Czytaj książkę: «В ловушке»

© Эми Грация, 2026

ISBN 978-5-0070-9122-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Это был не совсем обычный день. Мама праздновала свой день рождения. У нас собрались гости. На столе было много чего вкусного. Играла музыка, все веселились. Праздники в нашем доме всегда проходили очень ярко. Цветомузыка, проигрыватель, большие колонки, из которых музыка звучала очень громко и как-то особенно ярко. Мама и ее подруги в красивых платьях и лакированных туфлях на каблуках. Шикарные прически и безупречный макияж вызывали у меня восторг. Я — гадкий утенок, любовалась этими красивыми женщинами и мечтала превратиться в одну из них.

В нашу дверь постучали.

Этот визит навсегда перевернул нашу жизнь. Даже сложно сказать с ног на голову или наоборот.

Папа открыл дверь. На пороге стояли двое — мужчина и женщина. Они были одеты не как все: длинные юбки, большие сумки, из которых виднелись журналы. В руках книги. Позже я узнала, что это были библии. Они улыбались, но в их улыбках было что-то странное, неестественное. Что-то, что мне уже знакомо. Мне было одиннадцать. Я стояла в сторонке и наблюдала.

Я смотрела на них и чувствовала, как у меня сжимается все внутри. Не от страха, а от того, что я совсем не знала что делать с этими улыбками. Дома так не улыбались, в школе тоже. Я старалась не моргать. Я боялась, что эти улыбки исчезнут. В то же самое время очень хотела, чтобы они поскорее ушли. От их улыбок у меня начинало щипать в груди, будто туда насыпали песка.

Родители переглянулись — они были в растерянности. Видя, что у нас праздник, посетители не стали долго разговаривать — оставили какие-то журналы и ушли.

Я не понимала, что происходит. Просто стояла и смотрела, как в нашу жизнь входят чужие люди. И как она начинает меняться. Немногим позже я также буду растерянно наблюдать, как улыбка моего папы станет такой же как у них. Такой же холодной, кусающей и опустошающей.

Они стали приходить чаще. Подолгу сидели в зале на большом коричневом диване. О чем-то разговаривали, что-то читали. После их ухода мама очень активно рассказывала о чем-то папе. Он слушал без особого интереса. Но вскоре начал тоже присутствовать при этих обсуждения. Потом к папе уже отдельно от мамы стали приходить мужчины, а к маме — женщины. Они изучали библию. Правда открыты у них были разные книги. Было непонятно и любопытно.

Я подходила к двери зала и прислушивалась. Они говорили негромко, но я слышала слова «спасение», «любовь», «новый мир». Я совсем не понимала, что это значит. Я задерживала дыхание, чтобы никто не заметил, что я тут стою. Я хотела, чтобы кто-то вышел и улыбнулся мне снова. Как тогда. Но никто не выходил. Они были заняты чем-то важным.

Позже мне тоже разрешили присутствовать. Я мало что понимала. Но интерес ко всему незнакомому делал свое дело. Папа всегда был для меня авторитетом в области чтения книг и изучения наук. И если его что-то интересовало, то автоматически было интересно и мне. Значительно позже я узнаю, что мама манипуляциями заставляла папу изучать библию.

В одно воскресенье мы с родителями пошли на собрание. Так назывались их мероприятия. Это был старый кинотеатр, в который всегда ходили смотреть фильмы. А теперь посещали этот зал для религиозных богослужений. Смотреть фильмы сектантам было запрещено. Они все от дьявола, так как в них присутствует все то, что бог считает грехом: насилие, разврат, мирская жизнь. Сначала посещение этого зала пробуждало ностальгические воспоминания. Память о счастливых часах, проведенных за просмотров фильмов, начала стираться. Теперь эти ряды кресел и сцена ассоциировались только с богослужениями. Я даже перестала замечать экран за спиной у старейшин, читающих доклады.

До начала встречи все разговаривали друг с другом и улыбались. К нам тоже подходили и спрашивали кто мы, откуда мы пришли, кто с нами проводит изучение библии и нравится ли нам тут. Они были очень любезны и улыбались. Так же как тогда на пороге нашего дома.

Я старалась быть незаметной и смотрела, как они обнимаются. Как гладят друг друга по плечу. Как говорят: «Я рад тебя видеть». Мне казалось, что я попала в другую страну. В страну, где не кричат друг на друга, где прикасаются без злости. Я втягивала воздух, будто хотела вдохнуть в себя их любовь. И я совсем не замечала, что слезы катятся у меня по щекам. Кто-то из женщин наклонился ко мне: «Что с тобой, маленькая». Я не знала, что ответить, потому, что не понимала, почему плачу.

Рассказывали что-то о христианской любви. О безусловной любви бога к каждому из нас. Это все было совсем новым для меня и непонятным.

Мы все сидели, а на сцене к микрофону выходили разные мужчины и рассказывали что-то о боге, о его царстве, о новом мире. Я мало что понимала.

Я наблюдала за реакцией слушающих. Они так радовались, когда со сцены рассказывали о предстоящем армагеддоне, который вот-вот случится и все неверные будут уничтожены. Было как то странно видеть, что люди улыбаются, когда говорят о катастрофе. Потом я стала понимать, что они уверены, что эта предстоящая катастрофа для других, означает спасение для них.

Рассматривая их улыбки, я старалась понять. Если бог такой любящий, то почему он будет убивать людей? Я подняла руку, чтобы спросить. Но мама меня одернула и прошептала: «Потом объясню». Она так и не объяснила, а я боялась спросить еще раз.

Я много размышляла. Чужие мне люди улыбаются. То, чего я никогда не получала от родных, в таком изобилии дарили мне посторонние. Они так много говорили об этой христианской любви. Было странно. Меня не любят родные бабушки, мама, тети и дяди, но чужие так много говорят о любви.

Я сидела в этом зале и размышляла о том, что меня можно любить. Просто те, кто должен был любить, — не умеют, а эти — умеют. Или они притворяются? В любом случае притворство лучше, чем ничего. Именно в этом месте загорался свет, освещающий темноту внутри меня. Я не знала настоящий ли он, но тянулась к нему.

Что-то было тягучее и липкое в этом. Как-то съеживалось все в животе. Как будто какой то маячок зажигался внутри при каждой встрече с ними. Что-то что одновременно и отталкивало, и притягивало. Пугало и заинтересовало.

Я будто всю жизнь шла по длинному коридору и пыталась зайти в закрытые двери, а тут увидела, что одна дверь открыта. Но там внутри все странно и непонятно. И вот я в растерянности стою на пороге. И зайти не могу, и уходить не хочу. Что там сзади? Снова коридор с запертыми дверьми. А тут то, чего так не хватало маленькой девочке, которая уже одиннадцать лет не получает ни капли тепла и любви.

А ведь они меня вовсе и не знают. Может они познакомятся поближе со мной и тоже оттолкнут. Моя семья не принимает же меня не просто так. Значит есть какая то причина, не понятная мне. На собраниях все время говорили о том, что мы должны делать и какими должны быть. Какие качества в себе развивать.

И я поняла. Вот инструкция. Четкая и понятная. Будешь такой — тебя будут любить. И люди и бог.

Когда мы вернулись домой после того собрания, я села на кровать, взяла тетрадь и начала писать. Я написала список того, что мне нужно делать, чтоб меня любили. Я писала и перечитывала. Чувствовала себя очень странно. Будто нашла карту сокровищ. Будто теперь я знаю код от двери. Той ночью долго не могла уснуть. Я обдумывала и то, что видела, и то, что чувствовала. Пыталась запомнить этот список наизусть, чтоб не забыть ни одного пункта и не оступиться.

Бог — кто это? Они так уверенно твердили о его безусловной любви, о том, что он любит нас всех. Но где он был все эти одиннадцать лет. Почему мне было холодно в одиночестве. Когда я была отвергнута самыми близкими, почему он не согрел меня. Где была эта безусловная любовь, о которой все твердят, и почему он не проявлял ее ко мне лично. Этого я не понимала.

Все, с чем я встретилась тогда очень зацепило меня. Я будто нашла ответ на свой извечный вопрос. Обрела формулу любви. Соблюдение условий обеспечивали приятие в стаю, как полноправного члена. Это казалось так просто.

Тогда я не понимала, какая это ловушка. Я была маленькая. Совсем не знала как правильно жить. А взрослые не научили. Вокруг был только холод и пустота. А тут огонь. Пусть даже и искусственный. Значительно позже я пойму, что этот костер был нарисован на холсте. Одновременно с этим узнаю и то, что в эту комнату был только вход. Выхода не было.