Czytaj książkę: «В сердце дракона»

Глава 1. Смерть, которой быть не должно

Я умираю в понедельник в 8:47 утра.

Не от пули. Не от болезни. Не от рук маньяка. Не от разбитого сердца — хотя с моей работой и кредитами можно было бы.

Я просто перехожу дорогу на зелёный свет.

А водитель красного «Форда» — сонный, с телефоном в руке и, видимо, с чувством полной безнаказанности — проезжает на красный.

Всё.

Без пафоса. Без замедленной съёмки. Без ангелов и флешбэков о смысле жизни.

Удар в бедро. Хруст. Потом — темнота.

Даже боли нет. Только странное ощущение полёта — будто меня выдернули из собственного тела, как пробку из бутылки. А потом — пустота.

Абсолютная. Тёплая. Без единой мысли.

Я думала, смерть — это холодно. Оказывается, она похожа на старый, уютный диван, с которого не хочется вставать.

Но не тут-то было.

Эта пустота взрывается болью через секунду. Или через вечность — я не уверена.

Не той тупой болью сломанных рёбер или размозжённой ноги, которую я ожидала после наезда. Нет.

Эта боль — живая. Текучая. Она течёт по венам, как расплавленный свинец. Она жжёт изнутри, будто кто-то зажёг костёр в моей грудной клетке и забыл погасить. Я чувствую каждую косточку, каждый нерв, каждый крошечный сосуд — и все они кричат на разных голосах.

Моё сердце колотится где-то в горле. Лёгкие горят. Глаза запечатаны, но веки наливаются светом — красным, пульсирующим.

Где я? Что происходит? Я в реанимации? Меня поджаривают на адской сковородке?

— Она приходит в себя, — слышу мужской голос.

Холодный. Равнодушный. Как у патологоанатома, который смотрит на труп и ставит диагноз «мёртв» — без капли сожаления.

— Долго ли протянет? — другой голос. Женский. Тоже без эмоций. Словно речь идёт о просроченном йогурте, а не о человеке.

— Пара минут. Кровь дракона её сожжёт.

Я не понимаю ни слова. Но от этих фраз становится страшнее, чем от боли.

Кровь… дракона?

Я открываю глаза.

Потолок надо мной — из чёрного, грубо отёсанного камня. Сводчатый. Между плитами сочится что-то зеленоватое — то ли мох, то ли магия. На стенах горят факелы. Не лампочки. Не светодиодные ленты. Настоящие факелы — железные корзины с огнём, которые пахнут дымом, горящим маслом и чем-то сладковатым, как старая смола.

Я не в реанимации.

Я не в своей однушке на окраине, где меня никто не хватится до вечера.

Я вообще не в своём мире.

Пытаюсь пошевелиться — и не могу.

Мои руки прикованы к каменному столу. Тонкие, но тяжёлые цепи из металла, который отливает серебром. Кожа под ними уже красная, воспалённая, с тёмными полосами — будто цепи вгрызаются в меня даже без движения.

Я дёргаюсь. Цепи звенят глухо, как колокольный набат.

— Не дёргайся, — говорит женщина.

Она наклоняется надо мной, и я вижу её впервые полностью.

Красивая. Страшная красота, от которой хочется закрыться руками. Белые, как молоко, волосы собраны в высокую причёску, открывая острые скулы и тонкую шею. Кожа белая — почти прозрачная, с голубоватыми прожилками. Глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком. Как у змеи. Как у хищной птицы.

На лбу — тонкая диадема с чёрным камнем. Камень пульсирует — то тускнеет, то вспыхивает в такт её дыханию.

Она рассматривает меня так, будто я — лабораторная мышь.

— Ты не должна была выжить после перехода, — говорит она мне прямо в лицо. Её дыхание холодное — в нём нет тепла живого человека. — Но ты выжила. Значит, в тебе есть то, что мы ищем.

Мой голос хрипит, как у курящей тридцать лет учительницы.

— Где я?

— В империи драконов, девочка. В месте, которое сожрёт тебя заживо, если ты не скажешь правду.

— Какую правду?

Женщина улыбается. У неё ровные, слишком белые зубы — и клыки. Маленькие, но острые.

— Твоё тело заняло то, что не принадлежало тебе. Та, кто была здесь до тебя, украла кое-что у императорского дома. Очень ценное. Очень опасное. А теперь — ты будешь за неё отвечать. Так что говори: где артефакт?

— Я не знаю никакого артефакта! — мой голос срывается на фальцет.

Она выпрямляется. Смотрит на мужчину за моей спиной — я его не вижу, только слышу тяжёлые шаги.

— Начинайте переливание. Если она умрёт — хотя бы узнаем, где артефакт. Кровь дракона выжжет ложь из её вен.

— Что значит «переливание»? — я дёргаю цепи, но они не поддаются. — Вы не имеете права! Я ничего не крала!

Меня не слушают.

Я чувствую холодное прикосновение к локтевому сгибу. Острый укол — игла толще, чем в больнице. И по венам начинает течь что-то… живое.

Огненное. Пульсирующее. Горячее, как лава.

Это не кровь человека. Это кровь чудовища.

Моё тело выгибается дугой. Я не могу закричать — горло перехватывает спазмом. Только открываю рот в беззвучном крике, а из глаз текут слёзы — но не от боли, а от того, что внутри меня происходит что-то непоправимое.

Моя кожа начинает светиться.

Сначала бледно-красным, как уголёк. Потом — ослепительно-белым, как сварочная дуга. Я вижу свои вены сквозь кожу — они горят золотом.

На моём запястье, там, где секунду назад ничего не было, проступает знак.

Он выжигается на коже, как клеймо — но не оставляет шрама. Просто… возникает. Золотой дракон, свернувшийся кольцом. Его глаза — две крошечные рубиновые точки. И он дышит. Я чувствую это — дракон на моей руке шевелится.

Женщина замирает.

Вся её белая, холодная красота трескается, как лёд под ногами. Она хватает меня за руку, вертит её, не веря своим жёлтым глазам.

— Это… — её голос дрожит впервые. — Этого не может быть.

— Что это? — голос мужчины тоже дрогнул.

— Метка истинной наследницы, — шепчет женщина. — Она не вор. Она… кровь императорского дома. Живая кровь.

— Но это невозможно, — мужчина подходит ближе. Я вижу его край — чёрную мантию, рукав с серебряной вышивкой. — Последняя наследница умерла сто лет назад.

— Видимо, нет, — женщина отпускает мою руку, будто обожглась. — Или… она не человек.

Они оба смотрят на меня.

А я смотрю на свою руку, где золотой дракон уже не просто светится — он двигается. Медленно ползёт по запястью вверх, к локтю, оставляя за собой золотую дорожку.

И в этот момент дверь камеры взрывается.

Не от удара ногой. Не от взрывчатки.

От пламени.

Настоящего, белого, древнего пламени, которое не горит — оно испепеляет. Огненная волна сносит факелы со стен, плавит камни входа. Мужчина в чёрной мантии отлетает к противоположной стене и затихает — я не знаю, жив ли он. Женщина выставляет магический щит — серебряная сфера вокруг неё, — но её отбрасывает в угол, щит трескается, и она падает на колени.

В проёме, где только что была дверь, стоит он.

Я не вижу лица — только силуэт на фоне огня.

Высокий. Широкие плечи, перетянутые кожаными ремнями. Волосы — чёрные, длинные, до плеч, растрёпанные — будто он только что дрался. Глаза… глаза я вижу даже отсюда. Вертикальные зрачки. Золотые радужки. Как у дракона. Как у той женщины — но другие. В её глазах было холодное хищничество. В его — пламя.

Он — обычный мужчина. Нет крыльев, нет чешуи. Просто мужчина. Очень большой. Очень опасный. Тот, кто может одним движением сжечь дотла.

Он смотрит на меня.

На цепи.

На знак, горящий на моей руке.

И я слышу его голос прямо у себя в голове — низкий, опасный, бархатный, как рык, превращённый в шёпот:

— Кто ты такая, маленькая самозванка?

Он делает шаг ко мне.

Всего один шаг.

Цепи падают сами собой — серебряные звенья рассыпаются в ржавую пыль, даже не коснувшись его.

Моё тело больше не слушается. Я сползаю с каменного стола, падаю на колени перед ним. Не от страха. От слабости. Драконья кровь всё ещё горит во мне, разрывая изнутри — но теперь она как будто… поёт. Она радуется ему.

Он наклоняется. Берёт меня за подбородок. Пальцы горячие — до ожога. Поднимает моё лицо к себе.

И впервые я вижу его глаза вблизи.

Не золотые. Не жёлтые. Глаза расплавленной лавы — в них плывут красные и оранжевые прожилки. В них нет ничего человеческого. Ни капли. Но есть что-то другое — древнее. Опасное. Притягательное, как огонь для мотылька.

— Ты пахнешь моей кровью, — говорит он тихо. — Как это возможно?

Он проводит большим пальцем по моей щеке. Оставляет золотой след — откуда? Моя кожа светится под его прикосновением.

— Я… — начинаю я, но он прижимает палец к моим губам.

— Молчи. Если ты скажешь неправду, я это почувствую. И тогда я сожгу тебя быстрее, чем эта женщина успеет моргнуть. А она, как видишь, живучая.

Он кивает в угол. Женщина с белыми волосами уже поднимается, её щит затягивается, но она не нападает. Смотрит. Ждёт.

Он ждёт тоже.

В комнате тишина. Только потрескивает огонь, который он принёс с собой, да где-то далеко завывает сирена.

И я принимаю решение.

Самое безумное в моей жизни (и в той, что у меня была до этого).

Я поднимаю на него глаза. Смотрю прямо в эти лавовые зрачки. Не отвожу взгляд. Не зажмуриваюсь. И говорю правду — потому что врать дракону смертельно, а умирать дважды за один час мне как-то многовато даже для нового мира.

— Я не знаю, кто я в этом мире. Я не знаю, почему моё тело украло чужую жизнь. Я не знаю, где этот ваш артефакт, и знать не знаю ваших законов. И я не знаю, почему твоя кровь не убила меня. Но я знаю одно.

Он молчит. Ждёт. Его зрачки расширяются — или мне кажется?

— Я не твой враг, — говорю я. — И если ты дашь мне пять минут, я докажу.

Его пальцы сжимаются на моём подбородке сильнее. Не больно — просто очень крепко. Как будто он проверяет — не сломаюсь ли я.

— Пять минут, — повторяет он. — А потом, если ты солгала… ты узнаешь, что драконы едят мясо сырым.

Он отпускает меня.

Встаёт во весь рост — и я понимаю, насколько он огромен. Не просто высокий — он шире меня в два раза. Плечи — как перекладина. На руках — шрамы. Много шрамов.

И за его спиной — нет крыльев. Только тьма и огонь.

Он не чудовище сейчас. Он мужчина. Самый опасный мужчина из всех, кого я видела.

Но я знаю — он может им стать. В любой момент. Превратиться в дракона. И тогда мне не спастись.

Я в мире драконов.

Я в теле предательницы.

И во мне течёт кровь императорской семьи — его семьи, я чувствую это по тому, как его лицо исказилось, когда он увидел метку.

— Пять минут, — шепчу я себе под нос, глядя, как он отходит к окну (к проёму в стене без стекла, с которого видно три луны). — Лина, ты в полной заднице.

Но где-то глубоко внутри — там, где горит его кровь — теплеет.

Страх не уходит. Но появляется что-то ещё.

Злость? Азарт?

Или просто желание выжить.

Хотя бы ради того, чтобы узнать — почему этот мужчина с глазами лавы смотрит на меня так, будто я — его давно потерянная надежда.

Глава 2. Город, который хочет меня убить

Пять минут — это ничтожно мало, когда тебе нужно доказать дракону, что ты не лжёшь. Но это бесконечно много, когда твои вены только что промыли расплавленным золотом.

Я стою на коленях в луже собственной крови. Пол каменный, холодный — холод пробирается сквозь тонкую ткань платья, которого у меня никогда не было. Когда я успела его надеть? Мысли путаются, натыкаются друг на друга, как испуганные мыши.

Запах в камере — смесь гари, озона и чего-то приторно-сладкого. Как будто кто-то сжёг мёд.

Мужчина не двигается. Стоит в трёх шагах, скрестив руки на груди. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами. Без доспехов. Без крыльев — обычный мужчина. Но взгляд… взгляд выдает в нём зверя. Глаза цвета лавы смотрят в упор, не моргая.

Он рассматривает меня. Не как женщину. Как карту. Как загадку, которую нужно разгадать до того, как она взорвётся.

— Четыре с половиной, — произносит он спокойно. Голос без интонаций, как у диктора прогноза погоды перед ураганом. — Время идёт.

Я поднимаюсь. Ноги трясутся — не от страха, от слабости. Драконья кровь всё ещё гуляет по венам, нагревая тело изнутри, но уже не жжёт. Теперь она пульсирует в такт сердцу. Каждый удар — маленький взрыв где-то под рёбрами.

Опускаю взгляд на своё запястье. Золотой дракон затих, свернулся в кольцо, но не исчез. Он теперь часть меня. Как родинка. Как шрам. Как память, которую не выбрасывают.

— Для начала, — говорю я, и удивляюсь, как ровно звучит голос. — Я не та, кого вы ищете.

— Очевидно, — его губы кривятся в усмешке. Одной стороной. Болезненной. — Та, кого мы искали, при виде меня падала на колени и умоляла о пощаде. Ты смотришь мне в глаза. Это уже странно.

— Привыкла не бояться начальников, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Он молчит. Один его палец — длинный, с тёмной пластиной ногтя — начинает выстукивать ритм по предплечью.

— Я не из этого мира, — продолжаю я. — Совсем. Не из вашей империи, не из соседней страны. Из другого. Где нет драконов и магии. Где люди убивают друг друга колёсными гайками на парковке, а не огнём.

— Удобная легенда, — тихо говорит он. — Для шпионки.

— Шпионки? — я не сдерживаю смешок. Он выходит горьким и сухим. — Я три года сидела в открытом офисе, где стёкла от пола до потолка. Моя главная миссия была — не уснуть после обеда, когда начальник вешает на меня чужую отчётность. Какая из меня шпионка? Я даже кота не могла завести — аллергия.

Он делает шаг ко мне. Один. Медленный. Каблуки его сапог стучат по камню с интервалом в целую вечность.

Теперь мы почти вплотную. Он выше меня на две головы. Нет, на три. Мне приходится запрокидывать лицо так сильно, что шея хрустит.

Он пахнет. Не парфюмом. Гарью, металлом и чем-то диким — как зверинец после дождя. И под всем этим — тепло. Сухое, обжигающее, как воздух у печи.

— Тогда докажи, — его голос теряет ледяную ноту, становится просто низким. Бархатным. — Где артефакт?

— Я не знаю!

— Что ты знаешь?

Я замираю.

А ведь действительно — что?

Моё имя — Лина. Двадцать шесть лет. Ненавидела свою работу. Спала по пять часов. Платила ипотеку. Раз в месяц пила вино с подругой, которая всё равно говорила только о себе.

Это всё. Моя биография помещается в три строчки.

А что я знаю об этом мире?

Ничего.

Кроме того, что здесь драконы умеют принимать человеческий облик. Что эта женщина с жёлтыми глазами — явно не моя подружка. И что на моей руке теперь живёт золотой ящер, который светится в темноте.

Я смотрю на своё запястье. Дракон на коже уже не просто светится — он меняет цвет. С золотого на медный, с медного на багровый. И под этим светом проявляется что-то ещё.

Вены.

Они тоже светятся. Тонкие золотые нити поднимаются от запястья к локтю, от локтя к плечу, от плеча к шее.

— Это… — я подношу руку к лицу, разглядывая карту под кожей.

Он перехватывает моё запястье. Резко. Властно. Его пальцы горячие — слишком горячие для человека. Они оставляют отпечатки, которые я чувствую даже сквозь нарастающий жар.

— Метка активировалась, — говорит он тихо. — Не просто так. Ты что-то почувствовала?

— Жар, — честно отвечаю я. — И… звук.

— Какой звук?

Я закрываю глаза, чтобы вслушаться.

Сначала тишина. Потом — едва уловимая вибрация. Будто где-то глубоко под землёй бьются сотни сердец. Или тысячи. Ритмично. Слаженно. Как оркестр перед выступлением.

— Сердцебиение, — шепчу я. — Много сердец. Они зовут… меня?

Он отпускает мою руку, как будто обжёгся. Отступает на шаг. В его глазах — лава плеснула, залила радужку.

— Ты слышишь рой, — выдыхает он. Не вопрос. Утверждение.

— Что за рой?

— Драконьи души нерождённых. Те, кто ждёт своего часа в глубине. Их может слышать только истинная наследница. Или тот, кто носит в себе кровь императора.

Он смотрит на меня так, будто я — не женщина, а живая бомба. Красивая. Опасная. С неизвестным таймером.

— Тебя нельзя убивать, — говорит он медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — И нельзя оставлять в живых. Ты — проблема. Ходячая. С меткой.

— Отличное резюме, — бормочу я. — Добавь «любит кофе и долги», и можно отправлять в тиндер.

Он не понимает шутку. Или понимает, но не оценивает.

В этот момент дверь — вернее, то, что от неё осталось — начинает затягиваться серебристой плёнкой. Магия. Она течёт по краям, как вода, залепляет трещины, укрепляет камни.

А снаружи — шаги.

Много шагов. Тяжёлых. Стук металла о камень. Лязг доспехов.

— Стража, — коротко бросает он, не оборачиваясь. — Идут. Вся цитадель уже знает, что метка вспыхнула. Через пять минут здесь будет армия.

— А ты?

— А я — предатель, который сжёг дверь и не убил тебя, когда приказ был иным. Так что у нас обоих нет выбора.

Он хватает меня за руку. Не спрашивая разрешения. Просто — рывок, и я лечу за ним, как тряпичная кукла, которую ветер подхватил.

— Ты куда? — кричу я, спотыкаясь о собственные ноги.

— Туда, где у нас будет больше пяти минут.

Он тащит меня в узкий коридор за камерой. Факелов здесь нет — только темнота, сырость и запах вековой пыли. Стены грубые, неотёсанные. Пол скользкий.

Я спотыкаюсь второй раз, третий. Он не отпускает. Его рука — стальной капкан. Тёплый.

— Кто ты вообще такой? — выдыхаю я на бегу. — У драконов есть имена или мне называть тебя «сэр сжигатель»?

Он не оборачивается. Но я слышу усмешку.

— Даркэн.

— Что?

— Моё имя. Даркэн из рода Пепельных. Если мы выживем — запомнишь. Если нет — не важно.

Коридор заканчивается. Мы вылетаем на балкон.

Нет, не балкон. Смотровая площадка на вершине башни. Каменные перила до пояса. Ветер — сильный, солёный — бьёт в лицо.

И я замираю.

Потому что мир, который я вижу, невозможно описать словами, которые знаю.

Три луны в небе.

Огромные. Близкие. Кажется, до них можно дотянуться рукой. Одна — красная, как свежая рана. Вторая — золотая, расплавленная, с чёткими кратерами. Третья — бледно-голубая, как кусочек льда в бокале.

Между ними — драконы.

Настоящие. Живые. Не люди. Не перевёртыши в человеческой форме. А огромные крылатые ящеры, которые парят над городом.

Они кружат над столицей, которая раскинулась внизу на много миль. Город из чёрного и белого камня — контрастный, как клавиши пианино. Шпили уходят в небо, выше облаков. Каналы светятся синим — не вода, не светодиоды, магия. Жидкий свет течёт по улицам, как вторая река.

Драконы в небе переливаются в свете трёх лун. Я вижу красного, огромного, с гребнем на спине. Вижу серебряного — он ниже, быстрее. Вижу чёрного — он парит неподвижно, как каменное изваяние.

Внизу, у подножия башни, — армия.

Сотни воинов в чёрных доспехах с золотыми вставками. Их копья направлены вверх. На щитах — дракон, кусающий свой хвост. Над ними — знамя с золотым драконом на чёрном поле.

— Империя Драконов, — говорит Даркэн тихо. Его голос теперь звучит иначе. Не холодно. Устало. — Столица — Кар-Дракон. Три миллиона живых душ. Две трети — люди. Остальные — оборотни, маги и моя порода.

— Твоя порода?

— Драконы-перевёртыши. Мы рождаемся в человеческом теле. Второе обличье приходит в двадцать лет. Тогда мы впервые превращаемся. И с тех пор можем перекидываться по желанию.

Он поворачивается ко мне. Ветер треплет его чёрные волосы, открывая шрам на шее — старый, белый, похожий на след от когтя.

— Добро пожаловать в ад, Лина.

— Откуда ты знаешь моё имя? — я резко поворачиваюсь к нему. — Я не называла его. Ни разу.

Он усмехается. И в этой усмешке впервые проскальзывает что-то опасное. Мужское. То, от чего внутри всё сжимается, а ладони становятся влажными.

— Ты говорила во сне. Пока кровь жгла тебя. Ты звала кого-то. Плакала. И сказала: «Лина, не умирай».

— Я говорила сама с собой?

— Ты бредила. Имя повторилось трижды. Я запомнил.

Мне становится не по себе. Холодок ползёт по позвоночнику — не от ветра.

— Что ещё я говорила?

— Достаточно, чтобы понять — ты не отсюда, — он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. Теперь между нами нет ничего. Я чувствую жар его тела даже сквозь воздух. — Но этого мало, чтобы я тебе поверил.

— Тогда что тебе нужно?

Он наклоняется. Медленно. Неотвратимо.

Его губы почти касаются моего уха. Голос — шёпот, от которого мурашки бегут по коже, а волосы на затылке встают дыбом:

— Покажи мне свою магию. Если она есть. Потому что без магии ты не выживешь здесь и дня. А я не собираюсь спасать тех, кто не может спасти себя сам. У меня уже были такие. Они мертвы.

Он отступает на шаг. Смотрит в упор.

Я остаюсь одна. Стою на краю башни, ветер хлещет по лицу, три луны смотрят на меня, как три глаза чудовища. Внизу — армия, готовая разорвать меня на части. Рядом — мужчина, который спас меня, но не верит ни одному слову. И который в любую секунду может превратиться в чудовище.

Магия?

У меня нет никакой магии.

Или есть?

Я закрываю глаза. Пытаюсь отключить страх. Отключить мысли. Просто — чувствовать.

Тот жар, который был внутри, когда вливали кровь. Он всё ещё там. Не ушёл. Он затаился — где-то глубоко, в солнечном сплетении, как уголёк в золе. Маленький. Тлеющий.

— Не получится, — шепчу я себе. — Это всё нереально. Я сейчас проснусь в своей постели, и чайник уже закипел.

Но уголёк вспыхивает.

Не от моей веры. От отчаяния.

Мои пальцы начинают светиться. Бледно-золотым. Сначала кончики. Потом фаланги. Потом вся кисть. Огонь — маленький, крошечный, размером с монетку, — вырывается из кончика указательного пальца.

Не обжигает.

Не пугает.

Он просто горит.

Я открываю глаза.

Огонь горит. Настоящий драконий огонь. Жёлтый у основания, оранжевый в середине, белый на кончике. Он не похож на пламя зажигалки — он живой. Он пульсирует в такт моему сердцу.

Даркэн смотрит на огонь. Потом на меня.

В его глазах — не удивление. Что-то другое. Глубже.

Признание.

— Теперь я знаю, кто ты, — говорит он тихо. — И теперь я точно не могу тебя убить.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что ты — единственная, кто может остановить войну. Или начать её. Выбор за тобой.

Огонь на моём пальце гаснет. Но тепло остаётся.

Внизу, в городе, взрывается сирена. Протяжный, леденящий душу звук. Его подхватывают другие башни. Город оживает — зажигаются тысячи окон, по улицам бегут люди, драконы в небе меняют направление.

— Нас нашли, — говорит Даркэн. Спокойно. Как о погоде. — Стражники уже на нижних этажах. Через минуту будут здесь.

Он смотрит на меня. Ждёт.

— Выбор за тобой, Лина. Летишь со мной — и ты под моей защитой. Остаёшься — тебя сожрут за час. Не фигурально. Я видел, что они делают с теми, на ком метка.

— Ты дракон? — спрашиваю я. — Настоящий? Не просто человек с огнём?

Вместо ответа он усмехается.

— Ты сомневаешься?

— Я хочу увидеть.

Он делает шаг назад. На край балкона. Ветер сильнее бьёт в его спину.

— Смотри, — говорит он. — И не бойся.

Сначала меняются глаза. Из лавовых становятся драконьими — вертикальный зрачок расширяется, заполняет всю радужку. Потом кожа — на скулах, на шее, на руках проступает чёрная чешуя с серебряным отливом. Тело вытягивается, перестраивается — я слышу хруст костей, треск ткани.

Но это не больно ему. Это — освобождение.

Через три удара сердца передо мной не мужчина.

Дракон.

Огромный, чёрный, с глазами расплавленной лавы. Он занимает полбалкона. Крылья расправлены — каждое размером с мою комнату в том мире. Чешуя переливается в свете трёх лун. Из пасти — струйка дыма.

Он наклоняет голову. Смотрит на меня одним глазом — жёлтым, с вертикальным зрачком.

И я слышу его голос — уже не в ушах, а прямо в голове:

— Ну что, маленькая самозванка, летим?

Я смотрю на дракона. На его лапу, протянутую ко мне — когтистую, тёплую.

На три луны.

На армию внизу.

И делаю шаг.

— Летим, — шепчу я. — Чёрт с тобой, летим.

Он смыкает когти вокруг меня — осторожно, почти нежно. Подбрасывает. Я лечу в воздухе — и приземляюсь ему на шею, прямо между двумя рядами шипов.

— Держись! — его голос в голове смеётся.

Крылья бьют. Раз. Два.

Мир падает вниз.

Город уходит из-под ног — сначала башня, потом крыши, потом улицы, потом весь Кар-Дракон становится игрушечным.

Я лечу на драконе.

На настоящем, живом, чёрном драконе.

Ветер сбивает дыхание. Слёзы текут из глаз. Сердце колотится где-то в горле.

И я улыбаюсь.

Как безумная.

Потому что это — первый раз в моей жизни, когда я по-настоящему живу.

Глава 3. Чужое тело, чужая судьба

Ветер бьёт в лицо так, что невозможно дышать.

Я вцепилась в шипы на шее дракона обеими руками. Мои пальцы заледенели, но разжать их не могу — если отпущу, меня сдует с этой чёрной туши, и никто не найдёт даже костей.

Под нами — ночь. Империя распласталась внизу, как карта из огней. Города, деревни, реки, которые светятся синим — магия, Даркэн говорил. Я не успеваю разглядеть детали, потому что мы летим быстрее любой мысли.

Дракон не издаёт ни звука. Только ветер свистит в ушах, и где-то глубоко, в самой груди чудовища, я чувствую вибрацию — ровную, тёплую. Будто у него внутри горит огромный камин.

Я закрываю глаза.

Пытаюсь не думать о том, что ещё утром (или в моём прошлом мире — я уже путаюсь во времени) я пила растворимый кофе и спорила с начальником о квартальном отчёте.

Теперь я лечу на драконе. У меня на руке горит золотая метка. Внутри течёт чужая кровь. И мужчина, который нёс меня на себе, оказался настоящим ящером размером с автобус.

Жизнь — странная штука.

Мы снижаемся внезапно.

Дракон пикирует вниз, и мой желудок уходит в пятки. Лес — чёрный, густой, с деревьями выше любых небоскрёбов — бросается навстречу. Я успеваю подумать, что мы разобьёмся, но в последний момент Даркэн расправляет крылья, гасит скорость и мягко, почти нежно, опускается на поляну.

Я сползаю с его шеи и падаю на траву. Ноги не держат.

Дракон смотрит на меня сверху вниз жёлтым глазом с вертикальным зрачком. Из пасти вырывается струйка дыма — не угроза, скорее усталость.

Потом его тело начинает меняться.

Это не больно смотреть. Это завораживает.

Чешуя втягивается в кожу. Кости хрустят, перестраиваются, сокращаются. Крылья складываются и исчезают — будто их никогда не было. Громадная туша сжимается, плавится, перетекает в другую форму.

Через десять секунд на поляне стоит мужчина.

Я поднимаю голову и вижу его впервые — по-настоящему, не в полумраке камеры, не в бешеном бегстве, а здесь, под тремя лунами, в тишине леса.

И у меня перехватывает дыхание.

Не от страха.

Даркэн высок. Очень высок — под два метра, наверное. Плечи — шире любой дверной рамы. Руки — мощные, с выступающими венами, смуглые, покрытые сетью старых шрамов. Некоторые тонкие, как нити, другие — толстые, белые полосы, пересекающие мышцы. Он стоит прямо, даже после превращения, даже уставший — спина прямая, подбородок вздёрнут. В каждом его движении — сила, которую он сдерживает. Как зверь на цепи.

Волосы — чёрные, длинные, до плеч, мокрые от пота. Несколько прядей упали на лоб. Он отбрасывает их назад резким движением головы — машинально, не думая. И я замечаю, какие у него скулы — острые, как нож. Челюсть квадратная, волевая. Лёгкая щетина — темнее, чем волосы.

Нос с горбинкой — сломан когда-то и неправильно сросся. Губы — тонкие, сжатые в линию. Но когда он говорит, они двигаются медленно, лениво, будто каждое слово даётся ему с трудом.

Глаза — самое страшное и самое прекрасное. Сейчас, в человеческой форме, они не светятся лавой, но цвет остаётся — глубокий янтарь с красными прожилками. Вертикальный зрачок сузился — он рассматривает меня.

Он смотрит так, будто читает мою душу. И находит там что-то, что ему нравится.

— Ты в порядке? — его голос с хрипотцой. Низкий, грудной, с лёгкой вибрацией — рык, превращённый в речь. Каждое слово обволакивает, как горячий шоколад. Я чувствую его голос не ушами, а где-то внутри, в солнечном сплетении.

— Я только что летала на драконе, — выдыхаю я. — Нет. Я не в порядке.

— Привыкай.

Он усмехается. Усмешка кривая, только одной стороной рта. От этого его лицо становится ещё опаснее — и ещё привлекательнее.

Он подходит ко мне. Я чувствую его шаги — тяжёлые, уверенные. Каждый шаг — как удар. Он останавливается в двух шагах и протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с тёмными ногтями. На запястье — свежий ожог, от моего огня. Подушечки пальцев грубые, мозолистые — от меча, от поводьев, от боя.

Никакой чешуи. Просто мужчина.

Опасный. Властный. И такой сексуальный, что у меня немеют кончики пальцев.

Я беру его руку. Он дёргает меня вверх — слишком резко, я врезаюсь в его грудь. Твёрдую, как камень. И горячую — сквозь разорванную рубашку я чувствую жар его тела.

— Осторожнее, — говорю я, упираясь ладонями в его грудные мышцы.

— Некогда, — его голос звучит прямо у моего уха. Горячее дыхание обжигает шею. — Погоня будет через час.

Он не отодвигается. Секунду — две — держит меня так, будто проверяет, не отшатнусь ли я. Я не отшагиваю. Тогда он разжимает пальцы, берёт меня за запястье и тащит за собой.

Мы идём через лес. Он идёт быстро, широкими шагами. Я едва поспеваю. Ветки хлещут меня по лицу, но он как будто не замечает — или ему всё равно. Его рука — стальной капкан. Тёплый.

Я смотрю на его спину. Рубашка висит клочьями, открывая лопатки, позвоночник, поясницу. На коже — татуировка. Дракон, свернувшийся кольцом, чёрный на смуглой коже. Глаза дракона — рубины. Такие же, как на моём платье.

— Куда мы идём? — выдыхаю я на бегу.

— В безопасное место, — отвечает он, не оборачиваясь. Голос ровный, ни тени усталости.

— Оно существует в империи, где на меня охотятся?

Он не отвечает.

Лес расступается. Я вижу башню.

Старую, увитую плющом, без единого окна. Она сложена из чёрного камня — такого же, как в камере, где я очнулась. Но эта башня не пугает. Она молчит. Ждёт.

Даркэн подходит к стене, проводит рукой по камню. Я замечаю, как двигаются мышцы на его предплечье — плавно, мощно. Стена вздрагивает — и открывается проход.

— Внутри, — бросает он.

Я захожу.

---

Темнота. Запах сухих трав, старого дерева и чего-то металлического.

— Свет, — говорит Даркэн за моей спиной.

Факелы зажигаются сами — один за другим, вдоль стен. Я вижу комнату. Круглую, с низким потолком. Посередине — каменное кольцо с рунами. В углу — лежанка из меха. Стол с какими-то склянками.

И зеркало.

Огромное, в полный рост, в чёрной раме. Старое — серебряная амальгама пошла пятнами. Но оно ещё держится.

Я подхожу к зеркалу.

И замираю.

Потому что в отражении — не я.

Нет, не та Лина, которая каждое утро боролась с мешками под глазами и вечно спутанными русыми волосами. Не та, чьё тело раздавил красный «Форд» на пешеходном переходе.

Это тело — другая.

Она невероятная.

Волосы — длинные, ниже пояса, тёмные, почти чёрные, с синеватым отливом. Они падают на плечи тяжёлыми волнами, закрывая часть лица. Я провожу рукой по волосам — они мягкие, шелковистые, незнакомые.

Лицо — не моё. Тонкое, с высокими скулами, с чёткими бровями вразлёт. Губы полные, чувственные — такие, за которые убивают. Нос прямой, чуть вздёрнутый. Глаза — мои, зелёные, но форма другая — миндалевидная, с длинными, густыми ресницами.

Кожа — бледная, но не болезненно, а так, будто эта девушка никогда не видела солнца. Или видела слишком много — и это её особенность.

Я смотрю ниже.

Платье. Тёмно-бордовое, почти чёрное, из тяжёлой ткани. Оно облегает грудь, талию, бёдра — и расходится книзу широкими складками. Длинные рукава, расшитые серебряной нитью. На груди — вышитый дракон. Не золотой, а серебряный, с красными глазами-рубинами.

На ногах — мягкие сапоги из чёрной кожи.

Я — красивая.

Нет, не так.

Я — опасная красота. Та, от которой мужчины теряют голову. Та, которую запоминают.

Я поднимаю руки. Пальцы — длинные, с идеальным маникюром (чужой, конечно). Ни одного заусенца. Ни одной мозоли от мышки и клавиатуры.

— Кто эта девушка? — мой голос срывается на шёпот. — Чьё это тело?

Даркэн стоит позади. Я вижу его отражение — за моим плечом. Он смотрит не на моё лицо, а на метку на запястье. И я замечаю, как он двигается — бесшумно, плавно, как хищник. Он не стоит на месте — он чуть покачивается, перенося вес с ноги на ногу. Готов к атаке в любую секунду.

— Её звали Алира, — говорит он. Голос низкий, чуть хриплый. Каждое слово он будто пробует на вкус, прежде чем выпустить. — И она была служанкой во дворце императора.

— Служанкой? — я смотрю на свои руки, на идеальные пальцы, на тонкое запястье. — У такой красавицы — работа служанкой?

— Красота в империи — не привилегия. Это опасность. Алира скрывала лицо под капюшоном. Иначе её бы давно… использовали.

Он делает паузу. Я слышу, как он облизывает губы — медленно, будто смакует слово.

Меня передёргивает от его тона.

— Что она сделала?

Даркэн молчит. Подходит ближе. Теперь его отражение — прямо за мной, большое, тёмное. Я чувствую его запах — дым, пот, кожа и что-то пряное, как гвоздика. Он не касается меня, но я ощущаю жар его тела на своей спине.

— Алира украла не артефакт. Она украла сущность.

— Сущность?

— Ребёнка. Нерождённого. Того, кто должен был появиться на свет в императорской семье.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Отхожу от зеркала. Теперь между нами — два шага.

Он смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — лава, но сейчас она спокойная. Он не отводит взгляда — драконы не отводят взгляда. Это признак слабости.

— Ты говорил про ритуал. В камере.

— Да. Алира была бесплодна. Она хотела родить дитя с королевской кровью — чтобы получить власть, богатство, защиту. Она нашла тёмного мага. Тот совершил ритуал — вырезал будущую жизнь из чрева императрицы.

Меня тошнит.

Я чувствую, как подкатывает ком к горлу.

— Она убила нерождённого?

— Она попыталась присвоить его силу. Ритуал не удался. Ребёнок умер. Но метка — знак истинной наследницы — осталась на теле Алиры. Потому что кровь дитя уже была в ней. И кровь эта — в тебе.

Я смотрю на свои руки. На светящиеся вены.

— Во мне течёт кровь мёртвого ребёнка?

— Теперь ты — тот ребёнок, — тихо говорит он. — Душа умерла, но кровь жива. Она выбрала тебя. Когда ты пришла в этот мир, она приняла тебя как свою.

Я сажусь на пол. Прямо на холодный камень.

Это слишком.

Слишком много за один день.

Смерть в моём мире. Пробуждение в чужом теле. Пытки. Драконья кровь. Метка. Погоня. Полёт. И теперь — это.

Я сжимаю голову руками. Длинные, чужие волосы падают на плечи, закрывают лицо как занавес.

— А ты? — я поднимаю глаза на Даркэна. — Кто ты во всей этой истории?

Он молчит.

Долго.

Потом садится напротив меня — на корточки. Его лицо на одном уровне с моим. Я вижу каждую морщинку вокруг глаз, каждый шрам на скулах. Он так близко, что я могу пересчитать его ресницы — чёрные, густые, нечеловечески длинные.

Он проводит рукой по своим волосам — отбрасывает их назад. Жест ленивый, почти надменный. Как у человека, который привык, чтобы ему подчинялись.

— Я был командиром стражи императрицы, — наконец говорит он. — В день ритуала я должен был охранять её покои. Но меня отозвали — ложный приказ. Алира проникла внутрь. Императрица потеряла ребёнка. Император сослал меня на границу. На десять лет.

— Ты винишь себя?

— Я виню Алиру. Но Алира мертва. Осталась ты.

Он смотрит в мои глаза. В эти чужие зелёные глаза, которые теперь мои. Его взгляд тяжёлый, как свинцовое одеяло. Но в нём нет жестокости. Есть усталость. И что-то ещё — что я не могу прочитать.

— Я должен был казнить её сегодня, — продолжает он. — По приказу императора. Но когда я вошёл в камеру… вместо трусливой воровки, которая умоляла бы о пощаде, я увидел тебя.

— Чем я отличаюсь?

— Ты не дрожишь. Ты смотришь в глаза. Ты споришь. Ты зажгла огонь с первой попытки — без обучения, без ритуалов.

Он протягивает руку и касается моего подбородка. Пальцы горячие, грубые. Он поворачивает моё лицо, рассматривает его под разными углами.

— У тебя её глаза, — говорит он задумчиво. — Но взгляд другой.

— Чей — её?

— Алиры. Я видел её дважды. В ней не было жизни. Только страх. А в тебе — огонь.

Он отпускает моё лицо. Но не отодвигается.

— И что это меняет?

— Всё, — его голос становится тише. Почти шёпотом. — Потому что если кровь истинной наследницы приняла тебя — значит, мир выбрал тебя. А мир не ошибается.

Я смотрю на него.

На его шрамы. На глаза цвета лавы. На руки, которые могут сжигать и убивать — но сейчас просто лежат на коленях. На его губы — тонкие, сжатые, но когда он говорит, они двигаются медленно, почти лениво, и от этого хочется слушать его вечно.

— Чего ты хочешь от меня, Даркэн?

Он усмехается. Горько. Эта усмешка — только одной стороной рта — превращает его лицо в маску опасного обаяния.

— Хороший вопрос. Я сам не знаю. Часть меня хочет прикончить тебя и забыть, как страшный сон. Часть — спрятать так далеко, чтобы никто не нашёл. А часть…

Он замолкает. Проводит языком по губам — медленно, будто собирается с мыслями.

— А часть? — переспрашиваю я.

— А часть хочет посмотреть, что из тебя выйдет.

Он встаёт. Резко, одним движением — без рук, без опоры. Я замечаю, как напрягаются мышцы его ног, пресса — он пружинистый, как зверь перед прыжком.

Протягивает мне руку.

— Вставай. У нас мало времени. Империя уже знает, что метка проявилась. Теперь на тебя будут охотиться не за то, что сделала Алира. А за то, кем ты стала.

Я смотрю на его ладонь. Снова.

И снова беру.

Его пальцы смыкаются — горячие, жёсткие. Он тянет меня вверх, и на этот раз я готова — не врезаюсь в него, удерживаю равновесие. Но он всё равно задерживает мою руку на секунду дольше, чем нужно. Проводит большим пальцем по моей ладони — там, где узелки судьбы. Как будто читает.

— Чему ты хочешь меня научить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Всему, — отвечает он. — Магии. Бою. Выживанию. И одному правилу.

— Какому?

Он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Пахнет дымом, грозой и чем-то горьковатым — как полынь. Его губы почти касаются моего уха. Я слышу, как он дышит — ровно, глубоко, ни тени волнения.

— Никогда не доверять дракону. Даже если он тебя спас.

Я смотрю в его глаза. Лава внутри них пульсирует — то ярче, то темнее. В его зрачках я вижу своё отражение — чужое лицо, бледную кожу, распахнутые глаза.

— А если он меня поцелует? — спрашиваю я. Не знаю, зачем. Словно не я это сказала.

Он замирает.

На секунду в его взгляде мелькает что-то живое — не холод, не расчёт. Желание? Гнев? Боль? Его зрачки расширяются. Мышцы челюсти напрягаются.

— Тогда тебе придётся решать, — говорит он очень тихо. — Живёшь ты с этим или сгораешь.

Он отпускает мою руку.

Отходит к стене.

Я смотрю на него — на его широкую спину, на татуировку дракона между лопатками, на то, как двигаются мышцы под кожей, когда он достаёт из тайника меч — огромный, чёрный, с рубином в рукояти.

Он садится у входа, прислонившись спиной к камню. Кладёт меч на колени. Закрывает глаза — но я знаю, что он не спит. Он слушает. Лес. Ночь. Моё дыхание.

— Завтра на рассвете начнём, — бросает он. — Спи. Тебе понадобятся силы.

— А ты?

Он открывает один глаз. Янтарный, с вертикальным зрачком.

— Я буду сторожить, — его голос снова становится низким, грудным. — И думать о том, правильно ли я поступил, не убив тебя.

— И как, правильно?

Он усмехается — той самой кривой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Утром скажу.

Я ложусь на шкуры. Они пахнут дымом и им. Тепло. Я сворачиваюсь клубком, подтягиваю колени к груди.

Закрываю глаза.

Но не сплю.

Я чувствую своё новое тело — длинные волосы рассыпались по плечам, тяжёлое платье давит на грудь, сапоги жмут в щиколотках. Чужие пальцы, чужие губы, чужая кожа — но моя душа.

Я думаю о ребёнке, чья кровь течёт во мне. Об Алире, чьё тело я ношу. О мужчине у входа, который спас меня, но не доверяет ни слова.

О его голосе — низком, хриплом, от которого внутри разгорается странный, незнакомый жар.

О его руках — грубых, горячих, которые держали меня так, будто я — единственное, что у него осталось.

И о том, что завтра — первый день моей новой жизни.

Или последний.

Глава 4. Метка драконьей крови

Я просыпаюсь от того, что кто-то смотрит на меня.

Взгляд тяжёлый, как одеяло. Пробивает сквозь сон, сквозь веки, сквозь меха, на которых я лежу.

Открываю глаза.

Даркэн сидит в дверном проёме. Меч на коленях. Глаза открыты — и они смотрят на меня. Не моргая. Не отводя взгляда.

Сколько он так сидел? Час? Два? Всю ночь?

— Ты спишь с открытыми глазами? — мой голос хриплый после сна.

— Драконы не спят, — отвечает он. — Мы дремлем. И слышим всё.

Я сажусь. Меха сползают с плеч. Платье за ночь измялось, но на мне оно всё равно сидит как влитое — бархат не мнётся, только блестит в свете факелов.

В башне тихо. Только потрескивают факелы да где-то за стенами шуршит ночная живность.

— Сколько времени?

— Почти рассвело, — Даркэн встаёт одним плавным движением. Меч оказывается у него за спиной — я не замечаю, как он его закрепил. — Через час начнём.

— Что начнём?

Он смотрит на меня сверху вниз. В полумраке его глаза горят тусклым янтарём.

— Учить тебя не умирать.

Он выводит меня из башни.

Лес встречает влажным холодом. Трава по колено, мокрая от росы. Небо на востоке светлеет — из чёрного становится фиолетовым, потом синим, потом розовым.

Три луны уже сели. Осталась только одна — бледно-голубая, почти прозрачная.

Поляна перед башней круглая, как арена. По краям — огромные валуны, поросшие мхом. Даркэн останавливается в центре, поворачивается ко мне.

— Стань напротив, — командует он.

Я становлюсь.

— Метка на твоей руке — не просто рисунок, — начинает он. — Это ключ. К твоей силе. К крови, которая течёт в тебе. Имперская кровь — самая древняя. Она помнит то, что забыли драконы.

— Что именно?

— Огонь, который не жжёт своего хозяина. Пламя, которое подчиняется воле. И кое-что ещё.

— Что?

Он не отвечает. Вместо этого подходит ближе и берёт меня за запястье — то самое, где метка. Пальцы горячие, как всегда.

— Закрой глаза, — говорит он.

Я закрываю.

— Чувствуешь жар?

— Да, — шепчу я. Его пальцы жгут — не больно, но ощутимо.

— Не мой жар, — поправляет он. — Свой. Тот, который внутри. Который проснулся, когда тебе влили кровь.

Я пытаюсь отключиться от его тепла. Сосредоточиться на себе.

Сначала ничего.

Потом — там, глубоко, внизу живота — тлеет уголёк. Маленький. Терпеливый.

— Чувствую, — говорю я.

— Вытащи его.

— Как?

— Как ты зажгла огонь на башне. Представь, что уголёк становится больше. Дыши на него.

Я делаю вдох. Медленный. Глубокий.

Уголёк теплеет. Но не растёт.

— Не получается, — шепчу я.

— Получается, — голос Даркэна звучит прямо над ухом. — Ты боишься. Боишься, что огонь вырвется и сожжёт тебя. Но он не сожжёт. Это твой огонь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты до сих пор жива, — он почти рычит. — Никто не выживает после переливания чужой крови. Никто. А ты жива. Значит, кровь приняла тебя. Значит, ты её хозяйка. Не бойся. Командуй.

Я сжимаю кулаки.

Представляю, как уголёк разгорается. Как от него тянутся золотые нити — к пальцам, к ладоням, к запястью.

Открываю глаза.

Мои руки светятся. Бледно-золотым. Слабо, но заметно.

— Смотри, — говорю я.

Даркэн смотрит. И я вижу в его глазах — впервые — не холод. Не усталость. Удивление.

— Ещё, — командует он. — Больше.

Я сжимаю кулак. Свет становится ярче. Теперь он не только на руках — он поднимается выше, к локтям. Кожа под платьем светится, просвечивает сквозь ткань.

— Хорошо, — голос Даркэна становится ниже. — А теперь — огонь. Настоящий.

Я разжимаю кулак. Пальцы растопырены.

Из центра ладони вырывается струйка пламени.

Маленькая. Тонкая, как нить. Но настоящая — жёлтая у основания, оранжевая в середине, белая на кончике.

— Держи, — говорит он. — Не дай погаснуть.

Я смотрю на огонь. Он пульсирует в такт моему сердцу. Трепещет, когда я выдыхаю.

— А теперь ударь, — говорит Даркэн.

— Куда?

— В меня.

Я поднимаю на него глаза.

— Ты с ума сошёл?

— Не трусь. Твой огонь не причинит мне вреда. Я — дракон.

— А если причинит?

— Тогда ты сильнее, чем я думал.

Он отступает на три шага. Встаёт в стойку — ноги на ширине плеч, руки опущены. Меч остался в башне.

— Давай, Лина. Ударь.

Я колеблюсь.

Огонь на моей ладони мерцает — то ярче, то тусклее.

— Если не сделаешь это сейчас, — его голос становится жёстче, — ты никогда не научишься. И тебя убьют. Не я. Другие.

Я вспоминаю камеру. Цепи. Женщину с жёлтыми глазами. Её холодные пальцы на моём запястье.

Злость приходит внезапно — горячая, как уголёк внутри.

Я выкидываю руку вперёд.

Огонь срывается с ладони — не струйкой, а сгустком. Он летит в Даркэна, и я успеваю испугаться.

Но он не уворачивается.

Сгусток ударяет ему в грудь. Вспышка. Искры. Даркэн даже не вздрагивает.

Когда дым рассеивается, я вижу — на его рубашке чёрное пятно. Но кожа под ним цела. Только красноватый след.

— Неплохо, — говорит он. — Для первого раза.

— Я не хотела в тебя попадать.

— А надо было, — он подходит ближе. — В бою не будет времени жалеть. Ты должна уметь бить на опережение.

Он останавливается передо мной. Берёт мою руку, подносит к своим глазам. Рассматривает ладонь.

— Метка светится ярче, — замечает он.

Я смотрю на запястье. Золотой дракон на коже пульсирует — в такт моему дыханию. Его глаза-рубины горят.

— Она всегда так?

— Нет, — Даркэн проводит пальцем по метке. Я чувствую — касание горячее, но не обжигает. — Она реагирует на твои эмоции. На страх. На гнев. На…

Он замолкает.

— На что? — спрашиваю я.

Он поднимает на меня глаза. В его взгляде — что-то новое. Не опасность. Не учёба.

Жар.

— На желание, — говорит он тихо. — Метка вспыхивает, когда рядом тот, кто тебе небезразличен.

Я отдергиваю руку.

— Ты это специально придумал?

— Драконы не придумывают, — его губы кривятся в усмешке. — Мы чувствуем.

Он отходит. Подбирает с земли палку — длинную, толстую.

— Теперь будем учиться защищаться, — бросает он. — Ты будешь ставить блок.

— Как?

— Представь, что перед тобой стена. Из огня. Или из твоей воли.

Он замахивается палкой. Я не успеваю среагировать — удар приходится по плечу. Больно.

— Ой!

— Не ой, — он замахивается снова. — Блок!

Я выставляю руку. Палка останавливается в сантиметре от моей ладони — не потому, что Даркэн замер. Потому что ударилась о невидимую преграду.

Я чувствую её — тонкую, вибрирующую. Будто между мной и палкой встала стена из горячего воздуха.

— Вот, — Даркэн опускает палку. — Ты сделала это.

— Я не понимаю как.

— Не надо понимать. Надо чувствовать.

Он бросает палку в сторону.

— Отдохни пять минут. Потом продолжим.

Я сажусь прямо на траву. Платье расстилается вокруг тёмной лужей. Даркэн стоит в двух шагах, смотрит на небо — восток уже розовый, скоро взойдёт солнце.

— Даркэн, — зову я.

Он не поворачивается.

— Почему ты помогаешь мне? Ты говорил, я — проблема. Что изменилось?

Он молчит долго. Так долго, что я думаю — не ответит.

— Я был сослан на границу десять лет назад, — наконец говорит он. — За то, что не уберёг императрицу. Десять лет я убивал тварей, которые лезут из Разлома. Каждый день. Каждую ночь. Без отдыха. Без благодарности.

— И?

— И я устал, — его голос становится тише. — Не телом. Душой. Десять лет я ждал возможности вернуться и доказать, что я не предатель. А потом появилась ты.

Он поворачивается ко мне. В его глазах — не лава. Усталость.

— Ты — не Алира. Ты — шанс.

— Какой?

— Вернуться во дворец не как изгой. Как тот, кто привёл истинную наследницу.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты используешь меня.

— Да, — он не отводит взгляд. — А ты используешь меня. Я учу тебя выживать. Ты даёшь мне шанс на искупление. Это сделка.

— А если я не хочу идти во дворец?

— Тогда мы скроемся. Я знаю места, где империя не властна. Но ты должна быть сильной. Иначе не выживешь даже там.

Он подходит. Протягивает руку.

— Вставай. Продолжим.

Я смотрю на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с тёмными ногтями. Свежий ожог от моего огня.

И беру.

Следующие часы — ад.

Даркэн не щадит меня. Я учусь бить огнём — не сгустками, а струёй. Учусь ставить блок — от палок, от камней, которые он швыряет в меня. Учусь двигаться — в этом тяжёлом платье, в этих сапогах.

Я падаю раз десять. Он поднимает меня, не спрашивая, не жалея.

— Ещё.

— Не могу.

— Можешь.

К полудню я валюсь с ног. Он позволяет мне сесть, даёт флягу с водой — холодной, с металлическим привкусом.

— Кто ты была в своём мире? — спрашивает он внезапно.

Я пью, вытираю рот рукавом.

— Никто. Обычный человек. Работа в офисе. Ипотека. Ничего интересного.

— Почему ты умерла?

— Машина сбила. На пешеходном переходе.

Он усмехается.

— Смешная смерть.

— Не смешнее, чем быть казнённой за чужое преступление.

Он смотрит на меня. В его взгляде — что-то новое. Уважение? Нет. Скорее любопытство.

— В тебе есть стержень, — говорит он. — Я не ожидал.

— Я тоже.

Мы сидим на траве. Солнце уже высоко, но сквозь деревья пробивается только полосатый свет.

— Даркэн, — говорю я. — Тот ребёнок. Нерождённый. Если бы она выжила… какой она была бы?

Он молчит. Долго.

— Императрица была красива, — наконец говорит он. — Император — силён. Ребёнок мог бы стать самым могущественным драконом за столетие. Или самым опасным.

— А теперь эта кровь во мне.

— Да. И ты должна научиться с ней жить.

Я смотрю на свою руку. На золотого дракона, который спит на запястье.

— Ты боишься меня? — спрашиваю я.

— Драконы не боятся, — он усмехается. — Но я уважаю силу, которую не понимаю.

Он встаёт.

— Отдых окончен. Теперь будем учиться принимать свою истинную форму.

— Какую форму?

Он смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — лава.

— Ты думаешь, метка даётся просто так? Ты не просто человек с драконьей кровью. Ты — наследница. А это значит…

Он замолкает.

— Что значит? — переспрашиваю я.

— Это значит, что в тебе тоже живёт дракон, — тихо говорит он. — И рано или поздно он проснётся.

Глава 5. Императорские ищейки

Три дня. Семьдесят два часа ада. Бесконечная череда падений, ожогов, синяков и сбитых костяшек.

Даркэн не знает жалости.

Каждое утро, ещё до рассвета, он будит меня — толчком в плечо или просто взглядом. Я научилась чувствовать его присутствие даже во сне. Тяжёлое, горячее, как дыхание печи.

— Вставай, — его голос низкий, хриплый со сна. — Сегодня будем учиться не поджаривать себя.

Я сажусь на меха. Всё тело болит. Даже мышцы, о существовании которых я не подозревала, горят огнём. Но я уже не жалуюсь. Бесполезно.

— А можно сегодня просто поспать? — всё равно спрашиваю. По привычке.

— Нет, — он уже у двери. Меч за спиной, волосы собраны в низкий хвост. Сегодня он в новой рубашке — чёрной, с длинными рукавами. Под ней угадываются мышцы. — Через час здесь будет отряд ищеек.

Я замираю.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую, — он принюхивается, как зверь. — Ветер приносит запах металла и чужих магических следов. Они идут по твоей метке. Она светится слишком ярко — они видят её за много миль.

Я смотрю на запястье. Золотой дракон пульсирует — ровно, спокойно. За три дня я привыкла к его свечению. Как к тиканью второго сердца.

— Что мне делать?

— То, чему я учил тебя, — он открывает дверь. Холодный утренний воздух врывается в башню. — Защищаться. И не умирать.

Мы выходим на поляну.

Лес встретил нас туманом — густым, молочным, он стелется по земле, скрывая траву. Деревья стоят, как стражи, их ветви сплетаются в высокую арку.

Даркэн останавливается в центре. Поворачивается ко мне.

— Сегодня никаких тренировок, — говорит он.

Я удивлённо моргаю.

— То есть?

— Сегодня ты должна будешь применить всё, чему научилась. Не на мне. На них.

Он кивает в сторону леса.

Я ничего не вижу. Только туман и деревья.

— Там никого нет, — говорю я.

— Есть, — его голос становится тише. — Слушай.

Я замираю.

Сначала ничего. Потом — хруст ветки. Шорох листьев. И запах. Чужой, острый, металлический.

— Пять человек, — шепчет Даркэн. — Трое с мечами, двое — маги. Ищейки императора.

— Почему они здесь? — шепчу я в ответ.

— Твоя метка. Я говорил. Она как маяк.

Он делает шаг назад. Встаёт за моей спиной.

— Я не буду вмешиваться, — говорит он. — Только если ты умрёшь.

— А если я не умру, но буду кричать?

— Тогда погляжу.

Я хочу ответить что-то едкое, но в этот момент из тумана выходят они.

Первый — высокий, лысый, в чёрной кожаной броне. В руке — меч, широкий, с зазубринами на лезвии. За ним — ещё двое с мечами. А позади — две фигуры в серых балахонах. Маги. Их лица скрыты капюшонами, но руки светятся — синим, холодным.

Лысый останавливается в десяти шагах. Смотрит на меня. Потом на Даркэна.

— Даркэн из рода Пепельных, — говорит он. Голос скрипучий, как несмазанная петля. — Предательство императора. Приказ — взять тебя живым или мёртвым.

— А девку? — спрашивает один из мечников.

— Девку — живую. Метка нужна императору.

Лысый переводит взгляд на меня. У него глаза — белые, без зрачков. Страшные.

— Ты пойдёшь с нами мирно, или будет больно?

Я чувствую, как внутри разгорается уголёк. Не от страха. От злости.

— Мирно не получится, — говорю я.

Лысый усмехается.

— Жаль.

Он взмахивает рукой. Мечники бросаются вперёд.

Всё происходит слишком быстро.

Первый мечник — тот, что слева — бежит быстрее остальных. Его меч поднят для удара. Я вижу, как блестит лезвие в утреннем свете.

— Блок! — кричит Даркэн.

Я выставляю руку.

Стена встаёт между мной и мечником — невидимая, горячая. Меч ударяется о неё, и парень отлетает назад, как от удара тараном. Он падает на спину, хрипит.

Но второй уже заходит справа.

Я не успеваю повернуться.

Его меч опускается на моё плечо — но в последний момент я ставлю второй блок, уже не думая, просто чувствуя. Лезвие останавливается в сантиметре от кожи. Я чувствую давление, но не боль.

— Огонь! — командует Даркэн.

Я выкидываю руку в сторону мечника. Струя пламени срывается с ладони — толстая, жёлтая, с оранжевыми языками. Она ударяет ему в грудь. Броня вспыхивает. Парень кричит, падает, катается по земле, пытаясь сбить огонь.

— Хорошо, — слышу я голос Даркэна. Спокойный, даже скучающий.

Третий мечник замирает. Смотрит на своих товарищей — один лежит без сознания, второй горит. И делает шаг назад.

— Маги! — кричит лысый.

Две фигуры в сером поднимают руки. Синий свет становится ярче — невыносимо ярким. Я чувствую холод — такой, что зубы начинают стучать. Холод идёт от их рук, от их магии, от их воли.

— Ледяная смерть, — говорит Даркэн за моей спиной. — Не дай им коснуться тебя.

Один из магов выстреливает. Синяя молния летит в меня.

Я ставлю блок — но блок держит только огонь. Холод просачивается сквозь него, как вода сквозь решето. Мои пальцы немеют. Дыхание перехватывает.

— Не так! — кричит Даркэн. — Огонь против холода! Сожги их!

Я сжимаю кулак. Собираю всё тепло, которое есть внутри. Уголёк в животе разгорается — быстро, жадно. Он поднимается к груди, к горлу, к рукам.

Я распахиваю ладони.

Огонь вырывается из обеих рук — не струёй, а стеной. Яркой, белой, обжигающей даже меня. Он летит в магов, накрывает их, поглощает синий свет.

Я слышу крики. Потом тишину.

Когда огонь гаснет, на поляне дымятся две серые кучи. Люди? Я не знаю.

Мои руки дрожат. В ушах звенит.

Лысый смотрит на меня. В его белых глазах — ужас.

— Ты… — шепчет он. — Ты не человек.

— А ты не очень наблюдательный, — говорю я. Голос ровный. Не знаю, откуда берётся эта ровность.

Лысый бросает меч. Поворачивается и бежит в лес.

— Пусть бежит, — говорит Даркэн. — Пусть расскажет императору, что видел.

Я поворачиваюсь к нему. Ноги подкашиваются — я падаю на траву. Платье намокло от росы.

— Я их… убила? — мой голос срывается.

— Двоих магов — да, — Даркэн подходит, садится на корточки передо мной. — Мечник, который горел, — жив. Его потушат. Он не пришёл в себя — это не смертельно.

— А тот, который в блок врезался?

— Оглушён. Очнётся через час.

Я смотрю на свои руки. Они всё ещё дымятся. Пальцы красные, но не обожжённые.

— Я убила людей, — шепчу я.

— Ты защищала свою жизнь, — жёстко говорит Даркэн. — Не смей жалеть тех, кто хотел отдать тебя императору на пытки.

Я поднимаю на него глаза. В его взгляде — не жалость. Одобрение.

— Ты справилась, — говорит он. — Для первого боя — неплохо.

— Неплохо? — я смеюсь. Горько. Истерично. — Я только что двух человек сожгла!

— А могла бы сжечь пятерых, — он пожимает плечами. — Будешь тренироваться дальше — научишься контролировать силу.

Он протягивает руку.

— Вставай. Мы уходим. Через час здесь будет армия.

Я беру его руку. Он поднимает меня — легко, как котёнка.

— Куда мы идём?

— Дальше в лес. В другое убежище. Это место засвечено.

— Но ты говорил, башня защищена магией!

— От случайных путников — да. От ищеек императора — нет. Они нашли нас. Значит, кто-то предал.

— Кто?

Даркэн смотрит на дымящиеся останки магов.

— Кто-то во дворце. Кто знал, где я прячусь. Кто знал про тебя.

— У тебя есть враги?

— У всех есть враги, Лина. У драконов — особенно.

Мы уходим в лес.

Даркэн ведёт меня по тропе, которую не видит никто, кроме него. Мы идём быстро, почти бежим. Я спотыкаюсь о корни, но он держит меня за руку — не отпускает.

— Даркэн, — выдыхаю я на ходу. — Ты говорил, что хочешь вернуться во дворец с истинной наследницей. Но если они охотятся на меня, как мы туда попадём?

— Не сейчас, — отвечает он. — Сначала ты должна стать сильной. Достаточно сильной, чтобы никто не посмел тронуть тебя.

— А ты? Ты и так сильный. Почему ты не можешь просто взять и привести меня?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. В его глазах — лава, но сейчас она спокойная.

— Потому что во дворце есть те, кто сильнее меня, — говорит он тихо. — Император. Его личная стража. И кое-кто ещё.

— Кто?

Он молчит. Потом отпускает мою руку и идёт дальше.

— Ты узнаешь, когда придёт время.

Мы идём до вечера.

Лес меняется — деревья становятся выше, темнее. Между стволами стелется синий туман — не такой, как утром. Этот туман пахнет гнилью и чем-то сладким.

— Мы приближаемся к границе, — говорит Даркэн.

— К какой границе?

— Между империей и Ничьими землями. Там не действуют законы. Там правят те, у кого больше силы.

— Это опасно?

— Опасно везде, — он оборачивается. — Но там нас не найдут. По крайней мере, первое время.

Мы выходим на поляну. В центре — ещё одна башня. Но эта не похожа на предыдущую. Она сложена из белого камня, с высокими окнами-бойницами. Вокруг неё — ров с водой. Тёмной, неподвижной.

— Это твоё? — спрашиваю я.

— Моё, — кивает Даркэн. — Место, где я родился.

— Ты родился здесь? В башне?

— Драконы-перевёртыши рождаются в человеческом теле. Но первое превращение происходит на двадцатый год. Многие не выживают. Я выжил. Здесь.

Он подходит к рву. Поднимает руку. Вода расступается — открывается каменный мост, которого секунду назад не было.

— Проходи, — говорит он.

Я ступаю на мост. Камень холодный, скользкий.

— Даркэн, — зову я, не оборачиваясь. — Ты сказал, что в тебе тоже живёт дракон. А во мне?

Он не отвечает. Я слышу только его шаги за спиной.

— Лина, — его голос становится тише. — В тебе живёт не просто дракон. В тебе живёт императорская кровь. А это — древнее, чем любой из нас. Будь готова к тому, что когда она проснётся полностью… ты изменишься.

— В каком смысле?

Он подходит ближе. Его дыхание обжигает затылок.

— Ты перестанешь быть человеком, — шепчет он. — Навсегда.

Глава 6. Спасение

Белая башня оказалась не убежищем — домом.

Я ожидала холода, сырости, запаха вековой пыли. Но внутри горели факелы, пахло сушёными травами и нагретым деревом. Пол устилали мягкие половики с вышитыми драконами. На стенах висели гобелены — битвы, полёты, древние ритуалы.

— Ты здесь жил? — спросила я, оглядываясь. Голос отдавался эхом от каменных сводов.

— До ссылки, — Даркэн прошёл мимо, зажигая камин одним щелчком пальцев. Огонь лизнул поленья, и комнату наполнило тепло. — Здесь я родился. Здесь научился превращаться.

Я подошла к камину. Протянула руки к пламени. Оно не обжигало — будто узнавало во мне родную кровь. За три дня я привыкла к этому странному родству с огнём.

— Ты сказал, что я перестану быть человеком, — тихо произнесла я, глядя на пляшущие языки. — Когда это случится?

— Не знаю, — его голос звучал слева. Я слышала, как он снимает меч, вешает на крюк у двери. — Может, завтра. Может, через год. Может, никогда.

— У меня есть выбор?

Он подошёл ближе. Встал рядом, тоже глядя на огонь. В отсветах пламени его профиль казался вырезанным из тёмного янтаря — острые скулы, шрам на скуле, глаза, отражающие пожар.

— Всегда есть выбор, — сказал он. — Даже когда кажется, что его нет.

Я повернулась к нему. В свете камина его лицо выглядело почти мягким — опасная иллюзия.

— А ты выбирал? Быть драконом?

— Драконом рождаются, — ответил он. — Но каждый день я выбираю, какую часть себя кормить. Зверя или человека.

— И кого ты кормишь сегодня?

Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Ещё не решил.

Он отодвинулся от камина и направился к лестнице.

— Тебе нужно отдохнуть, — бросил через плечо. — Завтра рано вставать. Спальня наверху.

— А ты?

— Посижу здесь. Не доверяю тишине после того, что было.

Я хотела возразить, но тело гудело от усталости. Драконья кровь бурлила в венах, залечивая синяки, но мышцы ныли после тренировок и боя.

Я поплелась наверх, держась за каменные перила.

Спальня оказалась маленькой круглой комнатой под самой крышей. В центре — кровать с балдахином из тёмного бархата. На стенах — гобелены, изображающие драконов, парящих над горами. У окна — столик с кувшином воды и тазом для умывания.

Я скинула сапоги — ноги гудели. Стянула платье — оно тяжело упало на пол. Осталась в тонкой нижней рубашке, которая едва доходила до колен. Забралась под одеяло.

Простыни были холодными, но моё тело нагрело их за минуту — ещё один подарок драконьей крови.

Я закрыла глаза.

И сразу увидела их.

Серые балахоны магов. Их крики. Запах горелой плоти. Я убила их. Да, они хотели убить меня. Да, они служили императору, который охотится на меня. Но они были живыми. Дышали. Думали. А теперь…

Я перевернулась на другой бок. Сжалась в комок. Одеяло натянула до подбородка.

— Не спится? — голос Даркэна раздался от двери.

Я села. Он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. В руке — кружка, от которой шёл пар.

— Отвар, — пояснил он, входя. — Успокаивает нервы. И заживляет.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно успокоиться?

— Ты ворочаешься. И стонешь во сне.

Он сел на край кровати. Кровать прогнулась под его весом. Протянул кружку. Я взяла. Горячий, горьковатый вкус трав — мяты, ромашки и чего-то незнакомого, пряного, с металлическим оттенком.

— Даркэн, — позвала я, отпив глоток. — Твоё первое убийство. Ты помнишь его?

Он помолчал. В полумраке спальни его глаза горели тусклым янтарём.

— Не забывают такого, — ответил он наконец. — Мне было пятнадцать. Граница. На нас напали твари из Разлома. Я убил троих. Голыми руками. Без магии — она ещё не проснулась.

— Ты плакал?

Он посмотрел на меня. В его взгляде — не боль. Скорее удивление от самого вопроса.

— У драконов нет слёз, — сказал он.

— А у человека, который живёт внутри дракона?

Он молчал долго. Так долго, что я успела сделать ещё три глотка отвара. Потом протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Пальцы задержались на щеке — горячие, шершавые.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Лина.

— А ты не любишь отвечать.

— Я не люблю вспоминать, — поправил он.

Его рука скользнула ниже, коснулась моей шеи. Я замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось быстрее, как загнанная птица.

— Даркэн…

— Не надо, — перебил он. — Не надо благодарить. Не надо спрашивать. Просто пей и ложись.

Он убрал руку и встал. Я почувствовала, как холодно стало без его тепла.

— Подожди, — сказала я. — Останься. Пожалуйста.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло удивление — и что-то ещё, более тёмное. Желание? Гнев? Боль?

— Ты знаешь, кто я, — сказал он. — Я могу причинить тебе боль. Даже не желая.

— Не причинишь.

— Уверена?

— Ты спас меня. Ты лечил меня. Ты учил меня. Ты не сделаешь мне больно.

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул и вернулся. Сел на кровать, прислонившись спиной к резной спинке. Меч положил рядом — на расстоянии вытянутой руки.

— Ложись, — сказал он. — Я посижу здесь.

Я легла. Повернулась к нему лицом. В темноте спальни он казался частью ночи — чёрные волосы, тёмная рубашка, смуглая кожа. Только глаза горели — два янтарных угля.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я. — О чём угодно. Чтобы я не думала о них.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Я слышала его дыхание — ровное, глубокое.

— В старые времена драконы не прятались, — начал он негромко. — Они летали над городами, и люди строили им храмы. Приносили дары. Просили защиты от врагов.

— А теперь?

— Теперь император запретил полёты. Боится, что кто-то окажется сильнее его. Заставляет драконов носить человеческий облик.

— А ты сильнее императора?

— Не знаю, — усмехнулся он. — Не проверял.

— Почему?

— Потому что тот, кто проверяет, обычно умирает.

Я смотрела на его профиль. Острый, хищный. И всё же в нём было что-то, от чего не хотелось отводить взгляд. Что-то притягательное и опасное одновременно.

— Даркэн, — позвала я.

— Мм?

— Ты боишься, что я стану драконом и забуду, кто я?

Он повернул голову. Посмотрел мне прямо в глаза. В полумраке его взгляд был тяжёлым, как свинцовое одеяло.

— Не забудешь, — сказал он. — Такие, как ты, не забывают.

— Какие?

— Упрямые. Живучие. Те, кто смотрит в глаза дракону и не моргает.

Он замолчал. Я закрыла глаза. И почувствовала, как его пальцы коснулись моих волос — осторожно, почти невесомо. Он гладил меня, как успокаивают испуганного зверька. Медленно. Терпеливо.

— Спи, — прошептал он.

Я уснула под мерный ритм его дыхания.

Проснулась от запаха гари.

Не той, к которой привыкла — от камина, от факелов. Этот дым пах серой и горелым мясом. Чужой. Враждебный.

Я села. Даркэна рядом не было. Кровать пуста. На простыне осталась вмятина от его тела.

— Даркэн? — позвала я. Голос прозвучал глухо.

Тишина. Только потрескивание огня где-то далеко — или это кровь шумит в ушах?

Я натянула платье — оно было измятым, но чистым. Сунула ноги в сапоги. Спустилась вниз.

В большой комнате никого. Камин погас. Факелы на стенах потухли. Только луна светила в бойницы — холодная, голубая, равнодушная.

Дверь в башню была открыта настежь. Внутрь тянуло холодом и дымом.

Я выбежала наружу.

Ночь. Холод. Поляна перед башней курилась дымом — трава выжжена, земля почернела, на камнях блестела чья-то кровь. И посреди этого пепелища — фигуры.

Четыре. В чёрных доспехах, с мечами наголо. Между ними — Даркэн.

Он стоял на коленях. Руки за спиной — связаны светящейся верёвкой. Магические путы. Из уголка рта текла тонкая струйка крови. На лице — свежий синяк.

— Даркэн! — я бросилась к нему.

Один из воинов шагнул вперёд. Лезвие меча упёрлось мне в грудь. Металл холодный, даже сквозь платье.

— Стоять, — рявкнул он. Голос металлический, безжизненный. Под шлемом не видно лица — только прорези для глаз, в которых мерцает красное.

— Отпустите его!

— Предатель приговорён к смерти императором, — ответил воин. — А ты — его сообщница.

— Я не сообщница! Он спас меня!

— Он нарушил приказ. Не убил тебя в камере. Измена. Смерть.

Я посмотрела на Даркэна. Он поднял голову. В его глазах — лава, но сейчас она была тёмной, почти чёрной. Усталой.

— Беги, Лина, — сказал он тихо. Губы в крови.

— Нет.

— Беги, или они убьют тебя.

— Я не брошу тебя.

Я повернулась к воину. Встала прямо, расправив плечи. Метка на запястье горела — я чувствовала её жар сквозь рукав.

— Отпустите его. Я пойду с вами вместо него.

— Ты и так пойдёшь, — усмехнулся воин. — Мёртвая или живая — решать императору.

Он махнул рукой. Двое других двинулись ко мне. Их мечи блестели в лунном свете.

Я почувствовала, как внутри разгорается огонь. Не уголёк — целое пламя. Оно поднималось от живота к груди, от груди к горлу, от горла к рукам. Жаркое. Нетерпеливое.

— Не подходите, — предупредила я.

— Или что? — усмехнулся воин.

Я распахнула ладони.

Огонь вырвался из меня — белый, жаркий, ослепительный. Он ударил в воинов, сбил их с ног. Доспехи задымились, но не расплавились — защищены магией. Но я видела, как они отшатнулись.

— Взять её! — закричал главный.

Они бросились на меня одновременно.

Я успела поставить блок против одного. Невидимая стена встала между мной и его мечом — клинок звякнул, отскочил. Но второй зашёл сбоку. Я не успела повернуться.

Меч полоснул по плечу. Боль — острая, как укус раскалённой проволоки. Я вскрикнула. Кровь хлынула по руке, заливая платье.

Третий удар пришёлся в бок. Я упала на колени. В глазах потемнело.

Четвёртый не пришёлся.

Потому что Даркэн зарычал.

Связанный. На коленях. Избитый. Но он зарычал. И в этом рыке было нечто древнее, от чего воины отшатнулись, а у меня мурашки побежали по коже.

Светящаяся верёвка на его руках лопнула. Магические путы разорвались, как гнилые нитки. Он встал.

Его глаза горели алым — не янтарём, не лавой, а чистым, яростным пламенем. Кожа на руках покрылась чёрной чешуёй, блестящей, как обсидиан. Когти выросли из пальцев. Он ещё не превратился полностью, но уже не был человеком.

— Её — не трогать, — сказал он. Голос звучал как гром. В нём не было ничего человеческого.

Воины замерли на секунду. Потом главный поднял меч для нового удара — по мне, распростёртой на земле.

Даркэн оказался рядом с ним быстрее, чем я успела моргнуть.

Он схватил воина за горло. Поднял в воздух одной рукой. Сжал пальцы. Хруст — и тело обмякло, меч выпал из разжатой руки.

Двое других бросились на Даркэна. Он встретил их огнём — белым, невыносимым, древним. Они вспыхнули, как сухие ветки. Их крики оборвались так же быстро, как и начались.

Четвёртый побежал. Даркэн не стал его догонять.

Он повернулся ко мне. Чешуя на его руках исчезла, глаза потускнели до янтарного. Он опустился рядом на колени, не обращая внимания на кровь и грязь.

— Лина, — его голос снова стал человеческим. Хриплым, но человеческим. — Ты ранена.

— Пустяки, — прошептала я. Голос дрожал. В глазах всё плыло.

— Два меча в тело — не пустяки.

Он разорвал рукав своей рубашки. Прижал ткань к моему плечу. Я зашипела от боли.

— Держись, — сказал он. — Сейчас.

Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Одной рукой прижимал к груди, другой держал повязку. Я прижималась к нему, чувствуя жар его тела, слыша сердцебиение — ровное, мощное, как удар барабана.

— Даркэн, — прошептала я, теряя сознание. — Ты спас меня.

— Я обещал, — ответил он. — Не дать тебе умереть.

Он понёс меня в башню. Я чувствовала каждый его шаг — твёрдый, уверенный. Пахло от него дымом, кровью и чем-то родным, отчего хотелось плакать.

Он уложил меня на кровать. Разрезал платье — ткань легко поддалась под его когтями. Я вскрикнула от боли, когда холодный воздух коснулся ран.

— Потерпи, — его пальцы коснулись раны. Горячие. Я почувствовала, как тепло течёт в тело, затягивая кожу, останавливая кровь.

— Ты умеешь лечить? — прошептала я.

— Каждый дракон умеет затягивать раны, — ответил он, не отрывая взгляда от моих порезов. — Но твои глубокие. Потребуется время.

Он работал молча. Аккуратно. Я смотрела на его лицо — сосредоточенное, с морщинкой между бровями. На скуле — запёкшаяся кровь, не моя. На губах — следы его собственной.

— Даркэн, — позвала я.

Он поднял глаза.

— Ты мог убежать, — сказала я. — Без меня. Ты сильный. Они бы тебя не догнали.

— Мог, — согласился он.

— Почему не убежал?

Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала считать удары своего сердца — сначала быстрые, потом медленнее.

Потом его пальцы, всё ещё горячие от лечения, коснулись моей щеки.

— Потому что я не хочу тебя терять, — сказал он тихо.

И поцеловал меня.

Не нежно. Не осторожно. А так, будто я — его последнее спасение. Его губы — горячие, сухие, пахнут дымом и кровью. Его рука скользнула мне на затылок, придерживая, не давая отстраниться.

Я замерла на секунду. А потом ответила — неумело, жадно, вцепившись в его рубашку обеими руками, забыв о боли в плече и боку.

Он отстранился первым. Дыхание сбито. В глазах — лава, бушующая, живая.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— От холода, — соврала я. Губы горели.

Он усмехнулся. Накрыл меня одеялом — аккуратно, чтобы не задеть раны.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.

— А ты?

— Я никуда не уйду, — он сел рядом, взял меня за руку. — Обещаю.

Я закрыла глаза.

Его пальцы переплелись с моими. Горячие. Надёжные. Шершавые.

И я уснула — впервые без страха, под защитой дракона, который выбрал меня.