в большую вазу, из бара достала две бутылки, с вишневым шнапсом и белым рейнским вином. Пока Карл открывал бутылки, сходила на кухню и принесла блюдо с запеченной рулькой. Карл наполнил бокалы и сел на свое место.

– Ой, погоди, а свечи… – спохватилась она и достала с полки коробок со спичками.

– Нет, пожары устраивать – моя фишка, – сказал Карл, перехватывая ее руку. Он зажег все до единой свечки, затем выключил верхний свет.

– Как тебя поздравили на службе?

– Приезжал старший офицер из округа, перед строем зачитал приказ и вручил новые погоны. Мы с ребятами в этот же день сходили, выпили пивка по такому случаю, пообщались душевно.

– А что изменилось в службе?

– Я не столько буду по вызовам ездить, сколько подчиненных посылать. Раньше я в основном сам писал отчеты и другие бумаги, теперь больше буду читать, затем писать итоговые, по работе всей группы.

– Я рада за тебя. Давай за это дело по рюмочке шнапса.

– Спасибо!

Они подняли бокалы чуть выше уровня глаз, как бы салютуя друг другу, и выпили ароматную прозрачную жидкость.

– Фирменная рулька от тети Клары – такую больше нигде не готовят, – Карл расплылся в улыбке.

– Это рецепт моей бабушки. Она говорила, что когда готовишь, нужно добавлять в блюдо частичку своей души.

– Судя по тому, что твои угощения год от года хорошеют, душа от таких расходов не сокращается.

Карл обычно не страдал от отсутствия аппетита, вот и сейчас отрезал от ножки один кусочек за другим, не делая больших перерывов между порциями. Легкое белое вино делало трапезу еще приятнее.

Клара слегка наклонила голову набок и, прищурившись, посмотрела на молодого и красивого племянника.

– Нет, еще не встретил. – C усмешкой проговорил Карл.

– Ты о чем?

– О ком. Отвечаю на вопрос, который прячется в твоих глазах. Ты же хочешь спросить, встретил ли я ту девушку, которая понравится нам обоим.

– Почему обоим? Разве мало, если она понравится тебе самому?

– Мало. Ты – моя семья. Если я женюсь, моя избранница войдет в нее. Но если вам друг с другом будет плохо, то мне тоже будет плохо. Зато, если вы подружитесь, то я буду знать, что меня ждут сразу двое. Это хороший стимул, чтобы не делать на службе глупостей и ошибок, особенно с тяжелыми последствиями, и своевременно решать все вопросы. Приходить домой заполночь – плохой стиль.

– Я не собираюсь торопить тебя. Выбирай по сердцу. Но смотри, тебе скоро тридцать. Чем дальше, тем сложнее будет выбрать, а потом подладиться друг к другу.

За окном раздалась сирена скорой помощи. Машина проехала мимо их дома, от больницы в сторону окраины городка. Они дождались, пока сирена затихнет, настороженно переглянулись. Оба прекрасно знали, что такие поздние рейсы часто означали для них обоих новые задания на работе. Если вызов был по криминальному поводу, дополнительных полицейских вызывали в любое время дня и ночи. Клара знала это по работе собственного мужа. Ее после работы скорой обычно ночью не вызывали, зато придя на смену, она часто получала нового подопечного. Точно так же, как и другие медицинские сестры в госпитале, в котором она работала.

Эхинштайн небольшой городок, в нем всего один государственный госпиталь. Чтобы в экстренных случаях не везти больных в госпитали окружного центра, в здешнем работали несколько отделений, включая собственный родильный дом. В госпитальном парке было много зелени, тропинок, по которым могли гулять пациенты, в одиночку, с родственниками, иногда в сопровождении медицинского персонала. В западной части парка радовал глаз небольшой пруд.

– Интересно, обратно она тоже с сиреной поедет? – озвучила Клара мучивший обоих вопрос. Разница объясняется в нескольких словах. Если жизни больного ничего не угрожает, ему могли оказать помощь и оставить на месте, либо доставить в больницу без особой спешки. Но когда счет идет на минуты, тогда сирена прозвучит повторно. Через десять минут они получили ответ на этот вопрос. Машина с включенной сиреной проехала в сторону госпиталя.

– Знаешь, пока тебе не позвонили, давай займемся сладким. – Клара сходила на кухню и принесла блюдо с ароматным яблочным пирогом, украшенным штрейзелем. Пирогу составили компанию кофейник, стоявший на подогреве, и молочник. Повезло, телефон Карла молчал, значит ничего криминального, по крайней мере такого, что требует оперативных действий, не случилось.

Съев два куска, Карл грустно посмотрел на оставшуюся часть.

– Не печалься, я тебе сейчас в коробку положу несколько кусочков, – Клара не в первый раз видела такой взгляд, прекрасно знала, что он означает.

– Спасибо! Ты кудесница.

Они еще немного пообщались, обсудили последние новости. Клара в конце разговора попросила Карла налить еще по рюмочке шнапса.

– Ты меня удивила, – сказал племянник, – сколько к тебе хожу, ты ни разу о таком не просила.

– Понимаешь, у меня предчувствие какое-то. Мне вдруг показалось, что этот вечерний вызов скорой коснется нас. Меня – точно, тебя, скорее всего, тоже. Не только по работе. Там это дело привычное, пришло – ушло – забылось. То, что произойдет, вполне может изменить нашу жизнь. Сильно изменить.

– Ты всерьез? Или вчера кино про Кассандру4⁴ посмотрела?

– Всерьез.

Глава 2. Знакомство в пивной

На-до-е-ло!!! Всё надоело! Вообще всё! И все! Кого ни встретишь, все пристают и придираются. Всё им не то и не так. Подумаешь, портрет я вовремя не сделал. Ну да, не сделал. А как его вовремя сделаешь, когда с души воротит. Прическа у него неправильная, понимаете ли. Да она у него такая уже есть. Или будет через полгода, когда еще немного волос выпадет. Так или почти так думал Клаус Нойман, направляясь привычным маршрутом в пивную. Маршрут стал привычным за последние три недели. До этого Клаус ходил в другую пивную, в другом городе, но недавно случайно повстречал старого знакомого и приехал к нему погостить. Жил здесь, отдыхал от надоевшего окружения.

– Гретхен, мне как обычно, два пива и колбаски!

Расположившись за любимым столиком подальше от входа, Клаус приступил к ежедневному ритуалу, согревающему его душу в этом страшном мире, который день ото дня все меньше радовал его. Обычно он сидел за столиком в одиночку, потягивал пиво. Время от времени что-то ворчал себе под нос. Если в пивной было много посетителей, к нему кто-то подсаживался, Клаус продолжал ворчать, не обращая внимания на невольных слушателей. Благо у него от фразы до фразы могло пройти несколько минут. Фактически, ему не был нужен собеседник. Человек, сидящий с ним за одним столиком, мог молчать, мог отвечать на отдельные фразы, это почти никак не влияло на то, что говорил Клаус.

Сегодня за тем столиком, где расположился Клаус, никого не было. За соседним столиком сидел мужчина в сером костюме. Перед ним стояла кружка со светлым пивом и блюдечко с миндалем. Мужчина явно никуда не спешил. Он делал один-два глотка, ставил кружку на стол и откидывался к спинке стула. Картина была привычной, умиротворенной. Клаусу вдруг расхотелось сидеть в одиночку. Он встал, перешел к соседнему столику, тронул мужчину за плечо и спросил, не возражает ли тот против компании. Мужчина махнул рукой в сторону второго стула. Жест можно было расценить, как приглашение. Клаус переставил свое пиво, тарелку с колбасками и сел за стол напротив мужчины.

Минут пять он сидел молча. Думал о чем-то своем. В голову опять полезли огорчительные мысли. Как всегда, не думая о собеседнике, Клаус затянул привычный набор претензий ко всему миру.

– Эхинштайн это дыра-шн. Самая глухая дыра на всем белом свете.

– Почему?

– Здесь жизнь стоячая, как в болоте.

Клаус отхлебнул пива, прожевал кусочек колбаски, через пару минут продолжил.

– Ничего не меняется. Тридцать лет назад здесь было всё то же.

– Тридцать?

– Тридцать, тридцать… Я еще в молодости отсюда уехал, недавно вернулся. Точно, ничего не меняется.

– …

– Нет, не так. Стало хуже. Тогда мне было интересно жить. Теперь удивляюсь, что здесь вообще можно найти интересного. Эй, Гретхен, еще пива!

– Мне тоже кружку.

Официантка принесла новые кружки и поставила на столик.

– Большое спасибо!

– Большое спасибо, большое спасибо, большое пожалуйста… Постоянно это Danke schon5⁵, Bitte schon6⁶. Ну ладно, большое спасибо я еще понимаю, но что за дурь это большое пожалуйста? У этой Гретхен такая Гретхен-шн, как она в дверь-то с ней протискивается?

– …

– Вообще бабы это зло. Всегда и везде. Когда она тебе нужна, ее не найдешь, нашел – не уговоришь. Зато когда она не нужна, тут как тут, не знаешь, куда деться.

– …

– Моя последняя. Она меня задолбала. Слышь? Задолбала, говорю. Мы уже давно разбежались. Так нет, хоть раз в месяц, заявится и найдет, к чему привязаться. Вот в последний раз всю душу вымотала со страховкой-шн…

Клаус замолчал минут на пять.

– Про страховку она это… нудила, что я опять забыл оплатить за последние месяцы… капала, капала… пришлось сходить в банк, договориться, чтобы они каждый месяц переводили нужную сумму страховщикам… Ты скажешь, что она правильно сделала?

– Конечно.

– Да я понимаю, что правильно. Деньги в банке есть, теперь могу про переводы вообще забыть…

– …

– Она же еще заставила карточку медстраховки обновить, чтобы я был больше на себя похож… Надо же какая стерва, заявила, что там фото молодого человека, я на него не похож.

– Точно не похож?

– Похож… но не очень. Тоже, нашла, чем настроение испортить. Я не так уж сильно изменился, а она всё про то, что морда круглая стала…

– …

– А… вот… нашел. Смотри, на новой карточке я похож или нет?

– Да.

– Ладно, здесь похож. Но зачем было еще раз напоминать, что я не такой молодой. Я после этого неделю из дома не выходил, видеть никого не хотел.

– Никто не молодеет.

– Пока об этом не говорят, ладно. Но когда тычут в глаза… Обидно.

– …

– Работы, опять же, стало меньше.

– Почему? Какой работы?

– Я художник. Раньше у меня заказов было так много, что я все не успевал сделать, отдавал заказы другим художникам-шн. А сейчас бывает, за неделю ни одного нового заказа-шн. Если дальше так пойдет, придется идти работать на улицу. Знаешь, как уличные художники работают?

– Видел.

– Надо пойти отлить…

– Да.

Они встали, прошли в туалет. Подойдя к раковинам, чтобы помыть руки, Клаус посмотрел в зеркало, расположенное над ними. В зеркале увидел отражение двух Клаусов. Отражения немного отличались, как будто одно было чуть постарше другого. Клаус подумал «Это что за чертовщина? Я что, уже до глюков допился? Или это два зеркала под углом? Нет, задняя стенка отражается ровно… А почему тогда два?»

Он повернул голову. Рядом стоял мужчина, вместе с которым они пили пиво за одним столиком. Пока они там сидели, Клаусу не приходило в голову всматриваться в его внешность. Зато теперь, после первого шока, Клаус присмотрелся повнимательнее. Действительно, что-то похожее на эту физиономию Клаус видел каждый раз в зеркале, когда брился.

– Эй ты!

– Что?

– Посмотри в зеркало.

– Зачем.

– Посмотри. И я тоже посмотрю. Что видишь?

– Себя вижу.

– А меня.

– И тебя… погоди… ты хочешь сказать…

– О! Ты тоже увидел. Пойдем, за это нужно выпить.

Они вернулись за свой столик.

– Гретхен, нам еще по пиву! Да поживее-шн!

Выпив одним глотком полкружки, Клаус опять всмотрелся в случайного компаньона. Мастерство не пропьешь, глазомер и зрительная память у него пока не пострадали. Да, в зале было тусклое освещение, но даже при нем Клаус еще раз смог убедиться, что сходство между ними есть.

– Ты кто?

– Человек.

– А может быть, ты мне кажешься. Дай потрогаю… рука теплая… человек… живой… не глюк… надо же! … Ты здесь давно?

– В пивной? Часа два.

– В Эхинштайне.

– Утром приехал.

– Раньше здесь бывал?

– Нет.

– В гости к кому-нибудь?

– Нет. А что.

– То есть ты тут никого не знаешь?

– Тебя знаю. Наверное…

– А еще?

– Никого.

– Ну, надо же…. Гретхен, еще два пива! За это тоже нужно выпить-шн.

Они посидели молча, каждый думал о чем-то своем.

– А я здесь вырос… Мальчишками в лесу часто играли. В этого, как его… Тиля Ул-лен-черт-его-шпигеля7⁷. Хорошее было время. И никаких баб рядом не было.

– Тиль это кто?

– Это нашенский Робин Гуд. Про Робина тоже не слышал?

– Про Робина слышал.

– Потом с парнями на мотоциклах гоняли… Свинство! Ну не могла она мимо пройти?

– Кто?

– Баба. То есть девка… одноклассница моя… проклятье мое.

– Почему проклятье?

– Я сначала не знал, что она проклятье. Рисовал ее… еще когда в школе учились… и когда на мотоциклах катались, тоже рисовал… А потом она, эта сучка… хвостом своим махнула… а я остался…

– …

– Потом уехал отсюда… Гретхен! Дай мне чистый лист бумаги и карандаш!

На принесенном официанткой листе Клаус несколькими быстрыми штрихами нарисовал контур женской головы и повернул лист к собеседнику. Тот увидел, что голова нарисована необычно, сзади и немного сбоку.

– А почему так?

– Потому… Я в школе сидел сзади нее, так ее видел, так и рисовал.

– Ты ее любил? Хотя, что я глупости спрашиваю. Если до сих пор рисуешь, значит любишь.

– Может быть.

Они еще немного посидели, допивая пиво. Посмотрев на пустые кружки, Клаус сказал: – Хватит.

Они вышли из пивной. На улице было тепло и тихо. Листва на деревьях слегка шелестела, ловя порывы легкого ветерка. Солнце начинало клониться к закату, окрашивало стены домов в светло-розовый цвет.

– Ты никуда не спешишь?

– Нет.

– Слушай, а давай сходим туда, где мы играли в лесу. Это недалеко, за полчаса дойдем. Я там тебе такое покажу…

– Пойдем.

Они неторопливой походкой пошли вверх по улочке, ведущей к окраине города. Походка у обоих была не очень устойчивая, сказывалось количество выпитого. Извилистая разметка посередине тротуара, словно нарочно, пыталась сбить с правильного пути, вывести на полосу для велосипедов. Хорошо еще, что все велосипедисты уехали куда-то в другие места, никто не обратил внимания на это нарушение.

Через полчаса или около того они действительно дошли до крайних домов. Асфальт на дороге кончился. Дальше они шли по широкой тропе, посыпанной крупным песком. Еще минут через десять Клаус сказал, что нужно свернуть на боковую тропинку. Та была намного уже. Клаус пошел впереди, его спутник следом. Подъем в горку давался ему с трудом. Началась одышка, ноги подрагивали. Чтобы немного проветриться, снял костюм, остался в рубашке. Костюм перекинул через руку.

Наконец Клаус сказал, что они уже на месте.

– Видишь впереди густые кусты вокруг высокого дуба?

– Да.

– Нам туда. Сейчас найду, где можно пролезть.

Он попробовал в нескольких местах раздвинуть плотно растущие ветви, наконец, нашел такое место, где это получилось, и позвал за собой.

– Ты уже чувствуешь себя мальчишкой?

– Почти.

– Сейчас спрячемся в кустах, будем через них подсматривать, кто идет, и пугать.

– Как?

– Закричим по-совиному. Умеешь?

– Попробую.

Они протиснулись между ветвей. У самого ствола был небольшой пятачок, свободный от кустарника. На нем обнаружилась скамейка, на которой могли бы поместиться трое-четверо детишек.

– О! Надо же, какая теперь молодежь! Устроили удобства. Мы обычно сидели прямо на земле.

Они проверили, не сломается ли скамейка под здоровыми мужиками, и с облегчением расположились на ней. Клаус тоже снял костюм и положил на скамейку посередине. Как выяснилось, кусты за эти годы изрядно разрослись, тропинку и проходящих по ней людей не было видно.

– Это еще не все. Смотри сюда.

Клаус встал и поманил за собой. Они зашли с северной стороны от дерева и увидели большое дупло.

– Мы сюда прятали записки. Интересно, сейчас там что-нибудь есть. Давай ты попробуй.

Спутник просунул руку в дупло, нащупал там какую-то бумажку и вытащил ее. На бумажке были написаны цифры, по виду – дата и время. Дата была позапрошлогодняя. Видимо, эту записку положили, а забрать не смогли. Теперь она уже никому не нужна.

Клаус сказал: – Нет, так не годится. Надо что-нибудь туда положить. Сейчас я посмотрю в костюме, спрячу. А ты потом заглянешь и найдешь.

Он обошел дуб, покопался в карманах своего костюма. Достал бумажник, прошел к дуплу и спрятал его.

Они вернулись к скамейке, немного посидели. Клаус сказал – пойди и найди, что там лежит. Можешь тоже что-нибудь спрятать. Его спутник сходил, вынул из тайника бумажник Клауса. Свою закладку завернул в пластиковый пакет и засунул в дупло. Вернулся к скамейке, подал Клаусу его бумажник. Как-то так получилось, Клаус не заметил, что кладет свой бумажник в чужой костюм. Положил и сразу надел его, поскольку к вечеру начало холодать.

Они еще немного посидели, расслаблено, почти до дремоты. Минут через десять спутник сказал, что, наверное, пора возвращаться. Он тоже натянул костюм, они выбрались из кустов и пошли под горку. До ближайшего туалета было далековато. Они на минутку притормозили, оросили придорожные кустики и побрели дальше.

Неожиданно рядом с ними взревел мотоциклетный мотор. Парень в черной кожанке погазовал и помчался по дорожке. Возмущенный Клаус кинулся бежать за ним, пробежал метров сорок и, поняв, что пешие догоняшки не дадут результата, остановился. Постоял пару минут, восстановил дыхание. О том, что они шли вдвоем, не вспомнил, двинулся вперед в одиночку.

Его спутник, испугавшись резких звуков, сделал несколько шагов в сторону. Оказался на небольшой поляне. В голове зашумело, ноги подогнулись, и он упал на траву, потеряв сознание.