Czytaj książkę: «ЦЕНА ВНИМАНИЯ»

Введение

Тишина после текста

За двадцать лет публикаций на литературном портале Проза.ру я разместил почти две тысячи произведений. По состоянию на 20 августа 2026 года официальная статистика моей страницы показывала 1896 текстов и 317 298 уникальных читателей. Из опубликованных материалов со временем выросло более двадцати книг. Одна из них — «Шифраторы и радиоразведка. Щит и меч информационного мира» — была отмечена национальной литературной премией «Золотое перо Руси».

Но написать эту книгу меня заставили не сами цифры, а постепенно возникший разрыв между ними.

Число читателей продолжало увеличиваться. Тексты по-прежнему открывали. Однако содержательных откликов становилось, по моему субъективному наблюдению, меньше. Ещё пять-шесть лет назад публикация могла вызвать разговор: читатели спорили с автором, дополняли его аргументы, приводили собственные примеры. Сегодня нередко остаётся только статистический след прочтения — и тишина.

Сразу сделаю важную оговорку. У меня нет полной архивной статистики по каждому году, которая позволила бы построить строгий график снижения читательской активности. Проза.ру показывает автору суммарные показатели, но не предоставляет достаточного временного ряда для доказательства долговременного тренда. Поэтому личный опыт, с которого начинается книга, — не лабораторный эксперимент и не окончательное доказательство общественного закона. Это наблюдение, подтверждённое отдельными цифрами, но всё ещё требующее осторожной интерпретации.

И всё же именно это наблюдение заставило меня задать вопрос: почему открыть текст сравнительно легко, а остановиться, осмыслить его и сформулировать ответ — гораздо труднее? Почему короткая эмоциональная публикация нередко вызывает десятки немедленных реакций, тогда как подробный аналитический материал, потребовавший от автора недель работы, остаётся почти без публичного ответа? Почему человек способен полчаса читать спор в комментариях, но откладывает статью, на которую ему потребовались бы те же тридцать минут?

Этот вопрос касается не только литературы и не только одного русского портала. Он касается того, как сегодня распределяется человеческое внимание — ресурс, за который одновременно борются социальные сети, новостные платформы, рекламные системы, политические акторы, индустрия развлечений и всё более совершенные алгоритмы искусственного интеллекта.

Профессиональная привычка отделять сигнал от шума

По образованию и профессии я не филолог, не психолог и не нейробиолог. Пятьдесят лет моей службы и работы были связаны с радиоразведкой, криптографией и созданием шифровальной аппаратуры. Разработанными при моём участии средствами оснащались системы связи многих стран мира. Эта работа приучила меня к одному правилу: в любом потоке сигналов шум обычно заметнее смысла.

Шум стремится привлечь внимание. Сигнал требует распознавания.

В радиоразведке цена ошибки может быть чрезвычайно высокой. Яркий, сильный или необычный импульс не обязательно содержит важную информацию. Слабый и внешне непримечательный сигнал, напротив, может оказаться ключевым. Поэтому профессиональная задача состоит не в том, чтобы реагировать на самое громкое, а в том, чтобы установить происхождение сигнала, проверить его устойчивость, сопоставить с другими данными и только после этого сделать вывод.

Эта привычка оказалась полезной и в цифровой среде.

Современный человек ежедневно получает больше сообщений, чем способен внимательно обработать. Значительную их часть никто не отбирал для него по критериям истины, общественной важности или долговременной пользы. Их отобрали системы ранжирования, оптимизирующие поток под измеримые показатели: вероятность клика, длительность просмотра, число комментариев, повторное открытие приложения, переход к следующему материалу.

Рекомендательный алгоритм не спрашивает, станет ли человек после прочтения умнее или свободнее. Он решает более узкую задачу: какое сообщение с наибольшей вероятностью удержит этого пользователя у экрана ещё несколько секунд.

В этих условиях главный навык радиоразведки — отделять сигнал от шума — перестаёт быть профессиональной специализацией. Он становится одним из условий интеллектуальной самостоятельности.

Невидимая разница между реакцией и осмыслением

В основе книги лежит простое различие между двумя режимами нашего поведения.

Первый режим — быстрый, автоматизированный, реактивный. Он включается почти без предварительного решения: человек останавливает взгляд на ярком изображении, открывает провокационный заголовок, возмущается, ставит отметку, пересылает сообщение, вступает в спор. Быстрая реакция не обязательно глупа или ошибочна. Она необходима человеку. Без способности мгновенно замечать опасность, распознавать знакомое, ориентироваться в социальной ситуации и принимать часть решений автоматически мы не смогли бы действовать.

Второй режим — медленное, контролируемое осмысление. Он требует удержать в памяти несколько тезисов, сравнить источники, заметить противоречие, допустить возможность собственной ошибки, сформулировать аргумент и отложить ответ до тех пор, пока не появятся достаточные основания.

Первый режим я буду условно называть реактивным, второй — рефлексивным.

В первоначальном варианте книги для их обозначения использовалась формула «рефлекс против рефлексии». Я сохраняю её как выразительный образ, но должен сразу определить границы термина. Под «рефлексом» здесь понимается не рефлекс в строгом нейрофизиологическом значении, а широкий класс быстро запускаемых и в значительной степени автоматизированных реакций. Лайк, комментарий или репост нельзя буквально свести к простому физиологическому рефлексу: в них участвуют восприятие, память, язык, социальная оценка и сознательный выбор. Поэтому научно точнее говорить о реактивном и рефлексивном режимах.

Различие между ними не совпадает с различием между плохим и хорошим, примитивным и возвышенным. Быстрый режим может привести к правильному решению, а долгое размышление — к ошибочному. Короткий текст может содержать глубокую мысль, а многотомная книга — пустые рассуждения. Предмет этой книги не моральное превосходство длинного над коротким и не осуждение человеческой эмоциональности.

Меня интересует другое: почему современная информационная среда всё чаще облегчает запуск реактивного режима и одновременно затрудняет переход к рефлексивному.

Что означает «цена внимания»

Слово «цена» в названии книги используется не только как метафора.

Любое действие имеет свою цену: временную, когнитивную, эмоциональную и социальную. Чтобы нажать кнопку, нужны секунды. Чтобы разобраться в сложном аргументе, требуется время. Чтобы публично возразить, человеку приходится не только сформулировать мысль, но и принять риск чужой оценки. Чтобы прочитать книгу, необходимо отказаться от множества альтернативных стимулов, каждый из которых обещает более быструю награду.

Однако было бы ошибкой сводить эту разницу только к расходу глюкозы или энергии мозга. Научные представления о когнитивном усилии значительно сложнее популярной формулы «мозг ленится экономить калории». В ощущении интеллектуальной цены участвуют мотивация, ожидаемая ценность результата, рабочая память, контроль внимания, усталость, привычка, социальная среда и множество других факторов.

Поэтому под ценой рефлексии я понимаю совокупность издержек, которые человек должен принять, чтобы перейти от немедленной реакции к развёрнутому осмыслению:

время;

направленное внимание;

сознательное усилие;

отказ от других стимулов;

неопределённость результата;

ответственность за сформулированное суждение;

возможность обнаружить ошибку в собственных убеждениях.

У этой цены есть биологическая основа. Автоматизированные действия обычно требуют меньше сознательного контроля, чем анализ новой и сложной ситуации. Но масштаб разрыва между двумя режимами не установлен природой раз и навсегда. Его изменяет среда.

Книга, аудитория, библиотека, учебный семинар или спокойный разговор могут снизить относительную цену размышления, потому что поддерживают непрерывность внимания. Бесконечная лента, уведомления, автовоспроизведение и постоянное предложение новых стимулов, напротив, делают продолжительное размышление менее конкурентоспособным.

Именно здесь физиология встречается с экономикой, а личная привычка — с технологическим дизайном.

Среда больше не ждёт нашего выбора

Средства массовой информации всегда пытались привлечь человека. Древнеримские зрелища, ярмарочные представления, сенсационная пресса, радио, телевидение и политическая пропаганда задолго до интернета использовали страх, любопытство, конфликт, сексуальную привлекательность и эффект новизны.

Поэтому кризис внимания нельзя объяснить одним смартфоном. Человеческая восприимчивость к яркому и эмоциональному не возникла вместе с социальными сетями. Цифровая эпоха изменила не природу человека, а плотность, доступность и персонализацию воздействий.

Газета не могла менять содержание статьи в зависимости от того, кто держит её в руках. Телевизионный канал показывал одну программу миллионам зрителей. Даже ранний интернет в основном ждал, пока пользователь сам выберет сайт, введёт запрос или нажмёт на ссылку.

Современная социальная сеть действует иначе. Она непрерывно наблюдает за поведением пользователя и перестраивает поток в соответствии с полученными сигналами. Учитывается не только явное одобрение. Значение могут иметь:

продолжительность просмотра;

остановка прокрутки;

повторное воспроизведение;

переход к комментариям;

возвращение к публикации;

сохранение;

пересылка;

скорость реакции;

последовательность предыдущих действий;

время, проведённое после конкретного показа внутри приложения.

Платформа не обязана понимать человека так, как его понимает близкий собеседник. Ей достаточно всё точнее оценивать вероятность его следующего действия.

Так возникает непрерывный цикл:

наблюдение → предсказание → показ → реакция → уточнённое предсказание

В этом цикле система не только фиксирует интересы пользователя. Она создаёт среду, внутри которой эти интересы проявляются, повторяются и могут укрепляться.

Искусственный интеллект как новый этап борьбы за внимание

Искусственный интеллект не изобрёл рекламу, пропаганду, сенсационность и борьбу за человеческий взгляд. Но он изменил их масштаб.

Раньше редактор выбирал одно сообщение для большой аудитории. Теперь рекомендательная система формирует для каждого пользователя собственную последовательность материалов. Это означает, что два человека могут пользоваться одной социальной сетью и при этом жить в существенно различающихся информационных мирах.

Первоначально система наблюдает уже существующий интерес. Человек задерживается на определённой теме, открывает комментарии или досматривает ролик. Алгоритм интерпретирует это как сигнал и предлагает похожие материалы. Повторение делает тему более знакомой. Знакомство облегчает восприятие, а облегчённое восприятие может увеличить вероятность следующего просмотра.

Возникает петля:

начальный интерес → повторный показ → реакция → увеличение доли похожего контента → укрепление наблюдаемого интереса

Нельзя на основании этой схемы утверждать, что алгоритм полностью программирует личность или способен гарантированно навязать человеку любое убеждение. Его влияние вероятностно, а пользователь не является пассивным объектом. Люди сопротивляются рекомендациям, меняют интересы, ищут альтернативные источники и используют одни и те же платформы по-разному.

Но столь же ошибочно считать персонализированную ленту нейтральным зеркалом уже готовых предпочтений. Зеркало не выбирает, что отражать следующим, не перестраивает изображение после каждого движения и не проверяет тысячи вариантов, чтобы определить, какой из них дольше удержит взгляд.

Рекомендательный ИИ не просто отвечает на вопрос: «Что интересно этому человеку?» Он всё лучше решает другую задачу: «Какой материал, в какой форме и в какой последовательности с наибольшей вероятностью вызовет у него измеримую реакцию?»

Эта разница принципиальна.

От подбора информации — к формированию интереса

Обычно мы воспринимаем интерес как нечто глубоко личное. Нам кажется, что мы самостоятельно решили следить за определённой темой, обсуждать конкретного политика, смотреть определённый жанр видео или возмущаться очередным общественным конфликтом.

Но интерес зависит не только от внутренних склонностей. Его формируют доступность информации, частота повторения, социальное одобрение, эмоциональная интенсивность и форма подачи.

Если система регулярно показывает человеку один тип материалов, она влияет по меньшей мере на четыре элемента его информального поведения.

Во-первых, она определяет, что окажется перед глазами, а что останется практически невидимым.

Во-вторых, она влияет на частоту контакта с темой. Постоянно повторяющийся вопрос может начать казаться более важным и распространённым, чем он является в действительности.

В-третьих, система обучает пользователя определённому темпу восприятия. Если каждый материал должен заинтересовать его за первые секунды, терпимость к медленному развитию аргумента может снижаться.

В-четвёртых, она постепенно формирует ожидания относительно эмоциональной интенсивности информации. Спокойный текст начинает казаться скучным не обязательно потому, что в нём нет смысла, а потому, что его форма не соответствует привычной частоте вознаграждения.

Так меняется не только перечень интересующих человека тем, но и сама форма интереса. Человек привыкает интересоваться тем, что быстро обещает ясную эмоцию: возмущение, страх, восхищение, моральное превосходство, принадлежность к группе или удовольствие от чужого поражения.

Сложность, неоднозначность и необходимость отложить вывод оказываются в неравном положении. Их труднее превратить в немедленный и легко измеримый сигнал.

Алгоритм измеряет не то, что для нас важнее

Человеку важно, помог ли текст понять проблему. Платформа видит, сколько секунд он смотрел на экран.

Человеку важно, достоверна ли информация. Система фиксирует, переслал ли он публикацию.

Человеку важно, изменило ли чтение его представление о мире. Алгоритм замечает, вернулся ли он в приложение.

ИИ способен выявлять сложные статистические зависимости, но цель его работы определяется не самим интеллектом, а метриками, которые задали разработчики и владельцы платформы. Если система оптимизируется преимущественно под вовлечённость, она будет искать материалы, вызывающие измеримое действие. Это не обязательно самые ложные или самые примитивные материалы. Однако между общественной ценностью информации и её способностью вызвать немедленную реакцию нет гарантированного совпадения.

Алгоритму не нужно понимать смысл сообщения, чтобы научиться предсказывать, какое сообщение удержит взгляд.

Именно поэтому эмоционально интенсивный контент может получать структурное преимущество. Гнев, страх, скандал и конфликт нередко производят быстрые сигналы: комментарии, пересылки, повторные посещения. Спокойное сомнение, уточнение или изменение собственной позиции проявляются медленнее и часто вообще не оставляют видимого цифрового следа.

Это не означает, что социальные сети всегда продвигают негативный материал или что любой алгоритм сознательно стремится вызвать гнев. Корректнее сказать иначе: если основной целью становится удержание внимания, содержание, способное быстро вызвать сильную и измеримую реакцию, получает преимущество независимо от его долговременной ценности для пользователя.

Генеративный ИИ снимает последнее ограничение

Рекомендательные системы выбирают, что показать. Генеративный искусственный интеллект способен ещё и создавать сообщения.

Это новый этап. В прошлом борьбу за внимание ограничивала стоимость производства. Статью нужно было написать, фотографию — сделать, фильм — снять, музыку — записать. Даже информационный шум требовал человеческого времени.

Генеративные модели радикально снижают стоимость производства текстов, изображений, аудио и видео. Поток может пополняться быстрее, чем человек способен его проверять. Возникает не только проблема фальсификаций, но и более широкая проблема правдоподобного синтетического шума: материалов, которые выглядят осмысленными и убедительными, но не добавляют знания, не опираются на надёжные источники или бесконечно повторяют уже существующее.

Отношение меняется:

стоимость производства контента

объём доступного контента

ценность человеческого отбора и проверки

Рекомендательный ИИ определяет, какое сообщение с наибольшей вероятностью удержит конкретного пользователя. Генеративный ИИ потенциально позволяет создавать это сообщение в подходящей форме: с нужной длиной, интонацией, эмоциональной окраской и уровнем сложности.

Я не утверждаю, что все социальные платформы уже в полной мере реализуют персональное создание сообщений для психологического воздействия на каждого пользователя. Для такого категорического вывода потребовались бы конкретные доказательства. Но сама технологическая возможность соединить наблюдение, прогнозирование, генерацию и измерение результата означает качественное изменение информационной среды.

Борьба идёт уже не только за то, какую информацию мы увидим. Она затрагивает условия, в которых формируются наши привычки восприятия, интересы и представления о важном.

Личная литературная лаборатория

За годы работы на Проза.ру вокруг моих текстов возник большой массив взаимодействий с читателями: полученные рецензии, мои ответы, рецензии на произведения других авторов, личные сообщения, споры и продолжительные обсуждения. Этот материал нельзя считать репрезентативной выборкой всего общества. Читатели литературного портала отличаются от пользователей видеосервисов, подростковой аудитории социальных сетей и посетителей новостных платформ.

Тем не менее это редкое долговременное наблюдение за тем, как люди переходят — или не переходят — от чтения к публичному ответу.

По состоянию на выбранную дату моя страница показывала 5805 полученных рецензий при 317 298 уникальных читателях. Простое отношение этих показателей составляет: 1,83%

Но эту цифру нельзя называть точной долей читателей, оставивших отклик. Один человек мог написать несколько рецензий, а устройство счётчика платформы не позволяет восстановить индивидуальную историю каждого пользователя. Показатель не говорит и о том, сколько читателей внимательно осмыслили текст, но предпочли промолчать. Отсутствие комментария не означает отсутствия мысли.

Следовательно, статистика не доказывает, что 98,17% аудитории остановились на уровне «рефлекса». Она показывает более скромный, но важный факт: между учтённым чтением и публично выраженным письменным откликом существует большой разрыв.

Другой пример относится к публикации на платформе TenChat. Пост о женском одиночестве получил около 162 тысяч показов и 183 комментария. В публикации находилась ссылка на мою книгу, посвящённую той же проблеме. По ней перешли 17 человек, книгу купили трое.

Это маркетинговая воронка, а не прибор для измерения рефлексии. На покупку влияли цена, доверие к автору, расположение ссылки, удобство перехода, готовность читать длинный текст и множество других обстоятельств. Нельзя утверждать, что каждый комментатор действовал реактивно, а каждый покупатель — рефлексивно. Глубокий комментарий может потребовать серьёзного осмысления, а покупка иногда совершается импульсивно.

Но этот случай наглядно показывает, как увеличивается количество необходимых действий при переходе от краткого контакта к длинному тексту:

увидеть публикацию;

остановиться;

прочитать;

отреагировать;

заметить ссылку;

перейти;

изучить описание;

принять решение;

заплатить;

начать читать;

дочитать;

применить прочитанное.

На каждом шаге возрастает цена — не только денежная, но и временная, когнитивная, мотивационная. Платформа помогает первому этапу, поскольку показ и комментарий поддерживают её собственные показатели вовлечённости. Но она не обязательно заинтересована в том, чтобы пользователь покинул ленту и на несколько часов ушёл читать книгу.

В этом различии между интересами читателя, автора и платформы находится один из центральных конфликтов современной информационной среды.