Czytaj książkę: «В плену у барибала»

Глава 1

Я вдохнул воздух, и первая мысль, пронзившая мозг, была проста и неоспорима: «Это она. Та, которую я заполучу. Та, что будет со мной до конца жизни, даже если сама того не захочет.»

Я шел по коридору тюрьмы с охраной. Это была спецтюрьма для оборотней, где решетки для волков были подкреплены сплавом с серебром и полынью. Я был здесь одним из самых крупных экземпляров. Станислав, вожак клана Гризли. Наш поселок — крепость в горах под городом, куда никто не сунется без приглашения. А дела мы, как ни странно, вели во Владиславске. Сюда меня упек конкурент, подставив с искусно подделаными документами.

Я был спокоен. Мои люди должны были вытащить меня законным путем, побег не входил в планы, пока до меня не дошла весточка, что на мой дом готовится набег с истреблением моего клана. Теперь любая лазейка была на вес золота. Все думали, что Великий Гризли смирился. Первые месяцы за мной следили в оба глаза, но я вел себя тише воды и дождался. Когда отключили свет, камеры отрубились и решетки открылись, я действовал молниеносно, пока не заработали резервные генераторы.

Охрану вывел из строя парой точных ударов — калечить хороших ребят не стал, нейтрализовал и хватит, а после понесся по коридору к ветер, как стихия. Странно, но остальные арестанты делали вид, что не видят меня. Ни крика, ни тревоги. Надо же, какая солидарность в зековских кругах. Сигнализация молчала — отлично. Я уже мчался по административным коридорам, по пути успев сменить футболку на чью — то рубашку, схваченную из какого — то кабинета. Она трещал по швам на моих плечах — габариты у гризли недетские.

Ее запах вел меня, становясь все ближе. От нетерпения у меня сами собой выступили когти. Я просто выбил дверь, и та разлетелась щепками и большими кусками.

Две девушки резко обернулись с криком от испуга, а начальник тюрьмы вскочил из-за стола.

Что моя прелестница делает рядом с таким несносным уродом?

И только тут сработала сигнализация. Тело затрясло от близости самки, моей самки.

Начальник попытался достать оружие, что-то закричал, но я его уже не видел. Я просто швырнул в него обломок двери. Он перевернулся вместе с креслом и затих. Какая-то смазливая девчонка рядом завела истерику, затопала каблуками. Но я смотрел на другую. На брюнетку с обалденными глазами оленёнка, которые смотрели на меня завороженно, а дышала она так глубоко… Да, это реакция на истинность. Интересно, она сама это понимает?

— Ты идешь со мной! — прорычал я.

—А выгулять тебя с лососем или косточкой не надо? — прошипела она сквозь зубы, гордо вскинув подбородок. А что я ждал? Это же избалованная дочка моего врага. Что она тут забыла?

В следующую секунду ее рука взметнулась для пощечины. Я играючи поймал ее запястье. Рядом истеричка завизжала еще громче.

Что ж. Я просто перекинул свою строптивую истинную через плечо, нечаянно не рассчитав и порвав ее пиджак, и ринулся прочь. Свою малышку некому не отдам, даже если она сама против.

Глава 2

Так, план «Б». Или уже «В»? Я перестал считать. План теперь был прост: нестись вперед, нести этот оглушительный, благоухающий и абсолютно невыносимый комок нежности и ярости на своем плече.

Она не умолкала ни на секунду. Её слова лились потоком, в котором угрозы моей жизни соседствовали с трауром по испорченному пиджаку.

— Я тебя сдеру! Слышишь, гризли? Шкуру сделаю ковриком! А эти твои лапищи... Ай!

Она вскрикнула, когда я, не сбавляя хода, резко увернулся от очередной двери, которая с грохотом заблокировала проход за нами. Её тонкие, но удивительно сильные кулачки молотили меня по спине. Словно дятел, только очень раздражительный и пахнущий дорогими духами.

— Тихо, моя ненаглядная, — проворчал я, перехватывая её на плече так, чтобы она не свалилась. — Ты привлекаешь внимание. Больше, чем я.

— Так, может, просто поставишь меня на земь, дикарь?!

— Не могу. Ты слишком медленная. А твои каблуки... это оружие против пола, а не для бегства.

Мы вынеслись в очередной коридор, и я почуял запах улицы. Свобода была близка. Но между нами и ей стояли трое охранников из представителей демонов, уже развернувшихся в боевую стойку, с блестящими кастетами на когтистых лапах. Это может стать проблемой.

Я почувствовал, как София замерла, на мгновение умолкнув. Инстинкт. Умная девочка, это хорошо.

— Держись крепче, — только и успел я сказать, прежде чем ринуться вперёд.

Я не стал уворачиваться. Я пошёл напролом, как и подобает гризли. Первый боец отлетел в стену от моего плеча. Второму я поймал его замах и, провернув руку, аккуратно уложил на пол — пусть поспит. Третий был умнее и попытался зайти сбоку, целясь в Софию. Глупая ошибка.

Во мне что-то ёкнуло — что-то тёмное и первобытное. Я рыкнул, и этот звук заставил содрогнуться даже стальные стены. Прежде чем он успел что-либо сделать, я накрыл его своей массой, прижал к полу и... просто прошипел ему в ухо. Он обмяк и отключился от чистого, животного ужаса.

В наступившей тишине я услышал её прерывистое дыхание.

— Ты... ты его не...?

— Я не мясник, — отрезал я, снова пускаясь в бегство. — Я просто сильно тороплюсь по делам.

Она снова принялась возмущаться, но уже без прежнего жара. Словно её мысли были где-то далеко. Мы ворвались в гараж, и удача — её ярко-красный аэромобиль, похожий на разгневанного жука, стоял прямо здесь, на зарядной станции. Внутри затрепетали медвежатки. Она еще и за экологию. Ну просто шипящая богиня.

Я наконец поставил её на ноги. Она шатнулась, её пальцы вцепились в мою руку, чтобы удержать равновесие. Глаза, огромные и тёмные, смотрели на меня с коктейлем из ярости, страха и того самого, необъяснимого влечения.

— Ключи, — коротко потребовал я.

Она, не отрывая взгляда, сунула руку в карман своих джинс и протянула мне брелок. Её пальцы слегка дрожали.

Я открыл дверь, почти оторвав её с петель, и втолкнул её на пассажирское сиденье.

— Пристёгивайся.

— Не указывай мне! — автоматически огрызнулась она, но щёлк замков прозвучал чётко и послушно.

Я завёл мотор. Машина взревела, и я рванул с места, пробив полуоткрытые выездные ворота. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с её запахом и запахом страха, боли и... свободы.

Я рискнул взглянуть на неё. Она сидела, вцепившись в подлокотник, сжавшись в комок. И вдруг, поймав мой взгляд, она выпрямилась и снова насупилась, как разъярённый котёнок.

— Ты испортил мне вечер, мой пиджак и причёску. Ты ответишь за это.

Уголок моего рта дрогнул. Нежность, острая и нелепая, как удар когтями, сжала мне горло.

— Договорились, — хрипло сказал я, направляя машину к основным воротам. — Но сначала я спасу свой дом. А ты... будешь сидеть смирно.

— Посмотрим, — буркнула она, отворачиваясь к окну, но я видел, как в стекле отражается её лицо, и на нём — не ярость, а самое настоящее, дикое, невероятное любопытство.

— Не переживай, нам ещё о-очень долго идти пешим ходом, успеешь нашипеться, — проворчал я, выскакивая из машины у ворот и метнув в сторону охраны пару оглушающих взглядов. Ворота открыл одним точным ударом. «Что тут за охрана? Детский сад, ей-богу. Те демоны ещё как-то могли бы со мной побороться, но здесь, на выходе... обычные волки, да ещё и низкого пошиба. Выполняют все от ментального приказа».

Я увидел, как к нам бегут ещё какие-то оборотни, и просто выпустил на них ауру. Аура вожака гризли подействовала и на волков — они завыли и прижались к земле.

Моя девочка широко раскрыла глаза и смотрела на меня с откровенным ужасом.

—Почему пешим ходом? Куда? И зачем я тебе? Ты же почти сбежал! За тобой вряд ли будут гнаться, тебя все боятся! — Я сел обратно, резко завёл двигатель, и мы рванули дальше. Я ей ничего не ответил, и она продолжила: — Никто не будет с тобой вступать в бой, никто! Все боятся. Но никто и не ожидал, что ты сбежишь. — Это она сказала уже тише, почти задумчиво.

—А ты прям знаешь, кто я? - заигрывающим тоном спросил я.

—Ну, начну с того, что ты мерзость.

Я лишь хмыкнул, продолжая вести машину на огромной скорости.

—Противный мужлан! Огромный! Вонючий гризли! — почти припадая ко мне, всё ближе и ближе, шипела моя ненаглядная.

Она была так близко, что я не сдержался. Резко повернул к ней голову, схватил её за затылок и просто притянул к себе, на своё сиденье, впившись ей в губы. А что терять? Ещё злее, ведь она не станет.

Я ошибался. Она стала.

В общем, дальше мы ехали с основательно расцарапанной моей физиономией. Ну ничего, у меня одна из самых лучших регенераций. Но благо, больше моя девочка не ворчала и не шипела, а просто сидела, демонстративно рассматривая свои отточенные коготки. А я отметил, что нечаянно порвал ей ещё и джинсы. Надо взять себя в руки и обуять силу.

Я быстро свернул с трассы и вывез нас к лесу. За нами, на удивление, никто не гнался. Машина была приметная, придётся её бросить и идти пешком. За несколько дней мы быстренько проберёмся через чащу к горам. Я резко посмотрел на её ножки в изящных туфельках на высоченных каблуках. «Ладно, что-нибудь придумаю. Пока походит босиком».

Я вышел из машины, открыл её дверь (почти оторвав), взял её за руку и вытащил, как котёнка. Пришлось её нежно, но тщательно обшмонать, чтобы проверить на гаджеты. Всё, что нашлось, было безжалостно раздавлено и выкинуто.

— Ах ты, вонючий! Пушистый! Ах ты! — продолжала она шипеть.

Я снял с неё туфельки и швырнул их в кусты.

—Да ты знаешь, сколько они стоят?! Ты знаешь, сколько я ждала их в очереди?! Это же туфли от Джона Галоротто! Их по полгода ждут! Я всё расскажу...

—...Папе? — поднял я на неё бровь.

Она скривила своё красивое нежное личико, и я увидел в её глазах чистую, концентрированную злобу.

—Слушай, София, и не удивляйся, пожалуйста. Да, я знаю твоё имя. Я знаю имя дочери своего врага, — сразу поднял руку я, предвосхищая её гневный поток. — Сейчас нам нужно бежать. Ты остаёшься со мной. Ты будешь моей заложницей, моим гарантом. Твой папочка решил напасть на мой дом, на моё логово, на моих людей. Что он забыл у меня там, я не знаю. Но я должен защитить их. Успеть. Ты либо своим ходом пойдёшь, либо я тебя понесу. А уж как — выбирать тебе. Могу, например, как мешок с картошкой.

Она попереминалась с ноги на ногу, и я увидел в её глазах молчаливое согласие. Схватил её за руку, и мы побежали.

Через пятнадцать минут я почувствовал неладное — запах крови. Резко остановился и понял: моя самка поранилась. Самое удивительное, она не подавала виду, лишь злобно смотрела на меня. Но губки её побелели.

— Пятнадцать минут? Ты что, никогда не тренировалась? Дома у вас все такие нежные? Ах да, ты же из клана Барибалов.

—Да пошёл ты! Мы хотя бы не вонючие деревенщины, как ваши!

Я вздохнул, просто подхватил её и закинул к себе на плечо, как вещмешок. Ладно, вопрос с её ногами и рамками приличия будем решать позже. Кто же знал, что барибальские самочки такие хрупкие? Хотя, ребята рассказывали... У барибалов и шкурка нежнее, лоснится, чёрненькая, красивая. И самочки там миниатюрные, изящные. Не то что наши медведицы — те и ушатать одной лапой могут, и сами постоять за себя.

Запрятав куда подальше желание хлопнуть по попе бестию, я со всей дури рванул в лес. Я знал нужные ориентиры и у меня была цель, ах да и еще — важная ноша, которая сопела как злой невыспавшийся ёжик.

Глава 3

Несколько раз, пока я нёсся сквозь лесную чащу, она меня поцарапала. Несколько раз якобы нечаянно пнула. Ну как нечаянно – я думаю, это было специально. Но после того, как она вскрикивала от боли, я понимал: ей было самой больно. Ступни-то всё-таки голые. А ещё они безумно миниатюрные. Я тут присмотрелся – в моей ладони поместились бы обе её ножки.

Я бежал очень быстро, и в принципе моя ноша была для меня легче пушинки. Я мог бы ещё много миль пронестись, но я понимал, что у моей Сонечки, скорее всего, все бока, грудная клетка и бёдра отбиты об моё каменное плечо. И мне стало её безумно жалко. Гордая, чёртовски гордая. Она почти не подавала виду, что устала. Но по её участившемуся, сбившемуся дыханию я понял, что хватит. Ей нужен отдых.

Мы были уже глубоко в старых лесах, где ориентирами служили лишь тропы, видимые глазу оборотня или охотника. Я специально вёл нас окольными путями, запутывая следы. Но сейчас нам был нужен привал. Тем более, что на землю уже мягко спускалась ночь.

Я знал, что в этой местности есть наш тайник, наше убежище. Наш клан в каждом квадрате этих лесов устраивал такие места. Всё было сделано по согласованию с волками и вожаком этой области – Логаном. Он знал, что мы, гризли, импульсивнее волков. Но мы редко лезли в драку первыми, потому что все знали: если мы уж заведёмся, то остановить нас будет ой как непросто. Мы возьмём своей мощью, а помириться с нами потом будет очень трудно. Поэтому волки с нами… скорее, дружили. Насколько я знал, Логан как раз пытался найти способ вытащить меня из тюрьмы законным путём. Я был ему за это признателен.

«Признательность подождёт», – подумал я, замедляя шаг. Нужно было найти метку – трещину в камне, похожую на медвежий коготь. Найти, открыть... и впервые за долгие часы снять эту хрупкую, злую, невыносимо терпеливую ношу со своего плеча.

Я почувствовал, как её тело напряглось в ожидании новой гадости с моей стороны. И впервые за этот безумный день у меня мелькнула мысль, не похожая на приказ или расчёт: «Сейчас я должен сделать всё правильно. Для неё».

— Эй, строптивая, — сказал я, понизив голос до непривычного для себя шепота и слегка встряхнув плечом, на котором покоился мой ценный груз. Не дождавшись ответа, кроме тихого, возмущённого выдоха в свою спину, я продолжил: — Сейчас я тебя сниму, поставлю на ноги. У нас будет привал. Я тебя отпущу, но ты должна понимать: сбежать не получится. Догоню.

Она хмыкнула. Демонстративно, нагло, с такой уничижительной ноткой, что у меня по коже пробежали мурашки. Ой, да как же хороша… Характер – прямо удавиться можно.

Я заставил углы губ дрогнуть в подобии улыбки, пытаясь сгладить ситуацию.

—Из-за тебя, как раз, и привал. Залечим твои нежные ножки, найдём тебе что надеть, напоим, покормим. Может, минут двадцать поспишь.

Подойдя к нужному камню, треснувшему, как медвежий коготь, я прислушался. Она молчала. Ничего не выдавало её недовольство. Значит, молчаливо согласна с условиями. Умная девочка.

Я нашёл раскол, отмерил от него положенное количество шагов (с поправкой на то, что я был на голову выше проектировщика этого укрытия) и упёрся взглядом в участок земли. Зрение оборотня выделило почти невидимый глазу контур люка под слоем веток и мха.

Я аккуратно, как хрустальную вазу, поставил свою драгоценную ношу на мягкий, прохладный мох. Быстро окинул взглядом округу — ничего, что могло бы стать оружием в её цепких пальцах. Только потом подошёл к замаскированному люку.

Обшарил мох, нащупал холодное, рифлёное железо рукояти. Просто сжать, провернуть... и потянуть на себя. С характерным скрипом и треском, срывая с себя покрытие из лесного мусора, люк открылся, обнажив тёмный провал и ведущую вниз грубую каменную лестницу.

Пауза. Я обернулся к ней, загораживая собой вход, как бы давая последний шанс что-то сказать или сделать.

— Ну что, принцесса барибалов, — голос мой прозвучал немного хрипло. — Готова спуститься в моё скромное логово? Обещаю, там чище, чем в твоей избалованной головушке.

Она демонстративно хмыкнула и подняла свой гордый носик кверху, но руки на груди не сложила. Уже прогресс. Уже хорошо.

Она попыталась двинуться к люку первой, что меня, признаться, удивило. Но я внезапно осознал две вещи: я не знаю, что там внизу, и я не видел, в каком состоянии ноги моей истинной после бега по лесу. Рисковать было нельзя.

Поэтому я просто подтянул её к себе на край лестницы, затем, одной рукой захлопнул за нами массивный люк (мало ли, в этом квадрате уже начали искать) и взял её на руки. Включил локтем знакомый рубильник, который запомнил ещё до темноты, и двинулся вниз, неся свою ношу.

— Да зачем ты?! Да что ты?! Я сама! — завелась она, забилась в моих руках.

Но я был скалой. Я просто спускался, держа её, в то время как её возмущённый шёпот лился мне прямо в ухо. Уж не знаю, что она себе там надумала... Нет, я, в принципе, не был против некоторых её предположений, но я всё-таки не варвар.

Я, вообще-то, по образованию бухгалтер. Вы когда-нибудь видели мишку за компьютером, в очках? Вот это я. Таблички, денежки, сводочки, дебет-кредит — это моё. А уже владение единоборствами — это так, хобби. А уж обидеть женщину или как-то унизить её... Это не удел и не уровень вожака клана гризли.

Свет постепенно загорался — видимо, рубильник включал автономный источник. «Интересно, — думал я, спускаясь, — можно ли по всплеску энергии вычислить наши убежища?» Трескотню своей спутницы я пропускал мимо ушей. Потом она вдруг очень резко заткнулась как раз, когда мы подошли к двери в сам бункер. Меня это насторожило. Я остановился и посмотрел на неё.

— Эй, радио. Ты чего замолчала? Рекламная пауза? — спросил я, и в моём голосе прозвучало неподдельное удивление.

— У тебя на лице... больше нет царапин, — произнесла она тихо, не глядя мне в глаза, а изучая мою щёку.

— Ну, так. У меня одна из лучших регенераций среди гризли, — как-то слишком спокойно, видимо, ответил я.

Она снова замолчала, обдумывая эту информацию. Было в её молчании что-то странное, натянутое.

— У барибалов не так? — решил поинтересоваться я, чувствуя, что наткнулся на что-то важное.

— Нет. По крайней мере, у меня... точно нет.

Вот это информация. У всех оборотней должна быть хорошая регенерация. А она — дочь вожака, альфы. Это очень странно. Я не стал озвучивать этот вывод вслух, лишь заметил, как её мордашка скисла.

Мы стояли у двери, и я аккуратно поставил её босые ступни прямо на свои огромные ботинки, чтобы она не ступала нежными ножками на холодный бетонный пол. Но при этом продолжал держать её за лопатки, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы сохранить равновесие. Она оказалась так близко...

Боже. У меня опять запели медвежата в душе.

Наше убежище напоминало скорее небольшую, но обустроенную квартиру, чем пещеру. Да-да, здесь было всё: кухонька, совмещённая с комнатой отдыха, даже несколько спален. Всё было аскетично, в аккуратных сдержанных тонах, продумано для экономии ресурсов. Запасы воды, одежды, медикаментов. И, конечно, отдельный склад для оружия. Куда без этого.

Странно, но я даже не волновался, впуская сюда дочь своего врага. Чувствовал — не сдаст. Почему-то был в этом уверен. Где-то здесь, помнится, была скрытая линия связи. Мой помощник Брю что-то бормотал про неё, но я тогда слушал вполуха. Сейчас конечно жалел об этом.

Открыв дверь в основное помещение, я снова взял Софию на руки (не удосужившись даже закрыть за собой дверь) и пронёс её внутрь к дивану. По её лицу читалось откровенное удивление. Она осматривалась так, будто попала в параллельную реальность.

— Почему так удивлена? — спросил я, тем временем опускаясь на колени перед ней, чтобы внимательно осмотреть её израненные ступни.

—Нам с детства говорили, что гризли — варвары и деревенщины, — ответила она рассеянно, продолжая изучать интерьер и садясь поудобнее на чёрном кожаном диване. — Нет, я, конечно, продолжаю в это верить, особенно глядя на тебя, — тут она бросила на меня выразительный взгляд, — но... это очень современное убежище.

—Угу. А ты думала, здесь будут плётки, грязь, вонь, разбросанное оружие и цепи?

—Ну, вообще-то... да. Ай! Что ты делаешь?

—У тебя в ранках земля и мелкие веточки. Сейчас обработаем. И знай, оружие тут нигде не валяется. Оно только на складе, а замок склада запрограммирован на генетику гризли. Я за медикаментами...

Я спокойно поднялся, подошёл к входной двери и, наконец, закрыл её на мощный засов. Потом двинулся в сторону медпункта. Я был абсолютно уверен в электронных замках, что стояли на всех стратегических дверях. Никакой барибал, даже дочь альфы, не могла их открыть. Обычных ножей или подручных предметов я не боялся — главное, чтобы она сама не поранилась. Да и запереть меня было нереально — я гризли, я всё выломаю.

Но то, что произошло дальше, вышибло у меня почву из-под ног.

Я отчётливо услышал звук открывающегося замка на складе с оружием. Этот низкий, механический щелчок с последующим мягким шипением разблокировки я узнал бы везде.

С аптечкой в руке я вылетел из медсклада и замер, как вкопанный.

Моя девочка стояла в проёме открытой двери склада. В её руках был не какой-нибудь пистолет, а серьёзный карабин, который она уверенно, почти небрежно, перезаряжала, досылая патрон в патронник. Ствол был направлен в пол, но её поза, хват — всё говорило о том, что она знает, что делает. Иначе она бы его просто не подняла.

В первую секунду я подумал не об угрозе, а о ней: «Отдача её снесёт, если она выстрелит!» И только потом до меня дошло главное.

— Как ты открыла склад? — мой голос прозвучал тихо и опасно. — Его может открыть только гризли. Ты же другого вида.

Она медленно подняла на меня взгляд. В её тёмных глазах не было страха. Только вызов и какая-то горькая торжественность.

— Сюрприз, — тихо произнесла она, и уголок её губ дрогнул. — У меня тоже есть тайны, Станислав. Как и у тебя.

Глава 4

— Я искренне не понимаю, почему я должна ехать с тобой, Вась. Он же из волков, — недоумевала я, лёжа на широком мягком подоконнике и глядя в окно.

За стеклом колыхались листья огромного вяза, чьи ветви доставали до самой крыши двухэтажного особняка моей подруги. Мысленно отметила: у нас в поместье такое дерево рядом с моей комнатой давно бы срубили. Слишком лёгкий путь для незваных гостей.

— Ну, Соф, он такой классный волк! — Василиса спрыгнула со своей кровати и устроилась рядом, прижимаясь ко мне. — Со мной начальник тюрьмы даже разговаривать не станет, а тебя... тебя он хоть послушает. — Она состроила самую жалобную мордочку, какую только могла, и приткнулась холодным носом мне в щёку. — Ну, Соф, ну поддержи свою подружку! Ну пожалуйста!

— Василиса, я не знаю, как мы это провернём. Тем более, в той тюрьме содержится этот... деревенщина. Огромный, как гора. Как его... Станислав, Гризли. Который... Ох..— я раскинула руки, изображая невероятные размеры, а потом одной ладонью мягко отодвинула её настырную мордочку.

Мы были подругами с детства. Василиса — дочь влияние фигуры нашего клана. Её отец заведовал всеми финансовыми вопросами. После того как моя мать погибла при загадочных обстоятельствах, именно он помог моему отцу встать на ноги и удержать бразды правления. Жаль, что за год до этого не стало ни бабушки, ни дедушки... Именно они передали маме руководство кланом. Моему отцу они не доверяли до конца.

Ах да, именно мои бабушка с дедушкой и управляли кланом до мамы. Сколько я себя помню, меня всё время прятали. В наш век технологий скрыть наследницу барибалов было почти невозможно, поэтому я не удивлялась, когда меня узнавали. Поэтому отцу приходилось иногда брать меня на официальные и светские мероприятия.

И на одном из таких мероприятий на меня обратил внимание он. Станислав. Огромное, неподъёмное чудовище, каких поискать. Не знаю, какие неудачные духи я подобрала в тот день, но мне казалось, я слышала его дыхание из другого конца зала. Отец тоже заметил этот странный, пристальный интерес гризли ко мне. Он велел мне немедленно уйти во внутренние комнаты. Но взгляд, которым Станислав смотрел на меня... Он был всепоглощающим. Жёстким. Как будто я уже принадлежала ему и должна была подойти сию же минуту. И моё сердце билось в том же диком ритме, что, как мне чудилось, и его. Я слышала его сердце.

Не знаю, что с этими гризли не так, но нам с детства говорят: с ними лучше не водиться. Когда наш кортеж уезжал, я в последний раз увидела его в окне — огромную, неподвижную тень, которая провожала нас взглядом.

И вот теперь моя подруга предлагает поехать в тюрьму, где сидит этот ужасный мужлан, от одного воспоминания о котором бегут мурашки. Но если отец узнает... Он меня просто прибьёт на месте.

— Ах да, этот Станислав, — вырвала меня из воспоминаний Василиса. — Очень большой мужик, знаешь ли. Про него в последнее время часто говорит мой папа. И, кстати, заводит эту тему в основном с твоим отцом. Этот дикий гризли не так давно сел по каким-то махинациям. Папа говорит, сидеть будет долго.

Я посмотрела на подругу с неожиданно для себя серьёзным выражением лица.

—А если он ни в чём не виноват?

На эти слова Василиса повалилась на кровать и расхохоталась.

— Гризли и не виноват? Ой, прекрати, Сонь! Сколько себя помню, наши всегда о них плохо отзывались. Они нам весь бизнес портят.

— Напомнить, с кем ты вообще хочешь связаться? С волком.

— Это другое дело...

— Ой ли? — усмехнулась я, приподняв бровь.

— Так! — Василиса вскочила, приняв ультимативный вид. — Сонь, ты поможешь?

Я вздохнула. Авантюра попахивала серьёзными неприятностями, но отказывать Васе я не умела.

— Если ты сможешь безопасно меня доставить туда и увезти... Конечно, поговорю с начальником тюрьмы. Одеться надо немножко вызывающе. Он, знаешь ли, обожает высокие каблуки...

— Ты что, его знаешь лично? — удивлённо присела на корточки рядом со мной Вася.

— Имела сие удовольствие. Он... знакомый папы, — увидев её вопросительный взгляд, я продолжила. — И имел неосторожность приставать ко мне прямо у нас дома.

— И что? — Василиса снова захихикала. — Тебе всё-таки двадцать три, пора о женихах думать. Кстати, Сонь, я всё не могу понять: почему тебя так скрывают? Выезды в город — только с охраной, на мероприятия — только с отцом?

Вопрос, на который у меня самой не было ответа. Лишь смутное, глухое беспокойство, передавшееся мне от матери ещё в детстве.

— Не знаю. И тебе, кстати, предстоит придумать, как ты нейтрализуешь весь мой гарем из охранников, чтобы доехать до тюрьмы. И чтобы они не спохватились.

— Подружанька, не переживай! — Василиса сияла уверенностью. — Здесь всё схвачено.

Я посмотрела на эту красотку, будто сошедшую с глянцевого разворота. В её глазах горел азарт. Опасный, безрассудный и совершенно неотразимый.

Я сдалась.

— Ну, ладно. Давай дерзай.

Всё пошло наперекосяк с самого начала. План Васи был, как и всё, что она придумывала, блестящим, дерзким и абсолютно безрассудным. Отвлечь охрану «срочной поставкой эксклюзивного трикотажа для молодой хозяйки клана» — сработало на пять минут. На большее даже её обаяния не хватило.

Но этих пяти минут мне хватило, чтобы выскользнуть как раз по дереву, держа в руках мои туфли под мышкой. Фиговая охрана, что у меня, что у Васи если честно. Спускаясь, я чувствовала себя не авантюристкой, а самой настоящей предательницей. Каждый шаг отдавался гулким эхом упрёка: «Что, если отец прав? Что, если меня и правду нужно беречь? Не для капризов, а... от чего-то настоящего?»

Мысль о Станиславе, о том его всепоглощающем взгляде, пронзила меня с новой силой странным, тяжёлым предчувствием.

Вася ждала меня в моем автомобиле уже за задними воротами, её лицо сияло торжеством. Как она его незаметно вывезла? Мы рванули.

Тюрьма встретила нас если честно задорно. Охрана на въезде обалдела от нас и от нашего красного автомобиля. А когда они получили приказ от начальства пропустить "лихих девчат", то у ребят появился нервный тик. Здесь пахло подавленной силой и тоской. Начальник, тот самый, с неприятно блестящими глазами, встретил меня с преувеличенной почтительностью. Он улыбался, но глаза скользили по мне, как по вещи. Было противно.

— София Юрьевна! Какая честь! Ваш отец...

—Отец не знает, что я здесь, — холодно отрезала я, чувствуя, как Васина уверенность куда-то испаряется рядом с этими стенами. — Это личный визит. У мне есть просьба к вам.

Он заулыбался ещё шире, приняв «заинтересованный» вид. Я излагала просьбу Васи, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. Воздух здесь был густым, тяжёлым. И где-то в глубине этого каменного чрева... был он. Я почти физически ощущала его присутствие. Беспокойное, тёмное пятно на фоне общей подавленной энергии тюрьмы.

И тут свет погас.

Не постепенно, а разом, будто кто-то перекусил жизнь этого места. Тревога взвилась сиреной через некоторое время, но эти первые мгновения тишины и темноты были самыми страшными. Я услышала крики, лязг металла, грубые команды. Рука Васи вцепилась в мою с такой силой, что стало больно.

— Соф, что происходит?!

У меня не было ответа.Только леденящий ужас и странная, магнитная тяга туда, откуда доносился нарастающий гул хаоса.

Мы метались по кабинету, когда дверь с треском вылетела из косяка.

В полумраке, освещённый лишь аварийными красными лампами, он казался не человеком и не зверем, а самой стихией разрушения. Это был Станислав. Огромный, в порванной рубашке, с глазами, в которых горел холодный, ясный огонь. И этот огонь упёрся прямо в меня.

Мир сузился до точки. Звуки пропали. Я слышала только бешеный стук собственного сердца и странным образом чувствовала ответный, тяжёлый, мощный ритм, исходящий от него. То самое чувство с мероприятия только в тысячу раз сильнее.

Он кинул в начальника дверью, а потом его взгляд снова нашёл меня. «Ты идешь со мной». Это не было вопросом. Это был закон. Закон природы. И какая-то самая глубокая, спящая часть моего существа отозвалась на этот приказ. Не страхом, а признанием.

Я нашлась только чтобы огрызнуться. «А выгулять тебя с лососем...» Голос звучал дерзко, но внутри всё было пусто и гулко от этого осознания.

А потом... потом его лапа (именно лапа, огромная, горячая) схватила мою руку, летящую для пощёчины, и мир перевернулся. Буквально. Я взлетела в воздух и приземлилась на его плечо, как трофей. Запах грубый, дикий, сосновый, земляной, запах гризли. От него у меня перехватило дыхание.

Я кричала, била его по спине, проклинала. Но это была уже чистая истерика, последний бастион паники. Потому что под ней, глубже, начинало разливаться другое чувство. Шок, да. Унижение, ещё бы. Но и... облегчение. Странное, парадоксальное освобождение. Будто я годами ждала, что кто-то именно так грубо, неоспоримо вырвет меня из моего позолоченного заточения.

Он нёсся по коридорам, сметая всё на своём пути, а я, болтаясь на его плече, вдруг поймала себя на мысли: «Он никого не убил. Только нейтрализовал». Даже охранника, который целился в меня, он просто придавил массой, заставив подчиниться.

А потом был гараж, рёв моей же машины, и его поцелуй. Его взгляд, мельком брошенный на меня уже не хищника на добычу, а... сложнее. В нём читалась та же растерянность перед этой безумной связью, что висела между нами невидимой, натянутой струной.

И когда он, уже в убежище, опустился передо мной на колени, чтобы осмотреть мои изрезанные ноги, ярость моя окончательно выдохлась, уступив место истощению и жгучему любопытству. Кто он? Почему я... чувствую его так?

А когда я открыла склад с оружием... О, это выражение его лица! Шок, недоверие, и та самая тень признания, которая, кажется, легла и на его душу. Он понял. Понял, что я — не просто избалованная дочка врага. Я — загадка, такая же глубокая, как и он сам.

И теперь я не знала, чего бояться больше: его ли, этого неведомого гризли с глазами бури... или той правды о себе самой, на которую он, сам того не ведая, наткнулся...

Глава 5

Я быстро думала, как разрешить эту ситуацию. По правде говоря, я её и создала. Мне нужно было сбежать из клана, и всё складывалось как нельзя лучше. Василиса со своей авантюрной идеей, побег этого мужлана... моё «пленение»... Теперь никто даже не подумает, что это мне было нужно, что я этого хотела. Криминальный вожак гризли похитил дочь врага — идеальное алиби для моего исчезновения.

Осталось только нейтрализовать этого бугая. Правда, если не получится... Он просто заберёт меня к себе в горы, и тогда будет печально. Либо приставит к стенке (или к дереву), либо... вернёт отцу. А у отца на меня были свои, особые планы, от которых мурашки бежали по спине куда страшнее, чем от этого гризли.

— Ты меня этим не убьёшь, — пробасил Бугай, не сводя с карабина своих спокойных, тяжёлых глаз. В них не было страха. Было раздражённое любопытство, как у взрослого, на которого тявкает щенок.

— А я и не планирую тебя убивать, — прорычала я в ответ, вкладывая в голос всю жёсткость, на какую была способна. — Мне надо всего лишь тебя нейтрализовать.

— Тебе это всё равно не поможет. Я же гризли. Да ещё и альфа.

Гордыня! Ну конечно. Я чуть не фыркнула.

—А я всё равно попробую, — заявила я, и в голосе прозвучала та самая решимость, что копилась во мне годами. Неуверенная, но несгибаемая.

К сожалению, его слова были правдой. Даже царапины на его морде, что я оставила с таким трудом (а я старалась), зажили на глазах. Молниеносно. Хотя... это была отчасти его вина. Нечего было лезть ко мне со своими... поцелуями.

Я украдкой постаралась вздохнуть ровнее. Потому что поцелуи... они были не совсем неприятными. Даже, чёрт возьми, очень даже... приятными. Грубыми, властными и нежными одновременно — полная противоположность всему, что я знала. И моё тело предательски отозвалось на них дрожью, а не отвращением. Эта мысль злила меня ещё больше.

Я стояла, сжимая приклад, а в голове проносились обрывки планов. Ударить прикладом? Бесполезно. Выстрелить в ногу? Маловероятно, что остановит, а шум привлечёт внимание. Ох, если бы у меня был транквилизатор... Но его, конечно, не было. Вместо него был только этот огромный, невозмутимый мужлан, который смотрел на меня так, будто читал мои жалкие мысли как открытую книгу.

И в этот момент, под его взглядом, мой гениальный план «стать жертвой похищения, чтобы сбежать» дал первую трещину. Потому что я начала понимать: я не просчитала главное. Не просчитала его. Его упрямство, его силу... и это странное, необъяснимое чувство, из-за которого моё сердце колотилось не только от страха, но и от чего-то другого. От вызова. От опасности. От него.

— Оленёночек, подумай хорошенько над своими действиями, — спокойно, почти ласково произнёс Бугай. Он держал руки на виду, но в его позе не было ни капли намека, что он сдаётся. — Ты всё равно не успеешь сбежать, даже если выстрелишь мне в грудь. Ну, а если выстрелишь куда-то ещё... я думаю, грех на душу брать ты не хочешь.Ты не такая.

Его слова ударили в самую точку. Он видел меня. Не просто капризную барышню с оружием, а кого-то глубже. Это было одновременно и лестно, и невыносимо.

—Ты не знаешь, какая я, — прошипела я, сильнее вжимаясь щекой в прохладный приклад. Спасибо маме, которая втайне от всех учила меня не только светским манерам, но и куда более полезным вещам.

Мы смотрели друг другу в глаза. Мозг кричал: «Действуй! Стреляй в ногу и беги!» Но его взгляд... он потеплел. Из каменного стал обжигающим. Я не могла отвести глаз. Дура, — кричало внутри меня. Это твой шанс! Упустишь — окажешься в золотой клетке у отца или в берлоге у этого дикаря!

— Иди на склад с оружием, — скомандовала я, слегка кивнув головой в сторону двери. — И обходи меня через диван.

Он не двинулся с места. Вместо этого его взгляд стал изучающим, проникающим под кожу.

— Может, ты чего-то хочешь? Я тебе дам это.

Вопрос застал врасплох.

— Что?

— Ты очень странно себя ведёшь. Твоё поведение... нестандартно для пленной.

Он был прав, чёрт возьми. Но признать это — значит проиграть.

— Очень даже стандартно! И не огромному гризли, тупому, судить об этом! — выпалила я, чувствуя, как краска заливает щёки.

Он сделал шаг вперёд. Не угрожающий. Просто... сократил дистанцию. И применил ауру.

— Что ты хочешь? — его голос прозвучал как удар грома внутри черепа.

Волна чистой, нефильтрованной альфа-силы накатила на меня. Она была тяжёлой, тёплой, обволакивающей. У меня задрожали колени, сердце начало дико бится, но я не упала. Не подчинилась. Стиснула зубы, впилась в него взглядом и... перестала утаивать. Зачем? Он и так почти всё понял.

— Свободы! — прокричала я, и в этом крике вырвалось всё: годы тоски, страх перед отцом, отчаяние. — Я хочу СВОБОДЫ!

Эффект был мгновенным. Он замер, словно его ударили. Его глаза расширились от неподдельного шока. Он начал быстро, почти панически осматривать меня с ног до головы, его взгляд скользил по моим рукам, шее, лицу, будто искал синяки, следы цепей.

— Тебе кто-то что-то сделал? — его голос сорвался на низкий, опасный рык. — Тебя обижают?

В его глазах я прочитала не гнев. Я прочитала яростную, первобытную тревогу и панику. Его тело напряглось, как у зверя, готового броситься на невидимого врага. Он порывался сделать шаг ко мне, но сдержался, сжав кулаки так, что кости хрустнули.

В эту секунду всё перевернулось. Он был не моим тюремщиком. Он был... чем-то другим. Кем-то, кто увидел в моём крике не бунт, а крик о помощи.

Я хотела накричать на него, но его тело уже пришло в движение. Это было нечеловечески быстро. Нет, это было сверхчеловечески быстро — вспышка чистой, сконцентрированной силы, против которой моя подготовка оказалась детской забавой.

Я даже не успела среагировать. Одна секунда — я держу карабин, целясь ему в грудь. Следующая — мои запястья сжаты в одном его кулаке, будто тонкие прутики. Больно, но не невыносимо — скорее, шокирующе крепко. Резкий, точный поворот, давление в нужные точки, и оружие с глухим стуком падает на пол, выскользнув из моих онемевших пальцев.

Я попыталась вырваться, сделать шаг назад, но он был уже везде. Его свободная рука обвила мою талию, подхватила, и мир опрокинулся. Не с грубостью, а с пугающей, безжалостной эффективностью. Я оказалась на спине на прохладной кожаном диване, мое тело прижато к нему. И прежде чем я успела вдохнуть для крика, его лицо нависло надо мной.

Он не бросился на меня всем весом. Он расположился сверху, коленями зажав мои бёдра, одной рукой пригвоздив мои скрещенные запястья над головой к дивану. Между нами почти не осталось расстояния, но ощущалось, будто он уже прижат ко мне полностью. Воздух стал густым, тяжёлым, наполненным его запахом.

И его лицо. Оно оказалось прямо над моим. Так близко, что я видела каждую ресницу, обрамляющую его горящие темные как кофе глаза, мелкие шрамы на скулах, которые ещё не успели окончательно зажить. Он дышал глубоко и шумно, и каждый его выдох — тёплый, влажный — обжигал мою кожу. Я чувствовала это дыхание на своих губах, щеках, веках. Оно смешивалось с моим собственным, сбившимся и прерывистым.

Я ждала гнева, рыка или угрозы.

Но он просто смотрел. Впивался взглядом прямо в душу, откуда недавно вырвался тот самый крик. Его взгляд был не яростным, а... безжалостно анализирующим. Он искал правду.

— Тихо, — произнёс он, и его бас, низкий и вибрирующий, прокатился по мне физической волной. — Теперь ты никуда не убежишь. Ни от меня. Ни от этого разговора.

Я попыталась дёрнуться, но его хватка была абсолютной. Я была заперта не только его телом, но и этой всепоглощающей близостью.

— Ты крикнула о свободе, — продолжал он, не отрывая глаз. — Но от чего? От меня? Или от чего-то другого?

Он замолчал, давая мне прочувствовать вес его вопроса и вес его тела. Потом наклонился ещё на полсантиметра. Его нос почти коснулся моего.

— Давай заключим сделку, оленёночек, — прошептал он, и в его шёпоте было больше силы, чем в чьём-либо крике. — Ты перестаёшь метаться и ломать себе ноги. Ты идешь со мной в горы, к моим людям. Ты получаешь мою защиту. Мою берлогу. Мою силу между тобой и всем миром, который тебя так напугал. А взамен...

Он сделал паузу, и его взгляд стал ещё пронзительнее.

— А взамен ты говоришь мне правду. Всю. Кто ты на самом деле. Почему и как открыла склад. И от какой именно «свободы» ты бежишь так отчаянно, что готова была выстрелить в гризли. Согласишься — получишь не просто безопасность. Ты получишь союзника. Откажешься... — он слегка, почти нежно, провёл большим пальцем по моим запястьям, всё ещё зажатым в его ладони. — ...и я всё равно узнаю. Но будет дольше и неприятнее для нас обоих, а может и приятнее. Выбирай.

Он не предлагал свободу. Он предлагал обмен: одну клетку на другую. Но в его глазах я прочла странную вещь — в той «клетке», что он предлагал, не было решёток презрения, которые были у отца. Там были стены из его собственного тела. И это было в тысячу раз опаснее.

Мой разум начал метаться, как зверь в клетке, в поисках лазейки, ответа на его вопрос. Но следующий его удар выбил почву из-под ног окончательно.

— Почему ты борешься в человеческом теле? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Почему не обернёшься, чтобы вырваться? У тебя же есть сила. — Его взгляд стал пристальным, пронизывающим насквозь, будто он пытался разглядеть что-то под самой кожей. И в нём мелькнуло внезапное озарение. — Ты... не можешь?

Это был удар под дых. Точный, безжалостный, разрывающий все последние завесы. Внутри всё задрожало и рухнуло. Меня обуяла дикая, бессильная ярость, злость на него, на себя, на весь мир. И под ней была старая, детская, горькая обида, которую я носила в себе годами.

Непроизвольно, предательски, по моей щеке скатилась одна единственная слеза. Горячая, быстрая, позорная.

Он шумно выдохнул, проводя взглядом её падением. А потом снова впился в мои глаза. И в этой тишине, под его тяжёлым взглядом, стена рухнула.

Оборотень, который не умеет оборачиваться. Калека. Неполноценная наследница. Позор клана. Именно поэтому отец решил сплавить меня, выдать замуж за того жуткого, алчного человека из Совета, которого я ненавижу. С глаз долой, из сердца вон, но с максимальной выгодой. И главное — чтобы НИКТО, особенно такие, как этот гризли, не узнали правду. Не увидели слабость.

— Хорошо, — прошептала я, и мой голос звучал сломанно и чуждо. — Я пойду с тобой в твою деревню. Но разговаривать... я с тобой не буду.

В его глазах не было торжества победителя. Я ждала презрения, жалости, триумфа — всего, что видела в глазах других, когда догадывались. Но там не было ничего этого. Его глаза стали темнее, глубже. Мне показалось, в них появилось даже больше вопросов, чем было секунду назад. И что-то ещё... что-то похожее на яростное, несогласное понимание.

Он медленно отпустил мои запястья, но не отодвинулся, продолжая нависать надо мной, изучая моё лицо.

—Договорились, — наконец сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Была только твёрдая, непоколебимая решимость. — Но молчание — тоже ответ, София. И я его прочту.

Он поднялся с дивана, давая мне пространство, но его присутствие по-прежнему заполняло всю комнату. А у меня в голове уже зрел новый план, отчаянный и хрупкий. До деревни ещё далеко. У меня будет время. Будут возможности. Я найду способ сбежать. Я должна.

Я поднялась, избегая его взгляда, чувствуя на своей щеке высыхающий след той предательской слезы. Игра изменилась. Он раскрыл мою самую большую тайну. Но я всё ещё держала в руках одну козырную карту — его незнание о том, что именно эта «слабость» может таить в себе неожиданную силу. И что моё молчание будет громче любых слов.