Czytaj książkę: «ЦЕЛИТЕЛЬ»

Глава 1

Музыка и пронзительные голоса бьют по ушам так, что он затыкает их и уползает подальше: под стол, оттуда — за диван. Шаги. Он видит только подол длинного цветастого халата и ноги в полуразвалившихся сиреневых шлёпанцах, когда-то пушистых, но давно уже облезших и переставших быть мягкими. А как здорово было проводить пальцем против ворса, а потом разглаживать...

— Ты где?! — кричит мать. — Куда утёк опять?

Он не отзывается. Знает, что опять будет лупить — она найдет за что.

— Поганец, — доносится сверху. — Всю жизнь мне испортил, сволота мелкая. И зачем только связалась...

Тапки разворачиваются к двери и удаляются. Музыка резко обрывается, теперь звучный, хорошо поставленный голос диктора передаёт последние сводки с полей и строек.

Взгляд падает на журнал, лежащий на ковре у ножки стола. По слогам складываются слова: со-ве-т-с-ки-й э-к-ра-н. "Советский экран"! Он подтягивает его к себе и раскрывает. Куча непонятных слов, но они и не нужны — картинки куда интереснее. Столько красивых людей в нарядной одежде! И все смеются, вокруг них много света и красок, не то что ободранные обои в унылой квартире, где он живёт вдвоём с мамой. Мама много курит, болтает по телефону и все время ругает его. Наверное, он её любит, но как же хочется туда — пальцы скользят по гладкой бумаге журнальных страниц, по фотографиям. Женщины на них подобны сказочным принцессам. Эх, был бы он принцем! Сбежал бы из дома, победил бы дракона и женился бы на красавице...

— Ага!

Его укрытие обнаружено. Мать резким движением выдирает из рук журнал, и страничка, которую он как раз перелистывал, рвется. Лицо матери вытягивается, потом багровеет, глаза почти вылезают из орбит, и она орет:

— Вот же сучёныш!

И начинает хлестать его "Советским экраном" по голове, рукам, которыми он закрывается. "Только бы не пинала", — думает он. Сама мысль о том, что родные мягкие сиреневые тапочки станут орудием наказания, невыносима.

Улучив момент, он выскакивает из-за дивана с другого края, несется мимо матери. Из прихожей доносится звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь открывается, входит бабушка, и он летит к ней, прячется под полами широкого драпового пальто, прижимается к холодным заляпанным грязью сапогам.

— Любка, ты вконец ополоумела?! — грохочет бабушка.

Голос у нее командный, на службе воспитанный.

— Ой, мамуль, — материнский голос сразу стихает, становится робким и заискивающим. — Мамуль, деньжат принесла? Подкинь, а? Невмоготу, сушняк...

Бабушка не отвечает, прямо в сапогах проходит дальше и бьёт мать по лицу наотмашь. Та падает на колени, держится за щёку и смотрит на бабушку с ужасом.

— Ты что с мальцом делаешь, тварь? — шипит та, наклоняясь. — Забыла уже всё?

Мать начинает смеяться — хрипло, с подвываниями. Этот страшный больной смех слышать ещё невыносимее, чем пьяные вопли.

— Забудешь тут! Всё помню, всё, что ты говорила. Появится дитё — и муж никуда не денется! А что вышло?! Что вышло, я тебя спрашиваю?! Вот он, дармоед, спиногрыз, а Колька где? Нету Кольки! Нету-у-у!

Мать воет и падает ничком, колотя кулаком по полу. Бабушка молча глядит на неё, поправляет очки и оборачивается

...— Эй, мистер "леопардовые стринги"! Тебя долго ждать?

Он дёргается от неожиданности, но быстро переключается, окидывает взглядом своё отражение, поправляет волосы, рубашку и да, те самые стринги с принтом под леопарда.

— Давай короче! Богатые бабки жаждут отдать свои бабки, — глумливый хохоток удаляется, его напарник уже где-то впереди, у занавеса.

Секунда, и оба выныривают в гомонящий, сияющий огнями прожекторов мир, где пытаются развлечь себя те, кто давно уже мёртв. Стеклянные глаза, бессмысленные улыбки. А ещё натянутые лбы, глаза, задницы. Тянутся по столам дорожки белых крупинок, пальцы с кроваво-красными ногтями суют всё новые банкноты, хриплые голоса требуют продолжения, животный похотливый смех дерёт барабанные перепонки.

Вдруг он видит её. Она сидит в отдалении, молчит, ни тени улыбки на лице, только глаза вспыхивают, как у дикой пантеры. Потом подзывает Ингу, и у него падает сердце.

***

1973 год

Ладонь к ладони, пальцы переплетены. "Угадай, о чём я думаю!" Она улыбается, смешно морща носик: это же невозможно!

— Сейчас докажу, — возражает он и крепче сжимает её руку. — Чувствуешь? Я уже у тебя в голове.

Она глядит на него, как заворожённая, широко распахнутыми глазами, и зрачки вздрагивают, расширяются.

— Чувствую, кажется

— Я сейчас угадаю твоё тайное желание.

— Ну попробуй! — и опять у неё такой вид, словно хочет сказать: "Ни черта у тебя не выйдет, Левашов!"

Её губы приоткрыты, и он тянется к ним, осторожно касается, проводит языком, исследуя, а потом знаменитый "бросок кобры" — и дело сделано: она под ним и в его власти. Нежная, податливая, сладкая...

Улучив момент, он спрашивает:

— Угадал я?

И она, уже не в силах говорить, кивает, а потом протяжно стонет и выгибается, впиваясь ногтями ему в спину.

***

Лето, 1997 год

Как всё это далеко! И каким теплом пропитаны те воспоминания. Что же он наделал, дурак, дурак!

Стас тряхнул головой, помассировал затёкшую шею. Сколько он ждёт уже?

— Что тебе опять нужно?

Лиза. Всё в том же амплуа — затянутая в траур, ещё сильнее исхудавшая, болезненно-бледная, под глазами круги.

За прошедшие месяцы, что они не виделись, Стас не раз задавал Аде осторожные вопросы. Пообещав девушке, что уволится из академии, лишь бы она не отчислялась, он попросил взамен держать его в курсе относительно Лизы.

Ада долго ломалась, но спустя какое-то время обида на бывшего любовника уступила место страху за мать.

— В депрессии, иногда выпивает, — призналась она. — Режиссёр театра её, конечно, в узде держит, но два-три бокала за вечер — это у нас теперь норма.

Было и ещё что-то, о чём Ада говорить отказывалась, и тут уж допытаться не получилось.

— Здравствуй, — он сделал шаг ей навстречу. Лиза смотрела мрачно и чуть исподлобья.

— Я спросила, какого чёрта ты опять явился?

Она говорила с трудом, будто выдавливая из себя звуки. Голос не шёл, да и звучал напряжённо и сипло. Стас читал о таком — на фоне сильного стресса можно и онеметь.

— Ты не подходишь к телефону, — ещё один шаг.

— Не хочу тебя слышать. И видеть не хочу.

Она не повышала тона, говорила абсолютно спокойно, безэмоционально. Мёртво.

— Я решил сказать лично: убийца твоего мужа тоже умер.

Она моргнула, приподняла одну бровь, и он понял, что выразился чересчур уж туманно.

— Егор, мой брат, скончался в СИЗО. Извини, — развёл руками, — суда не будет.

Лиза вдруг усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой и кривой, словно ей и губами трудно было шевелить.

— Убийца моего мужа? Так ведь это я — мне так сказали в милиции.

Она отступила назад и добавила:

— Если это всё, то уходи.

— Мне тревожно за тебя, Лиза.

— Раньше надо было тревожиться. Когда беременную бросил.

— Ты меня вообще не простишь? Никогда и ни при каких условиях? — Стас подбирался к ней всё ближе, надеясь, что она не заметит манёвра.

Лиза рассмеялась горьким сухим смехом:

— Я даже не удивлена твоему вопросу. Тебе не понять чувств матери. У тебя же вместо сердца деревяшка.

— То есть между нами навсегда какой-то мёртвый ребёнок?

Она вздрогнула и выдохнула, будто он ударил её. Потом подняла на него глаза... Лучше б не смотрела. Стас никогда не видел такого взгляда. В нём было столько горя, какое не сыграть.

— Какой-то ребёнок? Какой-то?!

Казалось, что Лиза сейчас упадёт, и Левашов резким броском, своим коронным, за секунду преодолел разделяющие их метры. Она отскочила, попыталась ударить, он схватил её за руки... И замер, увидев шрамы, розовеющие на тонкой белой коже запястий.

Вот, значит, чего Ада ему не рассказывала. Судя по виду, попытка была давно, скорее всего, сразу после похорон Майера. Тогда ей не дали уйти за ним, но кто поручится, что она не попробует снова?

— Зачем?! — он с силой сжал Лизу за плечи и затряс. — Зачем ты так с собой? Ты не виновата!

Она больше не пыталась вырваться и стояла, безучастно глядя куда-то мимо Стаса полными слёз глазами.

Послышалась мелодичная трель звонка. Домработница протопала к двери, впустила плотного бородатого мужичка с пышной седой шевелюрой. Он огляделся и, увидев Лизу, расплылся в улыбке:

— Ну слава богу, ты дома! Звезда моя, сколько можно этих шоу с исчезновениями? Ты же не Агата Кристи!

Это был Нестор Лыков, которого Стас уже видел — перепуганного, чуть ли не визжащего от ужаса, когда в метре от него застрелили Александра Майера. Сейчас полное одышливое тело режиссёра колыхалось, пока он переводил дух и промокал платочком пот на лбу. Да, лето в этом году выдалось по обыкновению знойным.

Приблизившись, Лыков оттеснил Левашова:

— Можно, уважаемый? — он бережно обнял Лизу и подтолкнул её в сторону гостиной: — Пойдём, королева моя, поговорим.

— Погодите, — окликнул его Левашов, — мы вообще-то тоже разговаривали.

— А вы кто? — Нестор окинул Стаса подозрительным взглядом. Тот представился:

— Станислав Левашов. Я... давний знакомый Лизы.

Брови Лыкова поползли вверх:

— Ну, раз вы знаете, что она Лиза, значит, и впрямь давний. И чего вам?

— Чего мне?! — уже всерьёз возмутился Стас. — Лиза!

Но она не откликнулась, даже не шелохнулась и не повернула головы — так и стояла истуканом, не замечая, как сдавил ей Лыков плечо пальцами.

— У нас деловой разговор, — грубо ответил режиссёр.

— Слушайте, деловой человек, — Стас начал заводиться, — а где вы были, когда она вены себе резала? Только и думаете, как ещё заработать на скандалах и личных трагедиях!

Лицо Лыкова побагровело, подвижные брови почти накрыли собой хитрые зеленовато-серые глазки, враз ставшие холодными и злыми.

— Вы, уважаемый, поменьше языком трепите! Вета Майер, между прочим, персона публичная! Никаких суицидов у нас не было, на учёте у психиатра не состоим — уж я на это немало сил и денег положил, поверьте. А теперь соблаговолите отстать! Мы и без вас, давних знакомых, разберёмся.

С этими словами он увёл Лизу. Стас остался стоять, сокрушённо глядя на них, потом со всей силы саданул ногой по плитке, выстилающей пол в прихожей, и поморщился от резкой боли, пронзившей пятку.

***

В лаборатории было необычайно шумно. Все сотрудники в количестве десяти человек толпились в углу, возбуждённо обсуждая что-то. Вошедший Стас с удивлением обозрел картину, потом заметил в дверях своего кабинета движение.

— Вероника, вот сюрприз! Я не ждал вас.

Вероника Подгорная сдержанно улыбнулась. Левашов уже знал, что это не от плохого настроения: она просто не умела выражать радость иначе. Её безэмоциональность поначалу коробила, но спустя полгода тесного общения он привык.

— Я — всего лишь неожиданность, Станислав, — она почти всегда звала его только так. — Сюрприз вас ждёт вон там, — она указала на взволнованных людей в белых халатах. — Кажется, в микроскопе у Григория что-то интересное. Я в этом мало смыслю, но буду рада, если мне потом объяснят.

— Стас! — растолкав коллег, ему навстречу выскочила Ирина Золотницкая. Глаза у неё сияли. — У нас получилось! Пятьдесят девятая проба — все бласты уничтожены! Все!

Левашов прищурил глаза, собрался и быстро прошёл к столу, где над микроскопом склонился Гриша Рябинин.

— Гриша, что тут?

— Смотри сам! Это уже не случайность, новая формула реально бьёт по бластам.

— Все блокированы?

— Все!

Стас припал к окуляру микроскопа и какое-то время изучал поле. Сотрудники вокруг него затаили дыхание. Наконец он выпрямился и огляделся. Взгляд упал на Веронику. Она молчала, как и остальные, но глаза буквально кричали: "Ну же, скажи, что там?!"

— Действительно. Это какой образец по счёту?

— Пятый! — почти шёпотом восторженно выдохнула Ирина. — В пяти образцах!

— А мёртвые клетки без патологии вы учли?

Рябинин насупился. Так Левашов и думал.

— Каков процент погибших здоровых клеток?

— Десять, — нехотя ответил Гриша, но тут же вскинул глаза: — Но прицельно ведь бьёт!

— Гриш, десять процентов — это не прицельно. Это чуть лучше, чем химия, а нам нужно что-то другое, понимаешь?

Энтузиазм собравшихся слегка угас, и Стас ощутил укол совести.

— Но, ребят, это действительно отличный результат! Просто нужно повышать избирательность.

— Стас, здоровые клетки всё равно будут затронуты... — начал кто-то, и Левашов согласно кивнул:

— Допустимо, если есть схожие рецепторы. Совсем без побочки вряд ли обойдёмся, но сегодняшний результат можно и нужно улучшить. А вообще... молодцы!

Он хлопнул совсем уж загрустившего Гришу по плечу и подмигнул Ирине. Потом выбрался из толпы и подошёл к Веронике.

— Не всё так радужно? — спросила она, и Левашову послышалось лёгкое разочарование в её голосе.

— Скажем так, есть над чем работать. Но результат неплохой. Мы сдвинулись с мёртвой точки.

— Вы объясните мне?

— Пойдёмте в кабинет.

Стас сел за стол, Вероника устроилась напротив и уставилась на него своими огромными чёрными глазами. Её манера смотреть пристально и не мигая Левашова поначалу раздражала, пока Вероника однажды не сказала ему, что у него самого почти такой же взгляд. А он даже не замечал в себе этого! И ведь действительно, люди часто терялись и начинали запинаться, когда он забывался и глядел на них, ни о чём, в общем-то, не думая.

— То, что мы пытаемся здесь сделать, Вероника, не такая уж фантастика. Но препараты, прицельно блокирующие бластные клетки, на мировом рынке пока присутствуют ограниченно. А в нашей стране их и вовсе нет. Я ничего не изобретаю, а лишь пытаюсь найти формулу, доступную, дешёвую, имеющую минимальные побочные эффекты.

— Что за проценты, о которых вы говорили?

— Процент здоровых клеток, гибнущих под действием препарата. В идеале их не должно быть, но в живом организме всё взаимосвязано. Чем избирательнее препарат, тем более щадящим он станет для человека — тем меньше последствий для него в результате лечения. Обычная химиотерапия иногда убивает пациента быстрее, чем сама болезнь, я же хочу создать лекарство, а не яд.

— Звучит фантастически.

— Но я ведь уже сказал — это не сказки. Подобные препараты существуют, просто мой будет лучшим.

Вероника снова едва уловимо улыбнулась. Джоконда, по-другому и не скажешь.

— Вы уверены в себе.

— У меня специалисты хорошие.

— Но о клинических испытаниях пока не говорим?

— Увы. Процент затронутых здоровых клеток слишком велик.

Она побарабанила пальцами по столу, откинулась в кресле и о чём-то задумалась, глядя в окно.

— Вам нужны ещё деньги?

— Нет, Вероника. Дело уже не в деньгах, а в мастерстве и настойчивости исследователей.

— Тогда будьте, пожалуйста, максимально настойчивы.

— Обещаю.

Он улыбнулся. Ему нравилась разговаривать с ней: всегда по делу, ничего лишнего. Однако улыбка, видимо, вышла недостаточно обнадёживающей, потому что Вероника, оценивающе поглядев на него, спросила:

— Вы не слишком-то воодушевлены.

— Просто такой день.

— Что-то случилось?

— Личное.

Она опять вперила в него затягивающий в черноту взгляд. Пожалуй, лучше сказать, а то не отстанет и всё равно вытянет из него то, что ей нужно.

— Умер мой брат.

— Соболезную.

— Вряд ли вы повторили бы это, если бы знали, кем он был и что сделал.

— Ну... Для вас ведь это значения не имело. Все люди, даже самые плохие, — чьи-то братья, сёстры, дети.

Взгляд Вероники скользнул по столу, задержался на фотографии Олеси. Стас прежде не держал на виду ничего, не связанного с работой, но в последнее время сильно скучал по сестре. Олеся умерла в ту же ночь, когда в его жизни вновь появилась Лиза, и теперь их образы слились в один. Тоска по любви, которую он когда-то предал, смешалась с чувством вины и отравляла душу.

Вероника молчала, и Стас был ей благодарен за то, что не расспрашивает дальше. Видимо, хватило его скупого пояснения.

Потом она задала ещё несколько вопросов об исследованиях и, удовлетворившись ответами, стремительно поднялась, протянула ему руку на прощание и покинула кабинет.

Вообще, Стаса всегда впечатляла её рациональность: Вероника неожиданно появлялась, быстро и чётко выясняла то, что ей нужно, и исчезала. При этом сама по-прежнему оставалась загадочной фигурой. Особенно тщательно оберегалась личная жизнь: за кем замужем, есть ли дети? О ней никто ничего толком не знал, и это приводило в замешательство.

***

Глухое раздражение, которое испытывал Нестор Лыков, грозило оформиться и прорваться. Сколько ещё ему плясать вокруг этой непокорной? И ведь не спишешь со счетов: умудряется, дрянь такая, играть нормально, и продюсерам нравится, и рейтинги у сериала, в который он её затащил после долгих уговоров, отличные.

— Ну, что тебе ещё? Чего не хватает, звезда моя неугасимая?

Отмерла наконец, хоть глазами двигает — и то счастье: он уж испугался, что опять в себя ушла, а такое однажды было и чуть не кончилось печально!

— Нестор, пойди к чёрту, я не в настроении.

— О, я гляжу, слава в голову ударила? Конечно, и новости все о тебе, и в кино приглашают, и интервью брать начали. Сейчас суд начнётся — во всех газетах лик твой солнцеподобный проштампуют! А ваше величество не забыли, благодаря кому это всё, а? Ветонька, душа моя...

— Я тебе говорила, чтоб не звал меня так? Говорила?!

Лыков отступил: расшатала она себе психику будь здоров. То ни на что не реагирует, то в горло готова вцепиться. Пожалуй, надо что-то делать с её увлечением спиртным.

— Говорила, помню, виноват, каюсь! Так что делать-то будем?

— С чем?

— С настроением, Лизавета, мать твою, с настроением! У кого пробы на носу?

— Я же не отказываюсь.

Речь шла об очередном проекте известной продюсерской компании, куда Нестор периодически пристраивал своих же артистов, чтобы потом иметь возможность втридорога продавать билеты на спектакли с их участием. Вета Майер и без всякого кино приносила ему барыш, но теперь стоила баснословных денег, терять которые режиссёр не собирался.

— Ты от интервью отказалась! И не позволила снимать себя на суде, а тебя ведь вызовут...

— Не будет никакого суда. Он умер.

— Кто умер, как умер?! — Нестор ошарашенно захлопал глазами.

— Тот, кто убил Сашу. Его больше нет.

— А я почему не знаю?

— Мне только сегодня сказали. Человек, который сейчас ушёл.

Лыков нервно оглянулся, бросился в прихожую, но никого там, конечно, уже не было.

— А кто это был?! Он сказал, что давно знает тебя.

— Неважно.

Кулаки сжались сами собой. Нестор схватил Лизу и затряс что было сил:

— Заканчивай со мной в игры играть! Нет у тебя больше козырей!

Лиза стряхнула с себя его руки и, брезгливо поморщившись, отодвинулась подальше.

— Ты мне не хозяин.

— Да?! — Нестор устал держать лицо и говорить елейным тоном. — У тебя дом, его содержать надо. Дети — студенты безработные, на что ты их без меня прокормишь? Я твой создатель, я твой хранитель! И да, если угодно, я твой хозяин! Но хозяин добрый, — он навис над Лизой и ласково убрал ей от лица растрепавшиеся локоны. — Твоё счастье, что я тебя люблю, дурочку. Ты же мой свет в оконце!

Лиза словно оцепенела и в эту минуту казалась такой хрупкой и уязвимой, что Нестор едва справился с собой. Нет, пока не стоит. Кто её знает, ещё в петлю полезет в расстроенных чувствах... Какой же деликатный народ эти истинные артисты, какие нежные у них души! Не так согнёшь — ломаются! А этой ещё и драму подавай.

Он выпрямился, помолчал и с явной неохотой произнёс:

— Твоя взяла. Выбирай себе пьесу и роль.

Лиза чуть нахмурилась и подняла на Лыкова глаза.

— Что смотришь, кисонька? — он взял её за подбородок и чуть приподнял. Засопел, закусил губу, но снова сдержался. — Хотела сыграть трагедию? Ищи материал, приноси. Я поставлю, обещаю.

Глава 2

Он не чувствовал вкуса еды. Выглядело всё очень аппетитно и пахло, казалось, божественно, но во рту ощущалось странно — растворялось на языке, распадаясь на нити и не оставляя после себя ничего. Ноль. Пустота. Бесплодная пустыня...

Он вскочил из-за стола и завертел головой: привычный интерьер исчез — на километры вокруг до самого горизонта протянулись безжизненные серые камни.

Защекотало большой палец на ноге, потом средний, зацарапало по подушечкам, перешло на пятку. Этого он уже не смог стерпеть и задёргал ступнёй, пробормотал:

— Лисёнок, ну сколько раз повторять — ненавижу щекотку...

И открыл глаза.

Это был сон. Всего лишь сон о том, как пуста сейчас его жизнь. Олеси нет. Нет нигде. Она ушла, ничего после себя не оставив.

Кроме, пожалуй, одного.

Уваров сел, поджал ноги и, потянувшись, посмотрел на пол перед кроватью. Пушистая рыжая кошечка, на вид уже совсем взрослая, внимательно глядела на него умными зелеными глазищами, навострив уши. Едва Сергей поднялся, она зевнула во весь свой розовый ротик и очаровательно мяукнула. Он улыбнулся в ответ:

— Доброе утро, Лисёнок.

***

Наверное, кошки спасли его.

С первых же дней Муська и её котята требовали времени и неусыпного внимания. Спасибо Зинаиде Афанасьевне, что приходила и помогала: она обустроила лежанку для кошачьей семьи, выхаживала новорождённых, готовила смеси и кормила Муську. А когда у котят открылись глаза, и они принялись ползать по всей квартире, Уваров понял, что прежней размеренной жизни настал конец.

Скажи кто-нибудь ещё год назад, что Сергей, повёрнутый на чистоте и опрятности, станет "отцом" четверых котеек, он рассмеялся бы тому человеку в лицо — и вот, пожалуйста. Шерсть и разного рода "милые шалости" детёнышей, не приученных к лотку и не умеющих себя контролировать, стали его реальностью.

Котята подросли, и Зинаида принялась их пристраивать. Троим пацанам новый дом удалось найти очень быстро, а вот четвёртую, самочку, Сергей не отдал. Однажды, почёсывая ей животик, Зинаида с улыбкой заметила:

— И встретилась же Муська где-то с рыжим котярой! Остальные-то серенькие родились, а эта, поглядите-ка, настоящий лисёнок!

Сергея будто ударили, когда он это услышал.

Лисёнок...

Олесю он так и не отпустил. Повсюду в квартире были "её" места: стул за обеденным столом — здесь она сидела, любуясь видом из окна; кресло — в него она забиралась с ногами, читая книгу...

Его собственное тело стало картой с отметками: вот здесь она его касалась, и здесь, и здесь...

А вот серповидный шрам на ступне у основания пальцев — след осколка кофейной чашки. То был один из первых дней после того, как Олеся заговорила о разводе. Они поругались, Сергей разбил эту чёртову чашку, и один из черепков отлетел и резанул по ноге...

Воспоминания жгли, но забвение страшило сильнее. Он ворочался в своей боли, как в остывающей ванне, искал всё новые способы "связаться" с Олесей, и даже на кровать ложился там, где лежала она в последние минуты жизни. Ему представлялось, что так можно дотянуться до неё через разделяющую их вечность, увидеть хотя бы во сне, но тщетно — Олеся ни разу ему не приснилась.

Зато каждое утро неизменно начиналось с игры, затеянной рыжей кошечкой, которую так и назвали — Лисёнок.

***

— Сергей, ау!

Михаил постучал костяшками пальцев по столу прямо перед Уваровым. Тот перевёл на заместителя задумчивый взгляд.

— Да, Миша.

— Ты здесь, с нами? — попытался пошутить Ревенко. — Насчёт выделенки документы посмотришь?

— Отчего ж не посмотреть, дело-то хорошее.

Сергей придвинул к себе папку-скоросшиватель и начал листать. Он давно думал о том, чтобы завести в офисе доступ к всемирному хранилищу всего и вся — Интернету, но тот способ связи, который практиковали для этой цели обыватели, не подходил категорически. "Модемы — это медленно и жутко неудобно, только кабель", — решил Уваров и обратился в несколько фирм, оказывающих такие услуги. Дорого, конечно, но полезно. Он был уверен, что со временем интернет станет дешевле, да и куда без него в стремительно летящем к глобализации мире?

Запиликал мобильник. Сергей, как и хотел, приобрёл себе внушительных размеров аппарат и теперь всегда был на связи. Иногда он с тоской думал, что будь у него мобильный ещё тогда, когда Олесе была нужна помощь... А потом отгонял от себя эти мысли — того, что случилось, не изменить.

Звонили из кадров — с отчётом, которого Уваров давно ждал. Поговорив, он нажал кнопку отбоя и неодобрительно поглядел на Михаила.

— Проблемы? — Ревенко сразу напрягся.

— Ещё какие. Ты завернул трёх кандидаток на должность экономиста.

— Кадровичка, что ли, жалуется?! Так ты её спроси, кого она нашла, спроси! Там же без слёз не взглянешь!

— Миша, на них не надо смотреть — они должны знать своё дело и хорошо работать.

— Ну знаешь! — Ревенко засопел и задёргался — он не любил критику. — Работать-то экономисту со мной, так почему я не могу подыскать кого-то приятного глазу? Ты бы видел этих тёток — бегемоты с сальным пучком на башке!

— Так! — взгляд Сергея стал холодным и колючим. — Чтоб к концу месяца у меня был экономист. Любой внешности, неважно какого пола, но толковый! Найдёшь пухлогубую нимфу с мозгами — считай, повезло, но не вздумай взять мне сюда дуру в угоду своим хотелкам! Всё, свободен.

Он отвернулся и углубился в чтение документов из папки, давая понять, что разговор окончен.

Ревенко вышел из кабинета Уварова и пошёл к себе, пофыркивая:

— Толковую ему! А я виноват, что ничего приличного нет? На кой чёрт мне страшилы в подчинении?

Мимо продефилировала хорошенькая девушка — нежное создание с румяными округлыми щёчками и толстой тёмно-русой косой. У создания имелись в наличии огромные голубые глаза и лебединая шея, переходящая в соблазнительно колышущееся декольте. Михаил проводил девушку печальным взглядом: ну почему такими делают только секретарей и делопроизводителей, но никогда экономистов, бухгалтеров и прочих важных работников? Вот где ему найти такую, чтобы устраивала внешне, но не потопила завод в ближайшем будущем неверными прогнозами?

***

— Насыщенный сливочный вкус, который напомнит о доме! "Маняшина радость" — уют и сладость!

Ослепительная блондинка с глазами густого орехового оттенка захлопала накладными ресницами и раздвинула в меру пухлые губы, сверкая белозубой улыбкой в камеру, которую подкатил к ней оператор, снимавший крупный план. Затем в объектив была взята небольшая белая баночка с яркой этикеткой, которую блондинка держала в руке с аккуратным бежевым маникюром, и наконец прогремело:

— Снято!

В ту же секунду актриса скорчила недовольную гримасу и, надув губы, передразнила себя же:

— Маняшина радость! Тьфу! Кто такое дерьмовое название выдумал? Нищебродская марка — тупой слоган...

— Уткнись, — грубо перебил её оператор, — будь это премиум-продукт, тебя бы в этой рекламе не было, кикимора.

— Да пошёл ты... — начала было блондинка, но тут поблизости возник рыхлый молодой мужчина в бейсболке с надписью "Режиссёр", и она тут же навесила на лицо ещё более сладкую улыбочку, чем та, с которой хвалила йогурт на камеру.

— На сегодня всё, — сказал режиссёр. — Ты умничка. Насчёт гонорара — как обычно, жди звонка.

— Мотенька, а следующий проект у нас какой? — заюлила "умничка", она же "кикимора", она же "восходящая звезда отечественной рекламы", как именовала себя сама — в миру Рита Потехина.

— Ритусик, ну я пока не знаю, — задумчиво протянул Мотя. — С молочкой у нас контракт исполнен... Есть вот соки и эта... как её... нутелла, фрутелла...

— "И Серёжа тоже!" — пробурчал оператор из своего угла, разбирая аппаратуру.

— Мамба! — хлопнул себя по лбу Мотя. — Но там ребята помладше нужны.

— А косметика? Косметика есть в планах? Мне бы люксовый бренд какой...

— Я позвоню! — обнадёживающе улыбнулся Мотя и отправил Риту восвояси, придав ей ускорение шлепком по округлой, обтянутой сарафаном, попке.

Попкой своей Рита Потехина, к слову, гордилась, потому что ради такой формы безвылазно торчала в спортзале и сидела на диетах. Следовало, однако, признать, что она склонна к полноте, и потому впереди маячил нелёгкий выбор: пожизненное голодание и физические нагрузки либо пластическая хирургия. Под нож Рите отчаянно не хотелось, а значит, необходимо было предпринять определенные усилия.

Первым делом полагалось перенести ставки на другие активы. Реклама — хорошо оплачиваемая и непыльная работёнка, однако она предъявляет суровые требования к внешности артистов. Рита не молодеет, уже вон и морщинки первые нарисовались, так что пора думать о карьере посерьёзнее — кино, сериалы...

— Рита, ё-моё! Сколько тебя ждать?!

Потехина испуганно подскочила от резкого окрика, но увидев, кто это, тут же напустила на себя снисходительно-презрительный вид:

— И подождёшь, Мишутка. Чай не прынц!

— Вы закончили? — Ревенко в летнем костюме, уже прилипающем к телу на адской жаре, гарцевал возле своего внедорожника, нервно облизывая губы.

Рита недовольно пригляделась: выпил никак? Да нет, похоже, трезвый, просто устал тут сидеть, вот и психует.

— Закончили.

Она взяла сумочку и от души виляя бёдрами, прошествовала к джипу, где замерла перед передней правой дверью. Ревенко, уже севший за руль, выжидательно поглядел на Риту, потом чертыхнулся и, еле дотянувшись, толкнул дверь изнутри. Потехина заняла кресло рядом с водительским и скривилась:

— Мужлан. Мог и бы вылезти, чтобы дверь перед дамой открыть. И почему у тебя в салоне перегаром воняет?

— Тоже мне дама! — хмыкнул Михаил, заводя мотор и игнорируя вторую часть вопроса Риты.

Он молча вырулил на проспект и помчал, лихо лавируя в потоке машин и отчаянно сигналя самым неповоротливым из них, при этом искоса поглядывая и на Риту, расслабленно развалившуюся на сидении.

Она изменилась: состригла пережжённую химию, сменила цвет волос на более благородный, вытравив из прядей дешёвую желтизну, немного сдула губы, завела качественную декоративную косметику и больше не одевалась как на панель. Сообразила, что Сергея Уварова такая, какой она была, привлечь не может. Ему нужна леди, и Рита упорно лепила её из себя.

— Что ты улыбаешься? — подозрительно прищурилась Рита.

— Да удивляюсь тебе, — Михаил пожал плечами. — Угробила Олесю и на мужа её вешаешься.

— Ни на кого я не вешаюсь. Всего лишь помогаю Сергею в новых для него жизненных обстоятельствах. Ничего предосудительного не вижу в нашем общении.

— Хочешь сказать, в постель к нему ты не метишь?

— А что, Мишутка, ревнуешь? — она кокетливо улыбнулась и, протянув руку, слегка сжала Ревенко бедро, потом её пальцы скользнули выше...

— Отвали! — рявкнул он, сильно вильнув и еле успев выправить руль. — Сдохнуть хочешь?! Скоро будем на месте, нимфоманка ты чёртова.

— Не нимфоманка, а здоровая женщина, — ухмыльнулась Рита. — Если ты полгода никого, кроме фригидной Олеськи не видел, это не значит, что все женщины такие.

— Не трогай её, а? — прошипел Михаил вполголоса, и Рита притихла: похоже, он разозлился.

Остаток дороги они провели в тишине, и всё это время Ревенко отчаянно пытался понять, в какой момент он ошибся и дал слабину. В любом случае было поздно: Потехина прочно держала его на крючке, шантажируя оставшейся у нее упаковкой препарата, убившего Олесю. В обмен на молчание Михаил должен был изредка подкидывать Рите деньжат и ублажать по первому требованию. Никогда ещё он не чувствовал такого отвращения к собственной жизни.

Джип летел по дороге, притормаживая разве что на светофорах, но дерзко игнорируя пешеходные переходы. На одном из них под его колёса чуть не угодила совсем молоденькая рыжеволосая девушка. Солнце светило прямо в лицо, а солнцезащитных очков у девушки не было, кроме того, на противоположной стороне её ждали, и она, уже занеся ногу над зеброй, лишь чудом не сделала роковой шаг. Правда, чудо, спасшее её, имело форму и обладало недюжинной силой, поэтому легко оттащило стройную девичью фигурку от перехода уверенной мускулистой рукой.

— Смотри, куда идёшь! — услышала девушка.

От испуга она зажмурилась, а когда всё же приоткрыла глаза, то увидела перед собой встревоженного молодого человека. Он вглядывался в её лицо тёмными, похожими на спелые вишни, глазами и спрашивал:

— Ты в порядке? Я не сделал больно?

Девушка замотала головой. Рядом какой-то мужчина возмущённо воскликнул:

— Совсем олигархи оборзели, гоняют так, что людей сшибают!

Ему тут же ответили:

— Почему сразу олигархи? Бандюки обыкновенные — на джипешниках только они рассекают!

Невидимые собеседники заспорили, но юноша и девушка не обращали на них внимания.

— Ты в городе недавно? — спросил он её.

— Откуда ты знаешь?! — девушка удивленно вытаращила серые глаза и покраснела, отчего веснушки у неё на носу стали ещё заметнее.

— Да оттуда, что сам, когда только приехал, тоже ворон на ходу считал, — со смехом пояснил парень. — Ладно, раз ты в порядке, я побегу. Опаздываю!

Девушка изумлённо смотрела вслед спешащему прочь юноше, и вдруг он повернулся и крикнул:

— Я — Борис!

— Маша! — крикнула она в ответ и только потом, когда Борис уже исчез из виду, подумала, что в их взаимном представлении не было никакого смысла: город так велик, что вряд ли они ещё когда-нибудь встретятся.

***

— Ты совсем сдурел?! — накинулась Рита на Михаила. — Чуть девчонку не сбил!

Ревенко вцепился в руль, лицо его, несмотря на работающий в салоне кондиционер, покрывал пот, глаза, казалось, смотрят в никуда.

— Миш... — с лёгким испугом позвала его Потехина и ощутила, как по шее и спине пробежали мурашки, когда Ревенко повернулся к ней.

— Ты видела? — проговорил он внезапно севшим голосом.

— Что?

— Там у дороги... Олеся стояла!

— Кто?! Мишаня, ты перегрелся?

Рита в шутку приложила ко лбу Ревенко ладонь, но он зло стряхнул её, сжал челюсти и до самого дома не издал больше ни звука.

Глава 3

Лиза с детства умела изобразить что угодно. Любую эмоцию. Детдомовские этому быстро учатся, когда нужно: притворяться, манипулировать. Чем лучше прикинешься, тем больше выторгуешь для себя, избежишь наказания. А порой просто выживешь.

Лизе, чтобы выжить, пришлось умереть.

Она совершила главную ошибку своей жизни — поверила такому же, как она сама, детдомовцу. При желании Стас Левашов мог обаять любую девчонку, но Лиза, наблюдавшая за ним задолго до того, как сама стала его жертвой, заметила, что объектом внимания Левашова становится не каждая. Ему нравились девушки определенного типажа и темперамента. А ещё те, кто не только не мог дать отпор физически, но и психологически готовы были подчиниться.

Ещё в пятнадцать Лиза была уверена, что ни за что не уступит Левашову, а уже в шестнадцать позволила себя поцеловать. Это случилось в январе, когда он приехал навестить сестрёнку, и в интернате закатили какое-то чаепитие со спектаклем, в котором Лиза играла сказочную принцессу. Что ей тогда ударило в голову, что Стас показался принцем? А что застилало глаза, когда двумя месяцами позже она сдалась на его милость окончательно?

Дальше был май. Отощавшую, зелёную от недоедания Лизу полоскало уже которую неделю. Стас сразу всё понял и порадовался, что она не успела дойти до интернатской медсестры. Сначала аккуратно заговорил об аборте, предлагал всё устроить. Она наотрез отказалась, и тогда он пообещал, что они будут вместе воспитывать ребёнка, но попросил до поры не выдавать его. Лиза только потом поняла, как он тогда испугался — его ведь и посадить могли! И она, конечно, молчала. Она бы всё ради него сделала, потому что любила и надеялась. Надеялась, пока в начале июля, когда положение Лизы ни для кого уже тайной не было, Левашов не заявил, что вынужден жениться на другой. "Пойми, мне же сестру поднимать, на брата надежды нет, он нас за семью не считает, а у меня ни работы, ни денег..." И Стас исчез с концами.

В театральный, как мечталось, Лиза, естественно, не поступила. Сидела и лила слёзы, не понимая, как жить дальше, и тут подошла к ней директор интерната Антонина Тихоновна Ларионова, отлично понимавшая, что деваться круглой сироте попросту некуда, и дело пахнет большими неприятностями для неё и ребёнка.

Увы, малыша спасти не смогли, хотя врачи в роддоме, куда Ларионова определила воспитанницу, были очень хорошие. А потом "умерла" и сама Лиза Бородина, и появилась Вета Ларионова. Она выбралась со дна, стала актрисой и, самое главное, нашла любовь. Настоящую, искреннюю, за которую жизни не жаль. Вот Саша и не пожалел — отдал не задумываясь, а Лиза... Лиза осталась, и любви в ней больше нет: теперь она полна ненависти — ненависти жгучей, выедающей нутро.

Эта ненависть родилась в тот день, когда рыжеволосая женщина с ледяным взглядом таких, вроде бы, тёплых золотисто-карих глаз сказала, что именно Лиза сгубила Сашу. Да, убил его другой человек, но её враньё помешало милиции во всём разобраться и остановить убийцу до того, как он начал действовать.

Она, конечно, злилась, обвиняла Стаса, но правда, которую не хотелось признавать, всё-таки вылезла наружу, встала перед ней в полный рост, и Лиза возненавидела. Себя.

***

Валентина в задумчивости стояла в коридоре, не зная, то ли пойти в гостиную, то ли всё-таки в кухню. Но в кухне хозяйка, и мешать ей сейчас не хотелось — опять сорвётся, накричит...

— Валя, ты чего тут трёшься? — Ада выглянула в коридор.

— Да я... — домработница замялась, застигнутая врасплох.

Ада сдвинула брови и собралась пройти мимо Вали, но та вцепилась ей в руку и прошептала:

— Не ходи, Адочка.

— Там что, мама опять...? Давно?

— Да полчаса, не больше. Бокал один, я поглядываю периодически — не подливает.

Ада что-то неразборчиво прошипела себе под нос. В этот момент зазвонил телефон, и девушка, показав Вале знаком, что возьмет сама, подняла трубку и, прихватив аппарат, утянула его в гостиную.

Через несколько секунд из кухни выглянула Лиза.

— Телефон звонил?

— Ада взяла, — ответила Валя, косясь на опустевший уже наполовину бокал с вином в руке хозяйки.

Лиза двинулась в сторону гостиной, но остановилась, будто вспомнила что-то, и сказала:

— Валечка, мне нужно будет с тобой поговорить. Чуть позже...

Она пошла дальше, оставив домработницу в недоумении. Ни тон, ни само желание о чем-то побеседовать не были типичными для Лизаветы Юрьевны, и Валентина почувствовала себя неуютно.

***

Раньше Глеб любил лето. Катание на великах, купание, тусовки с красивыми девчонками, и ночи такие короткие, что можно хоть сутки напролёт бродить, любуясь на звёзды. Пожалуй, за всю жизнь только одно лето Глебу испортили школьными выпускными экзаменами, и вот теперь это повторяется, только экзамены уже вступительные. Причём повторные, потому что первую попытку, состоявшуюся в мае, Глеб провалил, и сейчас должен сосредоточиться, иначе опять пролетит. А впереди осенний призыв, и что будет с Глебом без протекции отца? Правильно, поедет в казармы, как пить дать.

Только как, скажите на милость, заниматься и что-то зубрить, когда на улице жара, лучший друг крутит роман с девушкой твоей мечты, а дома периодически скандалят? Вот и сейчас в комнату юноши проникал невнятный шум, больше всего похожий на яростную словесную перепалку. Попытавшись сосредоточиться на тексте в учебнике, Глеб честно прочитал одну страницу, две, три и отложил книгу. Мало того что скучно, так ещё и внизу совершенно точно скандалят, и это жутко бесит.

Выйдя из комнаты, Глеб прислушался и различил звонкий голос Ады и приглушённый материнский. После гибели отца её тембр стал другим, словно надломился, как она сама. Что же они там нынче не поделили?

***

Опять он всё испортил! Стас держал телефонную трубку в руке, не зная, опустить ли её на рычаг, или буря на том конце провода скоро стихнет, и разговор можно будет продолжить. Впрочем, похоже, что нет. В дверях кабинета, постучав, возникла Ирина Золотницкая, и Левашов принял решение: отбой. А если Ада захочет что-то добавить, она перезвонит.

***

— Ты за моей спиной к этому мерзавцу бегаешь с доносами?! — бушевала Лиза, застав дочь за телефонным разговором с Левашовым.

Стас выяснял подробности Лизиной попытки покончить с собой, и Ада, поняв, что ему всё известно, ничего скрывать не стала. В этот момент и вошла в гостиную Лиза, которая моментально сообразив что к чему, ударилась в истерику.

— Мама, мы все о тебе беспокоимся, — увещевала её Ада.

— Надо же! И Левашов тоже?! Да ты вообще знаешь, кто он такой и что сделал?!

Лиза вовсе не предполагала, что Аде на самом деле известна история её взаимоотношений со Стасом, поэтому ответ девушки поверг её в шок:

— Представь себе, знаю.

— Откуда?!

— Мама, то, что вы расстались, не означает, что ему плевать на тебя.

Ада слышала себя будто со стороны и удивлялась тому, как спокойно она это произносит. А ведь в первое время, когда Левашов рассказал ей о своём давнем романе с Лизой, она чувствовал уколы самой настоящей ревности.

Ада, хоть и сознавала собственную привлекательность, всегда ощущала себя чуточку на вторых ролях. Что бы ни говорил ей Влад, мать была красивее, утончённее, изящнее. Ада в сравнении с ней выглядела амазонкой, грубоватой и мощной. И вот, уже расставшись с любовником, она узнаёт, что когда-то он спал и с её матерью. Эта новость надолго выбила Аду из колеи. А то, что из-за его предательства мама поставила под удар отца, и тот в итоге погиб... Воспоминания хлестнули Аду словно пощёчина, и она, выпустив трубку телефона, судорожно обхватила себя руками.

Лиза тем временем ходила по гостиной взад и вперёд, выговаривая дочери:

— Этого человека для нас не должно существовать, его нет, не смей ничего ему обо мне рассказывать!

"А ведь ты ещё не знаешь, что он и со мной был близок", — думала Ада, напряжённо следя за ней взглядом.

— Вы вообще обалдели? — плаксиво протянул Глеб, спускаясь по лестнице. — У меня экзамены, а вы орёте!

— Мама, я просто устала за тебя бояться! — воскликнула Ада, не обращая на брата ни малейшего внимания.

— А не надо за меня бояться! Может, я сдохнуть хочу?! — закричала в ответ Лиза, и Валентина, сунувшаяся в комнату, испуганно прильнула к стене.

— Да пошли вы, а?! — заорал ещё громче Глеб. — Две придурочные!

— Иди к чёрту! — рявкнула ему Ада, он в ответ чуть ли не зарычал, а после и вовсе бросился к двери и вылетел на улицу.

— Куда?! — метнулась за ним Лиза, но споткнулась и шлёпнулась на диван, расплескав при этом всё, что было у неё в бокале.

Ада презрительно скривилась:

— Я не понимаю, ты всю жизнь служила своему великому искусству, чтобы сейчас слить карьеру в унитаз? Хочешь спиться, чтобы все тебя запомнили алкашкой и психопаткой? Вперёд, мамуля!

Она с силой опустила трубку на рычаг, и аппарат свалился на пол. Бросив последний уничижительный взгляд на мать, Ада легко взлетела вверх по лестнице. Через минуту хлопнула дверь — она заперлась у себя в спальне. Лиза полулежала на диване, всхлипывая. Валентина обошла её, подняла телефон, бокал, покачала головой, увидев мокрое вишнёвого цвета пятно на светлой диванной обивке, и тихо вышла, оставив хозяйку одну.

***

— Сегодня успехи ещё более явные? — спросил Стас, и Ирина принялась было перечислять, как они с Гошей сделали подряд несколько тестов, и вот наконец в последних двух образцах обнаружили, что ни одна здоровая клетка не пострадала...

Тут она заметила, что Левашов сидит с отрешённым видом, как будто совсем не слушает.

— Стас! — окликнула Ирина, и только тогда он на неё посмотрел.

— Тебе как будто неинтересно, — с лёгкой обидой в голосе упрекнула она.

— Извини, Ириша, я задумался. В последнее время что-то с настроением.

— Из-за Егора, да?

Ирина и Гриша, как и другие сотрудники лаборатории и больницы, были в курсе случившегося. Главный врач рвал на себе волосы, когда выяснилось, что чудо-массажист, которым он хвастал на каждом углу в медицинском сообществе, оказался серийным убийцей. Затем по больнице распространился слух о том, что Егор Медников и Стас Левашов, оказывается, воспитывались в одной семье, и Стас, вынужденный подтвердить эту информацию, ещё долго ловил на себе подозрительные и откровенно испуганные взгляды коллег. О, теперь он отлично понимал членов семей маньяков и многое бы отдал за то, чтобы сохранить юридическое родство с Медниковым в тайне!

Мало-помалу общественность угомонилась, и Левашов перестал ощущать себя львом в клетке, от которого только и ждут, что он откусит кому-нибудь голову. Известие о смерти Егора и вовсе положило конец открытым пересудам. Конечно, пройдёт немало времени, прежде чем история забудется окончательно, но всё равно стало гораздо спокойнее.

Стас тряхнул головой: опять ушёл в себя, а Ирина ждёт ответа!

— Да из-за всего, — он улыбнулся, но, почувствовав, как натягивается кожа на лице, подумал, что даже это простое действие теперь даётся ему нелегко.

Пропал куда-то Стас-балагур, Стас-сердцеед, Стас-наглая-счастливая-рожа, как звал его иногда Серёга Уваров.

Уваров... Сдержал ведь слово и ни разу с похорон Олеси не встретился со Стасом. Неужто всё? А Стас-то лишь после разрыва отношений понял, что на самом деле дорожил их странной дружбой, казалось бы, целиком и полностью основанной на взаимовыгодном сотрудничестве. Не хватало ему Серёги. И Олеси, бедной маленькой дурочки Олеси!

Он вдруг понял, что Ирина подошла уже совсем близко, встала за спиной и массирует ему плечи. Потом она наклонилась и коснулась губами щеки. Он повернулся к ней, поднял голову, и она, приняв это за приглашение, тут же поцеловала его в губы. Неумело, неловко, но с подкупающей искренностью.

— Ириша, не надо, — Стас отстранился, и она посмотрела на него с таким отчаянием, что ему стало физически больно отталкивать её.

Но подпускать нельзя. Она не заслужила.

— Стас, если тебе плохо, я же могу помочь... — неуверенно начала Золотницкая.

— Моя тоска в постели не лечится. И ты достойна чего-то получше, чем стать жилеткой для слёз одинокого разочарованного мужика, вот честное слово!

У Ирины дрогнули губы. Этого не хватало — расплачется ещё!

— Ира, ну... в самом деле! — Стас глядел на неё, беспомощно перебирая в голове слова, которыми мог бы утешить. — Ты чудесная, ты очень симпатичная! Просто для меня вы с Гришей как... семья, понимаешь? Да, именно так! Я вижу в тебе младшую сестрёнку!

Ирина выпрямилась. К счастью, ей удалось справиться с собой, и рыданий не последовало. Левашов осмелился взять её за руки, надеясь, что она не воспримет его жест как новый повод.

— Ируся, на самом деле тебе даже повезло. Если бы у нас с тобой случился роман, ты бы пожалела, поверь. Я сволочь. Я гад. Ой, ты себе даже не представляешь, какой я ужасный в любви.

— Наговариваешь на себя, — сказала она уже обычным своим будничным тоном.

— Ничуть. Просто я дорожу нашей работой и дружбой. Мне очень не хотелось бы всё это потерять. А ты должна любить, а не утешать. И быть любимой — вот чего я тебе от всей души желаю! Принца!

Золотницкая усмехнулась:

— Да где ж его взять, принца-то? Мы не в сказке.

— Значит, это будет не сказочный принц, а самый настоящий! Вот увидишь, он появится! — Стас, всё ещё держа руки Ирины в своих, чуть сжал их, и она вдруг вскрикнула:

— Ай!

Потом отскочила и поднесла ладони к глазам.

— Что такое?

— Да кольнуло, будто током, — ответила Золотницкая, пожимая плечами. — Наверное, проскочил разряд по одежде. — Или, — она лукаво подмигнула Стасу, — между нами искра!

Его несчастный взгляд заставил Ирину расхохотаться, но Левашов чувствовал, что обида всё ещё сохраняется в ней, и весёлость эта — показная.

Когда она наконец удалилась, он ещё долго сидел в задумчивости, то и дело косясь на телефон. В какой-то момент даже снял трубку и начал набирать первые цифры домашнего номера Сергея...

Подумал немного и вернул трубку на место.

***

На улице уже начинало темнеть, час был совсем поздний. Валентина осмелилась войти в гостиную, где Лиза по-прежнему лежала на диване, уставившись в потолок.

— Я насчет Глебушки, — с опаской проговорила домработница. — Он у друга своего, у Сени. Просил передать, что там переночует, так что вы не волнуйтесь.

Не говоря ни слова, Лиза поднялась и села. Слышала ли она сказанное, дошло ли оно до её сознания, того Валя не поняла. Потом встала, подошла к телефону, покрутила диск и сказала в трубку:

— Это я, Нестор, не помешала?

Выслушав его ответ, судя по её улыбке, приятный, она снова заговорила:

— Ты как-то звал меня в особенное место, помнишь? Развеяться. Пожалуй, я бы хотела на это посмотреть.

Из трубки донёсся ликующий вопль: Нестор Лыков прокричал, что вот прямо сейчас одевается и мчится к своей примадонне, чтобы подарить ей незабываемое зрелище.

Глава 4

— Скучаете?

От чужого прикосновения тело прошивает разряд. Она вздрагивает и в первую секунду не понимает, где находится. Как попала сюда, в какофонию звуков и цветных огней?

— Можем отлично провести время, — шепчут ей на ухо.

Она с изумлением окидывает взглядом субтильное тело, обтянутое сетчатой майкой. Неестественно белые зубы, подкрашенные глаза, волосы уложены гелем. Один из этих мальчиков, что только что плясали на сцене, тряся бёдрами перед оголтелой толпой пресыщенных дамочек. Нет, спасибо, неинтересно.

Парень не уходит, и она, морщась, отталкивает его рукой. Пальцы нащупывают литые мышцы — ого, а он только выглядит тощим! К стыду своему она чувствует, как сладко пульсирует внизу живота. Она одна уже так давно... Но этот мальчишка — он в сыновья ей годится!

И вдруг парень исчезает, растворяется в ярких вспышках и грохоте танцевального бита, а перед ней стоит уже кто-то другой. Он смотрит ей в глаза, и она тонет, увлекаемая вихрем воспоминаний...

***

— С тебя, похоже, хватит, королева моя! Нет привычки пить крепкое, так и не начинай!

Лиза приподняла веки и тут же зажмурилась снова, заодно прикрыв ладонями уши. Музыка гремела и здесь, в общем зале, а мигающий не сверхскоростях свет бил по сетчатке так, что слёзы лились сами собой.

— Ты зачем меня сюда привёл? — она поудобнее устроилась на диванчике, Лыков сел рядом, одной рукой приобняв её, а другой недвусмысленно поглаживая бедро.

Лиза попыталась высвободиться из объятий Нестора, но он мягко сдавил ей плечо, вынуждая оставаться на месте.

— Понравилось в вип-зале, дорогая?

— Так ты мне хотел мужской стриптиз показать?

— И не только показать, — промурлыкал режиссёр, прижимаясь к Лизе.

Её затошнило от запаха его туалетной воды, смешанной с потом и спиртным.

— Мне надо выйти. Пусти, Нестор. Да пусти же!

Вырваться удалось и даже встать получилось, но пол под ногами качался, словно палуба корабля, и Лиза медленно, на полусогнутых, двинулась вперёд, пытаясь угадать в полумраке, где находится выход или хотя бы дверь, ведущая к туалетам — к тишине и относительному покою.

У неё получилось, и вскоре она оказалась в каком-то коридорчике, на одной из стен которого располагались две двери с фигурками, обозначающими женскую и мужскую уборные. Тошнота не прекращалась. Лиза, опершись рукой о стену, сделала первый нетвёрдый шаг в сторону изображения пирамидки, увенчанной шариком, но тут её грубо схватили сзади, к шее в сосущем поцелуе прижались слюнявые губы, в нос ударило уже знакомое амбре — Лыков! В следующую секунду Лизу чуть не размазало по стене тяжестью прижавшегося к ней тела.

— Ну хватит ломаться! Мужа-то больше нет, кому ты нужна, кроме меня? — бормотал Нестор, задирая юбку и шаря по её ногам шершавыми ладонями, и Лиза чувствовала, даже слышала, как тонкий капрон чулок, которые она по глупости надела, цепляется за заусенцы на его пальцах.

Крикнуть бы, позвать на помощь, но она вдруг сдалась. Словно внутренний стержень, ещё державший её прямо, пусть и надломленный, хрустнул и осыпался. Лиза закрыла глаза и попыталась представить себе, что находится где-то далеко, не здесь, не в этом теле. Ни разу за всю жизнь она не сталкивалась с насилием. Даже Левашов, о котором говорили всякое, никогда не был с ней груб. А потом появился Саша и на долгие двадцать лет надёжно укрыл её от враждебного мира. Теперь его нет, и виновата в этом Лиза, вот пусть сама и расплачивается за свою глупость.

Тошнило всё сильнее, и она с вялым злорадством подумала, что если её сейчас вырвет на Лыкова, то так ему и надо. Внезапно режиссёр изумлённо хрюкнул, и давление прекратилось. Лизу крепко обняли и повели, попутно похлопывая по щекам, и через секунду на неё обрушился поток свежего воздуха, показавшегося необыкновенно чистым и сладким по сравнению с той смесью зловонных испарений, которой дышали люди в помещении ночного клуба.

— Всё хорошо? — услышала Лиза звучный глубокий голос, который мог бы принадлежать, например, певцу, и открыла глаза.

Перед ней стоял совсем молодой парень. Она сразу узнала его — именно он там, в вип-зале, отогнал от неё стриптизёра в сетчатой майке. Какие у него красивые глаза, почти чёрные, похожие на спелую вишню...

— Вам плохо? — он чуть встряхнул её за плечи. Лиза качнула головой:

— Лучше. Спасибо...

За что спасибо? За то, что вывел? Избавил от Нестора? Но ведь он ещё где-то рядом...

— П-позвольте! — стоило Лизе подумать о Лыкове, как его потная бледная физиономия вынырнула из душных недр клуба.

— Дама, вроде как, дала понять, что не хочет с вами общаться, — спаситель Лизы повернулся к Нестору, загородив её. Он был одет в белоснежную рубашку и джинсы, стройный, подтянутый, но под тонкой тканью угадывалось тренированное тело.

— Поймать вам машину? — это опять ей.

Бросив быстрый взгляд на Лыкова, Лиза кивнула:

— Если можно.

— С удовольствием!

Она вдруг поняла, что при ней нет сумочки, и сокрушённо схватилась за голову. Скорее всего, утеряна окончательно.

— Вас есть кому впустить домой? — спросил юноша.

— Да, но как я доеду без денег...? — Ох, придётся всё-таки остаться с Нестором.

Однако ей не пришлось этого делать. Юноша встал на обочину, вытянул руку и, забраковав первую пару машин, усадил Лизу в третью, вручив водителю наличкой ту сумму, которую тот запросил за поездку.

— И не вздумайте протестовать! — пресёк он попытки Лизы что-то сказать. — А сумочку вашу я поищу — может, она лежит себе где-то и спокойно ждёт хозяйку. Вообще у нас клуб приличный, на моей памяти воровства и пропажи вещей не было.

"У нас"! Отъезжая, Лиза глядела в заднее окно автомобиля, разглядывая молодого человека. Выходит, он работает здесь? Может, один из владельцев? Впрочем, не похоже — одет просто, на ногах поношенные кроссовки, никаких дорогих часов или иных аксессуаров, от которых ни за что не откажется богатый человек, даже скрывающий свой достаток.

Когда клуб скрылся за поворотом, Лиза наконец выдохнула. Думать о Несторе и о том, что он устроит ей завтра в театре, думать не хотелось. Снова и снова в памяти всплывало лицо парня, чьё имя Лиза так и не догадалась спросить.

Чтобы войти в дом, пришлось позвонить. Открыла Валя, и у неё был такой несчастный вид, что сердце сжималось. Всё, что могла сделать Лиза, это обнять домработницу, повергнув ту в состояние глубокого шока.

А уже в спальне, раздевшись и завернувшись в одеяло, потому что в ночной прохладе стало зябко, Лиза вдруг поняла, в какой трагедии хотела бы сыграть. Цифры на электронных часах, которые остались от Саши, сообщали, что уже три часа ночи. Мстительно надеясь, что Лыков тоже добрался до дома, и звонок вырвет его из сладостных объятий Морфея, Лиза набрала номер и довольно заулыбалась, услышав в трубке хриплое "аллё!"

— Нестор, я выбрала, что ты поставишь для меня.

Она стойко выслушала поток брани вперемешку с сетованиями, дала Лыкову выдохнуть и лишь потом назвала произведение и имя автора.

В трубке повисла тишина, потом раздалось осторожное:

— Ты больная? Я же разорюсь.

— Увидим.

— Ты кого там играть собралась?!

— Женская роль всего одна.

— Ага, и у неё две сценки.

— Огромная сцена и монолог, Нестор. И я готова хоть голая на сцене стоять.

Лыков выдержал паузу, потом проворчал:

— А вот это, кстати, идея неплохая, — и повесил трубку.

***

Тихий стон, похожий больше на всхлипывание, смолк почти сразу, но чутко спавшая девушка тут же открыла глаза и уставилась в темноту. Тишина, казалось, звенела, и ничего напоминавшего плач больше не слышалось, однако она решила проверить. Откинула одеяло, встала и на цыпочках подкралась к двери в соседнюю комнату. Постояла с минуту и уже хотела вернуться в постель, как раздался скрип пружин и сдержанное "Ох!"

Девушка приоткрыла дверь и просунула голову в образовавшуюся щель.

— Мамуль, больно? — спросила она шёпотом, хотя никого, кроме них двоих в квартире не было.

На старой, с металлической сеткой, кровати лежала женщина. В темноте её лица не было видно, но плачущий голос не мог обмануть дочь:

— Да нет... терпимо, Маруся.

— Где ж терпимо, когда ты стонешь и плачешь? — девушка вошла и присела на край кровати. — Давай всё-таки к врачу сходим, а?

Женщина в постели улыбнулась и потерла правую руку.

— Машуня, со мной правда всё в порядке. Это нормально, что рука болит, и боль сильнее ночью. Меня об этом предупреждали. Самое плохое позади. Ещё немного, и рука заработает, как раньше.

Маша вздохнула и, наклонившись, положила голову матери на колени. Та ласково погладила дочь по длинным рассыпавшимся по спине волосам и сказала:

— Иди спать. Тебе завтра в институт на собеседование.

— Честно говоря, волнуюсь, — пробормотала Маша. — Вдруг они скажут, что надо сдавать все экзамены?

— Как скажут, так и сделаем, — мать пожала плечами. — Самое главное — не жалеть, Маша.

— Я не жалею! — девушка снова села, стремительно выпрямившись, словно гибкая тростинка, которую не примять даже сильному ветру, и в упор посмотрела матери в лицо. — Честное слово! Как бы ни сложилось, я никогда не скажу, что мы зря уехали! Никогда, мама!

Она осторожно коснулась правой руки матери и закусила губу. Нет, даже если завтра ей заявят, что в институт принять не могут, даже если она вообще никуда больше не поступит, это ерунда в сравнении с тем, что могло случиться.

***

— А тебе что, домой не надо? — надув щёки и сделавшись похожим на запасшего провиант хомяка, спросил Глеб Зою.

Все трое, включая Сеньку, с вечера зависали у него в комнате. Родители Глотова, уже привыкшие к постоянному присутствию в квартире кого-то из друзей сына, не выражали недовольства, но Глеба удивляло, что Зоя спокойно остаётся здесь на ночь, даже не делая попытки кому-либо сообщить о том, где находится.

— У тебя родители вообще есть? — поинтересовался он, когда Зоя в ответ на первый вопрос лишь фыркнула.

— Есть, конечно, — ответила девушка и улеглась на кровать, закидывая руки за голову и взбалтывая в воздухе стройными ножками идеальной формы.

Глеб стиснул зубы. Зоя была очаровательна и всякий раз умудрялась невинными на первый взгляд позами или жестами возбудить его, но неизменно отказывала в близости.

— Вообще-то я переспал с тобой раньше Сеньки, — напоминал ей Майер наедине.

Зоя в ответ невинно округляла желто-карие то ли тигриные, то ли змеиные глаза и пожимала плечиками:

— Ты меня не застолбил, если намекаешь на это.

О, как хотел Глеб отпустить на эту тему непристойную шуточку, обидеть нахалку, задеть её так же, как она задела его! Конечно, он её не застолбил — в длинном списке любовников совсем молоденькой девушки едва ли удалось бы найти того, кто был первым. Не зря сестра Зои, страшненькая Таня, звала сестру озабоченной. Глебу и самому казалось, что у сводящей его с ума феи явные проблемы в интимной сфере — она как будто всё время искала острых ощущений, новых впечатлений, чувств, эмоций и поэтому без конца знакомилась с новыми парнями. Что самое интересное, у Зои всегда был и постоянный партнёр. Например, сейчас эту роль исполнял Сенька Глотов, и Глеб даже немного сочувствовал другу: ему-то, Майеру, Зоя просто не давала прикоснуться к себе, зато Глотову, считай, изменяла! Но Сенька то ли не желал замечать очевидных вещей, то ли — и эта версия казалась Глебу даже более вероятной, хотя и тревожащей — его отношения с Зоей давно уже перестали носить исключительно романтический характер и приобрели черты взаимной зависимости. Только Зоя искала в них яркий секс, а вот Сенька — яркие глюки. Не раз и не два Глеб пытался поговорить с другом на эту тему, но тот упорно отмалчивался или отшучивался. "Ничего я не употребляю, ты вообще дурак, что ли?" — иного Глеб от Глотова не слышал, а загадочные таблетки, которые тот иногда принимал на пару с Зоей, названия не имели и к делу "пришиты" быть не могли. Тем не менее Глеб периодически пытал Зою на тему таинственных препаратов, которыми она снабжает Сеньку.

— Брось, — всякий раз отвечала она. — Никакая это не дурь. Так, для кайфа, лёгонькое.

— Где берёшь-то?

— Антоха приносит, — безмятежно отвечала Зоя, имея в виду парня сестры.

Это немного успокаивало Глеба: если "Антоха приносит", а Зоя так запросто делится с Сенькой, то вряд ли речь о чём-то серьёзном. "Тяжёлое" бесплатно не раздают.

И всё же, сравнивая образ жизни и манеры Зои со своими, Глеб удивлялся: родители, особенно отец, всю жизнь "пасли" его — воспитывали, интересовались жизнью, занимались образованием. Зоя же, при очевидном финансовом благополучии, была как будто предоставлена самой себе, и даже сотовый телефон, который у неё первой из своих ровесников увидел Глеб, всё время молчал. Вернее, иногда-то он звонил, но по разговору становилось ясно, что на том конце вовсе не мама с папой. Кто же они такие, эти загадочные и явно богатые люди, что вот так запросто отпускают в большой мир дочурку с очень опасными наклонностями, никак её не контролируя?

— Слушай, Зоя, — он пересел поближе, любуясь изящными формами девушки. Сенька куда-то вышел, и можно было, не стесняясь пялиться на неё. — А всё-таки... Неужели Глотов лучше меня?

Зоя оторвалась от созерцания своих рук с растопыренными пальчиками, перевела взгляд на Глеба и насмешливо сморщила носик.

— Не лучше. Но удобнее.

— Чего?!

Но выяснить всё до конца не получилось: вернулся Сенька с блестящими непонятно от какой радости глазами и улёгся рядом с Зоей, недвусмысленно тиская её. Глеб с тоской смотрел на парочку и думал о том, каким смелым и уверенным в себе становится Глотов: отбил девчонку у друга, прекрасно знает об этом и ничуть не смущается, обнимая её в его присутствии. Решительно, Зоя благотворно влияет на него как на мужчину, хотя Глеб сомневался, что последствия этого влияния пойдут на пользу.

Домой идти уже не стоит, но и наблюдать возню на кровати невмоготу.

— Я подышать, — буркнул он и вышел на балкон.

Сенька пробормотал что-то неразборчивое про полчасика, а Зоя захихикала.

Глава 5

Из ночного клуба позвонили на следующий же день. Лиза проснулась поздно, чувствовала себя не лучшим образом и не сразу поняла, что за женщина попросила её к телефону.

— Меня зовут Инга, я администратор вип-зала клуба "Эгоисты".

Лиза, потирая лоб, с трудом вспомнила, что именно так называлось место, где она провела вечер накануне.

— Вы оставили у нас сумочку. Мы с радостью вернём её, — щебетала Инга. — И в качестве извинения за инцидент я лично хотела бы пригласить вас на шоу-программу. Сегодня в девять вечера. Великолепные артисты, незабываемые впечатления и приятный бонус... Приходите!

У Лизы был выбор: ехать за сумочкой днём или прийти в клуб вечером и насладиться каким-то волшебным, судя по обещаниям Инги, выступлением танцовщиков. Да, каких танцовщиков — стриптиз это! Она уже хотела отказаться и условиться о времени встречи, как вдруг вспомнились глаза вчерашнего юноши. Нет, ей не могло показаться — он глядел на неё с неподдельным восхищением, даже восторгом... Что, если он тоже будет там вечером? Почему, кстати, не позвонил сам, а велел сделать это какой-то Инге? Слишком важная птица? Так может, и приглашение не от Инги, а от него? Опасно, опасно! Он так красив, а Лиза не в том состоянии, чтобы...

Казалось, слова сорвались с её губ сами собой, она даже осознать ничего не успела:

— Я с удовольствием воспользуюсь приглашением. В девять, говорите?

***

В последнее время Рита заглядывала к Сергею, преодолевая себя. От цели охомутать его она не отказалась, но входить в квартиру, где, кроме хозяина, жили теперь ещё две противные кошки, было не слишком приятно. Да что уж там — страшно!

При первой же встрече со старшей из них, Рита почувствовала, что антипатия, которую она испытала к серой толстухе с наглой мордой, взаимна. В туфли ей не гадили, но угрожающе шипели и лапой с выпущенными когтями замахивались.

Потом подрос оставшийся котёнок, которого почему-то не отдали, как других. Этот маленький оглоед превратился в ещё более наглую особу, которая, стоило Рите переступить порог квартиры, вылетала в прихожую, вставала на задние лапы и задирала вверх передние. Первые несколько раз быстро среагировать не получалось, и кошка всем весом обрушивалась на подол платья или юбку Риты, раздирая когтями ткань и царапая ноги.

С трудом Рите удалось убедить Сергея запирать кошек, если он знал, что она должна вот-вот прийти, но оставалась главная проблема: сам Уваров. Он позволял приходить и даже готовить ему, заниматься уборкой, если Рите так хотелось, но неизменно отвечал отказом на все попытки сблизиться.

Вот и сегодня: открыл дверь и скептически уставился на мешок из продуктового магазина в её руках.

— Рита, зачем? У меня есть еда, я не нуждаюсь. Сколько ты потратила?

— Сержик, да перестань, — затараторила Потехина, с опаской перешагивая через порог и выискивая взглядом кошек. — Просто я задумала одно блюдо, у тебя точно нет для него продуктов. Грузинская кухня!

— Не знал, что ты её любишь.

— Была на съёмках, там подсказали! Ой, ты знаешь, в такой интересной рекламе снималась, — Рита тарахтела не переставая, стараясь не дать Уварову опомниться и спрятаться от неё в одной из комнат. — Серёженька, помоги до кухни дотащить, тяжеловато.

Вес мешка вовсе не был таким уж большим, что Сергей понял моментально, взяв его и подкинув в руке, но как мужчина, разумеется, отказать не мог.

А в кухне Рита принялась дёргать его, требуя подать то одно, то другое.

— Я хоть не отрываю тебя от важного дела? — спросила она в какой-то момент, рискуя, конечно, но не имея права не изобразить понимание.

— Я не беру работу на дом, а важных дел тут не особенно много. Разве что книга или вон, этих накормить! — проследив за рукой Уварова, Рита увидела сидящих поодаль кошек.

Она одарила их неприязненным взглядом, получив в ответ точно такой же. Особенно злобно, как показалось, смотрела мелкая — рыжая бестия по кличке Лисёнок.

Ужин удался, на что Рита, хоть и рассчитывала, но слабо надеялась, поскольку готовить-то на самом деле не любила и не слишком умела. Но то ли рецепт был таким, что испортить невозможно, то ли оба едока проголодались, а только смели всё за считанные минуты.

— А вкусно, ты молодец, — похвалил Сергей.

Рита улыбнулась своей самой обаятельной улыбкой и нежно коснулась пальцами его руки.

— Ты очень помог. Мы отличная команда, как считаешь?

— В поварском деле — возможно, — недвусмысленно отмёл он её завуалированное предложение.

Потехина постаралась не показать досаду. Ничего, они только начали. Сейчас она предложит выпить по бокалу вина, уговорит Сергея переместиться в гостиную, они потанцуют...

В принципе, всё могло получиться на этот раз. От посиделок Сергей не отказался. Танцевать не захотел, но для начала и это было неплохо. Даже кошки вели себя на удивление тихо: не носились по квартире, не кидались под ноги. Дело испортила сама Рита, не сумев удержать язык, развязанный алкоголем, за зубами.

Проходя по коридору, она по привычке бросила взгляд на стену и снова вздрогнула.

— Серёжа, давай тут что-то сделаем, а? — громко, чтобы он услышал, сказала она и уже протянула к стене руку, но тут же отдёрнула её, увидев возникшего перед собой Уварова.

Его взгляд застыл, стал мёртвым и страшным.

— Не трогай, — не разжимая губ, проговорил он.

— Как скажешь...

Рите захотелось стать маленькой и незаметной. Она попыталась проскользнуть мимо Сергея обратно в гостиную, но он посторонился, открывая путь в прихожую.

— Уже поздно. Вызвать тебе такси?

— А я думала остаться... — начала она, но тут ноги коснулось что-то мягкое.

Посмотрев вниз, Рита увидела Лисёнка. На первый взгляд кошка решила поиграть, но из растопыренных подушечек уже лезли когти.

— Мы рано ложимся спать, — сказал Сергей тоном, не оставляющим ни малейшей возможности возразить.

Опустив голову, Рита поплелась одеваться. Натягивая сапоги, она покосилась на Уварова. Он стоял всё там же, у злосчастной стены, прижавшись к ней лбом. Рыжая тварь вилась у его ног и урчала, как заведённый двигатель. Риту пробрал озноб.

***

Лениво потягивая коктейль, Лиза сидела в кресле, обитом чем-то мягким и будто обнимающим её. Вчера заведение не показалось таким уж уютным, но это с непривычки. Лизе прежде не доводилось бывать в клубах одной. Успехи в театре она отмечала в шумных компаниях, а вне богемной тусовки посещала общественные места только с Сашей, и это всегда были тихие рестораны или кафе, иногда опера, реже кино и уж совсем редко другие театры, если душа просила классики и вдохновения.

Мужской стриптиз в одиночестве Лиза наблюдала впервые и, оглядываясь на шумных дам, которые исступлённо вопили, протягивая к танцовщикам руки с зажатыми в них купюрами, испытывала острейшее чувство испанского стыда. Зачем открыто демонстрировать свой интерес? Разве что они пьяны, все эти женщины...

Обещанная улыбчивой шатенкой Ингой шоу-программа уже начиналась, в зале стало темнее, сцену подсветили дополнительными прожекторами, из-за занавеса потянулась вереница молодых мужчин. Красавцы, что и говорить, но от их откровенных движений делалось неловко. Поблагодарив подскочившую к ней с бокалами девушку, Лиза взяла ещё один коктейль. Ладно, не получит удовольствия от зрелища, так хоть выпьет. Об угрозе алкоголизма она пока не думала: в театре на её глазах спились многие артисты, и признаки профнепригодности были ей известны. Вот как начнёт текст с трудом заучивать, тогда и настанет пора беспокоиться. А пока это единственный способ заглушить саднящую рану — чувство вины. И ненависть к себе. К тому же только алкоголь подавлял смущение, которое Лиза невольно испытывала, глядя на то, как слетает со стриптизёров одежда. Вон тот, в леопардовых трусах, особенно пластичен. Он не просто умеет танцевать — наверняка есть хореографическая подготовка, возможно, артист балета или... В эту секунду свет упал на лицо заинтересовавшего Лизу парня, и она мысленно ахнула: да это же её вчерашний добрый ангел! Вот, оказывается, кем он трудится в клубе. Она пристально глядела на него, не в силах оторваться, и отчётливо осознала, что дело совсем не в заученных танцевальных па. Юноша обладал врождённой грацией. Он двигался мягко, как большое животное — красивое, но дикое, от которого не знаешь, чего ждать, но остаёшься рядом, заворожённый магией его естественности. Лиза очень не хотела чувствовать то, что рождалось в ней, но ничего не могла с собой поделать. Пожалуй, лучше всего просто уйти. Этого ей нельзя, невозможно!

Она осталась и сидела, чуть подавшись вперёд, не отрывая взгляда от парня, танцующего, казалось, для неё одной. Ей по-прежнему было стыдно, но уже не за других: Лиза стыдилась того, как откликается на происходящее её собственное тело.

Из темноты, полной вздохов и пьяного смеха, донёсся вкрадчивый шёпот:

— Хотите, я расскажу подробнее об обещанном бонусе?

***

В отличие от Уварова, Михаил Ревенко работу на дом брал. Правда, вынужденно. Из-за не отпускающего внутреннего напряжения, он часто не мог сосредоточиться на том, что делает, и к концу дня задачи оказывались невыполненными. А спросят-то уже утром на оперативке! И Михаил тащил домой папки и дискеты, чтобы попытаться сделать хоть что-то на домашнем компьютере, который завёл исключительно для таких целей.

Нынче вечером, заварив себе крепкого чаю, Ревенко сидел над анкетами, переданными ему кадровиками. Прошло уже достаточно времени, пора было определяться с кандидатурой на должность экономиста, а таковых не было. На собеседование-то люди приходили, но Михаил и начальник отдела по работе с персоналом никак не могли найти компромисс. Наконец Ревенко получил очередную партию резюме со словами: "Это последние на данный момент и наиболее подходящие. Работа стоит, так что будьте добры уже выбрать".

Завтра Сергей призовёт к ответу, и если Михаил его не даст, то нового сотрудника выберет сам Уваров.

Хоть бы среди этих анкет нашёлся кто-то приличный! Все они были с фотографиями — это единственное требование Ревенко, на которое в кадрах согласились, чтобы не приглашать на собеседование тех, кого он точно не одобрит. Потягивая горячий терпкий напиток и морщась от горечи заварки, которую бухнул в заварочный чайник от души, Михаил откладывал анкеты одну за другой, тоскливо вздыхая. Эта старая, у этой лицо такое, будто лимон лизнула, а зачем ему кислая рожа в офисе? Осталось четыре, три...

Рука с чашкой задрожала, и он поспешил отставить её, чтобы не залить бумагу. Вчитался в отпечатанные строки, снова посмотрел на фото. Пробежал глазами анкету, перечитал ещё раз. И откинулся в кресле, переводя дух.

***

Ничего не меняется из вечера в вечер. Сам виноват, зачем продался? Если бы не были так нужны деньги, он никогда не оказался бы здесь. В тот день, когда закрылась та дверь и открылась эта, он решил, что навсегда потерял возможность исполнить мечту. И каким же чудом стала вчерашняя ночь: у него появился шанс, реальный шанс!

Рядом материализуется Инга, с плотоядной улыбкой шлёпает его по ягодицам и кивает на женщину, поднявшуюся с кресла и уже идущую к ним. К нему.

Радость, начавшую было распускаться в душе, подрубает на корню. Приват. А если заплатит больше, то и всё остальное. И она заплатит, уверена Инга.

Они наедине. Она выпила, но не под кайфом. Соображает, что делает. Эта дрянь разрушает мозг куда быстрее, а ей пока ещё нужна твёрдая память.

— Что ты на меня смотришь? — её голос чуть хрипловат и не такой певучий, каким он слышал его раньше.

— Вы пьяны.

— Выпей тоже. Или вам нельзя с клиентками?

— Вам это не нужно, поверьте.

Ему страшно. Если он сейчас поведёт себя оскорбительно, она устроит скандал, и его вышвырнут.

— Ты странный, — у неё удивительные глаза, в них можно утонуть и будешь счастлив. — Не хочешь заработать?

— Я знаю вас. Я вами восхищаюсь, — он пробует зайти с другого боку. Может тщеславие перебьёт в ней тягу к сексуальным приключениям? — Я тоже актёр.

— Ты?!

Она падает в кресло, закидывая ногу на ногу и наверняка сознавая, как соблазнительно выглядит. Её смех, серебристый колокольчик, чужд этому прогнившему месту. — Бросай, пока не поздно, дурачок! Женщинам проще — мы можем спать с режиссёрами, а вот парни... Хотя... — она окидывает его оценивающим взглядом. — Ты можешь пробиться за счет стареющей актрисы. Я тебе как, нравлюсь?

— Нравитесь... очень... но... — он паникует, и тут она резко встаёт и смотрит на него с прищуром.

— Ладно, я поняла. Сделаем по-другому.

Она уходит, и он опускается на пол, обхватив голову руками. Всё, ему крышка. Уволят. Почему всё так, ну почему?!

Он ожесточённо бьёт себя по бедру всё сильнее и сильнее, но не чувствует ни ударов, ни боли.

Глава 6

Спустя несколько недель очередное испытание завершилось безоговорочной победой: все пробы серии показали один и тот же результат — полную избирательность формулы. Об этом Гриша Рябинин сообщил Левашову лично: влетел в кабинет, даже забыв на радостях постучать.

— Все пробы? — переспросил Стас, ещё не веря.

— Все, — подтвердил Гриша, косясь на сидящую тут же Веронику.

— Мне удивительно везёт, — сказала она, когда Рябинин после рапорта убежал назад. — Всякий раз, когда я прихожу, у вас очередной прорыв.

Стас с улыбкой возразил:

— Скорее, это у нас прорыв, когда вы здесь. Может, вы талисман лаборатории?

— Как знать, — Вероника поднялась с места. — Наверное, вы хотите там всё сами посмотреть? Не буду мешать. Поздравляю. Каков следующий этап работ?

— Лабораторные испытания на живых организмах. Не на людях пока! — поднял Стас палец, заметив восторженный блеск в глазах женщины.

— Я понимаю, понимаю. Мировой славы и денег придётся подождать.

Левашов недоумённо наморщил лоб и пару раз моргнул, искренне в эту минуту не понимая, что имеет в виду Подгорная.

— Разве не ради признания вы здесь колотитесь? — спросила она, сообразив, что означает его реакция. — А где признание — там и деньги. Ведь ваша цель именно они?

Стас не знал, что ответить. Еще полгода назад он, конечно же, радостно кивнул бы в ответ и поделился бы с Вероникой своими планами завоевать авторитет в мировой медицине, запатентовать изобретённый препарат и методику его применения и так далее. Обо всём этом он действительно мечтал, но теперь уже почему-то не так сильно вожделел. Во всяком случае, не до дрожи в коленях и пальцах, не до головокружения. Так и не определившись с ответом, Левашов пожал плечами.

— Только не говорите, что стали бессребреником! — заметила Вероника, и опять было непонятно, дразнит она или удивляется.

— Это не про меня, что вы. Всю жизнь карабкался, с чего мне останавливаться? — нарочито бодро сказал Стас.

— Ну… Люди иногда меняют приоритеты. Переоценивают. Понимают вдруг, что шли не туда, гнались не за тем…

Вероника как бы невзначай бросила взгляд на фотографию Олеси на столе, и Стас это заметил.

— Часто подобное происходит в переломный момент жизни, — добавила она тихо, — когда сталкиваешься с тем, что исправить уже нельзя.

“Откуда она знает?!” — пронеслось в голове. Но невидимая рука, на миг сжавшая сердце, вдруг отпустила: Вероника не смотрела на снимок — её глаза под опущенными веками влажно блеснули. Что бы она ни имела в виду, это относилось к ней и только к ней.

Попрощавшись, она ушла, но Стас не сразу отправился к Грише и остальным. На самом деле слова Вероники подходили и ему. Он тоже шёл, гнался, карабкался. И вот у него ничего и никого, кроме туманной перспективы карьерного и профессионального успеха. Стоило ли это жизни сестры, дружбы с Сергеем? А Лиза и их ребёнок?

— У-у-у, — сказал он себе, взъерошив волосы на затылке. — Да ты никак стареешь? Превращаешься в сентиментального нытика? Рановато!

— Стас! — донёсся голос Гриши. — Идёшь?

Левашов встрепенулся, шагнул к двери и вдруг снова остановился. Тенью промелькнула мысль, до сих пор почему-то не приходившая на ум. Простой вопрос, ни разу им не заданный. А почему, собственно? Почему он так и не спросил Лизу, кто у неё родился?

***

Уже готовая постучать в дверь кабинета Лыкова, Рита замерла с поднятой рукой: Нестор был не один, и реплики, доносившиеся изнутри, разожгли в Потехиной нешуточное любопытство.

— Глупость несусветная. У них лет двадцать разницы! — возмущённо произнёс женский голос.

— Ну почему сразу двадцать? — возразил бархатный тенорок Нестора. — Семнадцать, шестнадцать… А давай, они цыгане будут? Тогда всего двенадцать — почти ровесники!

— Нет, Лыков! Либо ты ищешь молодого актёра, либо я буду изображать старуху.

— Ещё чего! И как тогда ты раздеваться будешь?

— Не буду.

— Но я уже всех обошёл, вот прям все театры, клянусь!

Рита так и представила себе, как Нестор стоит, разведя руки в стороны, выпятив пузо и прижимает плечи к ушам, тараща “честные” глаза прожжённого плута, заверяющего собеседника, что едва жизнь не положил на выполнение своих обязательств, но вот так уж карта легла, ничего не попишешь. Ах, как интересно, о чём же это Лыков спорит с примадонной — голос Веты Майер Рита, конечно, тоже узнала.

Она продолжала называть звезду “Диорамы” её сценическим именем, хотя после трагедии, разыгравшейся в стенах театра, журналисты подсуетились, и многие газеты, не только освещавшие мир искусства, но и крупные издания, посвятили целые полосы и развороты драматической истории жизни актрисы, в одночасье потерявшей мужа и едва не убитой собственным бывшим любовником. Правда, спустя какое-то время ситуация разъяснилась, информацию подкорректировали, и убийца из любовника превратился в его брата, однако это ни на что особенно не повлияло: все узнали настоящее имя Веты Майер и правду о её тяжёлом прошлом. Ходили даже слухи, что какой-то именитый писатель впечатлился и возьмётся за новеллу, основанную на биографии примадонны.

Самой Рите тогда тоже перепало славы. Её фото, сделанные в театре, попались на глаза людям, искавшим ровно такой типаж для каких-то короткометражек, потом Потехину пригласили в рекламу, и она смогла заработать, но вот в кино, увы, пока не звали, тогда как треклятая Вета Майер в сериале снялась, благодаря чему начался новый виток её карьеры. Рите оставалось лишь скрежетать зубами и усмехаться в ответ на увещевания окружающих в том духе, что кому, мол, нужна такая карьера на крови, когда любимого мужа убивают? Она никому не признавалась, чтобы не испортить себе репутацию, но вполне готова была бы пожертвовать чьей угодно жизнью ради воплощения мечты стать настоящей звездой. Конечно, лучше бы сняться в убойном кинофильме или сериале, но и классная театральная роль подошла бы, поэтому Рита, не поехавшая на гастроли с основной массой труппы, постоянно таскалась в театр “на разведку”. И вот теперь своими ушами слышала, что у Лыкова действительно в работе какой-то новый проект, и в нём несомненно участвует Вета, а вот Рите почему-то ничего не говорят. Она что же, опять за бортом?

Сердито засопев, Потехина хотела уже вломиться в кабинет, но тут диалог актрисы и режиссёра продолжился, и она решила подслушивать дальше.

— Вот ты предлагаешь пробы среди молодых актёров, — недовольно сказал Нестор. — Допустим. Но справится ли он? Это серьёзная роль, многослойная, философская!

— На пробах и выберем талантливого, Нестор.

— Я всё же считаю, что надо смотреть Петличкина и Середу.

— Им по полтиннику!

— Зато играют отменно! И вообще, почему ты вдруг начала отменять условность театра, Лиза? — Лыков завёлся и плюнул на эпитеты, с которыми обычно обращался к ней. — Это фикция! Зрителю всё равно, он же понимает разницу между персонажем и артистом.

— В них огня нет, всё развалится.

— Как же я от тебя устал!

— Объяви пробы.

— Ладно, ладно, ладно! — почти прорыдал Нестор.

— И пересмотри свою позицию по постановке.

— А вот это шиш тебе! — воскликнул режиссёр с вызовом. — Ты хотела трагедию — держи. Хочешь молодого партнёра — я позволю его искать. Но ставить классику я не собираюсь. Зритель не поймёт этих простыней и лавровых венков, как в твоей голове-то это не уложится?

— Не опошляй ты всё!

Рита удовлетворённо слушала, как ненавистная звезда умоляет Лыкова, а он ни на миллиметр не уступает.

— Что ты переживаешь? Оглянись — новое время, новые взгляды. Не видела разве Гамлета в джинсе?

— Боже упаси.

— А его поставили! Лиза, я пошёл тебе навстречу, задвинув интересы половины труппы. Ты — единственная женщина в этом спектакле, остальные актрисы будут локти кусать, но я не смогу ввести их в него. Имей совесть.

Ответом ему было молчание. После небольшой паузы Нестор добавил:

— А теперь давай обсудим проект “Зиккурата”. Они готовы тебя посмотреть.

Рита навострила уши. Речь шла о крупнейшем продюсерском центре в регионе. Никак новый сериал или даже полнометражный фильм? И опять эта дрянь в главной роли?! Да сколько ж можно! Взяв себя в руки, Потехина решительно взялась за ручку двери, рванула её на себя и стремительно вошла в кабинет.

— Здрасти, Нестор Ильич, — улыбнулась она, игнорируя Лизу. — А я вот зашла перспективы обсудить.

***

Валентина ненавидела жару и благословляла того, кто придумал вентиляторы. Кондиционеров в доме Майеров не было, но и духоты сильной тоже, благодаря удачному расположению окон и материалам, из которых он был построен. И всё равно Валя страдала, мечтая об осенне-зимней прохладе.

Стояла тишина, благословенная тишина — её так не хватало здесь в последнее время: то Глеб психанёт, то Ада начнёт мать воспитывать. Валя даже не знала, кого ей жаль больше — девчонку, которая изо всех сил изображала из себя сильную и стойкую, а на деле вся была как натянутая струна, или Лизу, оказавшуюся неспособной существовать без Майера. Насмотрится на неё дочь-то да и откажется напрочь от семьи. Она уже заявляла, что никогда в жизни не позволит себе от мужика зависеть, а так и вовсе от любви отречётся.

Из дум Валентину вырвал звонок в дверь. Открыв, она увидела на пороге высокого молодого человека, чьё лицо и живые тёмные глаза показались ей смутно знакомыми.

— Здравствуйте, Ада дома? — спросил он. — Я почему-то не смог дозвониться: занято всё время.

Валентина нахмурилась и подошла к телефону. Загадка тут же разрешилась: трубка лежала на рычаге неплотно, и он был отжат.

— А вы… кто? — домработница снова повернулась к молодому человеку.

Тот солнечно улыбнулся:

— Не помните меня? Я Влад Рубцов, был здесь как-то…

— Жених! — тоже расплылась в улыбке Валентина, вспомнив, как однажды утром кормила вот этого самого юношу завтраком. Только потом Ада тяжело заболела, а следом погиб Александр, дальше несчастье с Лизаветой Юрьевной… Влада Валя больше не видела — немудрено, что забыла.

Ада сидела у себя в комнате — штудировала учебники и специальную литературу. Услышав, что пришёл “жених”, она сначала посмотрела на Валентину как на сумасшедшую, но спустилась и замерла на лестнице, увидев Рубцова.

— Привет, — сказал Влад. — Я вернулся. Думаю, не пройти ли второй год интернатуры здесь…

Ада всё так же молчала, вцепившись в перила. Влад уехал, когда после драки со Стасом его решено было исключить из интернатуры, но позже Левашов согласился отозвать свои претензии и помочь Рубцову восстановиться. Ада искала его, звонила домой, просила передать, чтобы он обязательно связался с ней или с больницей, но тщетно — Влад пропал. И вот явился.

— Что с тобой? — он подошёл к ней. — Помню, мы расстались в лёгкой ссоре, но я рад тебя видеть. И по-прежнему хочу встречаться.

Он едва коснулся её плеч в попытке обнять, и Ада вздрогнула, как от удара током. Она почувствовала, что губы начинают дрожать, и мысленно приказала себе: “Не сметь, не сметь плакать!”

Влад обеспокоенно всмотрелся в её лицо, взял за руки, удивился:

— Как ледышки. Ты вся зажата. Настолько не рада мне? Неужели так обиделась, что я не стал бороться с твоим Левашовым? Ада, да что случилось? Меня не было чуть больше полугода, а ты как с другой планеты…

Он секунду подумал и отступил на шаг:

— Погоди, я болван… Ты нашла себе кого-то. Встречаешься с другим?

Ада закусила губу. Его “чуть больше полугода” для неё стали целой жизнью, катком. Она потеряла отца, рассталась с человеком, которого любила, едва не лишилась матери. Ничего справилась, сама, без Влада. Так что он, в принципе, может быть свободен.

— Я просто занята. Много читать нужно.

Ада пыталась сообразить, как бы поскорее выпроводить гостя. Может, просто уйти?

Она не подумала, что с того места, где стоит Влад, отлично виден портрет Майера в траурной рамке.

— Ничего себе, — растерянно произнёс Рубцов. — Как? Когда это…?

— Почти сразу, как ты уехал.

— А почему ты мне не сообщила?! Ада!

Она почувствовала, как сдавило горло. Стало страшно, что вот-вот подступят слёзы, т она не выдержит. Это она-то не сообщила? Да, она умоляла связаться с ней!

— Мне очень жаль. Ты же могла позвонить мне домой, мама передала бы!

— Я звонила.

— Но речь шла об интернатуре, и я подумал, зачем...

— Гордый, да? Ну так я тоже.

Влад попытался обнять Аду, но она не далась, тогда он схватил её, развернул к себе. Ада сопротивлялась: она ненавидела жалость, и от его слов становилось только хуже.

— Уходи, да уходи же! Ушёл раз и снова давай, вали! — она вырывалась что было сил, но Влад держал крепко.

Наконец она сдалась и, поняв, что самое страшное уже случилось, расплакалась. Он гладил её по волосам и шептал:

— Я не знал. Прости меня, я же не знал…

Глава 7

— Что скажешь, Миша? Удалось найти то, что искал? — спросил Сергей после оперативки, задержав Ревенко. — Я слышал, вакансия закрыта, и ты доволен новым экономистом.

Михаил пожевал губами, раздумывая над ответом, потом сказал:

— В целом, да.

— Не перевелись, значит, красивые и умные женщины. Радует! — со смешком отметил Уваров.

— С чего ты взял, что она красивая?

— Я ведь помню твои стоны по поводу страхолюдин с внушительным резюме.

— Надеюсь, с тобой даму знакомить не требуется? — поинтересовался Ревенко, стараясь держать шутливый тон и пряча от Сергея чуть дрожащие руки.

— Обойдусь, мне хватает твоих отчётов. Я тебе доверяю.

— Польщён, — со вздохом облегчения отозвался Михаил.

***

Если бы не обстоятельства, Ревенко никогда не взял бы на работу эту женщину. Собственно, именно так он и собирался поступить — пообщаться, узнать о ней как можно больше, а потом отказать.

Он принял Анну лично, назначив для собеседования время спустя два часа после окончания рабочего дня, потому что знал: начальник отдела кадров ни за что не согласится задержаться сама или оставить с ним кого-то из сотрудниц, ведь у всех маленькие дети по садикам да школьники, с которыми нужно заниматься уроками. Мнения своего она, однако, скрывать не стала:

— Вы, Михаил Леонидович, специально это делаете?

— В каком смысле?

— Не понравилась вам кандидатка, футболить будете?

Он, конечно, замахал руками, демонстрируя полнейшее недоумение и даже возмущение её словами, но в душе проклял проницательную тётку.

И всё сложилось бы так, как Ревенко хотел. В конце концов, у него даже формальный повод для отказа имелся: Анна смущённо призналась, что ещё какое-то время не сможет полноценно выполнять трудовые обязанности, но уже буквально через неделю-две готова встать в строй. Сроки Михаила хоть и поджимали, но не настолько, однако Анне об этом можно было не говорить.

— Вы же понимаете, кандидатов у нас несколько, и каждого мы обязаны рассмотреть. Что станете делать, если решение окажется не в вашу пользу? Есть другие предложения? — спросил он, прощупывая почву.

Она опустила голову, разом погрустнев.

— К сожалению, нет. Если здесь не выйдет, придётся уехать и искать в другом городе.

— Ну, а как же вариант сменить специальность? Получить новое образование?

— О чём вы говорите! У меня дочь студентка, а если ещё и я учиться начну, на что жить будем?

Михаила умиляла её бесхитростность. Взяла и честно призналась, что их компания — последний шанс. Кто так делает? И денег просит, что называется, на поддержание штанов. Из захолустья какого-то приехала, не замужем, дочь…

Нанять её — риск. Но вдруг и правда уедет? А этого тем более нельзя допустить.

И Михаил сделал выбор: на следующий же день сообщил в отдел кадров, чтобы Анну Матвееву оформляли на должность.

***

Карауля Лизу у театра, Левашов чуть не упустил её, засмотревшись на объявление о пробах в новую постановку. Услышав за спиной перестук каблучков, он обернулся — и очень вовремя: она-то его заметила и сейчас улепётывала на полной скорости, похожая на пёструю птичку в своём ярком летнем платье с длинным летящим подолом.

Догнать её труда не составило.

— Не подходи! Кричать буду! — она выставила вперед левую руку, а правую уже отводила назад, готовясь ударить, если понадобится.

— Не собираюсь я тебя трогать, мне бы просто поговорить, — попытался успокоить её Стас. — Лиза, мы же взрослые люди, цивилизованные. Неужели нельзя обойтись без мелодрам?

— Что ты пристал? Честное слово, мёртвой мне жилось легче!

Он чуть не расхохотался, услышав это. Лиза, нахмурившись, наблюдала за его попытками сдержаться, и вдруг у неё самой дрогнули губы. Через секунду оба тряслись в беззвучном смехе.

— Ну и скотина же ты, Левашов, — пробормотала она, успокоившись наконец.

Стас посерьёзнел.

— Я очень рад, что ты жива, Лиза. Что ты дважды, — он подчеркнул это слово, — выжила.

Она одарила его полным негодования взглядом:

— Преследуешь меня, а теперь ещё и мою дочь сделал своей шпионкой!

— Ада за тебя боится! Ты спиваешься на глазах у детей, а вот это вот что?! — он схватил её за руку и встряхнул.

Лиза молчала, и Стас со вздохом кивнул:

— Конечно, у тебя-то матери не было. Тебе и невдомёк, что они чувствуют.

— Замолчи.

— Да всё правильно, я и сам такой же. Мы все такие, Лиза. Сломанные.

— Не думаешь, что добавил мне…?

— Твоя правда, я поступил мерзко.

Лиза уже хотела уйти, но Стас преградил ей путь.

— Слушай… Давай где-нибудь посидим, поговорим. По-человечески.

— Зачем, что нам выяснять? Всё сказано.

— Я прошу тебя, Лиза! Что, на колени встать?!

Теперь она посмотрела на него с интересом:

— Правда встанешь?

— Если нужно.

Лиза чуть выпятила нижнюю губу, окинула Левашова оценивающим взглядом и вдруг сказала:

— Вставай.

— Чего? — он решил, что ослышался. Не могла же она всерьёз?!

— Вставай на колени, говорю, раз обещал.

Стас огляделся. Вокруг никого, они одни. Была не была! Слегка крякнув — не спортсмен, да! — он опустился на колени прямо на брусчатку и поморщился: твёрдо, однако!

— Стою, — он поднял глаза на Лизу и развёл руками.

Она холодно усмехнулась и пошла прочь.

— Ничего себе, — пробормотал Левашов.

За спиной раздалось фырканье. Он оглянулся и увидел невесть откуда взявшуюся Риту Потехину, давящуюся смехом. Она хлопала себя по бёдрам и утирала слёзы.

— Курица! — злобно шикнул на неё Стас и поднялся. Отдавленные колени отозвались болью.

Лиза была уже далеко впереди, но он опять догнал, схватил её за руку и потащил в другую сторону.

— Пусти! Пусти!!! — она упиралась изо всех сил, но ничего не могла сделать против разъярённого её выходкой Левашова.

Рита, бросившаяся за ними, увидела, как он подволок Лизу к автомобилю и запихнул в салон, приговаривая:

— Поглумилась? Теперь моя очередь!

Стас быстро, не давая Лизе возможности опомниться, сел за руль, завёл мотор, и машина сорвалась с места.

***

Ада редко заставала Валентину за телефонными разговорами. Во-первых, потому что болтать Вале было особенно не с кем, а во-вторых, она попросту не хотела пользоваться хозяйским телефоном в личных целях. Вот почему, услышав, что домработница куда-то звонит, Ада чуть придержала шаг. Не из желания подслушать, а из чистого любопытства перед необычным явлением — Валя у телефона!

Однако уже пары сказанных женщиной фраз оказалось достаточно, чтобы Ада заволновалась. Уловила она немного, потому что Валя говорила тихо и явно старалась сделать свои реплики непонятными для случайных посторонних ушей.

Речь шла о недвижимости. О какой-то недвижимости, которую Валентина вознамерилась продать, но документами на неё прямо сейчас не располагала, и требовалось время на их поиск. А ещё в деле фигурировали некие лица, также имеющие в сделке право голоса, и вот их, как явственно прозвучало, необходимо было “объегорить”. Объегорить! Ада знала это слово, означающее хитрость, обман, мошенничество. Выходило, что милая Валюша, жившая с ними бок о бок много лет, планировала мошенничество, связанное с недвижимостью — квартирой либо домом, — документов на которую не имеет, но знает, как достать их, обманув собственников!

Не на шутку разволновавшись, Ада заперлась у себя в комнате и принялась вышагивать там от стены до стены, приводя мысли в порядок. Ей не хотелось верить подозрению, пришедшему в голову одним из первых, но что, если… Что, если Валя задумала с чьей-то помощью обвести вокруг пальца не кого-нибудь, а их, Майеров?!

***

Во дворе дома машину поставить оказалось негде, и Левашов, выехав обратно на улицу, приткнулся у обочины перед въездом. Вытащив из салона яростно отбивающуюся Лизу, он потащил её за собой, удивляясь неисчерпаемой энергии пленницы. Откуда в ней столько сил? С другой стороны, не устаёт же она каждый вечер на сцену выходить — может, знает какой секрет?

В этот момент проходящая мимо тётка остановилась и крикнула:

— Эй, я сейчас милицию вызову! Отпустите женщину!

— Спокойно, — буркнул Стас, подтягивая к себе Лизу, — это жена моя, разберёмся.

— Да не жена я ему, звоните в милицию, звоните! — воскликнула Лиза. — Это вообще маньяк! Он людей режет!

Тётка чуть присела и начала отползать. Стас ухмыльнулся:

— Ты, дорогая, плохой психолог. С маньяком никто не станет связываться.

— Не знаю насчёт маньяка, а она вам точно не жена, — сказала вдруг тётка. — Это ж вы, извращенец, сыну моему непотребство в окнах показываете!

Ба, мамаша из дома напротив, чей сын-подросток вместо уроков занимался разглядыванием прелестей любовниц Левашова! Тот, правда, уже полгода никого к себе не водил — пацан, наверное, в тоске!

— Рад встрече, — галантно ответил Стас, продолжая волочь Лизу к дому. — А жена настоящая. Вот только сегодня брак зарегистрировали — видите, какая скромница, первой брачной ночи до одури боится!

Тётка глядела на них со странным выражением лица, видимо, прикидывая степень помешательства Стаса и решая, звать или нет на помощь.

— Хватит позорить нас обоих, — прошипел Левашов на ухо Лизе. — Как видишь, спасать тебя никто не торопится, не такая уж ты и звезда! Хватит выкаблучиваться и иди нормально!

— Зачем мы здесь?!

— Это мой дом. Поговорим и отпущу.

То ли устав бороться, то ли ещё по каким-то соображениям, но Лиза прекратила попытки вырваться и позволила отвести себя в квартиру. Там Стас царственным жестом указал в сторону кухни:

— Чаю?

— Обойдусь, — надменно ответила Лиза и, пройдя в гостиную, огляделась. Огромные окна впечатлили её — Стас понял это по глазам, но вслух она ничего не сказала.

А потом он взял её за руку и провёл в мастерскую.

Оказавшись там, Лиза застыла. Все те портреты, которые стояли и висели здесь и когда-то напугали Аду, теперь обрели лицо. Её лицо.

***

Рита не знала, как поступить. Нужно ли сообщить о похищении Веты Майер? И похищение ли это? Не убьёт же её Левашов, в самом деле. Но какая разыгралась драма, какая страсть! Левашов на коленях, с ума сойти! У Потехиной загорелись глаза, в груди теснило и жгло, так хотелось во всех подробностях узнать, что же происходит между этими двумя. Как жаль, что Стас больше не общается с Сергеем — а всё из-за неё же, из-за Риты! Она, конечно, рада была испортить Левашову жизнь и лишить его Уваровских дотаций, да только что-то не выглядит он неудачником. Ах, как же зудит внутри от любопытства…

Истекали последние минуты рабочего дня. Рита шагала по проспекту, планируя подойти к офису Уварова, где якобы случайно наткнётся на него, если он, конечно, не задержится… Вдруг показалось, что картинка перед глазами поплыла. Рита покачнулась и вынуждена была опереться о столб, по счастью, стоявший на пути. За ним она и спряталась, напряжённо всматриваясь в пару, вышедшую с огороженной территории, прилегающей к офису. Мужчиной был Михаил Ревенко, а вот женщину Рита узнавать отказывалась. Потому что быть этого не могло!

Глава 8

Стас наблюдал, как Лиза не спеша обходит его импровизированную галерею. Возле одних портретов она останавливалась, касалась кончиками пальцев рамы или холста, другие рассматривала издали, какие-то вовсе не задерживали на себе её взгляд. Лицо Лизы при этом оставалось непроницаемым. Левашов не сомневался, что внутри у неё бурлят эмоции, и воздал должное умению владеть собой.

— Я тебя, наверное, расстрою, — сказал он, — но то, что ты видишь, никакой не алтарь. Я не одержим тобой.

Лёгкая улыбка в уголках губ, глаза сузились — не поверила.

— А рисуешь хорошо. Может, стоит подумать над сменой профессии? — с едва заметной издёвкой заметила Лиза.

— Врач из меня куда лучше. Живопись просто хобби. Терапия. Я становлюсь спокойнее за работой.

— Почему ты рисовал меня?

— Пытался вспомнить.

Лиза вскинула брови:

— Ну ты и наглец! Как удобно: сломал девушке жизнь и забыл об этом. Чего ты сейчас тогда хочешь? Искупления?

— Искупления? — переспросил Стас.

На самом деле он уже и не понимал, зачем притащил Лизу сюда, в свою святая святых. Разозлился из-за того, что она сделала его посмешищем на глазах у посторонних, и повёл себя, как пещерный человек! Он всего лишь хотел узнать больше о своём ребёнке, но она правильный вопрос задаёт: для чего?

— Хочу разобраться, наверное… Перевернуть страницу окончательно. Тебе тоже это полезно.

— Ты за меня решил? — она выпрямилась, в лице её читался вызов. — А кто дал тебе право? Я сама знаю, о чём следует помнить, а что забыть.

— Лиза, Лиза, — Стас не хотел новой вспышки ярости, не хотел больше бороться — он чувствовал, как накатывает слабость и всё сильнее давит на плечи невидимый груз. — Тебе ведь и самой плохо. Цепляться за прошлое, винить себя…

— Я не себя виню! — выкрикнула она поспешно и резко. — Не себя!

— Но плохо-то от этого именно тебе, — он поднял руки в примирительном жесте, ещё надеясь перевести разговор в мирное русло.

Лиза чуть наклонила голову, сдвинула брови, её губы презрительно искривились:

— Отстань, Левашов, это моя жизнь! Что тебе до меня, до моих детей?! Какая тебе разница, жива я или нет?!

— Мне это важно. Я не знаю, как объяснить…

— Зато я знаю!

Лиза подошла вплотную к Стасу. На её лице он увидел торжество, смешанное с бешенством, и внутренне содрогнулся: неужели обида так отравила ей душу? Впрочем, о чём говорить, если она клеветала на него, не задумываясь? А теперь ещё сильнее ненавидит, ведь из-за этой лжи погиб дорогой ей человек, и её гнев будет только расти.

— Ты, Левашов, — продолжала Лиза, — хочешь успокоиться и перестать себя грызть. Да! — она со всей силы ткнула его пальцем, угодив в точку чуть ниже солнечного сплетения, и в глазах потемнело о внезапной боли. — Каким бы самцом ты ни пытался себя выставить, чёртов донжуан в тебе тоже иногда даёт слабину, и ты вспоминаешь свои грешки, тебе стыдно за них! И вот какое чудо — появился шанс хоть одну из своих жертв “спасти”, тем самым обелив себя. Признайся, сколько таких, как я, у тебя было? Скольких ты бросил?! Скольким ты жизни переломал?!

Дыхание у неё перехватило, и она замолчала, сглотнула и отступила на шаг, успокаивая сердце, которое колотилось, наверное, как бешеное — на виске у Лизы вздулась крошечная венка, её заметно потряхивало. Стас получил возможность вставить слово и не преминул этим воспользоваться.

— Я понимаю твою боль. Мне ведь тоже доводилось терять близких…

— Да кого ты потерял?! Мать, которую ненавидел?! Брата-убийцу?! — Лиза уже почти визжала в истерике. — Ты когда-нибудь держал на руках ребёнка, зная, что его сейчас заберут, потом что ты… — она не договорила, поднесла руку к горлу и, помолчав несколько секунд, выдавила: — Потому что ты ничего не можешь сделать…

— Но я же не виноват, что он умер! Это могло случиться в любом случае, даже если б мы с тобой были вместе! — заорал в ответ Стас. — Ты спросила, много ли тех, кому я испортил жизнь — а скольких ты сама принесёшь в жертву, наказывая меня?!

Ох, не хотел он этого говорить. И не собирался — само вырвалось. Лиза застыла, застыл её взгляд, лицо помертвело. Стас ударил в самое больное — в незажившую рану.

Наверное, она права. Ему нужен был разговор о прошлом, чтобы убедиться: он не виноват, не сломил её, вот она, живая, успешная. Да, пережившая трагедию, но уже не из-за него, и он может сбросить свой груз… Не вышло. Сам же всё испортил. Зачем только он сказал эти последние слова?! Но Лиза? С ней-то что, почему она так ненавидит его? Будто он и впрямь своими руками убил их малыша…

— Кто это был, скажи мне? Мальчик, девочка? — спросил Стас, ещё надеясь вернуть её, но поздно — Лиза уже ушла в себя, замкнулась. В её потемневших глазах заблестели слёзы, веки моментально покраснели, но губы сжались, словно говоря: “Ты не смеешь спрашивать”.

Она сомнамбулой двинулась мимо него, и он не стал её удерживать. Шевельнулось, правда, сомнение, но тут же затихло, придавленное усталостью. Стас стоял и смотрел вслед Лизе, медленно бредущей к двери, поворачивающей задвижку… В квартиру хлынул ослепительный свет, и тонкий силуэт исчез в нём.

***

Сегодняшняя встреча с Уваровым с самого начала пошла не по сценарию, спланированному Ритой. У неё не получалось сосредоточиться на разговоре, потому что в мысли то и дело вторгался Ревенко с его загадочной спутницей, и рассказ о новом телесериале, который запускается на деньги продюсерского центра “Зиккурат”, вышел скомканным. Рита не смогла заинтересовать Сергея настолько, чтобы он вскричал: “Марго, ты совершенно права, это абсолютно твоя героиня!” и тут же ринулся перекупать права на проект и платить режиссёру за утверждение на главную роль именно Потехиной.

— Опять какая-то криминальная стрелялка? — равнодушно заметил Уваров, аккуратно разрезая отбивную на мелкие кусочки, которые затем принялся отправлять в рот по одному, тщательно пережёвывая каждый. Когда-то его манера так есть бесила Риту. Её многое раздражало в Сергее прежде, а вот сейчас она готова была примириться с чем угодно, лишь бы вернуть себе утраченное положение. Обстоятельства же упрямо намекали, что от своей цели она всё дальше.

Когда Рита встретила Сергея у офиса, он сразу предложил поужинать в ресторане или кафе, а не у кого-то из них. Его слова прозвенели очередным звоночком. Посиделки дома ещё имели шанс закончиться в постели, а вот из ресторана Сергей легко мог отправить навязчивую подругу восвояси на такси. Серьёзных бесед они не вели давно, и Рите категорически не нравилось, что Уваров начал отдалять её от себя даже в таких мелочах. Она изо всех сил пыталась создать атмосферу непринуждённости, в то же время подчёркивая необходимость своего присутствия в его жизни, но как это было сделать в общественном месте? Оставалось только мило улыбаться, делая вид, что она рада их встрече, но ничего от неё не ждёт. А ведь Рита ждала!

— Нет, Серёженька, это не просто боевик. Там глубокий психологический подтекст. У героини тяжёлая ситуация, трудный выбор, она убивает любимого человека, чтобы спасти другого, от которого зависит…

— Рита! — на лице Уварова отчётливо проступила скука. — Я не смотрю подобные вещи, тем более растянутые на десятки серий. Жвачка. Предпочитаю качественное кино со смыслом и театр. Мне странно, что ты, имея актёрское образование, тратишь время на подобные проекты. Разве они не унижают артиста?

Рита чуть не задохнулась от злости. Унижение! Знал бы это чиновничий сынок-бизнесмен, что такое настоящее унижение! Поштопал бы колготки да нижнее бельё, потому что на новые денег нет, пожевал бы китайскую вонючую лапшу вместо своих отбивных и итальянской пасты! Он же такие похороны Олеське закатил, что на эту сумму Рита могла сыто жить полгода!

Однако она сдержалась и опустила взгляд в тарелку.

— Понимаешь, Серёжа, актёрам в наше время нелегко. Безусловно, театральная карьера мне дороже, но она сейчас зависит от популярности, а её позволяют заработать именно телесериалы. Ну смотрит их народ, понимаешь? А потом уже идёт поглядеть на звёзд в театр. Я же пока на экране появляюсь, в основном, в рекламных роликах, а хотелось бы чего-то осмысленного.

— Хорошо, — не стал спорить Сергей. — И как же попадают в телевизор?

Сердце Потехиной радостно трепыхнулось, но праздновать победу было рано, и она принялась осторожно подбираться к делу:

— Вообще, конечно, проводятся пробы. Объявляют смотр артистов — на каждую роль нужен определённый типаж. Нас слушают, фотографируют, снимают на камеру, просят рассказать о себе, а режиссёр лично выбирает тех, с кем хотел бы работать…

— И ты пойдёшь пробоваться в этот сериал?

Рита сделала вид, что смущена:

— Видишь ли… Пробы не всегда проводят честно. Бывает, что актёра на главную роль выбрали заранее, потому что за него… ну… заплатили.

— Кто? — Уваров спросил это бесстрастно, тщательно накалывая на вилку кусочки еды с тарелки.

Рита ощутила раздражение. А то он не понимает, кем покупаются эти роли!

— Состоятельные друзья, кто же ещё? Любовники, супруги, тот же продюсер, если у актёра есть потенциал.

— А за мужчин что, тоже платят?

— Конечно! Полно молодых артистов, которые могут быть хоть сто раз талантливы, но никому не нужны! Они могут найти богатую даму, окрутить, и она попросит за любовника. Причём не обязательно искать именно миллионершу: можно понравиться известной актрисе и пробиться за счёт её связей.

— Так это же обман, — сказал Уваров. — Получается, зритель видит не талантливых, а блатных?

— Увы, так и есть. Вот я считаю, что подхожу на роль идеально! Там нужна именно блондинка моего возраста с печальными тёмными глазами.

Сергей многозначительно покосился на Риту: её глаза искрились жизнью и задором, и никакой печали в них не было и в помине.

— Допустим. И кого же взял режиссёр? Я ведь правильно понимаю, что тебя не утвердили, иначе не было бы этого разговора?

Рита с лёгким неудовольствием поджала губы: оказывается, Уваров разгадал её намерение. Но делать нечего, необходимо доиграть сцену, и она продолжила, кивнув:

— Роль хотят отдать Вете Майер, представляешь? Она гораздо старше, тощая, как жердь, никакого обаяния, глаза пустые — зритель заскучает к концу первой же серии! И она брюнетка, это абсолютное непопадание в образ. Ей никто не поверит.

— Зачем же её хотят снимать?

— Деньги! Лыков, наш худрук, крутить с ней шуры-муры и активно продвигает повсюду, чтобы ещё дороже продавать билеты на её спектакли.

— Вета Майер, Вета Майер, — пробормотал Уваров, задумчиво гоняя трубочкой кубики льда в лимонаде, и вдруг вспомнил: вечер, театр, мужчина на полу в луже крови и удивительно красивая женщина, рыдающая над ним… Это ведь она и была — звезда, которую так хотел показать ему Левашов. О ней потом много писали в газетах, но Сергею было не до того, конечно же.

— Я помню её, кажется. Но вы же ни капли не похожи. Не думаю, что режиссёра можно убедить снимать блондинку, если ему подошла брюнетка.

— Слушай, вот на чьей ты стороне?! — шутливо возмутилась Рита и, осмелев, коснулась руки Сергея. — Помог бы лучше.

Уваров отнял руку, промокнул губы салфеткой и, откинувшись на стуле, раскрыл меню, оставленное официантом на всякий случай:

— Десерт закажем?

В тишине ресторана плыли звуки ненавязчивой фортепианной вариации, чуть слышно позвякивали приборы и бокалы. Рита чувствовала, как в этой лёгкой дымке звуков уплывают и рассеиваются её надежды.

— Серёжа, ты не слышишь меня? — тихо спросила она.

Ответ не порадовал:

— Слышу прекрасно, Рита. Прости, денег на кино не дам. Это вне сферы моих интересов, к тому же я примерно представляю порядок цен — не по карману мне такое сейчас.

— Я могу быть очень благодарной, — она смотрела на Уварова так же, как учили на всяких женских курсах, куда Рита изредка бегала: широко раскрыв глаза, приподняв брови, придав лицу выражение полнейшей покорности и обожания.

Он не купился.

— Такая благодарность мне не нужна. И знаешь… Тебе пора подумать о личной жизни. Я думаю, что мешаю в этом.

— Мешаешь?! Серёжа, ты что такое говоришь?

— Рита, — Уваров наклонился к ней через стол, — ты красивая молодая женщина. Займись созданием семьи, рожай детей, не трать время на беготню по пробам и на меня. Желание построить карьеру ещё можно понять, а вот зачем тебе замкнутый ворчливый одиночка?

— Милый мой, — Рита протянула руку к волосам Сергея.

Впервые увидев его совершенно седым, она испытала шок, а потом… потом зависть. Поседел он, ишь! Небось по ней так не горевал бы. Теперь всякий раз ей хотелось вцепиться ему в волосы, словно в них отпечатался образ Олеси.

Сергей не дал Рите коснуться себя, отвёл её руку:

— Я давно уже не твой милый. И никогда им снова не стану.

Она сидела и смотрела на него, чувствуя нарастающее раздражение. Ну почему, почему?! В конце концов, нужно же ему с кем-то спать, так почему не с ней?!

Вдруг взгляд Уварова, направленный мимо неё и рассеянно блуждавший по залу, замер в одной точке. Тусклые серые глаза потемнели, зрачки расширились, тело напряглось, будто перед прыжком. Он смотрел ей за спину, и пришлось обернуться, чтобы тоже увидеть. Увидеть их. Идущих к выходу Михаила Ревенко и женщину, чьи тёмные волосы, заколотые в пышный узел на затылке, открывали тонкую шею, беззащитную, плавно перетекающую в покатые плечи и узкую спину.

Риту накрыло колпаком глухой злобы: да как же это возможно, чтобы из всех ресторанов города они с Сергеем выбрали тот самый, куда повёл свою спутницу Ревенко?!

Будто почувствовав на себе пристальные взгляды, женщина обернулась. Заскрежетали о тарелку оставленные в ней нож и вилка. Жалобно дзинькнул хрустальный графин, задетый ими, — почти отшвырнув стул, Сергей вскочил на ноги. Рита, успев раньше, схватила его за плечи, преграждая путь:

— Серёжа, не надо!

— Пусти… — прохрипел он, отрывая от себя её руки. — Олеся…

***

Войдя в дом, Лиза на цыпочках пошла к лестнице, стараясь не стучать каблуками и осторожно придерживая сумку.

— Добрый вечер, — донеслось ей в спину.

Валя.

— Напугала меня, — Лиза улыбнулась, стараясь держаться непринуждённо.

— Вы бы не ходили одна так поздно, — с заметным беспокойством сказала Валентина. — Сделать вам чай?

Лиза покачала головой:

— Нет, устала я, Валя. Лягу. Ты меня не буди завтра, ладно?

— А как же ваш театр? Пробы там какие-то?

— Справятся.

Валя пожала плечами и уже собралась снова пойти в кухню, но тут же шагнула назад:

— Лизавета Юрьевна, насчёт разговора нашего…

Лиза крепче прижала к себе сумку и нахмурилась. Потом, вспомнив, о чём речь, покачала головой:

— Завтра, Валюша, всё завтра…

Она поднималась по ступеням тяжело, будто нехотя, и домработница провожала её взглядом. Странная хозяйка сегодня. Вцепилась в сумку, а у самой руки дрожат — Валя-то всё видит!

***

Оказавшись в спальне и заперев дверь, Лиза выдохнула. Хотя, собственно, и волноваться было не о чем: не стала бы Валентина её обыскивать!

Она скинула босоножки, пошла к шкафу, и медленно, словно боясь увидеть там нечто пугающее, отворила дверцы. В этой части складывал свою одежду Александр. Лиза ничего здесь не трогала, не дала забрать ни единой вещи. Его рубашки, костюмы, галстуки, обувь, ремни оставались в целости и сохранности. Почти всё было постирано, поглажено, начищено до блеска, но вот эту рубашку Лиза нашла в спальне висящей на спинке стула. Саша надел её раз и отложил, и она, казалось, всё ещё пахла им. Его туалетной водой, лосьоном, который он наносил после бритья по утрам, и чем-то ещё, от чего кружилась голова и хотелось плакать.

Сминая в руках тонкую мягкую ткань, Лиза легла на кровать, подтянула колени к животу и, уткнувшись лицом в эту рубашку, оставалась неподвижной долго-долго. Саши уже нет, но если закрыть глаза и глубоко вдохнуть, то можно убедить себя, что он рядом и обнимает её, как раньше. Она возвращалась после спектаклей поздно, а он ждал её в гостиной или спускался, услышав шум в прихожей, неизменно находил в темноте, прижимал к себе крепко-крепко, и они занимались любовью в полной тишине прямо там, где их мог застать кто-то из детей или Валя, а им было всё равно. Они просто любили друг друга. Нет, это Саша любил… Отдал за неё жизнь, а она его предала.

Резко выдохнув, Лиза села и потянулась к сумке. Пора заканчивать. Завтра её долго не хватятся.

Она вывалила на кровать флакончики, купленные сегодня в аптеке, после того, как ушла от Стаса.

Левашов прав. Лиза принесла в жертву свою любовь и ещё не раз так поступит. Ненависть слишком сильна, тут уж ничего не поделаешь. Нужно остановиться, но сама она не сможет. Тот, кто убил Сашу, тоже не смог бы, поэтому и сделал так, чтобы его остановили другие. Теперь её очередь.

Лиза отвернула крышку у первого флакона и высыпала на ладонь белые таблетки.

Глава 9

Глеб всегда любил рассветы, особенно, если встречал их вместе с красивой девчонкой. Можно было нести какой-нибудь поэтический бред, перемежая его нежностями, взамен получая незабываемый заряд бодрости в виде утреннего секса.

Сегодня же солнечные лучи резали глаз мечами, в голове разворачивались баталии неведомой Глебу войны, и даже Валины сырники были ему не милы, ведь предстоял экзамен. Уныло ковыряя вилкой творожные шайбы, Глеб хмуро косился на Валентину, снующую по кухне и что-то напевающую себе под нос. Её радужное настроение юноше никак не передавалось.

— Радуешься жизни, Валя? — спросила Ада, как раз вошедшая в кухню и тоже отметившая позитивную волну, на которой пребывала женщина.

— А с чего бы и не порадоваться? Утро, жары ещё нет, легко, славно! Садись, Адочка, положу тебе сырников.

— Мама где? — поинтересовалась девушка.

— Спит, — беспечно отозвалась Валентина.

Стрелки на часах уже преодолели восьмичасовой рубеж, а Ада помнила, что у матери в театре какие-то пробы, на которых ей обязательно нужно присутствовать.

— Ей же в театр…

— Не буди, дай выспаться! — возразила Валя, и Ада забеспокоилась всерьёз.

Она ещё ни с кем не поделилась своими подозрениями насчёт вероятного мошенничества домработницы, но этот тон и непонятно откуда взявшаяся властность только усиливали их. Ада решительно сделала шаг к двери… и увидела Лизу, безмолвно застывшую в проёме.

***

Пока шло совещание, Михаил сидел как на иголках, поглядывая на Уварова, который всем видом давал понять, что ему не терпится поскорее завершить череду докладов.

— Миша, задержись, — попросил Сергей, когда с раздачей заданий было покончено, и руководители потянулись к выходу из переговорной.

Ревенко, уперев взгляд в пол, остался сидеть, нервно вертя в пальцах карандаш. Он догадывался, о чём пойдёт разговор, потому что накануне вечером ему позвонила Рита Потехина…

***

Рите едва удалось удержать на месте чуть не тронувшегося рассудком Сергея.

— Что ты, ну какая Олеся? Олеси нет, это просто похожая женщина! — увещевала она его, мысленно упрашивая незнакомку: “Убирайся же, убирайся вон!”

Если бы та исчезла в один миг, развеялась подобно миражу, ситуация разрешилась бы без последствий. Возможно. К сожалению, Сергей успел заметить рядом с ней Михаила Ревенко.

— Вот завтра и спросишь у Мишки, кто такая, а сейчас сядь и успокойся, — сказала Рита, изо всех сил стараясь не заорать.

Такого фиаско она никак не ждала. Теперь Уваров знает, что где-то рядом ходит живая копия Олеси, и не остановится, пока не доберётся до неё, а о других женщинах и думать не захочет.

Он так перевозбудился, что не в состоянии был продолжать разговор и, извинившись, заявил, что пора по домам. Рите удалось добиться обещания не беспокоить Ревенко сегодня, сама же она, оказавшись в квартире, бросилась набирать попеременно его домашний и недавно появившийся сотовый номера.

— Миша, с кем ты был в кабаке?! — атаковала актриса, едва он снял наконец трубку домашнего телефона.

Михаил понятия не имел, что его конспиративные уловки провалились, и безмятежно ответил:

— В каком кабаке?

— В ресторане, дурачина! Сегодня!

— Ты меня видела? — в его голосе послышалась лёгкая досада, и Рита испытала странную радость, предвкушая, как он запрыгает сейчас, узнав, что видела не только она.

— Не тебя, Мишутка, а вас, — пропела Рита в трубку. — С дамой твоей. И знаешь, я тоже была не одна.

В трубке стало так тихо, будто Ревенко даже дышать перестал, потом раздалось осторожное:

— С Уваровым?

— Ага! Так что готовься. Завтра, если он дотерпит, конечно, у тебя будет допрос с пристрастием. Скажи хоть, кто она, Миш?

— Аня, — жалобно протянул он. — Работает у нас.

— Ого, даже так. А ведь одно лицо с Олеськой…

— Да не похожа она! — заныл Ревенко. — Чуть-чуть со спины и то…

— Ну-ну, — усмехнулась Рита. — Уваров чуть не бросился за вами, как пёс за колбасой.

***

Если бы тогда на собеседовании Аня не сказала, что уедет, не найдя работы, Михаил ни за что не оформил бы её в компанию. Она действительно была похожа на Олесю. Не одно лицо, конечно, но сходство двух женщин, не связанных друг с другом узами крови, всё равно поражало. Ревенко даже поинтересовался невзначай, не приёмная ли Аня дочь — чем чёрт не шутит, вдруг они с Олесей разлучённые в детстве сёстры? В конце концов он решил, что, вероятно, в родстве они всё же состоят, но через какого-то очень далёкого и давно забытого предка.

Вопросы семейных связей волновали Михаила куда меньше безудержного желания обладать Аней. Он не знал, говорило ли в нём чувство вины перед Олесей, так нелепо погибшей из-за него, или желание взять реванш и влюбить в себя её двойника, но решено было Анну завоевать.

Она оказалась открытой и лёгкой в общении, быстро сходилась с коллегами, всегда смеялась над шутками Ревенко и даже поглядывала на него с интересом. Олеся ни разу не была в офисе, сопровождала Сергея только на официальных мероприятиях, поэтому сходство Анны с ней могли заметить лишь высокие начальники, а они в отдел не забредали, и Михаил успокоился. А зря.

***

— Как вообще дела? — спросил Сергей, оставшись один на один с Михаилом.

Тот пожал плечами, напряжённо следя за взглядом и жестами Уварова:

— Нормально. Я же отчитался.

— Я не о работе, Миша. В личной жизни как?

— Что за внезапный интерес?

— Да осознал вдруг, что мы с тобой столько лет знакомы, дружим, работаем вместе, а я, в сущности, мало что о тебе знаю.

— О чём конкретно речь?

— Не собираешься ли ты, например, жениться? А то я вон уже и в женихах ходил, и в браке успел побывать, а ты всё один да один.

Ревенко облизнул пересохшие губы:

— Ты не волнуйся, Сергей, я не из этих…

— Миш, я же не в том смысле! — округлил глаза Уваров. — Просто стало любопытно. Мы с Ритой Потехиной ужинали вчера в “Пикассо”…

— О, свидание?

— Нет. Скорее, деловая встреча… неважно! — Сергей сосредоточенно глядел Михаилу прямо в глаза, и тому стало неуютно. — Ты был там с девушкой. Встречаетесь?

— Да пока просто намётки.

Михаил решил ни за что не говорить Уварову лишнего, надеясь, что тот тактично отстанет от заместителя.

— Кто она? Может, устроим что-то вроде дружеской встречи, познакомимся?

— Зачем? — Михаил заёрзал на стуле, чувствуя неприятную липкую влажность подмышками.

Он подумал об Анне: вчера они наконец-то перешли на “ты”, и она позволила подвезти её до дома. По пути согласилась поужинать… Нет, всё-таки не стоило брать её на работу!

Уваров молчал. Ревенко был прав: никаких оснований требовать знакомства с его подругой у Сергея не было. Нужно было что-то придумать, чтобы увидеть её снова, проверить, на самом ли деле она похожа на Олесю, или это игра рассудка, уставшего скорбеть. А если не показалось? Он что же, станет отбивать у приятеля женщину?

— Так как её зовут, говоришь?

— Анна.

— Анна… — повторил Сергей тихо, потом ещё тише: — Аня… Очень красивая, как мне показалось. Удачи тебе с ней, Миша.

— Спасибо. Могу идти?

Получив разрешение удалиться, Ревенко с быстротой кузнечика ринулся в свой кабинет, а Уваров, опустившись в кресло, глубоко задумался.

***

Лиза обвела кухню и присутствующих таким взглядом, будто пыталась припомнить, кто они такие, потом подошла к Вале и без звука уткнулась ей в плечо. Та от неожиданности выпустила из рук лопатку, тут же упавшую на пол, потом крепко прижала к себе Лизу со словами:

— Ну будет, будет вам, моя хорошая…

Ада и Глеб переглянулись: они ничего не понимали, но объяснений им, похоже, давать и не собирались.

Завтрак проходил в молчании, лишь в самом конце Лиза, провожая Глеба, обняла его:

— Ни пуха. После экзамена беги в театр: я там весь день — расскажешь, как прошло.

— Да ладно, мам, ты чего? — неожиданная нежность матери и особенно её просьба сразу после идти к ней смутили Глеба.

Она убрала ему со лба лезущую в глаза отросшую чёлку и посмотрела так, что у него вдруг в груди защемило. Червячком прогрызла путь мыслишка: “Репетирует новую роль, что ли?” И тут же стало стыдно. Сколько раз Глеб хотел, чтобы мать была с ним хоть вполовину ласкова — и вот это происходит, а ему всякие гадости в голову лезут.

— Ладно, зайду, — буркнул он, не подавая виду, но, повернувшись спиной, не удержался и расплылся в улыбке.

Закрыв дверь, Лиза вернулась в кухню, не заметив крадущуюся следом Аду. Прижавшись к стене, девушка затаила дыхание. Сначала шумела вода, Валя гремела какой-то утварью, а дверь холодильника без конца хлопала — видимо, в него убирали снедь со стола. Потом заговорила Лиза:

— Я так и не смогла заснуть.

— Вот те на! — ответила Валентина. — И кто за вас отдыхать будет?

Аде показалось, что мать не просто замолчала, а всхлипнула. В подтверждение этому раздался голос домработницы:

— А это зачем? Поплакали и хватит. Больше не нужно!

— Валюша, спасибо тебе.

— Да что там…

— Если бы не ты!

— Вы уж меня простите, что я вас… по лицу-то…

— Нет, всё правильно. Я бы на твоём месте и не то сделала.

— Вы поймите, Лизавета Юрьевна, я испугалась! Как вспомню, что вы осенью учудили, так волосы дыбом, а тут таблетки эти…

— Ты куда их дела-то?

— Как куда? Смыла подчистую! И поверьте, вот ещё раз увижу вас с пузырьком, пеняйте на себя. Не посмотрю, что звезда — за волосы оттаскаю!

Ада перестала чувствовать ноги. До неё только сейчас дошёл жуткий смысл услышанного: сегодня ночью мама опять пыталась сделать это. И если бы не Валя, которая каким-то чудом помешала ей… Стало трудно дышать. Теперь такое случалось часто, стоило Аде испугаться или разнервничаться. Она уперлась кулаком себе в грудину и поняла, что подступает кашель, который выдаст её. Девушка кое-как доползла до гостиной, где без сил опустилась на диван. Дом, бывший некогда оплотом семьи и островком безопасности, превратился в нечто зыбкое, пугающее. Здесь поселились тоска, скорбь и постоянное ощущение того, что на головы Майеров уже готовы излиться новые беды.

***

Плотным душным одеялом опускался на город зной. Везде, где только было можно, включались кондиционеры и вентиляторы, открывались настежь окна и двери, даря благословенный сквозняк. По улицам текли толпы людей, только и мечтающих о том, чтобы сбежать с раскалённого асфальта из-под лучей солнца, такого ласкового зимой и весной, но чудовищно безжалостного теперь, в самый разгар лета.

В театре царила прохлада. Ища место для своего храма лицедейства, Нестор Лыков добился разрешения занять одно из самых старых в городе зданий. Старых, но не ветхих! Построено оно было на совесть и имело стены такой толщины, что за ними можно было бы переждать взрыв нейтронной бомбы. А ещё в недрах “Диорамы” даже в сильнейшую жару могли храниться и самые скоропортящиеся продукты. Во всяком случае, так казалось Лизе, у которой зуб на зуб не попадал.

— Богиня моя, мёрзнешь никак? — с удивлением отметил Нестор, глядя, как примадонна кутается в тонкую шаль.

В голосе его звучала неподдельная тревога, а цепкий взгляд уже скользил по обнажённым рукам актрисы в поисках следов уколов. Правильно, кто мёрзнет-то в таком аду? Старики да господа употребляющие. До старости его звёздочке, слава богу, далековато, а вот всякого рода запрещёнку уже могла начать, могла! С горя и не такое делают. Уж как она убивается по своему муженьку, это же уму непостижимо! Сам Нестор женат никогда не был и привязанностей хоть сколько-нибудь сильных ни к кому не испытывал, поэтому тоски Лизы понять не мог. Впрочем, пока Вета Майер способна играть и играть безупречно, его всё это мало волновало. Вернее, так он всем говорил и себя убеждал. В то же время он не мог не признать, что в глубине души эта женщина волнует его гораздо сильнее, и дело вовсе не в привлекательности.

Лыков обожал тайны. Театр для него и был, собственно, площадкой, на которой он препарировал актёров, выворачивая их наизнанку и заставляя выставлять напоказ своё нутро. В Лизе ему всегда мерещился целый склад таких тайн. Она была как матрёшка: откроешь куколку, а там ещё одна. И даже после гибели Майера, когда в прессе неделями печаталась душераздирающая история её обездоленной юности и долгого пути к славе, Лиза оставалась закрытой книгой. Нестор готов был поклясться всем своим немалым жизненным опытом, что свой последний секрет она никому до сих пор не открыла. Вот только нужно ли это? Вдруг Лиза сама и есть загадка: разгадаешь, а она исчезнет? И он не лез, не копал. Просто оберегал, делая всё, чтобы его королева продолжала править.

— Поехали, давай первого! — крикнул Нестор ассистентке, впускающей в репетиционный зал артистов, пришедших на пробы.

Процесс пошёл. Один молодой красавчик сменял другого, большинство из них читали особенно страстные монологи из того самого произведения, которое собирались ставить в “Диораме”, хотя кое-кто выпендривался и приносил что-то иное. Лыкова это не интересовало: он ждал героя, но, увы, пока тщетно. А ведь парни были не бесталанны и со сценическим опытом за плечами, просто в них не было того, что он и Лиза искали на самом деле — подлинного трагического величия. Да и откуда ему взяться в мальчишках двадцати с небольшим лет?

Поглядывая краем глаза на Лизу, Нестор отмечал скептически поджатые губы, равнодушный взгляд, изредка уползающие вверх брови, если актёр начинал совсем уж нелепо себя вести. Улучив момент, режиссёр наклонился к ней и прошептал:

— Что, душа моя, признаёшь, что ошиблась? Не найти нам среди этой братии нужного артиста!

Лиза раздражённо дёрнула плечом. Юноша на сцене взвыл, заламывая руки, и она закатила глаза:

— Боже, что он творит…

Не успел Нестор что-либо сделать, как она вскочила с места и бросилась к молодому человеку:

— На пол садись.

Он уставился на Лизу, а она повторила:

— Да сядь же ты на пол!

Юноша подчинился, и Лиза встала над ним, касаясь пальцами его головы, легко массируя:

— Теперь всё то же самое, без воплей и рук. Я твоя жена, говори со мной, рассуждай.

На глазах изумлённого Лыкова молодой актёр преобразился: перестал нервничать, заметно расслабился и действительно прочитал выученный текст совсем иначе. Это был уже не мечущийся тиран, не понимающий, чего от него хотят, а погружённый в глубокие думы правитель, ведущий расследование, и семьянин, беседующий с супругой.

— Ты благотворно действуешь на юнцов, — с удовольствием заметил Нестор, — пожалуй, надежда есть.

— Но он не подходит, — ответила Лиза.

— И с этим соглашусь, — кивнул режиссёр и, открыв чёрную пластиковую папку на резинках, бросил в неё анкету только что отмучившегося претендента.

— Что это? — поинтересовалась Лиза, указывая на папку.

— Отсев.

— Многовато у тебя там анкет. Откуда, если просмотр идёт всего ничего?

— Некоторых сразу туда засунул. Не вижу смысла их смотреть: ни опыта толком, ни стажа в театре. Мы же решили, что совсем уж выпускников не пробуем?

Глаза Лизы потемнели.

— Балда, — прошипела она, хватая папку. — Вдруг там самородки?

— Королева моя, этак мы здесь ночевать станем! — простонал Лыков, представляя, насколько увеличится поток кандидатов, если принять в расчёт и тех, кого Лиза сейчас потребует позвать.

Однако никаких требований не последовало: в руках актриса держала всего одну анкету с прикреплённым к ней фото.

— Этот. Его нужно посмотреть.

Нестор пробежал глазами строки резюме.

— Да уж, поди, уехал, раз отказали! Он даже не местный, радость ты моя непреходящая!

— Не хочешь, сама займусь.

— И где ты его искать будешь? Контактный телефон, впрочем, есть…

Лиза загадочно молчала. Номер телефона был ей не нужен — она прекрасно знала, где найти красавца с бездонными чёрными глазами, в которых так хотелось утонуть.

Глава 10

Вот и всё, ни черта он не сдал. Конечно, полной уверенности в провале нет, отвечал-то уверенно, но у профессоров этих такие рожи были… Глеб со злостью пнул чугунный радиатор под подоконником.

Ловить тут больше нечего, пересдач нет. Мама просила сообщить, как прошло. Сказать, что всё печально и нужно готовиться к худшему? Так ведь о зачислении объявят только в августе. А вдруг будет недобор на бюджет и то, что Глеб не вышел на проходной балл, никак не сыграет? Надо же надеяться на лучшее!

Однако идти к матери и врать, что всё в порядке, не хотелось. Подумав минуту, Глеб решил, что сейчас лучше всего сгонять к Сеньке Глотову и обсудить ситуацию с ним. Может, встретит Зойку и спросит, как вообще в институте всё делается.

Приняв решение, Глеб отскочил от окна, разворачиваясь в прыжке и… лоб в лоб столкнулся с кем-то, кто в эту минуту никак не ожидал подобных пируэтов от вроде бы спокойно стоявшего парня. Потирая ушибленное место над переносицей, Майер разглядывал тощую высокую девчонку с длинными медно-рыжими волосами такого густого насыщенного оттенка, что он сразу решил — крашеные. Многие рыжики использовали хну, углубляя природный цвет, ничем не рискуя, ведь хна не химическая краска, а трава, и считалось, что волосы от неё лишь здоровее. Глеб всё это знал, потому что одно время встречался с рыжей и даже наблюдал процесс окрашивания, после которого нужно было молниеносно мыть всё, куда прилетали брызги тёплой зелёной смеси, чтобы не осталось невыводимых пятен.

А девчонку-то он сшиб симпатичную. Глазищи по пять рублей, и такие обалденные: серые в кружевах морозной дымки, как узоры на окнах. Ладно, такой красотке можно и простить, что под ноги лезет.

— Извини, — буркнул Глеб, — ты как?

— Нормально, — незнакомка тоже держалась за лоб. — Ты чего тут пляшешь? Вроде не хореографическое училище.

Глеб усмехнулся. Ему понравилось, что девчонка не разозлилась, не послала его куда подальше, а вполне мирно общается. И голосок приятный, и фигурка… По привычке он уже принялся обшаривать взглядом длинные стройные ноги в джинсах, талию и грудь, прикрытую летним топиком, достаточно тонким, чтобы судить о том, что там под тканью припрятано…

— Поступаешь? — спросила она, словно не замечая, что её нахально изучают.

— Да как бы… уже, — Глеб решил, что правду говорить совсем не обязательно. — Ты тоже?

— Я переводом. Обещали взять. Я, кстати, Маша.

— Кстати, Глеб. Ты на какой факультет?

— Экономики и права, а ты?

— У меня просто экономика, ещё там маркетинг какой-то… Новая специальность, короче.

Глебу было неловко признаться, что он ни разу не удосужился прочитать полностью название факультета, где планировал учиться.

— Ну… Я на два курса старше, выходит, может, и вовсе не увидимся, — пожала плечами Маша.

— Я не малолетка, если что, — с лёгким негодованием в голосе заметил Глеб. Маша ему нравилась и упускать такую не хотелось. Даже образ ветреной Зои в эту минуту поблёк. — Просто поступление пропустил. Два раза, да. Так вышло. Мне двадцать в этом году будет.

— Мне тоже, — улыбнулась Маша.

— Слушай, Маш, а ты сейчас торопишься? — спросил он, подумав, что было бы классно привести новую знакомую к Глотову, продемонстрировав Зое, что на ней свет клином не сошёлся. — Может, погуляем?

— Тороплюсь, не получится.

— Можно и потом. Оставишь номер телефона? — совсем обнаглел Глеб.

Маша замялась, но всё-таки кивнула:

— Хорошо, запиши. Если ты всерьёз, конечно.

Глаза у неё в этот момент были такие, что Глеб сразу понял: она вот точно всерьёз, и шутить не стоит — больше не подпустит.

***

Рита стояла на пороге и глядела на Уварова. Дверь-то он ей открыл, но вот приглашать в квартиру не торопился.

— Привет, Серёжа.

— Привет. Не помню, чтобы мы договаривались о встрече. Неужели я что-то напутал?

Рита хохотнула, но вышло это неестественно, натужно.

— Неудивительно… Я волновалась.

Сергей пожал плечами:

— Из-за чего, собственно?

— Ну… Ты вчера был в таких расстроенных чувствах.

— С чего мне расстраиваться?

Лицо его оставалось невозмутимым, голос звучал ровно, и Рита чуть оторопела: привиделось ей вчера, что ли? Да нет же, она ведь говорила с Ревенко после ресторана!

Они так и стояли — он в квартире, она на лестничной площадке. Было ужасно неловко, но Рита не могла сообразить, под каким предлогом проникнуть внутрь.

— Если ты имеешь в виду ту женщину, — вновь заговорил Сергей, — то я спросил о ней Мишу. Это его подруга, они встречаются. Словом, за него можно порадоваться.

Рита прищурилась:

— Она очень напоминает…

Уваров вскинул руку, останавливая её:

— Просто красавица! Я поздравил Мишу, и на этом всё.

— Всё так всё, — улыбнулась Рита. — Значит, проехали? Я, выходит, зря пришла. А ведь беспокоилась.

— Мы уже выяснили, что для беспокойства нет ни одной причины.

— Раз уж я здесь, поужинаем? Приготовить тебе? — Рита поставила ногу на порог, понимая, что иначе Сергей захлопнет дверь перед её носом.

Похоже, именно это он и собирался сделать, потому что посмотрел вниз на яркие Ритины босоножки и снова поднял голову, уже вопросительно глядя на Потехину.

А потом появилась эта чёртова кошка!

Рыжая паразитка вылетела из-за угла и врезалась Рите в колено, затем вцепилась в него когтями и повисла! Взвыв от неожиданности и острой боли, Рита затрясла ногой, кошка не удержалась и отлетела к лестнице. Как следует приложившись о металлические перила, Лисёнок, видимо, оказалась дезориентированной, поскольку с громким воплем сиганула не назад в квартиру, а по ступеням вниз.

— Стой! — опомнившись, Сергей выскочил следом, чуть не снеся при этом Риту, но было поздно: кошки уже не было ни видно, ни слышно.

***

Вернувшись из театра, Лиза наскоро перекусила и бросилась в душ и переодеваться.

— Вы что же, опять куда-то уходите? — с тревогой в голосе спросила Валентина.

— Не сейчас, позже. Глеб не возвращался?

— Нет…

Лизе было неспокойно: сын так и не зашёл в театр, как она просила. Хорошо, если просто забыл, отмечая успех, а вдруг неудача, и Глеб бродит где-нибудь неприкаянный с чёрными мыслями? Преодолев очередной кризис, Лиза отлично понимала, как легко переступить черту, если повод кажется серьёзным. А у Глеба он такой и есть — армия. Но в казарму Лиза своего ребёнка не отпустит, это она знала совершенно точно!

Хрустя пальцами, она походила по гостиной, потом дошла до кухни. Валя шуршала бельём за стенкой в прачечной. Взгляд Лизы упал на шкаф, где хранилось спиртное. Будто во сне, она подошла, открыла дверцу, протянула руку и коснулась гладкого стекла. Красное ей не нравилось, но теперь сделалось неизменным выбором: Лизой владела странная тяга добивать себя картинами воспоминаний о том вечере, когда всё вокруг было залито кровью — пол, её платье, руки. Она пила красное вино, морщась и проклиная себя, заставляя пить, раз уж ей так хотелось крови тогда, когда она обвиняла Левашова…

— Мама, не надо, пожалуйста! — прозвучало сзади, и Лиза обернулась, чуть не смахнув бутылку на пол.

Ада таращила на неё глаза, в которых плескался ужас. Лиза никогда не видела дочь такой испуганной. Она медленно прикрыла дверцу.

— Не буду.

— Вообще прекрати это. Хватит.

Лиза опустилась на стул, Ада тоже села и оглянулась. Валентина, похоже, занялась стиркой всерьёз и возвращаться в кухню не торопилась. От пронзительного взгляда дочери Лизе стало не по себе. Она вдруг осознала, что эти бездонные тёмные, почти чёрные, глаза Ада и Глеб унаследовали от отца — у Александра были такие же. И у Стаса. Она мысленно укорила себя за то, что посмела их сравнивать, но ведь и в самом деле… А что, если она полюбила Майера за его взгляд, напоминавший того, кто был раньше в её жизни?

— Мам, мама! Ты меня слышишь вообще? — голос Ады пробился сквозь плотный туман — ну вот, Лиза опять ушла в воспоминания. Она не слышит и не видит ничего, собственных детей не замечает, хороша мать! Зачем она такая нужна…

Ада подёргала Лизу за руку и повторила:

— Послушай, мне кажется Валентина что-то замышляет. Мама, ау, очнись! Это серьёзно!

Наконец до Лизы дошло, о чём твердит дочь, и она изумлённо уставилась на неё:

— Валя — мошенница? Ада, ты что?!

Девушка, обрадовавшись, что мать наконец включилась и готова её слушать, понизила голос до шёпота:

— Однажды я услышала, как Валя обсуждает с кем-то продажу то ли дома, то ли квартиры. Я считаю, она хочет подделать документы на наш дом, чтобы продать его, а деньги поделить с сообщниками!

— Ты как до такого додумалась-то?!

— А вот послушай…

И Ада пересказала матери всё-всё, что ей удалось расслышать в разговоре домработницы.

— Это невозможно, — категорично отвергла Лиза все приведённые доводы. — Валя с нами много лет, так помогает, да я ей…

Она осеклась, чуть не сказав “жизнью обязана”, потому что о событиях сегодняшней ночи рассказывать было нельзя.

— Тогда давай вызовем её на разговор. Соберёмся и призовём к ответу.

— Я лучше сама, аккуратно…

— Мама, пока ты будешь с ней церемониться, мы на улице окажемся!

— Хорошо, я поговорю сегодня же. Но позже, сейчас мне нужно идти.

— Куда? — удивилась Ада, привыкшая, что мать по вечерам чаще всего дома.

— По делу. А насчёт Вали… Я не хочу торопиться. Нельзя с бухты-барахты решать. Обвинение серьёзное, мы можем обидеть её подозрениями.

Ада поджала губы. Она считала, что лучше обидеть человека, чем дать обвести себя вокруг пальца. И тут же подумалось: “Вот она, школа Левашова. Проехался он по тебе так, что никому больше не веришь”. Стало горько и обидно, как всегда при мысли о Стасе и их романе, так резко и драматично оборвавшемся. Зачем она думает о нём? Ведь теперь есть Влад, он вернулся… Хотя Ада всё ещё не понимала, что чувствует к Рубцову и хочет ли сближаться.

Лиза давно ушла, а Ада всё сидела за столом и крутила в голове мысли, не замечая, что ходит по кругу: Стас, Влад, Стас, Влад…

***

— Нет, вы гляньте! Как забрался-то туда?

— Собаку уберите!

— Чья собака?

— Надо палку какую-то, чтоб снять…

— Дайте-ка я попробую… Не, высоко!

— А если за сук схватиться и подтянуться?

— Я ж не спортсмен!

— Отгоните вы шавку, пока она тут, он не слезет!

— Кис-кис-кис! Иди сюда, кис-кис-кис!

Галдящую толпу Маша увидела издали, когда вошла в попавшийся на пути двор, чтобы срезать угол. Люди окружили раскидистое толстоствольное дерево, из ветвей которого, покрытых густой листвой, доносился истошный писк, похожий на кошачье мяуканье. Маша подошла ближе и в испуге прижала ладони к щекам: так и есть, котёнок. Вернее, молодой котик, уже достаточно быстрый и ловкий, чтобы, удирая от собаки, бесновавшейся сейчас у дерева, забраться на недосягаемую высоту. Спустя несколько минут собаку, казавшуюся бездомной, всё-таки отогнали, но котик спускаться на собирался. Или не мог — Маше показалось, что он пару раз даже попытался сделать это, но чуть не свалился. А может быть, его пугали толкущиеся внизу непонятные персоны, от которых неизвестно чего ждать.

Маша невольно залюбовалась блестящей рыжей шубкой и гибким тельцем. Красивый какой. Она беспомощно огляделась и поняла, что лезть за котиком никто не собирается: вокруг стояли одни бабульки да мужички средних лет с пивными животиками. Один из них наконец махнул рукой:

— Ладно, сам слезет. Кошки нормально прыгают.

Тут Маша пригляделась и ахнула:

— Смотрите, у него же лапка покусана!

Действительно, одну из передних лап котик поджимал, а шёрстка слиплась от крови.

— Он же не сможет сам слезть… — Маша почувствовала острую жалость к бедняге и окинула дерево взглядом. Если бы её подсадили, она смогла бы зацепиться вон за тот сук и…

— Ой, ой, ой! Не толкайтесь! — раздались недовольные возгласы.

— Простите, извините, — прозвучал над ухом Маши бархатистый баритон. — Девушка, вы мне не поможете?

Она обернулась и увидела широкую улыбку.

— Это вы?! — Маша сразу узнала молодого человека, оттащившего её с дороги перед несущимся джипом. Как же его… Борис!

— Привет! — ещё радостнее заулыбался он. — Вот так встреча! Маша, я правильно помню?

— Ага…

— Ну что, поможешь? Я влезу наверх и спущу тебе кота, а ты держи крепче.

Толпа расступилась, Борис подтянулся на толстом суку, легко перекинул тело дальше и с проворством обезьяны забрался на перекрестье ветвей, в котором сидел непрерывно то пищащий, то шипящий котик.

Кто-то протянул Маше куртку, чтобы перепуганный зверь не расцарапал ей голые плечи, и она приняла спущенного сильной Борисовой рукой кота в объятия. Рыжик, однако, вёл себя на удивление тихо — не вырывался и не пытался укусить. Маша осторожно провела пальцем по его маленькой головке и чуть не заплакала, увидев круглые глаза котика, полные ужаса.

— Больно тебе? — пробормотала она, бережно расправляя ткань, чтобы увидеть повреждённую лапку.

— Погнали в ветеринарку, — сказал Борис, спрыгнув на землю.

Маша открыла было рот, чтобы сказать, что понятия не имеет, где найти местного айболита, но тут же посыпались инструкции от обитателей двора. Вернув куртку хозяину, Маша с котиком на руках и Борис двинулись на поиски указанного адреса. Рассматривая притихшего страдальца, Маша вдруг рассмеялась.

— Чего ты? — удивился Борис.

— Я думала, это кот, а это кошечка! Такая красавица. Непохоже, что бездомная — гладенькая, смирная.

— Ну… — развёл руками Борис, — значит, сначала полечим, а потом найдём хозяина. Только я с тобой у ветеринара не смогу долго, мне бежать нужно. Узнаем, сколько стоит починить кошарика, я оплачу и побегу.

Маша нахмурилась:

— У меня есть деньги.

— А я мужчина, так что ты это, давай-ка не спорь! — твёрдо сказал Борис и указал рукой вперёд: — А вон и кошачий доктор! Ускоряемся.

***

— Завалил, значит? — лениво протянул Сенька.

Он вытянулся на кровати в позе тотального расслабления и, похоже, уже начинал ловить глюки. Родители умотали на дачу, наказав, как обычно, не баловать, ну так Сенька и не баловал. Тихо лежал и кайфовал. Рядом в такой же позе пристроилась Зоя, а Глеб сидел на диване и с унылым видом посасывал пиво из банки.

— По-любому, — ответил он без всякого выражения.

Сенька подумал немного и пробормотал:

— То есть поедешь картошку солдатам чистить?

— Почему сразу картошку? — подала голос Зоя.

Она закинулась примерно таким же количеством таблеток, что и Глотов, но была поустойчивее и ещё не уплыла далеко.

На это Сенька ничего не ответил: по стеклянному взгляду и бессмысленной улыбке стало ясно, что он уже смотрит какие-то забавные мультики у себя в голове.

Зоя поднялась и пересела к Глебу. От близости её разгорячённого тела его пробирали мурашки. Он чувствовал её бедро, грудь, острое плечико…

— Всё , он надолго в отключке, — прошептала Зоя ему в ухо и коснулась губам мочки.

Глеба пронзило как от удара током. Он повернулся и встретил взгляд жёлтых тигриных глаз. Зоя чуть приподняла бровь, словно спрашивая: “Так и будешь пялиться?” И потянулась к нему, обдавая жарким дыханием. Его бросило к ней, будто распрямилась пружина, и в одну секунду вылетела из головы рыжая Маша с её серьёзностью.

Больше Глеб с Зоей не разговаривали, и всё произошедшее после он помнил смутно, потому что в самом начале Зоя сунула ему в рот и заставила проглотить пару пилюлек.

— Так круче будет, вот увидишь, — пообещала она.

И было действительно круто — это в его памяти ярко отпечаталось. А в самый последний момент, перед тем, как Глеба захлестнуло, его взгляд упал на Сенькину руку, свисающую с кровати. Глотов безмятежно дремал, ни о чём не подозревая.

***

И снова она окунается в сияющий мрак, липкую паутину соблазна, духоту порока. Вон эта Инга… Подозвать, указать, дождаться, пока его к ней пригонят. Как скот — все они тут мясо, эти красивые мальчики, гибкие и ловкие, и наверное, проворны не только на сцене.

Вот и он. Идёт к ней с жалкой улыбкой. Боится… Думает, она явилась наказывать его. Глупый, ему сейчас путёвку в жизнь выписывают. Если, конечно, дурака не сваляет.

— Здравствуй. Как твои дела, всё танцуешь?

— Танцую.

— Твоя анкета?

Молчит. Растерялся, что ли?

— Моя. Мне отказали, даже не стали смотреть. Я в театре всего год проработал — и то на “кушать подано”.

— Странно, фактура у тебя дай боже. Что ты готовил на эти пробы?

Он отвечает, и ей смешно.

— Мальчик, да ты в своём уме? Зачем? Послушай меня…

Они стоят так близко друг к другу, что она может рассмотреть его лицо во всех деталях. И его тело, мускулы на груди в вороте расстёгнутой рубашки, волосы, такие мягкие и густые на вид, что хочется запустить в них пальцы… И пахнет от него приятно — лёгкий ненавязчивый аромат. Как внимательно он слушает — ловит каждое слово, а сам не отрывает взгляда от её губ. Неужели и она ему нравится? Ну да, он ведь говорил, что восхищается ею.

— Прочитай это, я помогу, выйду к тебе и подыграю.

— А вы… вы будете в спектакле?

— Конечно. И от меня зависит выбор артиста на главную роль. Ты хотел бы сыграть со мной?

— Мечтаю об этом!

Ого, сколько страсти. Мечтает, значит… Ну гляди, мальчик!

— Не тяни, до послезавтра выучишь?

— Да я завтра же…

— Не вздумай. После ночных плясок ты ничего не покажешь. Отдохни.

Вот и всё, дело сделано — он придёт. Она постарается протащить его в спектакль, и он исполнит свою мечту.

— Мне пора. Ты извинишь меня, если я не стану смотреть на твой танец?

Такой счастливой улыбки она даже не ожидала! Немного обидно. Он что, стесняется её?

— До встречи. Готовься на совесть!

— Обещаю!

Она уходит, пробирается сквозь толпу визжащих в экстатическом восторге женщин, поднимается к выходу. Как свежо и чисто вне стен этого жуткого места! Если она вытащит отсюда хотя бы одного, ей зачтётся?

“Не обманывай себя, — шепчет она, — ты не спасительница, ты просто ищешь новый способ забыться…”

***

Только за полночь Валентина наконец закончила с делами по дому. Работы было немного, но постоянно отвлекали звонками, а Валя ведь человек обстоятельный: ежели прервётся на полдороги, то в прежнюю колею потом уже с трудом входит. И тревога, конечно, не давала сосредоточиться. А как не тревожиться, когда все домочадцы ведут себя непонятно? Ада сама не своя бродит, Глеб вот только-только явился, но об экзамене ни слова и заторможенный какой-то. Лизаветы Юрьевны и вовсе дома нет. А с ней особенно сложно. Хоть и обещала больше не думать о глупостях, кто её знает? Стукнет в голову — и сиганёт с моста или под машину.

В ночной тиши стук двери прозвучал как выстрел, и Валя встрепенулась, бросилась в прихожую.

— Слава богу, — расцвела она, увидев Лизу. — Я спать не могу лечь, пока все не соберутся.

— Да брось, Валя, не накручивай себя. Глеб-то пришёл?

— Пришёл, но ничего не рассказал, спать лёг.

— Ну хоть дома — уже легче. Валюша, — Лиза подошла к ней, внимательно глядя в глаза. — Поговорить нам надо. Понимаю, что поздно, ты устала, но у меня всего пара вопросов…

Они расположились на кухне, чтобы ненароком не разбудить кого-то, и Лиза, сгорая от стыда, передала Валентине всё, что слышала Ада. Домработница сидела красная как рак, глядя на свои руки, напряжённо сцепленные в замок.

— Неужто вы поверили в такое? — глухим от подступающих слёз голосом спросила она. — Чтобы я да вас… обманула и предала?

— Валечка, — Лиза не знала, куда деться, так ей было неловко. — Если ты как-то объяснишь свои слова, Ада успокоится.

Валентина подняла к потолку покрасневшие глаза, шмыгнула носом. Лиза терпеливо ждала.

— Помните, разговор наш, тот, давешний? — проговорила Валя. — Вы уволить меня решили, потому что денег нет платить.

Лиза опустила голову. Она действительно однажды подошла к Валентине и, пересиливая себя, призналась, что вынуждена попрощаться с домработницей, потому что после смерти мужа доходов почти никаких: зарплата в театре совсем крохотная, гонорары за телепроекты пока нерегулярные, а содержание дома требует средств, да еще Саша перед самой гибелью обязался кого-то защищать и получил аванс — эти деньги, огромную сумму, пришлось возвращать. С горем пополам подведя баланс, Лиза поняла, что помощница по хозяйству ей не по карману, о чём и сообщила Вале.

— Помню. А ты попросила время подыскать себе новых работодателей. Нашла?

— Я по-другому решила, Лизавета Юрьевна, — ответила Валентина, пряча глаза. — Не хочу я от вас уходить. Нужна я вам, разве не видите? Вы без меня не справитесь.

— Валюша, но как же… Я ведь…

— Я комнату свою продать хочу. В коммуналке. Только там соседи вредные, и надо мне как-то с ними договориться либо в обход них проблему решить. Ну и за документами съездить, а я ж всё время здесь. Вот об этом мы с риелтором и беседовали. Ада, видать, разговор подслушала, а выводы неверные сделала.

Валентина вдруг схватила Лизу за руки и крепко сжала их:

— Лизонька, я вас не хочу бросать, не могу! Как вы одни тут?! Да и я сердцем прикипела. Каюсь, поначалу-то корыстная была — просто хвастала, что у звезды работаю, а теперь вот совсем иначе думаю.

Лиза ошеломлённо молчала, тараща глаза на Валентину, а та продолжала:

— Комнату продам, деньги в банк под процент положу — будет доход! А если продать на выйдет, то сдам в аренду. Риелтор, кстати, считает, что так даже правильнее, а то эти банки… Мало ли какой кризис: отнесёшь деньги, а назад пшик получишь. Плавали, знаем. Ох, ну что вы плачете-то?

У Лизы и в самом деле из глаз потекли слёзы, она начала судорожно всхлипывать. Надо же, Валя… Чужой, в сущности, человек, а так за них всех переживает, что готова собственное жилье отдать.

— Валечка… — с трудом выговорила Лиза. — Это же неоценимо…

— А вы опять плакать! Одно слово — артистка! — воскликнула Валя, которая и сама то и дело смахивала с ресниц набежавшую слезу.

— Я завтра же с Адой поговорю. Напридумывала себе, дурочка…

— Валя!!!

Только-только разрядившуюся обстановку нарушил топот босых ног и крик. Через секунду в кухню ворвалась Ада. Увидев Лизу, она бросилась к ней:

— Мамочка, Глебу плохо!

— Что с ним? — Лиза медленно поднялась, чувствуя холодок в груди.

— Отравился чем-то, пена изо рта, я… я не знаю… надо желудок промыть! Где соль?! — она заметалась по кухне.

Лиза ещё одно долгое мгновение смотрела на Валентину, потом встряхнулась и неуловимо изменившимся голосом приказала:

— Валя, помоги Аде, я вызову “скорую”.

Глава 11

Влад услышал Аду, едва Валентина впустила его в дом.

— Говори, что ты ему дал, придурок?! — орала девушка, одной рукой прижимая телефонную трубку к уху, а в другой держа карандаш, занесённый над листком бумаги.

Влад оглянулся на домработницу. Та безостановочно сплетала и расплетала пальцы, на лице было такое выражение, будто случилось несчастье. Успокаивало одно: точно не с Адой.

— Да не обращусь я ни в какую милицию, Глотов, просто скажи, что это было! Чтобы врачи знали, от чего чистить! — продолжала упрашивать Ада неизвестного Владу человека на том конце провода, но успеха, очевидно, не добилась, поскольку швырнула трубку на рычаг и обхватила голову руками.

— Что стряслось? — Влад шагнул к ней, попытался обнять, но она вырвалась и забегала по гостиной, приговаривая:

— Скотина, скотина такая…

Осознав, что в комнате она не одна, Ада посмотрела наконец на Рубцова.

— Брат наелся какой-то дряни, а его так называемый друг наглухо в отказ ушёл. Клянётся, что ничего ему не давал. Глеб там помирает!

— Может, и правда, не он?

— Да кто ещё-то?! Глеб успел сказать, что к Сеньке ходил!

В бессильной злобе Ада сжала кулаки.

— Где сейчас брат?

— В двойку повезли, она ближе всего. Мама с ним.

— Поехали, — сказал Влад, беря Аду за руку и привлекая к себе. — Криками и руганью делу не поможешь, а так хоть в курсе будем.

Ада упиралась, но Влад оказался сильнее. На самом деле он считал, что неважно, куда её вести и чем занять — главное переключить и не дать впасть в истерику. Женщины ведь такие: паникуют чуть что… Так думал Влад Рубцов, не знавший, что Ада Майер к обычным женщинам себя никогда не относила да и не была ею.

***

К Глебу не пускали. Это казалось добрым знаком: раз за его жизнь борются, то шанс есть. Но каждая минута ожидания оставляла на сердце Лизы кровоточащую насечку, и к концу этой ночи, одной из самых долгих в её жизни, она успела привыкнуть к глухой ноющей боли в груди.

— Вам бы домой… — неуверенно начал Влад, увидев её.

Лиза не удосужилась ответить. Домой она не поедет, пока не скажут, что сын вне опасности — это даже не обсуждалось.

— Я не смогла узнать, что он принял, — покаянно сказала Ада.

— Это сейчас уже неважно, — еле слышно прошелестела Лиза. — Глебу нужен диализ. Он точно поможет, но…

— Что “но”?! — взвилась Ада. — Влад! — она обратила на Рубцова горящий нетерпением взгляд. — Здесь ведь лежат почечники? Им проводят диализ! Оборудование есть!

— Оборудование-то имеется, — сказал он, — но, видимо, есть сложности с доступом. Представляешь, скольким людям необходима процедура?

— Да плевать! — Ада резко вскочила с откидного креслица, отчего весь ряд зашатался. — Где этот ваш диализ, кто отвечает?

— Там очередь, нужно ждать, — Лиза тронула дочь за руку, пытаясь успокоить.

От криков и суеты у неё только сильнее болело сердце. Безумно хотелось лечь, но мешали подлокотники кресел.

Ада гневно пнула стену и какое-то время бессмысленно вертелась на месте, но вдруг выпрямилась и замерла с приоткрытым ртом, словно вспомнив о чём-то.

— Ты чего? — спросил Влад.

Не отвечая, Ада ринулась мимо него по коридору.

— Ада! — он побежал было следом, но худенькая быстрая девушка проворно лавировала между стоящими тут и там каталками и креслами, и Рубцов попросту не успел за ней, а вскоре и вовсе потерял из виду.

***

— И чья же ты, рыжуля? — без всякой надежды на ответ пробормотала себе под нос Маша, наблюдая, как спасённая накануне кошечка с профессионально перевязанной лапкой уплетает поставленную перед ней мелко нарезанную колбасу.

Неприхотливая, не требует специального кошачьего корма, но при этом явно ухоженная и неагрессивная. Домашняя, без вариантов. Как же она на улице-то оказалась, такая малышка? Ветеринар предположил, что ей от силы месяцев семь-восемь. Сбежала в открытую дверь? Или вырвалась из рук хозяина на прогулке?

Задумавшись, девушка не услышала шагов матери, и испуганно подпрыгнула, когда над головой раздалось:

— Маруся, а это откуда?!

— Доброе утро, мамуль... Это… Ну, кошка.

— Да я вижу, что кошка. Откуда она взялась?

Маша с виноватым вздохом понурилась. Кошечку она пронесла вчера тайком, воспользовавшись тем, что мать уже легла и не стала выходить, а просто спросила из комнаты, всё ли у Маши в порядке и почему так поздно. Маша что-то наврала, стараясь не разбудить дремавшую на руках пушистую гостью. Потом почти всю ночь она не спала, карауля, когда кошка соберётся “присесть”, чтобы вовремя оттащить её в уборную. Словом, скучать не пришлось. Всё дело было в том, что хозяева квартиры, которую они с матерью снимали и подходящей им по всем параметрам, запретили заводить животных. Присутствие в доме кошки, даже такой смирной, автоматически делало Машу преступницей.

— Она залезла на дерево от собаки, — принялась оправдываться девушка. — Мы её сняли, отнесли к врачу из-за пораненной лапки, а потом… ну, куда я её?

Словно почувствовав, что говорят о ней, кошка перестала есть и подняла мордочку, глядя теперь попеременно то на Машу, то на её мать умными жёлтыми глазами.

— Постой, дочь. Кто это “мы”?

— Я и Боря. Ну… долго объяснять, — Маша потёрла лоб. — Помнишь, я чуть под машину не попала? Он меня тогда спас, а вчера мы снова столкнулись. Он залез на дерево, снял кошечку, а потом проводил меня к ветеринару.

— И почему решено было отнести кошку к нам домой?

— Потому что я дожидалась её одна. Боря ушёл, ему надо было.

— “Надо было”! — мать хлопнула в ладоши. — Прекрасно! Машенька, дружочек, что мы сейчас делать станем? На улицу её выкидывать?!

— Мам, да ты что?! — Маша покраснела от возмущения. — Он домашняя, это видно. Я весь день буду ходить по дворам в том районе и спрашивать, не терял ли кто кошку. Расклею объявления!

— Думаешь, за день проблема решится? — усомнилась мать.

— Надеюсь. Когда наш хозяин явится за деньгами?

— Через два дня. Но и до того момента может случиться всякое. Вдруг кошка повредит мебель или наделает лужу?

— Я буду следить за ней, мамуля. Чего ты в самом-то деле, я же не маленькая!

— Ты-то не маленькая…

— Мам! — Маша встала и посмотрела той в глаза. — Ну вот скажи, я что, неправильно поступила? Ты бы бросила кошку на улице, одну, раненую?

Мать ласково улыбнулась:

— Конечно же нет. В смысле, я бы не бросила. И ты у меня умница, Маруся. Большая умница! — и тут же строго добавила: — Но за кошкой приглядывай!

— Есть, командир! — шутливо отсалютовала девушка.

— Удивительно, у вас даже цвет совпадает, — отметила вдруг мать. — У тебя волосы такие же яркие.

— Мы сёстры! — прыснула Маша. — Разлучённые сёстры, и встреча была предназначена нам судьбой!

— Ой, скажешь! Индийские страсти!

Обе они рассмеялись, а кошка, убедившись, что участь её решена положительно, громко мурлыкнув, вернулась к еде.

***

— Вах, какой дэвушка! — яростно вращая глазами и двигая бровями так, что они напоминали двух извивающихся на лице мохнатых гусениц, Гриша Рябинин пытался передать свой восторг, зачем-то имитируя кавказский акцент.

— Какая ещё девушка, где? — стоя на полу на коленях, Ирина Золотницкая пыталась схватить лабораторную мышь, сбежавшую из домика и укрывшуюся от погони за радиатором, а потому не видела ворвавшуюся в лабораторию аки фурия изумительной красоты деву, которой сейчас так восхищался Гриша.

— К Левашову пришла, — ответил тот, пригорюнившись. — Вот скажи, Ириш, как у него это получается? Не юноша давно, не такой уж и Аполлон, не олигарх, а женщины от него без ума да такие, что дух захватывает! Взять хоть нашу инвесторшу, долгих лет ей жизни, конечно, — таскается сюда как на работу…

Ирине наконец удалось подцепить душераздирающе верещащую мышь за хвост и она радостно выпрямилась, сдувая прядь волос со лба.

— Ты про Подгорную, что ли? Так она по делу ходит, а не ради Стаса.

— Ой ли? Вот прям так заинтересованно вникает? А мне кажется, она ему глазки строит. Бывало, зайду, а они сидят молча и пялятся друг на друга. Ну кто в гляделки просто так играет?

— Дурачок ты, Гришка, — мышь была благополучно водворена в своё жилище, и Золотницкая потёрла руки. — Вероника сто раз замужем и весьма удачно. Деньги к деньгам, на кой ей Левашов?

— Вот и я думаю, на кой?

— А у меня есть соображения.

— Поделишься?! — Гриша подобрался поближе к Ирине, но она усмехнулась и щёлкнула его по носу:

— Обойдёшься!

— Ириша, — Рябинин умоляюще сложил руки лодочкой, потом схватил молодую женщину и принялся щекотать. Ирина захихикала, пытаясь вырваться, но тут появился Стас. С озабоченным видом он вылетел из кабинета, а впереди почти бежала та сумасшедше красивая девчонка, что поразила Гришу в самое сердце.

— Стас! — окликнула его Золотницкая, но он не услышал, поглощённый какой-то сверхважной проблемой, очевидно, поставленной перед ним загадочной посетительницей.

***

Вопреки ожиданиям Лизы, Влад не узнал ничего нового: Глеб в тяжёлом состоянии, без сознания, родным к нему нельзя, решается вопрос о диализе, потому что иначе почки откажут окончательно и тогда…

Закрыв лицо руками, Лиза раскачивалась из стороны в сторону. Влад понимал, что таким образом она старается успокоить сама себя, инстинктивно двигаясь в ритме укачивания, как делают матери с маленькими детьми.

Тут вдалеке послышались быстрые шаги, и через несколько секунд в коридоре показалась Ада, а за ней — Влад моментально подобрался — шёл Станислав Левашов. Рубцов приготовился услышать какую-нибудь колкость из уст недруга, но Левашов, казалось, его не заметил и сразу подбежал к Лизе.

— Где врач, что говорят?

Лиза отняла руки от лица, медленно подняла голову.

— Мама, Стас сказал, у него в отделении, в интенсивке, тоже есть оборудование, его только-только проверили, можно запускать! — Ада тормошили мать, но та глядела на одного Левашова широко распахнутыми глазами.

Вдруг она кинулась ему в ноги, цепляясь руками за рубашку, и закричала:

— Помоги, прошу тебя, помоги! Помоги! Спаси его!

Стас легко поднял её с колен, обнял, одновременно коротко бросив Рубцову с Адой:

— Укол!

Ада сообразила быстрее и умчалась на поиски медсестер. Левашов покосился на Влада и буркнул:

— Врачи хреновы, не видите, в каком она состоянии?!

Лиза висела у него на руках, давясь рыданиями и умоляя спасти Глеба.

***

Несколько часов Маша потратила на то, чтобы написать объявление. Фотоаппарата не было, поэтому сфотографировать найдёныша она не могла.

— Как же тебя описать, чтобы хозяин сразу понял? — задумчиво спросила Маша у кошки.

Та, тихо урча, сидела у девушки на коленях и, казалось, совершенно не беспокоилась о том, вернётся ли домой.

— Рыжая… — бубнила себе под нос Маша. — Но рыжиков много… Глазки… Обычные кошачьи глаза.

Она поглядела на виновницу всей суеты и умилилась: какая всё-таки симпатичная киса, вот бы оставить себе! Будто прочитав её мысли, кошка подняла мордочку и хитро прищурилась.

— Ну ты и лиса! — вырвалось у Маши, и тут же она обрадованно воскликнула: — Точно! Напишем, что ты похожа на лисичку.

Текст объявления был придуман, оставалось только наделать с него копий и надрезать ту часть листка, где был написан номер телефона, по которому хозяин кошки мог связаться с нашедшими его сокровище.

Путём несложных прикидок Маша решила, что этого самого хозяина следует искать в одном из дворов, расположенных по соседству с тем, где всё произошло. Ну не могла такая малышка удрать далеко от места проживания! Понадеявшись на здравость своих рассуждений, девушка остаток дня до самого вечера потратила на расклейку объявлений. Она, конечно, не забывала и у прохожих спрашивать, не терял ли кто маленькую рыжую кошечку или, может быть, слышал о том, что у кого-то такая сбежала, но устный опрос населения результата не дал. Думать о том, что выводы ошибочны, и кошка пришла издалека или вовсе даже бездомная, не хотелось. Маша верила в чудо и самозабвенно лепила свои листочки.

Она торопилась закончить до вечера, когда люди пойдут с работы, ведь владельцем потеряшки мог быть кто-то из них, поэтому не заметила, как к одному из объявлений подошла пожилая женщина, вчиталась в него, а потом содрала бумажку и, сунув её в карман, поспешила к ближайшему подъезду.

***

Влад ревниво наблюдал, как Ада и Стас что-то обсуждают вполголоса. Глеба только что разместили в отдельной палате ещё никем не занятого нового отделения Левашова, подключили к диализному аппарату, и теперь ненавистный докторишка стал героем. Что хуже всего, героем и в глазах Ады — вон как улыбается ему, как благодарно смотрит! Значит, пока безутешная Лиза сидит у постели сына, этот попрыгунчик решил перед дочерью погарцевать? Издав короткий боевой рык, Рубцов решительно двинулся к воркующей парочке.

— Ада, наверное, оставаться здесь нет смысла? — полуутвердительно спросил он, кладя руку ей на плечо и злорадно наблюдая, как отреагирует на его жест Левашов.

Ада, не ожидавшая вторжения в их со Стасом разговор, удивленно подняла на Влада глаза и… сбросила его ладонь.

— Я сама решу, когда уйти, Влад, спасибо.

Стас спрятал улыбку, но Рубцов её заметил.

— А вы-то что задерживаетесь? — переключился он на соперника.

— Вообще-то я возглавляю это отделение и не могу уйти.

— Оно пустое, — Влад развёл руками и огляделся. — Кого вы тут возглавляете?!

— Влад! — прошипела Ада, толкая его в сторону. — Что на тебя нашло?!

Стас деликатно отошёл подальше, чтобы не мешать им.

— А на тебя? Любезничаешь тут с ним. Забыла, что рассказывала мне?! Как он с тобой обошёлся, как матери твоей жизнь поломал.

Ада сжала зубы. Она уже жалела, что в минуту слабости вывалила Рубцову всю хронику событий, которые он пропустил, включая историю несчастной любви Лизы к Стасу, которая, вроде бы, быльём поросла, но в итоге привела к гибели Александра Майера.

— Ты просто ревнуешь, но сейчас для этого вообще не место и не время. Мама ничего не знает о нас со Стасом, так что молчи.

— Ну да, если б знала, на километр не подпустила бы его…

— Влад, ты дебил?! — взорвалась Ада. — Он брата моего спасает! Мне плевать на всё, что было, а ты и подавно не должен об этом думать. Засунь свою гордость и вали, не до тебя сейчас!

— Но я…

— Иди отсюда! — Ада по-настоящему разозлилась и готова была ударить молодого человека.

Обескураженный, Влад отступил, а Ада, метнув напоследок пару молний чёрными глазищами, вернулась туда, где стоял Стас. Он был сдержан и не позволил себе никаких победных улыбок, но обида и ревность уже захлестнули Рубцова, мешая рассуждать здраво.

— Что ж, ладно, — процедил он. — Я тебе устрою.

Ещё утром Влад понятия не имел, как поступит с интернатурой, но теперь последние сомнения его покинули: на всех парах он мчался в хирургию, чтобы сообщить руководителю о своём решении восстановиться и продолжить работу на прежнем месте. В этой больнице.

***

— Она всё ещё здесь, — предупредила Маша, встретив маму с работы.

Та поставила объёмистую сумку с продуктами на пол и устало вытерла пот со лба.

— Но я уже расклеила объявления! — торопливо продолжила девушка. — Наверняка вот-вот начнут звонить.

— Я придумала, как решить проблему, — ответила мать. — Спрошу кое-кого на работе — может, возьмут себе твою кошку.

— Мама, нет, вдруг её ищут?! Ещё так мало времени прошло, нельзя отдавать!

Маша взволнованно побежала за матерью в кухню, за ними, припадая на травмированную лапку, устремилась было и кошка, но вдруг остановилась и повернула назад. В ту же секунду зазвонил телефон.

— Вдруг это они, владельцы! — радостно воскликнула Маша, но мать покачала головой:

— Нет, это меня. Мы договаривались…

Однако, поговорив меньше минуты, она зажала ладонью микрофон и шепнула Маше:

— У них пропала рыжая кошка!

— Ура, победа!

— Тише, не скачи, — осадила мать и снова заговорила с абонентом: — Сегодня? Нет, постойте… — она снова посмотрела на дочь: — Торопится, ни в какую ждать не хочет. Вроде, нам так и надо, но подозрительный какой-то тип…

— Мужчина?! — удивилась Маша. — Ничего себе.

Ей-то казалось, что хозяевами такой милой кошечки могут быть только женщины, на худой конец, пара, но и в таком случае звонить должна была бы её прекрасная половина, а никак не глава семьи.

— Хорошо! — наконец ответила мать настойчивому дядьке. — Но встретимся на улице. Давайте… — она назвала номер дома, соседнего с тем, где жили они с Машей, и распрощалась с собеседником, а дочери пояснила: — Не хочу, чтобы он сюда приходил, мало ли…

Маша кивнула, но сердце её кольнула жалость: это была не просто осторожность. Это был страх, и она не винила маму за него. Любой человек на её месте боялся бы. Любая женщина.

***

Домой ехать Лиза отказалась.

— Буду в коридоре спать, но отсюда ни ногой! А ты, Ада, езжай. Валя понятия не имеет, что с Глебом, успокой её хоть немного.

— Ой, как будто ей до него дело есть, — буркнула девушка, и Лиза вспомнила, что за весь день так и не рассказала дочери о ночном разговоре с домработницей.

— Ада, она не собиралась нас обманывать. Наоборот, помочь хочет.

— Это как? Без крыши над головой оставить?

Тогда Лиза усадила ей напротив и всё рассказала, не утаив и их бедственное финансовое положение. Притихнув, Ада внимательно выслушала мать, потом спросила:

— И насколько всё плохо?

— Пока держимся, потом я рассчитываю на гонорары, а дальше спектакль и новый сериал Нестор обещает… Выберемся.

После недавнего срыва Лиза уже пришла в себя и держалась хорошо, понимая, что если и она сложит лапки, дочери придётся совсем туго.

— Ладно, — проговорила Ада. — Поеду тогда.

— И поговори с Валей! Она знает о твоих подозрениях и очень обижена.

— Ну вот ещё!

— Ада… — это было сказано уже совсем другим тоном, который девушка хорошо помнила с детства: после мать переставала быть нежной и ласковой, превращаясь в домашнего тирана. Так Лиза тоже умела, хоть и редко демонстрировала, но сейчас чаша её терпения была переполнена.

— Поняла, исполню, — проворчала Ада. — Ты в самом деле собралась спать в коридоре? Выгонят же.

— Не выгонят, — раздалось за их спинами. Это вошёл Стас.

Ада, понимая, что сейчас будет разыгрываться сцена не для чужих глаз, поспешила ретироваться. Стас и Лиза остались наедине.

За стеной попискивали приборы и ровно дышал Глеб, сердце же его матери билось куда более беспорядочно.

— Я остаюсь на ночь, — заявила Лиза, глядя в глаза Левашову.

Тот усмехнулся:

— Я-то ждал, что ты начнёшь разговор со слов благодарности, но переживу.

— Благодарю тебя. Отплатить мне нечем, так что…

— Ты говоришь со мной, говоришь спокойно, без криков и злобы. Вот моя награда.

Он улыбнулся, но Лиза в ответ поджала губы.

— Не думай, что моё отношение к тебе изменилось. Считай, судьба наказала меня, заставив встать перед тобой на колени, но это ничего не значит.

— Могла бы и не вставать. Спасать жизни — мой долг. Пойдём.

Стас хотел взять её за руку, но она отпрянула:

— Куда?

— Тебе никто не позволит сидеть здесь ночью. Идём, я устрою тебя в одной из палат.

Он начал терять терпение, и Лиза, заметив это, подчинилась.

— А можно?

— Нельзя, но ты же не будешь бегать по больнице и всем рассказывать, как добр доктор Левашов?

— Я не считаю тебя добрым.

Закатив глаза, Стас вздохнул и поманил её за собой:

— Сюда иди, примадонна!

Он отпер дверь одной из палат в самом дальнем углу пустого отделения:

— Прошу! Здесь даже душ есть, и всё работает.

Лиза уже собиралась войти, как Стас резким движением зажал её в проёме двери. Они стояли друг к другу ближе некуда, и он увидел, как расширились зрачки в глазах, почувствовал, как оцепенело тело.

— Слушай меня, Лиза, — тихо сказал Левашов. — Я могу сделать с тобой что угодно. Никто даже не услышит. Но я не делаю. Не делаю! Цени это.

Она дрожала, но не отводила глаз, и он вспомнил, как восхищался когда-то их необычным цветом.

— Да, я поступил подло. Но я был молод и ошибся. Та ошибка стала первой в череде многих, и я заплатил. Я высокую цену заплатил за свою глупость и жадность! И ты не имеешь права унижать меня на каждом шагу. Просто обращайся со мной как с человеком — вот всё, что мне нужно от тебя!

Так же резко он отпустил её и отступил назад.

— Располагайся и сиди тихо. За Глебом смотрят, а я сегодня дежурю, так что буду рядом. Спокойной ночи.

Стас развернулся и исчез так быстро, что Лиза только моргнуть успела. Она медленно закрыла дверь и огляделась. Палата была пуста, лишь у стены стояла какая-то навороченная кровать, которую и койкой-то назвать язык не поворачивался. Лиза опустилась на неё и поняла, что ни в какой душ она уже не потащится. Хотелось только лечь и закрыть глаза.

***

На место встречи Маша пошла с матерью: та ни за что не хотела отпускать дочь одну. Солнце ещё не зашло, сумерки сгущаться не начали, поэтому страшно не было, но Маша всё равно чувствовала себя очень странно, да и кошка сидела удивительно тихо, словно затаившись.

— Надо было хоть спросить, как он выглядит, — озадаченно сказала мать, вертя головой по сторонам.

— И нас ты тоже не описала, — с досадой откликнулась Маша.

— Он же увидит двух женщин с кошкой и сообразит. Мы здесь одни такие!

Маша заметила его первой. Вернее, ощутила, как напряглось маленькое пушистое тельце у неё на руках, и увидела, что кошка навострила уши и вытянулась.

Прямо на них шёл мужчина. Сначала Маша решила, что он стар, потому что вся его голова была седой.

— Глянь, идёт! Дед какой-то, — пихнула она локтем мать.

Та обернулась туда, куда указывала Маша. Мужчина остановился.

— Так это не он, видишь — встал и не идёт.

И вдруг кошка мяукнула. И ещё раз, и ещё — будто звала его. Он снова двинулся в их сторону, только медленно и как будто неуверенно.

Подойдя совсем близко к Маше, он протянул руки. Кошка с невероятным проворством скользнула вперёд и уже через секунду устроилась на груди у мужчины, обвив лапками его шею.

На Машу он посмотрел лишь мельком и признательно улыбнулся, а потом уставился ей за спину. На маму.

— Здравствуйте. Это моя кошка. Меня зовут Сергей.

— А… Анна, — ответила мама.

Глава 12

— Не выспалась? — закидывая в рот пару подушечек “Стиморол”, поинтересовался Гриша у Ирины, которая и в самом деле вошла в лабораторию с пасмурным видом.

Потом он демонстративно поднёс к глазам руку с часами и постучал пальцем по стеклу циферблата:

— Позор опоздунам, Золотницкая.

— Я в отделении была, — хмуро и чуть в нос сказала она и отвернулась, давая понять, что с разговорами к ней лучше не приставать.

Но как только речь зашла о гематологии, открытия которой Рябинин очень ждал, он только насел ещё сильнее.

— А что там, что там?

— Да всё нормально, оборудуют, обустраивают, коммуникации подключили…

— И чего ты таскалась туда с утра?

— Просто.

— Нет, не просто! — Гриша сообразил наконец, что Ирина расстроена по-настоящему и именно в связи с походом в отделение. — Ириш, что случилось?

Золотницкая молчала как рыба, пока Рябинин не брякнул:

— Слушай, я тебя два раза такую видел: когда деньги спёрли и когда Левашов нагавкал. Что на этот раз?

Ирина зашмыгала носом.

— Понятно, — вздохнул Гриша. — Ставлю на Стаса. Что учудил?

Она всхлипнула.

— Он… он…

— Ну?

— Он туда баб водит! — окончательно скуксилась Ирина, и слёзы, так долго набухавшие в глазах, всё-таки закапали.

— Ясно. Медсестру какую-нибудь опять оприходовал. Ирка, да хватит уже сохнуть по нему!

Ирина, казалось, не слышала его, глядя перед собой несчастными глазами. Её грызла такая обида, что слов не хватало выразить.

— Не медсестра, не знаю… Я просто увидела, а там она… и это… и… она такая красивая, Гриша, такая… Мне до неё… и… и вообще…

— Дурёха ты…

Рябинин понятия не имел, как её успокоить, и не нашёл других слов, кроме грубоватого комментария:

— Вцепилась в него, словно клещ, а вокруг полно нормальных мужиков!

— Да кто на меня посмотрит-то? — продолжала хныкать Ирина, уже окончательно расчувствовавшись и не сознавая, что начала выдавать самое сокровенное.

Гриша растерялся, не зная, выслушать или же проявить чувство такта и выйти, позволяя коллеге выплакаться.

***

Лиза не сразу поняла, во сне или наяву раздался стук, разбудивший её. Щурясь от яркого света, заливавшего палату, она протёрла глаза. Ни души, только дверь колыхалась на сквозняке и постукивала о косяк. Лиза помнила, что Стас, уходя, прикрыл створку до щелчка. Она огляделась и сразу же увидела на прикроватной тумбочке нераспечатанную зубную щётку и небольшой тюбик с зубной пастой. Рядом лежало сложенное полотенце. Ничего этого не было, когда Лиза засыпала, значит, кто-то входил, пока она… Да не кто-то, а Левашов! Она вскочила и, схватив принадлежности, бросилась в душевую. Умыться, привести себя в порядок и бежать к Глебу! Здесь оставаться нельзя: вчера Стас дал ей понять, что способен на любую низость, и только добрая воля удерживает его.

Стоя под струями воды и жадно хватая их ртом, Лиза поняла, что жутко хочет пить. И ещё есть. И сон снился какой-то странный, особенно уже перед пробуждением — незнакомая женщина в очках разглядывала её с любопытством и как будто обидой. Бред, но бред объяснимый — нервы ни к чёрту. Глеб, Глебушка, как он там, бедный. Мысленно разговаривая с сыном, Лиза с полотенцем в руке шагнула назад в палату, блаженно улыбнулась прохладной струе воздуха, обдавшей ещё влажную кожу и запоздало сообразила, что такой сильный сквозняк в закрытой палате невозможен. В следующий же миг она услышала:

— Ослеп. Ослеп начисто от красоты бесподобной!

Стас Левашов, будь он неладен, стоял, отвернувшись и выставив перед собой ладонь, но плечи его мелко тряслись — стервец давился от смеха.

Лиза вышла из душа совершенно голая.

***

Маша старательно делала вид, что поглощена поеданием нежно любимой ею овсянки с изюмом, но нет-нет да и бросала хитрый взгляд на мать, казалось, застывшую над своей тарелкой навечно.

— Мамуль, о чём так крепко думаешь? На работу не опоздаешь?

— А ты специально рано встала, чтобы меня подгонять? — усмехнулась Анна.

Маша сунула в рот ещё одну ложку каши и принялась жевать, мечтательно глядя в окно.

— Наша киса там скучает, наверное… — сказала она.

— Вряд ли. Видела, как она на шею хозяину своему перетекла?

— Я видела, как этот хозяин на тебя смотрел! И ты на него.

Анна попыталась придать лицу строгость, но получалось плохо. Сергей действительно как-то по-особенному, можно даже сказать, нескромно её разглядывал, будто изучал.

— Ему просто стало интересно, что за люди подобрали его кошку.

— Но подобрала её я, а всё внимание досталось тебе, так нечестно!

— Маша!

— Да я шучу, мамуля. На самом деле он… — Маша не смогла подобрать слово и выразилась кратко, — прикольный. И даже не старый, хоть и седой весь почему-то.

— У ранней седины масса причин, и вообще это неважно.

— Как думаешь, он позвонит? — не отставала дочь, и Анна смешалась окончательно:

— С чего он звонить-то будет, Маруся, что за глупости?

— А я уверена, что позвонит: телефончик есть, а ты ему абсолютно точно понравилась.

— Дорогая моя, ты не заметила кольцо у него на пальце? Этот Сергей женат.

Маша разочарованно протянула:

— Не заметила. Как жаль…

На этом терпение Анны иссякло. Она отодвинула тарелку и встала:

— Закончили разговор! Пойду я.

— А кофеёк?

— На работе попью.

— Мама! — до Маши наконец дошло, что она перегнула палку.

Девушка бросилась за матерью в прихожую.

— Прости, я не хотела тебя сердить.

— Я не сержусь, Маша, — Анна быстро расчесала длинные тёмные волосы, скрутила в жгут и заколола на затылке в привычный узел. — Но мне сейчас не до новых отношений, как ты не понимаешь?

— А тот, который тебя с работы провожает?

Миша… Анна закусила губу. Приехав в город и так удачно устроившись по специальности да на хороший оклад, она вовсе не думала о том, чтобы закрутить служебный роман, тем более с собственным начальником. Но когда этот самый начальник начал оказывать ей знаки внимания, что оставалось? Резко отказывать нельзя — вылетит с работы махом. И Анна решила, что будет держать дистанцию, сколько получится, а там испытательный срок кончится, и так просто её уже не уволят. Или, чем чёрт не шутит, сладится что-то между ними. В конце концов, Ревенко симпатичный и приятный в общении. Было, правда, в нём что-то, что не давало Анне окончательно поверить в его искренность, но с её опытом хорошо уже то, что она вообще смогла к себе кого-то подпустить. Внезапная тянущая боль в руке заставила вздрогнуть.

— Мама, что? Рука опять? — встревожилась Маша.

— Да так, — Анна пошевелила пальцами. — Погода, наверное, меняется. Ну всё, дружочек, мне пора. До вечера! Надеюсь, ты больше никого не приведёшь?

— Постараюсь!

Маша заперла за матерью дверь и, глядя в зеркало, взлохматила волосы и снова пригладила их. Скучища. В чужом городе ни подруг, ни приятелей. Она вспомнила о Борисе и подумала, что опять они расстались, ничего друг о друге не узнав и даже не обменявшись номерами телефона. Зато тот, из института, телефон её записал! Вот только не звонит почему-то. Придётся Маше провести очередной день в одиночестве.

***

— Ты входил ко мне ночью, — сердито упрекнула Лиза Стаса, одевшись и чувствуя себя гораздо увереннее.

Они сидели на той самой навороченной койке, поскольку другой подходящей мебели в палате не было, но сохраняя максимально возможную дистанцию. По инициативе Лизы, разумеется.

— Не ночью, а под утро. Принёс полезные вещи, между прочим.

Вид у него был усталый, под глазами круги, волосы в беспорядке. Лиза вспомнила, что он говорил о ночном дежурстве, и поинтересовалась:

— Разве заведующие отделениями в больницах тоже дежурят?

Стас покачал головой:

— Я вообще не дежурю обычно — не тот профиль.

— Но ты же сказал…

— А ты думала, я оставлю тебя одну в отделении без присмотра?

— Это что, ради меня?! — изумление Лизы было таким неподдельным, что он не сдержал смеха:

— Размечталась. Между прочим, санкций на диализ для твоего Глеба никто не давал, так что я и себя прикрываю.

— Как он? — Лиза рванулась встать, но Левашов удержал её.

Она снова вздрогнула, ощутив прикосновение его рук, и он сразу убрал их.

— В порядке, я только от него.

— У тебя будут проблемы из-за нас?

— Скорее всего. Сестричка, которую я подрядил смотреть за парнем, отличная работница, но на меня зуб имеет. Раззвонит…

Лиза склонила голову набок, во взгляде её мелькнуло ехидство.

— Левашов, скольким же ты женщинам нагадил?

Стас поднял глаза к потолку, шевеля губами, потом махнул рукой и обречённо произнёс:

— Сосчитать не имею возможности. Думаю, когда я умру, и они придут плюнуть мне на могилу, то очередь выстроится длинная-предлинная. Но для вас, Лизавета Юрьевна, — он изобразил замысловатый поклон, — забронировано первое место.

— Паяц!

— Ну, я пытаюсь как-то в понятной тебе артистической форме изъясняться…

В глазах у Стаса плясали чёртики, знакомые Лизе до боли. Ей не верилось, что он взял и забыл её, она-то помнила всё: слова, которые он шептал ей на свиданиях, запах его волос, которых так любила касаться, силу, с какой он сжимал её в объятиях во время…

— Лиза! — она очнулась от того, что Левашов пощёлкал пальцами перед её носом. — Вы, актёры, такие мечтатели!

— Что?

— Я спрашиваю, домой тебя отвезти?

Домой? Лиза потерянно глядела ему в глаза и не могла сообразить. А какой сегодня день вообще? И имеет ли она право уйти, ведь Глеб…

— Так, — Стас встал, — вижу во взгляде борьбу лобных долей с лимбической системой, и последняя побеждает с перевесом, так что дозволь мне высказать врачебное мнение.

— Дозволяю, — Лиза сдалась: пусть юродствует, если желает.

Но Левашов мгновенно принял серьёзный вид:

— Как врач я настаиваю на отдыхе. Тебе нужно домой — поесть и поспать.

Пробы! В голове у Лизы полыхнуло: она пропустила вчерашний день, и Лыков смотрел артистов без неё. Пёс с ними, но сегодня должен прийти тот, из клуба…

— У меня пробы в театре! — она вскочила на ноги и поискала глазами сумку, которую ещё вечером зашвырнула куда-то.

— Лиза, ты вчера в шаге от нервного срыва была! — воскликнул Стас. — Я не понимаю такого отношения!

— Вот это и есть твоя проблема, Левашов, ты эгоист. Ты у себя на первом месте. А есть ещё долг, обязательства…

Он догнал Лизу уже в коридоре, остановил и развернул к себе. Она ответила полным негодования взглядом.

— Пусти! Зайду к Глебу и побегу. Это важно! — тут Лиза посмотрела на часы и схватилась за голову: — Ой, почти девять!

Стас сжал челюсти, покачал головой, решив не озвучивать то, что он при этом подумал.

— Я отвезу тебя. Иди, поцелуй сына в щёчку и дуй к главному входу.

***

Завидев Уварова, Зинаида Афанасьевна чуть ли не бегом кинулась к нему. Сергей заметил старушку и сам повернул ей навстречу.

— Ну что, Серёженька, нашлась пропажа? Объявление правильное было?

Он посмотрел в полные искренней тревоги глаза Зинаиды и против воли расплылся в улыбке:

— Правильное. Вы даже не представляете, насколько правильное!

— Ой, от сердца отлегло, — она прижала руки к груди и добавила с нотками удивления в голосе: — А ты прямо сияешь. Так соскучился по Лисёнку своему?

Уваров не ответил. По Лисёнку, по той, что на самом деле звалась так, он не просто соскучился — истосковался. Но вчерашний вечер подарил надежду. Стоило только взглянуть на эту женщину, на Анну, как рухнули все возведённые им в собственной голове заслоны, и уже неважно было, встречается с ней Михаил или нет: Сергей заберёт её себе — и точка.

***

До театра удалось доехать быстро. Лиза снова посмотрела на часы и выдохнула: они успели до начала проб.

Стас молчал. Он за всю дорогу не сказал ни слова — ни шутки не отпустил, ни одного едкого замечания.

Лиза собралась с духом и посмотрела на него.

— Спасибо, Стас.

— О! — он кисло изобразил радость. — Ты назвала меня по имени — прогресс.

— Да не ёрничай ты…

— За сына не трясись, вопрос у меня на контроле.

— Я вечером приеду в больницу.

— Хорошо, — он вытащил пачку визиток и протянул Лизе одну: — Позвони перед тем.

Мимо машины прошагал высокий темноволосый юноша. Сердце чуть не выпорхнуло из груди, и Лиза мысленно укорила себя: бессовестная. Глеб там при смерти, а она тут стойку делает, как кошка мартовская.

— Ладно, беги, — сказал Стас.

Она ещё помедлила. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом наклонилась к самому уху и сказала тихо-тихо... Но он расслышал.

Лиза легко выпрыгнула из машины и понеслась к театру. Стас смотрел ей вслед, и ему казалось, что она почти не касается ногами мостовой. В голове всё звучали её последние слова.

Она подлетела к стоящему у входа юноше, он встретил её восторженной улыбкой.

“Это был мальчик”, — прошептала Лиза минуту назад.

У них родился сын. Родился и умер.

На стене здания висел свежеизготовленный стенд, извещающий о новой постановке Нестора Лыкова. Взгляд Стаса был прикован к названию будущего спектакля.

Софокл. Царь Эдип.

Глава 13

Сделав над собой усилие, Ада разжала зубы и всё-таки произнесла:

— Прости меня, пожалуйста.

Валентина, которая в этот момент выискивала мелкие твёрдые камешки среди зёрнышек белого риса, приподняла голову и посмотрела на Аду, мыслями оставаясь всё ещё там, в крупе.

— Что, Адочка?

Та шумно выдохнула через нос и уже снова набрала воздуха, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но сдержалась. В конце концов, мать взяла с неё обещание. Не нужны им сейчас в доме конфликты и недопонимание.

— Мама рассказала мне о твоём, так сказать, великодушии, Валя. А я была неправа. Думала всякое. Извини.

— Ой! — всплеснула руками домработница. — Детонька, да бог с ним! Я не обижаюсь. Услышала не то, бывает. Всем вам сейчас тяжело. Но это пройдёт, вот увидишь.

Не очень понимая, как связаны сложности в семье с неверными выводами, которые она сделала, Ада пожала плечами, но спорить не стала.

— Значит, мир? — уточнила она.

— А кто воевал? — безмятежно осведомилась Валя. — Лучше сядь и расскажи, как там Глебушка.

Всё правильно, это было неизбежно: разговоры, охи, вздохи — настала очередь причитаний.

— Только можно, я пожуюсь при этом? — проворчала Ада, открывая холодильник и обшаривая глазами его жерло в поисках чего-нибудь съедобного, потому что желудок у неё бурлил и сокращался так активно, словно собирался самостоятельно отправиться на поиски еды.

Одновременно Ада облегчённо вздохнула: просить прощения она не любила да ещё вот так, не в пылу перебранки, когда оппоненты поднимают в воздух руки и кричат: “Ладно, ладно, прости!”, а потом жизнь продолжается. Подойти к человеку и извиниться, когда он об этом и не заикается, обиду не демонстрирует, оказалось куда сложнее, потому что нельзя было сделать вид, что это одолжение. Наступить на горло собственной гордыне, а не спуститься с пьедестала — дело непростое.

***

Увидев Риту на пороге своего кабинета в офисе компании, Михаил сразу понял, зачем она явилась, и отрывисто бросил:

— Поглазеть пришла? Тебе тут цирк, что ли?

— Ну, Мишаня, интересно же.

— Интересно вон, за углом!

— Фу, не груби. Я ведь и обидеться могу.

Каждый раз это её “обидеться могу” выводило Ревенко из себя и одновременно бросало в дрожь. “Обида” лежала у Риты в укромном месте в небольшой аккуратной коробочке со словом “Пренастоп” и в любой момент могла вырваться оттуда, превратив в руины налаженную жизнь.

— Так что, твоя Анютка сегодня на работе? — промурлыкала Рита, усаживаясь на стол перед Михаилом и наклоняясь, вынуждая лицезреть своё более чем смелое декольте с предельно близкого расстояния.

Он поднял на неё глаза:

— Что за вульгарные манеры? Сериалов насмотрелась?

— Я, Мишутка, сериалы не смотрю, а снимаюсь в них.

— Да знаю я, как ты снимаешься! Пока это только безуспешные пробы.

Сладкая, полная неги, улыбка актрисы превратилась в оскал:

— Дошутишься, ох, дошутишься ты. Вот возьму таблеточку да пойду к Серёженьке…

Не дав договорить, Ревенко вскочил и схватил Риту за шею. Ореховые глаза вылезли из орбит, ярко-красные губы округлились, но вместо крика из горла вырвался один сип.

— То-то же, — Михаил отпустил и грубо отпихнул её. — И отвали от Ани.

— А что? — злобно прошипела Потехина, растирая горло. — Неужели Уваров до сих пор не столкнулся с ней в офисе?

— Её отдел в другом крыле здания, а дисциплина у нас железная — персонал по коридорам не шляется.

— Так чего же ты хочешь? Просто переспать с ней?

Ревенко улыбнулся. Куда уж Рите понять! Она мыслит категориями простейших одноклеточных — комфорт, жратва, плотские удовольствия. Ей больше ничего и не надо, потому что даже в голову не приходит, что это большее существует.

— Я к тому, что встреча с Сергеем — вопрос времени, ты же понимаешь, — не сдавалась Рита в попытках выяснить планы Михаила.

— Понимаю. Но торопиться в таких делах нельзя. У Ани дочь, это осложняет дело. Кого попало она в дом не приведёт.

— До-о-очь? — протянула Рита. — Она замужем? Или одиночка?

— Говорит, разведена. А что?

Потехина о чём-то задумалась, крутя в пальцах шариковую ручку.

— Любая информация ценна. Мало ли как сложится.

— Слушай, обойдусь без твоих соображений! — волна раздражения поднялась в нём и грозила прорвать плотину осторожности. — Пока что из-за тебя у меня одни неприятности.

Рита взглянула на Михаила из-под опущенных ресниц, усмешка разделила её лицо на две половинки — холодный расчёт и ехидство.

— Ну ты и горазд на других перекладывать! Да если б ты не решил меня на тот свет отправить и не впарил вашу отраву, ничего не случилось бы! Только, Мишенька, ты опять забываешь… — Рита сползла со стола к нему на колени, положили ладони с растопыренными пальцами на плечи и повела вниз, одновременно прижавшись к Ревенко всем телом. — Если б Олеся осталась жива, сидел бы ты сейчас без работы, собирая бутылки и пропивая жалкие копейки, вырученные за них. Она всё рассказала бы Уварову о вас и твоих планах обокрасть его.

Михаил понял, что опять сдаётся. В паху налилось тяжестью, и Рита, почувствовав это, еле слышно усмехнулась и присосалась к его губам в долгом влажном поцелуе. Такой смеси отвращения и желания он не испытывал ни с одной женщиной. Словно угадав мысли Ревенко, Рита пробормотала:

— Меня от тебя тошнит иногда, но я на голодном пайке, а так и сбрендить недолго.

— Ты больная, — процедил он, но пальцы уже расстёгивали ремень и нащупывали язычок ширинки на брюках.

Рита вернулась на стол, не глядя сдвинула лежащие на нем бумаги подальше. С гулким стуком хлопнулся на пол ежедневник, сухо зашуршали рассыпавшиеся скрепки. Уже склонившись на Ритой, жадно раскрывшей рот в ожидании новых поцелуев, Ревенко бросил взгляд в зеркало, висящее на стене прямо напротив, и не узнал сам себя. Отражение плыло, превращая его лицо в искажённую маску. Взъерошенные волосы, ввалившиеся глаза измученного бессонницей человека… Это не он. Не он убил Олесю, не он опускался вслед за Ритой в мерзость и грязь. Ему другое предназначено — Аня. Она спасёт его, вытащит, а тот чужак пусть в зазеркалье и остаётся.

***

От запаха копчёной курятины, приправленной чесночным соусом, перемешанной с маринованными овощами и завёрнутой в ещё тёплый тонкий лаваш, у Лизы кружилась голова. Вместо того, чтобы слушать очередного претендента на роль злосчастного фиванского царя, она всё думала о том, что не помнит, когда ела в последний раз, и косилась на Нестора Лыкова, в глотке которого и исчезала с околосветовой скоростью означенная курица и прочие ингредиенты. Обычно Лиза подобными блюдами не увлекалась, поскольку берегла фигуру, но сейчас была готова съесть что угодно.

— Кошмар, — пробормотал Лыков, доедая последний кусок и с отвратительными чавкающими звуками облизывая сарделеподобные пальцы, хотя перед ним на столике лежал целый ворох салфеток из бумажного пакета, в котором ассистентка доставила режиссёру обед.

— Невкусно? — сглотнув слюну, спросила Лиза.

Признаваться, что голодна, она не собиралась из опасений, что Нестор устроит перерыв, и её протеже попадёт во второй поток, а Лыков после пауз редко бывал благосклонен. Все, кого на данный момент готовы были рассматривать на втором этапе отбора, прошли именно в первой волне.

— Да нет, — причмокивая от удовольствия, ответил Лыков. — Парень кошмарный. Ты что, не слышишь, как он интонационно фальшивит? Совершенно не те акценты…

— Ах, это… — Лиза на секунду замолчала, пережидая пока рассеется мутная пелена перед глазами, потом кивнула: — Да, всё плохо у него.

— Нужен перерыв, — решительно сказал режиссёр и уже поднял пухлую ладонь, подзывая ассистентку, но Лиза остановила его, вцепившись в плечо:

— Погоди, давай ещё одного!

— Царица, сжалься, сил нет! — прижимая к груди руки, всё ещё источавшие аромат чеснока и копчёностей, простонал Нестор.

Лизу замутило от запаха, но она мужественно сдержалась и отрезала:

— Ещё один! Путилов. Ты мне обещал.

— Этот, что ли? Сопляк же совсем… — сник Лыков, но препираться не стал и протрубил на весь зал:

— Путилова давайте, потом перерыв!

Лиза в радостном предвкушении откинулась на спинку кресла. Она обещала помочь, подыграть, если понадобится, так что нужно быть готовой…

Дверь с лёгким скрипом открылась и захлопнулась. В центр репетиционного зала вышел высокий молодой человек. В потрёпанных джинсах и свободной белой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом он выглядел совсем иначе, чем в ночном клубе, и Лизе, положа руку на сердце, в одетом виде нравился куда больше.

— Вы у нас кто? — лениво спросил Нестор, скорее, для проформы, потому что анкета артиста лежала в эту минуту перед ним.

— Путилов Борис, двадцать три года… — начал отвечать юноша. Он солнечно улыбался и глядел только на Лизу.

***

Уверенности, что к Глебу удастся пройти, не было, но Ада всё же отправилась в больницу. Уже по дороге, погрузившись в рефлексию, она поняла, что на самом деле не беспокойство за брата двигало ею. Следовало признать, особой любви двойняшки друг к другу не испытывали. Аду раздражала эмоциональность и безалаберность Глеба. Она сама, папина дочка, всю жизнь старалась подражать Александру, да и уродилась в него: разум и самоконтроль прежде всего, чувства во вторую очередь. Если останется время. Тем больнее ударила по ней история со Стасом, в которой Ада чувствовала себя проигравшей по всем статьям: а как же, ведь она дала слабину, увлеклась, привязалась! А Левашов, похоже, ничуть не переживал по поводу их разрыва. У него таких девочек за всю жизнь, небось, целый эшелон наберётся. И первая среди них ещё и перед глазами постоянно — Лиза!

Ада споткнулась и остановилась. Верный знак, что в мыслях её несёт не туда. Она помедлила секунду, прислушиваясь к себе: это что, ревность? Неужели она таки ревнует?! К матери, которая и слышать о Левашове не может?! Хотя после столь драматичного спасения Глеба она, глядишь, смягчится… А Стас — интересно, чего хочет он? Может, и ничего, и Ада всё это придумала, зря только накручивает себя?

Так, в бесконечном потоке мыслей, не замечая ничего вокруг, то пускаясь почти бегом, то замирая на месте, девушка добралась до больницы. Там выяснилось, что посещения тяжёлых пациентов необходимо согласовать с лечащим врачом, и она с досадой отошла от окошка справочной, но тут услышала:

— Ада!

К ней шёл сияющий Влад.

— Надо же, — не скрыла она удивления. — Ты опять здесь?

— А я решил восстановиться. Остаюсь, — цветя улыбкой, сообщил Рубцов.

Он уже потянулся к Аде, намереваясь заключить её в объятия, но она уклонилась.

— Что-то не так? — помрачнел он. — Ты не рада? А ведь считала, что я должен…

— Твоя жизнь — твои решения, — она пожала плечами. — А вот обнимать меня без разрешения не стоит. Вообще, Влад…

— Что? — спросил он уже гораздо более прохладно.

— Замашки у тебя… собственнические. Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы ты мог так себя вести. И сцена вчера со Стасом: мне было очень неприятно.

— Извини! — он картинно раскинул руки. — Мне казалось, между нами что-то большее, чем дружба.

— Да я бы не сказала, что мы дружили, — возразила Ада.

— Верно, если вспомнить, что наше знакомство началось с ночи в одной постели, — напомнил Влад, и хитро прищурился, но лицо Ады вдруг застыло, словно маска.

Да, была такая ночь, только в прошлой жизни, где ещё был жив папа, а к Стасу она испытывала одну лишь злость. Теперь всё изменилось и запуталось. Или это запуталась сама Ада? У Влада-то вон как просто!

— Это из-за него? — спросил Рубцов. — Ты никак не выбросишь из головы своего Левашова?

— Он не мой, — машинально ответила Ада.

— А я думаю…

— Влад! Ты не много на себя берёшь?! — начала она злиться. — Думаешь за меня, решаешь, с кем мне быть в отношениях, определяешь, какие чувства я должна испытывать. Это уж слишком!

— Да ничего я не решаю!

— Стас помогает, — продолжала она. — Просто помогает! Хочешь — тоже помоги, но не указывай. И не лезь ко мне!

— Ладно, ладно, — Влад поднял руки, демонстрируя смирение, — так что мне сделать?

Ада подозрительно поглядела на него, пытаясь угадать подвох во внезапной уступке, но потом сказала:

— Я хотела бы увидеть Глеба. Это возможно?

— Надо согласовать…

— Ой, знаю! — отмахнулась она. — Вот и вся твоя помощь! Левашов бы…

Влад набычился и после секундной паузы кивнул:

— Я попробую тебя провести. Подожди немного.

Он исчез, а Ада уселась в кресло, скрестив на груди руки, сцепив ноги. Она была недовольна и состоявшимся разговором, и собой. Опять не справилась, позволила себе эмоции, а эмоции — это слабость.

***

Он был хорош, хорош, чёрт возьми. Не бриллиант ещё, конечно, но если огранить… Нестор украдкой косился на Лизу. Как напряжена, глаз не отрывает, пальцы вцепились в подлокотники так, что вот-вот онемеют. Она даже не замечала, что телом уже там, рядом с этим несомненно талантливым парнем. Если так реагирует актриса, настроенная куда тоньше обычного зрителя, способная различить малейшую фальшь, то и публика не сможет сопротивляться.

— Пойди, встань рядом, — велел Нестор.

Лиза покачала головой:

— Ему не нужна помощь, он прекрасно держит настроение.

— Да я хочу на вас издали посмотреть!

Она едва сдержала счастливый смех: слова Лыкова означали, что Борис убедил его, и ей не придётся прикладывать излишние усилия, когда наступит время окончательного выбора.

Нестор с видимым удовольствием разглядывал Лизу и Бориса. Необыкновенно сценичная пара. Пожалуй, она была права, настаивая на том, что актёр нужен молодой. И одет он правильно — как раз в духе идеи режиссёра перенести действие греческой трагедии в начало девяностых, превратив полудетективную историю о превратностях судьбы в манифест одиночки, ищущего свои корни во враждебном мире.

Отдельные планы у Нестора были на Лизу, которой во всей этой истории отводилась роль больше чем вдовы главы бандитского клана, волею случая ставшей возлюбленной родного сына. Её жалкие два монолога планировалось превратить в усладу для глаз. Нестор великолепно понимал, что завсегдатаи “Диорамы” привыкли к зрелищам совсем иного рода и на классическую трагедию, даже поставленную в декорациях прожитых ими реалий, вряд ли пойдут больше одного раза. А вот на эротическую сказку о запретном плоде ещё как побегут.

Он окинул критическим взглядом Лизу, увлечённо беседующую о чём-то с Борисом. Выглядит хорошо. Вернее, как надо — болезненно бледная, стройная до худобы, вся изломанная, острая. Как бы сохранить в ней этот декаданс… Лыков ухмыльнулся: уж он знал как! В искусстве подспудной травли ему не было равных, и Лиза с её комплексами и тёмным прошлым была идеальным материалом. Именно так он вылепил из неё Вету Майер и не остановится, пока не доведёт своё лучшее творение до совершенства.

— Закончим на этом! — сказал он. — Перерыв!

Лиза не могла скрыть восторга:

— Ты его убедил!

— Но вы ещё будете смотреть других, — возразил Борис.

— Ты хочешь эту роль? В труппу хочешь?

— Очень!

— Тогда не сомневайся в себе…

“И во мне”, — хотела она добавить, но перед глазами вновь заплясали мушки, ей стало душно, тело отяжелело, неудержимо потянуло вниз. Лиза почувствовала, как её подхватили на руки, а потом плотным занавесом опустилась беззвучная тьма.

***

Рубцову удалось исполнить желание Ады, и с Глебом она встретилась. Правда, разговора не получилось: состояние брата не позволило девушке высказать всё, что она думает по поводу его экспериментов с неизвестными таблетками.

— Ты понимаешь, что мог сдохнуть?! Маме каково, представляешь?

Глеб только виновато улыбался, хлопая ресницами и бормоча что-то бессвязное.

— Ладно, вижу, диалога не выйдет, — разочарованно сказала Ада. — Но ты меня понял? Кивни, моргни, я не знаю. Экзамен сдал?

Глеб моргнул — и ведь не соврал. А о том, как именно сдал, нужно рассказывать, чего он сейчас никак не мог сделать. Возмущённая трескотня сестры утомила его, но Ада, к счастью, и не собиралась задерживаться.

— Вечером, наверное, мама зайдёт, если у неё ещё силы будут после этих проб в театре. Ох, Глеб… — Ада вовремя остановилась, чуть не ляпнув о финансовых проблемах. Это ему уж совсем ни к чему сейчас.

Выйдя из палаты, девушка с опаской огляделась, ожидая увидеть Влада, но в коридоре никого не было: видимо, Рубцов сообразил всё-таки, что не нужно душить Аду неослабным вниманием.

***

— Дожили, — воскликнул Нестор, тряся руками, — актёры в голодные обмороки падают! Если кто узнает, меня тираном выставят!

— А ты и есть тиран, — слабо улыбнулась Лиза, пытаясь приподняться. Ей помогли, она повернула голову и встретила напряжённый взгляд тёмных глаз.

— Так, краса моя, ты это, отправляйся на обед тогда, — скомандовал Лыков. — Как тебя… Борис? Сопроводи. И чтоб назад вернул через час.

Они расположились в кафе неподалёку от театра.

— Что вам заказать? — с готовностью спросил молодой человек.

Лиза пожала плечами: туман из головы ещё не выветрился.

— Давайте-ка вот это… и это… — Борис тыкал пальцем в меню, а официант старательно записывал.

— Я угощаю! — заявил юноша Лизе.

— Ты слишком щедр для безработного артиста.

— Ну, работа-то у меня есть, и платят, кстати, неплохо.

— Готовься завязать со стриптизом. И не ляпни при Лыкове, что плясал в клубе.

— Думаете, он меня возьмёт?

— Возьмёт, хватит уже ныть. И это не протекция, ты действительно хорошо себя показал.

Борис смотрел на Лизу во все глаза, она же недовольно повела плечами:

— Не разглядывай так откровенно.

— Я же говорил, что без ума от вас!

— Неужто нравлюсь при дневном свете и без макияжа?

— Ага.

— Слушай, мальчик, — Лиза изобразила взглядом упрёк, хотя сердце её полнилось восторгом, — не будь так прямолинеен, хорошо? Если в театре решат, что между нами что-то есть…

Борис резко мотнул головой:

— Я не собираюсь за ваш счёт продвигаться. Хотя и очень благодарен за помощь.

Лиза заинтересованно изучала его. Искренний, пылкий, но ни малейшей попытки сблизиться в интимном отношении. Удивительная деликатность. Или тянет время?

— У меня только один вопрос, — он вздохнул.

— Да?

— Как мне вас называть? Я запутался в именах.

— Нет никакой путаницы, меня зовут Елизавета, Майер — фамилия мужа. Но Елизавета Майер — слишком длинно, и я стала Ветой. Ты можешь звать меня Лизой.

— А это удобно? Может, по отчеству…

— Не вздумай, — сказала Лиза так тихо, что это больше походило на шипение.

Не хватало ещё, чтобы юноша, от взгляда которого у неё закипает кровь, обращался к ней как к тётке, подчёркивая разрыв между ними. Двадцать лет, боже мой. Нет, даже двадцать три…

— Откуда ты, Боря? Расскажи о себе.

Им принесли заказ, и Борис с аппетитом принялся за еду, не забывая следить, чтобы ела и Лиза. Он легко и быстро отвечал на вопросы, и к концу обеда, казалось, выдал всю свою биографию: родом из небольшого городка, актёром мечтал стать с подросткового возраста, поступил, учился, но в театре платили такие копейки, что, когда заболела бабушка, ему пришлось искать подработку. Так Борис попал в стриптиз, а спустя короткое время оставил театр.

— Не получалось совмещать? — удивилась Лиза.

— Нет… Меня увидела помреж. Она попёрлась в этот клуб и…

Дальше можно было не объяснять. Играл-то Боренька не абы где, а в труппе классического драмтеатра, откуда сама Лиза когда-то сбежала, едва перестали платить. Даже Нестор не приветствовал подобные вещи среди артистов, а уж пафосная театральная элита — и говорить нечего. Чем меньше денег, тем выше нос и гордыня.

— Хорошо хоть не разлетелось по тусовке, — добавил Борис. — Но я даже не представлял, как вернуться в театр. Спасибо вам!

— Что в итоге с бабушкой?

— Умерла недавно, — он чуть сгорбился, и Лиза вдруг воочию увидела, как за спиной его взметнулись тени. Тени, которых обычный человеческий глаз не видит и не должен. Тени мрачного прошлого. Такие и за ней стелются.

Она на секунду прикрыла глаза, и Борис встрепенулся:

— Вам плохо?!

— Нет, нет… Я соболезную тебе. Ты, наверное, очень любил бабушку, если ради неё рискнул карьерой.

В глазах Бориса мелькнула неподдельная грусть.

— Да, её очень любил.

Его интонация насторожила Лизу. Он словно подчеркнул: вот бабушку любил, да. А кого не любил? Кто ещё был в его жизни? Так хотелось узнать больше, но тут Борис посмотрел на часы:

— Ой, пора назад!

Увы, перерыв подошёл к концу, и нужно было снова идти в театр, чтобы слушать ставших уже ненужными претендентов.

— Провожу вас, — сказал Борис, помогая ей подняться.

Лиза больше не шаталась от слабости и чувствовала себя куда лучше.

— Не стоит, справлюсь. У тебя, наверное, дела.

— Я провожу, — повторил он твёрдо, и сильная рука легла ей на талию.

Глава 14

За ужином Лиза не просто молчала — казалось, она витает в мыслях где-то в запредельной дали. Ада же мучилась беспокойством: такой безмятежный взгляд у матери был в первые дни после похорон Александра, когда она, как потом выяснилось, планировала умереть сама. Неужели опять? Неужели Аде никогда не перестать бояться?

— Я была у Глеба сегодня, — сказала она, желая вернуть Лизу к реальности.

Та очнулась от дум, поглядела на Аду и улыбнулась:

— И я к нему заходила. Он даже смог что-то сказать, только слабый совсем, бедняжка.

— Бедняжка! — фыркнула Ада. — Ты его ещё пожалей, болвана — такое нам устроил!

— Ада, ну что ты? Обошлось же. Теперь пусть поправляется. Это я виновата, совсем вас забросила. А впереди ещё открытие сезона, репетиции…

— Нашли человека в новый спектакль? — спросила Ада, чтобы сменить тему, потому что переход к рассуждениям о чувстве вины перед детьми тоже не сулил ничего приятного.

Ответом ей было молчание и неопределённое движение плечами. Нет, матушка сегодня не в себе, а это тревожный знак!

— Мама, ну расскажи! — заканючила Ада. — Много желающих?

— Целое море.

— И как среди них выбрать?

— Смотрим на типаж, попал ли актёр в образ, органичен ли… — Лиза скомкала салфетку в руке и теребила её, не выпуская.

— А что ставите-то?

— “Царь Эдип” по Софоклу.

— Ого, — трагедию Ада не читала, но знала миф. — И кого ищете?

— Собственно, Эдипа.

— Ой, как интригующе… Только, по-моему, ваши зрители заскучают. Это же какая-то тухлая древняя история.

— Не такая уж тухлая, — Лиза сердито взглянула на дочь. — Нестор придумает, как сделать интересно. А я сыграю.

— Будешь мамочкой-женой? — развеселилась Ада. — Рискованно.

— Ада, прошу, не уподобляйся массам. В этой трагедии совершенно не над чем глумиться.

— Мне кажется, ты слишком высокого мнения о современной публике.

— Что о ней знаешь ты в свои девятнадцать?

Ада закатила глаза:

— Иногда, мама, мне кажется, я знаю о жизни больше тебя!

Лиза сжала салфетку в побелевших от напряжения пальцах, и Аде стало стыдно. Обычная фраза, какую произносят миллионы молодых людей своим несовременным родителям, в их с матерью случае звучала кощунственно. Как раз Лиза и знала о жизни очень многое, а Ада в запале начисто об этом забыла.

Девушка почувствовала, как горят щёки, но на этот раз выдавить из себя “прости”, как утром с Валей, оказалось совершенно невозможно. Вместо этого Ада решила вновь поменять тему беседы.

— Слушай, я вот всё думаю… Актёры ведь сплошь красавчики. У вас в театре с этим как?

— Как везде, — ответила Лиза, медленно приходя в себя. — Есть и привлекательные, и не очень. Дело вкуса, знаешь ли.

— А вот ты… — Ада искоса поглядела на мать, — ты могла бы влюбиться в кого-то из ваших?

— Что ещё за новости? — Лиза уставилась на дочь, а сердце в груди заметалось, как вспугнутая птица. Почему она спросила? Почему именно сейчас?

— Я просто подумала, что ты всю жизнь с ними бок о бок на репетициях и на сцене… Неужели никогда и ничего?

— Конечно, нет, Ада. То есть… — она замялась, — случаются такие вещи, да, и романы в актёрской среде дело обычное. Но это не про меня.

— Я же ни на что не намекаю, — сдала назад Ада, — просто спросила.

— Очень обидно звучит. Я никогда даже в мыслях…

Аде показалось, что у Лизы покраснели глаза, и разозлилась на себя: надо же умудриться ляпнуть такое матери. Она ведь любила отца, по-настоящему любила, раз жить без него не хочет. А Стаса? Помнит ли она свои чувства к нему? Да что ж такое, опять Левашов лезет в голову! Хватит!

— Мам, если я обидела тебя, то не хотела. Сглупила!

— А если бы… — вдруг произнесла Лиза, запинаясь, — если бы это всё-таки однажды стало правдой, что бы ты сказала?

— Чего? — такого вопроса Ада не ожидала.

— Я имею в виду, если бы спустя какое-то время, не сейчас, конечно, но потом… Если бы у меня кто-то появился… Как бы ты к этому отнеслась?

— Кто-то — это мужчина, что ли? Вместо папы?

— Да не вместо! — Лиза отвернулась, потом быстрым движением вытерла глаза и поднялась из-за стола: — Ладно, не стоило начинать этот разговор… Забудь.

Она быстро убрала грязные тарелки со стола и включила воду, намереваясь заняться мытьём посуды, но тут в кухне появилась Валентина и заворчала:

— Нечего вам руки портить, я-то на что? Идите, идите, ложитесь спать, а то на привидение уже похожи. Актриса называется.

Лиза сдалась и тихо ушла к себе, Ада осталась допивать чай. Из головы не шли слова матери. Нет, она не обязана жить монахиней, и Аде совершенно не претила мысль о том, что когда-нибудь у Лизы появится другой мужчина, но почему разговор об этом возник сейчас? Речь о ком-то конкретном? О ком-то, кто уже есть рядом? Через мгновение Ада снова подумала о Стасе. Да не может быть! Мама и Левашов?! Вот хуже этого и вообразить ничего нельзя.

***

Как только Глеб смог самостоятельно вставать, он тут же принялся, как выразилась одна из медсестёр, “нарушать режим”. Но почему это считалось нарушением? Ему просто хотелось на воздух, а ещё поговорить хоть с кем-то. С тоски же можно помереть, лёжа в палате с “дедулями” — такими уж видел Глеб своих соседей, вполне ещё крепких, но уже далеко не двадцатилетних.

Никто из них не знал, почему на самом деле юноша загремел на больничную койку. В первый же день, когда Глеб начал адекватно воспринимать действительность, к нему явилась мать в компании какого-то мужика в медицинском халате по имени Станислав, который коротко объяснил, что если Глеб не хочет проблем с милицией себе и друзьям, то обо всём произошедшем следует молчать. Отравился консервами и всё, а бумажки они оформят в нужном виде. Потом этот мужик ещё о чём-то шушукался с мамой, и Глеб слышал, как он спрашивал, уверена ли она.

— Там может быть целый притон, дилеры. Я понимаю, сына хочешь прикрыть, но ведь сколько зла от них! — говорил он.

А мать возражала:

— Стас, здесь не тот случай. Ну развлекались ребята. Глеб же сказал, что их было всего трое — он и друг со своей девушкой. Они студенты, из хороших семей. Не надо им портить жизнь. Это же просто таблетки, а не что-то сильное.

— “Просто таблетки”, от которых твой сын чуть кони не двинул!

— Он больше не будет.

И этим всё кончилось, чему Глеб искренне радовался. Не хотелось доставлять проблем Сеньке, а тем более Зое.

Зоя… Воспоминания о том дне почти выветрились, но ладони помнили бархатистую нежную кожу и упругость её грудей. И многое другое они помнили — Глеб усвоил уроки их самого первого знакомства и исследовал тело Зои тщательно, не упуская ни одной впадинки и складочки.

А вот Зоя его опять продинамила. Ни она, ни Сенька ни разу не появились в больнице, хотя с самого первого дня знали о случившемся — это Глебу сказала Ада. Она же сунула брату под нос кулак и заявила, что лично разобьёт Глотову нос, если тот полезет к Глебу. Но ведь Сенька был его единственным близким другом! С другой стороны, какие они, к лешему, друзья, если одну девчонку делят, да ещё Глеб занимался с ней сексом прямо под носом у спящего Сеньки? Друзья так не делают. Но и Сенька хорош: не захотел сказать Аде, что они там принимали. А если б Глеб умер?

Эти умственные изыскания в конце концов так утомили, что захотелось отвлечься. И тут вспомнилась встреча с рыжей красоткой в институте. Где же он записал её номер? Кажется на листке бумаги, который сунул в джинсы. А джинсы где? Дома остались, его же в больницу в трусах повезли. Мама потом принесла ему, но не джинсы, а штаны какие-то тренировочные… Делать нечего, придётся звонить домой и просить Аду или Валю поискать номер девушки Маши. Вот она, Глеб был уверен, совсем не такая, как Сенька с Зоей. Не кинет, не предаст.

***

Стас увидел Лизу в сквере, разбитом рядом с больницей. Она сидела на скамейке под каштаном, прячась от солнца, палящего с особой яростью в предвечерние часы. Он поколебался, однако решил всё же подойти: в последние дни их общение обходилось без налёта истеричности.

— Привет, — сказал он, приблизившись. — Не испечёшься на такой жаре?

Лиза сняла солнцезащитные очки и тут же сощурилась: Стас невольно встал прямо под солнцем.

— Передвинься или сядь рядом, — попросила она. — Глазам больно смотреть.

— На меня? Я так прекрасен? — схохмил он, присаживаясь.

— Натуральный Феб, — парировала она со смехом.

— Это кто такой?

— Аполлон же, балда!

— Прости, древнегреческую литературу не изучали. А ты, гляжу, подкована. К спектаклю готовишься?

— Ты знаешь о премьере? — удивилась Лиза.

— Вообще-то я тебя к театру подвозил, а читать меня ещё в детстве учили.

Стас отшучивался, хотя на самом деле предпочёл бы молчать и просто смотреть на Лизу. С тех пор, как Глеб пошёл на поправку, она и сама успокоилась и повеселела. В глаза постепенно возвращался блеск, на губах играла чуть заметная улыбка. Этой улыбке Стас был особенно рад. Не то чтобы он рассчитывал однажды стать Лизе приятным, но она хотя бы не кривилась теперь при встрече.

— Ты от Глеба? Как он сегодня?

— Гораздо лучше. Думаю, скоро выпишут. Сейчас вот жду Аду, она там… болтает с приятелем.

— Я всё же ещё раз спрошу… — Стас помедлил. — Ты уверена, что не хочешь давать делу ход?

— Уверена. Это ведь повредит в первую очередь самому Глебу.

— Как знаешь.

Оба замолчали. Стас, делая вид, что погружён в размышления, украдкой любовался Лизой. Она, разумеется, вскоре это заметила.

— Левашов, ты во мне дыру взглядом проделаешь.

— Чисто профессиональный интерес. Как художника, пусть и любителя. Может, попозируешь мне? Я хоть один твой портрет с натуры нарисую.

Она мягко рассмеялась:

— Нет, ты точно одержимый.

— Я эстет! Люблю прекрасное.

Комплимент оказался лишним, она сразу посуровела и отвернулась. Нет, не стоит обманываться обаянием и улыбками: Лиза всё помнит слишком хорошо. Смерть ребёнка — сына! — всегда будет стоять между ними незримой стеной из толстого стекла. Такую ничем не прошибёшь. Но Стас всё-таки попросил:

— Расскажи мне о нём хоть немного.

— Нечего рассказывать, — как всегда, когда разговор заходил о погибшем ребёнке, Лиза начинала нервничать и замыкаться.

— Я ведь не виню тебя, просто хочу узнать больше.

— Ещё б ты меня винил!

— Почему это случилось?

— Я уже говорила: преждевременные роды! Он был очень слабеньким, лёгкие не раскрылись до конца, мне так объяснили. Он просто… просто…

Она начала запинаться, голос задрожал, и Стас коснулся её руки. Он не хотел, чтобы она разрыдалась и обвинила его ещё и в этом.

— Зачем ты всё время спрашиваешь, мучаешь меня?

— Хочу знать. Ты, конечно, скажешь, что я поздно спохватился, но…

— Лучше поздно, чем никогда, помню. Только не могу понять, с чего вдруг такое любопытство к прошлому? Жил, жил себе…

— Ну... моё прошлое не из тех, о которых вспоминаешь с теплотой, согласись, — заметил Стас с иронией.

Он огляделся. Ада всё не шла, можно было задержаться. Посмотреть на Лизу ещё немного. Поговорить.

Снова повисла тишина, и опять её нарушила Лиза:

— А почему ты тогда не женился на своей богатой невесте? Ведь мечтал об этом.

Стас не любил вспоминать тот эпизод.

— Сам виноват. По наивности выложил ей подробности своей биографии, и папаша пробил будущего зятя. Узнали историю моей семейки, правду о матери и её гибели… В итоге решили, что с таким, как я, лучше не связываться.

— Вон оно что!

— Я сделал выводы и с тех пор никому о себе в деталях не рассказывал. Правда, и богатых невест жизнь больше не подкидывала. Сестре тоже велел молчать.

Об Олесе он говорить не собирался и болезненно поморщился, когда ненароком упомянул её. Ну всё, сейчас Лиза спросит.

— Кстати, как у Олеси сложилось? Я помню, ты всё время её шпынял и заставлял учиться! Ты мне как-то сказал, что выдашь её замуж за принца. Получилось? Выдал? — Лиза опять рассмеялась, а Стас ощутил в горле ком.

— Выдал.

— Удачно?

Молчать не было смысла. Может, он поэтому и пытается заставить её говорить о сыне, что больше у него ничего и никого нет, кроме призраков, стоящих за спиной.

— Если судить по памятнику на её могиле, то очень удачно.

Лиза чуть слышно охнула и сказала:

— Мне очень жаль.

— Знаешь, в чём ирония? Её не стало в тот вечер, когда погиб твой муж. Пока я был в театре, она умирала. И оказалось, что я, врач, никому ничем не помог.

Он почувствовал руку Лизы у себя на плече. Она не сводила с него огромных, полных сочувствия, глаз.

— Ты же совсем один теперь, — тихо сказала она. — Как это страшно.

Теперь? Да он всегда был один! Смерть Олеси не сделала его более одиноким, просто добавила тяжести, и теперь бремя вины тяготит сильнее.

— Добрая ты душа, Лиза, — пробормотал он, но в ответ услышал горький смешок:

— Как ты ошибаешься, Левашов. Мне кажется, я чудовище.

— Хуже меня? Не верю.

Он накрыл ладонью её руку, по-прежнему лежащую у него на плече. Рука была мягкая и прохладная, и ему хотелось положить её себе на лоб, чтобы отогнать изматывающий зной. Если бы так же легко можно было избавиться от вечно голодного чувства вины, жрущего его уже долгие годы! То, о чём не знает никто. Последняя тайна, единственное, что он оставил себе и только себе.

Послышался стук каблучков: к ним стремительно приближалась Ада.

***

Когда рабочий день подошёл к концу, секретарь вошла в кабинет Уварова.

— Сергей Сергеевич, я могу быть свободна?

Он стоял у раскрытого окна, свесившись из него чуть ли не по пояс.

— Вы что делаете?! — испугалась женщина, уж очень поза Сергея напоминала попытку перелезть через подоконник.

Уваров тут же выпрямился и рассмеялся:

— Ничего противозаконного и опасного. Так, углядел кое-что интересное. Вы идите, идите! — он махнул рукой, давая понять, что секретарь ему сегодня больше не понадобится.

Дождавшись, пока закроется дверь, он бросился к мобильному телефону и набрал номер. Как же хорошо, что его замы тоже обзавелись такими игрушками. Теперь их можно достать и за пределами офиса или квартир.

— Алло? — осторожно прозвучало в трубке, и Сергей, подавив росточек стыда, заговорил, изображая раскаяние:

— Миша, прости, что после работы дёргаю. Далеко уехал? А, ещё здесь? Будь другом, вернись… Да, срочно... Давай, жду.

Дав отбой, Уваров снова метнулся к окну и с удовлетворением убедился, что Ревенко выбрался из машины, в которую успел уже загрузиться, и что-то объясняет вылезшей следом женщине с длинными тёмными волосами, собранными в хвост.

Анна.

Нет, чувство вины в Сергее не могло разрастись — ему мешали обстоятельства. Не далее как сегодня утром он чуть было не столкнулся с Анной у входа в офис, но вовремя отступил за угол.

Михаил, скупо рассказывая о ней, ни словом не обмолвился, что Анна, оказывается, работает у них в компании. Интересно, почему никто до сих пор не доложил, что по офису ходит двойник Олеси? Вероятно, её не видели те, кто Олесю знал. Значит, работает недавно. Не та ли это новенькая, которую наняли экономистом?

Запросить в кадрах дело недавно принятой сотрудницы — вопрос пяти минут, и уже совсем скоро Уваров любовался фотографией Анны Матвеевой в её личном деле.

— Какие-то проблемы, Сергей Сергеевич? — волнуясь, спросила начальник отдела по работе с персоналом, но он качнул головой:

— Никаких, просто хотел узнать, кого на работу приняли.

— Так разве вам Михаил Леонидович не говорил?

— Всегда лучше самому поглядеть.

Мотивы Ревенко казались прозрачными: увидел красивую женщину, понравилась, а Сергею не представил, потому что понимал, как тот отреагирует. С другой стороны было в этой истории что-то… Как внутренний ярлычок в одежде — забудешь срезать, и он царапает, натирает кожу. Только Уваров никак не мог определить, что именно является этим ярлычком. Одно он знал точно: Аня должна выбрать его, а раз Михаил изначально сыграл нечестно, то и у Сергея развязаны руки…

Громкий стук в дверь, рывок — Михаил вошёл в кабинет. Вид недовольный, но старательно скрывает раздражение. Сергей протянул ему заранее заготовленную дискету:

— Миш, тут аналитика за полгода, надо срочно составить отчёт, иначе завтра на встрече показать будет нечего. Помоги, это же твоя сфера.

— Сергей, блин… — Ревенко с отчаянием глядел на дискету, но в руки-то уже взял — назад не бросишь, не “горячая картошка”.

— Мне не справиться, Миша, — Уваров с беспомощным видом взъерошил на голове волосы. — Тупой я в этих вопросах. Это ты у нас гений, зачем только на фармацевтику пошёл, тебе в финансы надо было… Успеешь до завтра?

— Конечно, — буркнул Ревенко, мысленно проклиная мобильники. Как хорошо было раньше: исчез из поля зрения — и нет тебя!

— Спасибо, — обрадованно хлопнул его по плечу Уваров. — Здесь поработаешь или дома?

— Да лучше здесь — дома компьютер хилый, тормозит.

— Тогда будем на связи! — Сергей проверил карманы, убедился, что ключи от машины на месте, и подтолкнул Ревенко к двери.

— Ты не останешься? — спросил тот разочарованно.

— А мне кошек кормить надо, — сказал Уваров и, не удержавшись, подмигнул заместителю.

***

Анна старательно давила в себе чувство неловкости. Михаил хотел сделать доброе дело — подбросить её до дома, а она радуется, что его вызвал к себе глава компании! Но в глубине души хотелось поблагодарить этого загадочного Уварова, которого ей пока не довелось увидеть. Ведь Миша сначала повёз бы её на ужин и обязательно в какое-нибудь пафосное место. Бросая взгляд на цены в меню, Анна чувствовала себя едва ли не содержанкой и всё ждала, внутренне сжимаясь, когда же Ревенко поставит вопрос ребром: я тебя ужинал, дорогая, теперь хочу потанцевать, и никакие возражения не принимаются!

Что ж, не сегодня, и на том спасибо. Ну не готова она к отношениям! Почему-то именно эта фраза вертелась на языке, когда Миша по-особому придерживал её за локоток, брал за руку, проводил ладонью по спине, делая вид, что всё это лишь галантность кавалера. Целоваться пока не лез, разве что в щёчку на прощание, но сигналы были те самые, ясные как день, выдававшие намерения Ревенко с головой, и Анну охватывала дрожь при мысли, что однажды ей придётся сказать прямо: да или нет.

Она шла с опущенной головой, не распрямляя плеч, придавленная тяжестью этих сомнений и колебаний, но у самого дома почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла глаза.

Сначала Анна увидела огромный букет из белых пионов, казалось, плывущий к ней в знойном мареве улицы сам по себе. А потом над ним возникло знакомое лицо.

— Здравствуйте, Аня, — улыбаясь сказал мужчина. — Вы меня ещё не забыли? Я Сергей, хозяин кошки, которую нашла ваша дочь.

Глава 15

Переступив через собственную лень и желание поваляться в постели, Рита Потехина собралась и притащилась в театр с самого утра, надеясь перехватить Лыкова, пока он не заперся в репетиционном зале на своих дурацких пробах. Рита не верила в затею режиссёра и втайне надеялась, что новая постановка себя не окупит, а Лыков спустит собак на любимую Ветоньку. Он и так ей многое позволяет. Не отправил на гастроли, а почему, собственно? Ах, жалеет он её! Ей, видите ли, восстановиться надо после несчастья! Вот Рите он сделал поблажку только после того, как она перед ним контрактом на очередную серию короткометражек помахала. Правда, широкая публика их так и не увидит, но Нестору об этом пока лучше не знать. Всё-таки зря он не верит в неё — она прекрасная актриса, вот только талант свой оттачивает в закулисных интригах. Рита с лёгкой грустью посмотрела в глаза своему отражению в зеркале. Может, плюнуть и уйти? Кто-то вбил ей в голову, что театр — это искусство, а кино — так, однодневка. Да с чего? Этой “однодневке” уже лет сто, и киноиндустрия не собирается останавливаться в развитии, ведь на экране столько всего можно воплотить, даже не обладая особым дарованием. Театр дело иное! Классикой никого не удивишь, режиссёры ищут чем бы впечатлить публику, и часто всё держится на артистах, от которых требуют такого, чего у Риты, может, и нет вовсе. Ну вот не хамелеон она, не может сыграть что угодно! Вета Майер, сволочь такая, может, а Рита — нет! А если кино и сериалы её раскроют? И она хотя бы разбогатеет? И всё-таки уйти сейчас очень обидно. Во-первых, капитуляция унизительна. Зря она, что ли, барахталась столько времени? А во-вторых… Во-вторых, Рита Потехина очень хотела своими глазами увидеть, как однажды закатится звезда ненавистной соперницы. И ради этого повременит с увольнением.

***

Маша нетерпеливо барабанила пальцами по столу и подскочила, когда мать наконец появилась на кухне, чтобы позавтракать перед уходом на работу.

— Во сколько ты вчера вернулась?! — налетела дочь на Аню. — Я без понятия где ты, не знаю куда звонить, ты раньше никогда так не делала!

— А раньше и обстоятельства так не складывались, — ответила Аня.

Маша испуганно заморгала:

— Это он, да? Нашёл нас?!

— Нет-нет, ничего такого! — Аня быстро подошла к дочери, обняла, прижала к себе. — Не бойся. Просто… свидание затянулось.

Маша с облегчением вздохнула и уже гораздо спокойнее взглянула на мать.

— С тем, с работы?

Вопрос прозвучал несколько недовольно. Маше не нравился поклонник Ани, хотя она видела его только издали. Дело было в статусе — за мамой ухаживал её начальник, которому так просто не откажешь. То, что мужчина пользовался своим статусом и зависимым положением женщины, злило Машу.

Но мать почему-то медлила с ответом, и девушка потормошила её:

— Мам! Чего молчишь?

— Не с работы, — потупившись, ответила Аня. — Это хозяин твоего рыжика. Сергей.

— Ого! — у Маши дух захватило от новости. — А где вы с ним пересеклись?!

— Представь себе, у нас во дворе. Ума не приложу, как он понял, у какого дома меня искать?

— Может, мимо шёл и случайно увидел?

— Стоял с цветами, Маша. Так что никаких случайностей.

— С цветами? А где они?

Аня махнула рукой в сторону своей комнаты, и Маша стремглав умчалась. Вернулась она с вытаращенными глазами и абсолютно счастливым лицом:

— Мама, это, должно быть, очень недешёвый букет. Там столько всяких прибамбасов, кроме самих тюльпанов…

— Ой, Маш, мне вот только романов с миллионерами сейчас не хватало… Но ты права, Сергей человек не бедный. Вряд ли, конечно, Рокфеллер, но…

— И что, и что? — Маша всерьёз настроилась на допрос с пристрастием, но Аня быстро вернула её в реальность:

— Ничего, мне на работу надо.

Девушка спохватилась и забегала по кухне:

— Ты сиди и рассказывай, а я завтрак приготовлю. Время есть, давай! Для начала, это всё-таки было именно свидание? А как же то, что он женат?

— Это первое, о чём я спросила, — сдалась Аня, поняв, что дочь не выпустит её из дома без полного отчёта.

— А он?!

— Сказал, что вдовец. Жена умерла недавно, он ещё не привык без кольца, вот и носит.

— Пфф, — разочарованно фыркнула Маша. — Недавно овдовел, а уже романы заводит. Что за мужчины пошли…

Аня не сдержала смех, услышав такую горестную сентенцию из уст двадцатилетней девчонки.

— “Недавно” — это в прошлом году. Но ты права, о романе пока рано говорить. Да Сергей и не намекал пока ни на что такое. Мы просто посидели в ресторане, он отвёз меня домой и всё.

— Совсем всё? — ещё более разочарованно протянула Маша, ставя на плиту сковороду для омлета. — Так неинтересно.

— Маруся, тебя не поймёшь, — улыбнулась Аня. — Слишком быстро забыл жену — плохо, не торопится — ещё хуже.

— Мамуль, я всего лишь о тебе беспокоюсь. И вообще… Мне этот Сергей понравился. Симпатичный и гораздо лучше твоего Михаила.

— Михаил вовсе не мой. И как ты их сравниваешь? Одного пять минут видела, второго вообще только из окна! Про Мишу я хотя бы могу сказать, что он собой представляет, а этого не знаю совсем.

— Он добрый. Человек, у которого есть кошка, не может быть злым! — назидательным тоном сказала Маша.

— Любопытное суждение, — заметила Аня. — А если я скажу, что у него даже две кошки?

— У-у-у! — воскликнула Маша. — Это уже сектор “Приз”, надо брать!

Аня снова рассмеялась, встала и обняла дочь:

— Какая ж ты у меня…

— Мам, я с горячим тут! — заворчала та.

— Прости, прости! — Аня вернулась за стол и постучала вилкой о тарелку. — Где обещанный завтрак?

— Через минуту. Ты тему-то не меняй! Рассказывай дальше.

А что было рассказывать? Аня сама себе удивлялась. Пошла куда-то на ночь глядя с незнакомым, по сути, человеком. И это в чужом городе, где она никого не знает, и помощи ждать неоткуда! И не то чтобы Сергей как-то расположил её к себе. Напротив, он показался ей закрытым человеком, отстранённым даже. Очень мало говорил о себе, больше слушал и смотрел. Смотрел так, что Ане временами под стол спрятаться хотелось. И ещё всё время норовил прикоснуться к ней. Не приставал, нет, это были мимолётные касания в самых бытовых ситуациях: передать приборы, отодвинуть стул, чтобы она могла встать… Что сказать Маше, когда Аня и сама не понимала, во что перерастёт их общение? Но её интуиция говорила одно: этому мужчине можно доверять, этот мужчина не сделает больно. Важнее для Ани ничего не было.

И ещё эти его кошки. Они, пожалуй, сломили последний заслон недоверия.

— Я заметила, кошка так вас любит — обняла, когда вы пришли, — отметила она, когда речь зашла о домашних животных.

Сергей улыбнулся, и Ане показалось, что это была единственная за весь вечер непринуждённая, по-настоящему тёплая и искренняя его улыбка:

— Так я, можно сказать, роды у её матушки принимал.

Услышав это, Аня замерла с открытым ртом: облик нового знакомого никак не вязался с подобными занятиями.

— Вы ветеринар?

— Нет. Просто шёл как-то по двору, подбегает соседка, говорит, кошка местная рожает. В подвале. Орёт сильно, как бы не померла. Ну, я и полез.

— В подвал?!

— В подвал. Посадил роженицу в ведро и вытащил. Уже с котятами. Родила она, конечно, сама, но я как будто всё равно помог.

— И все теперь у вас живут?

— Двоих отдал, а кошку-мать и Лисёну себе оставил.

Увидев непонимающий взгляд Ани, Сергей пояснил:

— Кошечку, которую нашла Маша, зовут Лисёнок. Я, кажется, даже говорил при первой встрече.

— Я, видимо, не расслышала, простите. Необычное имя для кошки.

Сергей промолчал, и Ане тогда показалось, что расспрашивать больше не стоит, но про себя она решила, что не будет возражать, если он предложит встретиться ещё раз. Ей хотелось разгадать этого человека.

***

— Ну что, голодная команда? — подмигнул Уваров Муське и Лисёнку, терпеливо дожидавшихся завтрака, сидя на полу у холодильника.

Настроение парило где-то на высоте выхода из атмосферы Земли, а может, и выше. Вчерашняя встреча с Анной прошла даже лучше, чем рассчитывал Сергей: похоже она заинтересовалась им. Он очень боялся отпугнуть её упоминанием о жене, но она видела кольцо, да и скрывать это, казалось нечестным по отношению к Олесе. Она ведь была в его жизни, он любил её и забыть вряд ли сможет.

Свои нынешние чувства Сергей предпочитал не анализировать. Пока что им двигало любопытство и желание быть рядом с Анной, видеть её.

Накладывая кошкам еду в миски, Уваров бросил взгляд на Лисёнка. Она укоризненно смотрела на него большими жёлтыми глазами.

— Что смотришь, чудо? — спросил он её. — По-твоему, я засранец? Так ты сама виновата — зачем удрала? Если б я не встретил Аню ещё раз и без Мишки, я бы оставил их в покое. А теперь извини!

Лисёнок издала непонятный звук — то ли чихнула, то ли фыркнула — и уткнулась мордочкой в миску. “Ну вот, — подумал Уваров. — Только осуждения от кошки мне и не доставало”.

***

Рите повезло застать Нестора до начала очередного просмотра. Режиссёр сидел у себя в кабинете и, выпятив губу, размышлял над собственными записями и схемами.

— Чем заняты, Нестор Ильич? — в несвойственной ей нарочито вежливой манере осведомилась Потехина.

Нестор, не меняя позы, поднял на неё глаза и наморщил лоб.

— Обычными режиссёрскими делами, дорогуша. Не твоего ума дело, но я нынче добрый и поясню: схемы, расстановки, список актёров набросал. Должен же кто-то на сцене стоять, помимо нашей обожаемой примадонны и исполнителя роли её царственного отпрыска, кто бы его ни воплотил. Ты зачем пришла?

Рита подавила зевок и ответила, поддав в голос сладости:

— Нестор Ильич, миленький, я всё насчёт зиккуратовского проекта… — Лыков поморщился, зная, что последует дальше, — может, всё-таки посмотрят они меня?

— Потехина, я же тебе сказал: им Майер нужна!

— Им нужна брюнетка? Так я волосы покрашу!

Нестор отложил карандаш и схему сцены, на которую наносил загадочные кресты, и устало утёр воображаемый пот со лба:

— Вот что ты за настырная баба, Потехина? Не какая-то условная брюнетка, а Майер. Вета Майер, со всем её экстерьером и богатым внутренним миром. Ты Майер? Нет! Иди отсюда.

— Ну подожди, ну постой, — залебезила Рита. — Они же не могут завязывать весь сериал на ней одной.

— Почему?

— А если она не сможет сниматься? Кирпич на голову упадёт, допустим?

— Посадят, — коротко ответил Лыков, возвращаясь к бумагам.

— Кого? — не поняла Рита.

— Тебя посадят, если ты её грохнешь.

— Да не собиралась я. Люди и сами по себе смертны, знаешь ли.

— Потехина, — Нестор снова посмотрел на неё. — Вообще, мне абсолютно всё равно, кто из вас звезда. Но ты в любой момент можешь свалить, а она не свалит. Так на кой мне ставить на тебя?

Такого ответа Рита не ожидала. За себя она, конечно, не могла поручиться, Нестор прав: уйти из театра, если поманят чем-то поинтереснее, ей проще некуда. Но почему он так уверен в Вете Майер?

— А почему это она не свалит?

— Потому что у меня она получит больше, чем в других театрах. И работать интереснее.

— Так кроме театров есть и другие места…

— Для неё существует только театр. Она им живёт, понимаешь? Дышит.

Рита не понимала. Настроение из-за отказа Нестора показать её продюсерам упало. Она раздумывала, что бы ещё такое сказать, но тут в дверь постучали. Это оказалась ассистентка, пришедшая сообщить, что пора начинать пробы.

— Можно я гляну, кого вы там слушаете? — попросилась Рита.

Кивком головы Лыков дал понять, что не возражает.

Войдя в репетиционный зал, Потехина обнаружила, что “великая и неповторимая”, живущая театром, уже на месте. Рита села позади и принялась сверлить взглядом спину Лизы, её затылок, шею, представляя, во что с удовольствием превратила бы всю эту, чёрт побери, действительно красоту при помощи топора или кувалды. Она ничуть не стыдилась собственной кровожадности. Была надежда, что однажды примадонна устанет от домогательств режиссёра или найдёт себе кормушку побогаче, но после слов Нестора о её преданности Мельпомене и “Диораме”, поняла, что по своей воле Вета Майер сцену не покинет.

***

Ада отыскала Стаса в его кабинете в корпусе поликлиники, где он как раз заканчивал приём пациентов.

— Привет, — с лёгким удивлением сказал Левашов, когда вышел в коридор и увидел девушку. — Надеюсь, не на приём ко мне?

— Не дождёшься, — ответила она, стараясь язвительностью раззадорить себя и сбить лирический настрой, который в последнее время вызывали у неё мысли о Стасе.

— Что-то случилось опять? Дома? С мамой?

В его голосе послышалось беспокойство, и Ада ощутила, как злость закипает в ней. А, вот то, что нужно!

— А тебя, я чувствую, мамочка очень интересует? Ты возле неё комаром вьёшься.

— С чего ты взяла?

— Скажешь, что не строишь планов по воссоединению бывших любовников? Так и знай, я тебе не позволю!

Стас, казалось, всерьёз не понимал её.

— Ада, у меня и в мыслях не было. Мы с Лизой просто пытаемся выстроить нормальные отношения. По крайней мере, я к этому стремлюсь, а уж что там у неё в голове…

— Не нужны ей никакие отношения с тобой! — Ада начала повышать голос.

— Так, кричать только не надо! — Стас подхватил девушку под руку и быстро повёл к переходу в стационар. — Я повторяю: никаких посягательств ни на твою мать, ни на тебя…

— А я тут при чём?! — Ада возмутилась по-настоящему, заметив озорной блеск в глазах Левашова. — Ты решил, что я ревную?!

— Разве нет? — он уже откровенно посмеивался.

— Да нужен ты мне!

Левашов шагал всё быстрее, торопясь, чтобы скандал не разразился на глазах у пациентов поликлиники. Ада едва поспевала за ним в босоножках на высоких каблуках, стараясь не вывихнуть ноги.

— Спасибо тебе, конечно, за Глеба, — проговорила она, запыхавшись, но ближе не надо. Маме хватило уже.

— Так ты о ней печёшься? Завидую такой заботе.

Наконец они достигли металлической двустворчатой двери, ведущей в переход, и Стас, отворив створку, втолкнул внутрь Аду.

— Теперь поговорим спокойно, детка, — сказал он прижав девушку к стене. — Кто тебе сказал, что я что-то такое задумал?

— Не надо говорить, у меня глаза есть.

— И что ты видишь? Что мы с Лизой общаемся как цивилизованные люди? Это в наши дни кажется нелепым?

— Просто… Мама сказала, что… — Ада не знала, как выпутаться. А ведь и правда, накрутила себя, напридумывала…

— И что же сказала мама? — с интересом спросил Стас. — Вряд ли что-то вроде: “Дочь моя, завтра я приведу нового папу!”

— Дурак! — выдохнула Ада.

После гонки по поликлинике она тяжело дышала, а Стас навалился на неё всей тяжестью, и ей вдруг вспомнилось время их близости. Мучительно, непреодолимо захотелось, чтобы он, как раньше, прижал её к себе, требовательно сжал грудь… Она зажмурилась и услышала тихий голос Стаса:

— Ада, я в жизни не стал бы обсуждать свои любовные планы на будущее с бывшей. Так что ты зря пришла.

— Я не понимаю, — она произнесла это жалобно, потому что в тот же самый момент боролась с собой, пытаясь обуздать внезапно проснувшееся влечение к Левашову. — Она сказала, что однажды может кого-то… с кем-то… А потом я увидела вас возле больницы!

— И кто из нас после этого дурачок? Ада, Ада… Какой же ты ещё ребёнок. И как мне в голову пришло с тобой связаться?

Она снова почувствовала ярость и оттолкнула его:

— Иди к чёрту, я не ребёнок!

— Зубастый, отчаянный, но ребёнок, — повторил Стас.

Тут он снова склонился над ней:

— Это что у нас? Слёзы?

Глаза действительно жгло, и Ада неимоверным усилием не давала себе разреветься. Было обидно и стыдно одновременно. Она открыла рот, чтобы выдать очередную порцию обвинений, и вдруг неожиданно для самой себя выкрикнула:

— Ты так легко отказался от меня! Это из-за неё?!

Его будто оглушило. Значит, всё-таки ревность, но не только. Какой же он болван… Да, отказался, вернее, дал ей уйти и принял все посыпавшиеся позднее оскорбления спокойно, потому что решил, что не имеет права вообще приближаться к дочери Лизы. Тем более после гибели Майера. А оказывается, это по Аде и ударило больнее всего: отец умер, мать не в себе, отстранилась, Глеб этот, как Стас понял, вообще по мозгам подросток, и единственным близким человеком, который мог бы поддержать Аду, оставался только он сам! Они могли разойтись друзьями, но Стас сбежал решать собственные проблемы, а об Аде и думать забыл.

Вот что с ней теперь делать? Начнёт утешать — она решит, что это приглашение на второй круг. Уйдёт — а как уйти?

— Я не люблю тебя, даже не думай! — пробубнила тем временем она. — Мне просто хочется знать!

— Не из-за неё, — ответил Стас. — Моё общение с Лизой строится исключительно на ситуации с Глебом. Я помог, теперь уже не нужен.

— А говорят, старая любовь не ржавеет.

— Ну, насчёт любви с матерью и разговаривай. Ко мне какие претензии?

Ада посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались любопытство и изумление:

— Ты даже не любил её?!

Стас задрал голову и уставился в потолок. Ему не нравились ни разговор, ни настроение Ады. И он понятия не имел, как разрулить ситуацию.

Вопрос решился просто, внезапно и без всякого участия Левашова: в переходе появился Влад Рубцов.

Глава 16

Увидев Рубцова, Стас откровенно заскучал. Будто знакомый и не самый интересный фильм второй раз смотрит. Сейчас начнутся наскоки, агрессия, снова вызовут на кулачный бой…

Влад удивил. Он стоял, засунув руки в карманы халата, и, ни слова не говоря, смотрел только на Аду. Интересно, как много успел услышать? Только ту часть спора, что касалась её матери, или слова самой Ады, твердящей о нелюбви к Стасу, но таким тоном, что и дураку ясно — не всё там однозначно.

— Влад, только не лезь в драку, — поспешно сказала девушка, выходя вперёд и становясь между мужчинами.

Стасу показалось, что он кожей чувствует напряжение, растущее между ними троими. Ещё немного, и в узком тёмном пространстве нечем станет дышать. Ада мелко дрожала. “Ей холодно”, — мелькнула отстранённая, будто не ему принадлежавшая, мысль. Но прикасаться к ней сейчас нельзя, Рубцов набросится — он только вид делает, что спокоен, а сам, как пружина…

Вдруг Стасу показалось, что под ногами вздыбился пол, а стены сдвинулись. Совсем чуть-чуть, но он всем телом ощутил это движение, а потом перед глазами поплыло. Словно лампочка вспыхнула в голове, и замелькали образы…

Через секунду всё кончилось. Стас снова видел, слышал и чувствовал, как прежде. Как обычный человек, не видящий смысла и тонких энергий, управляющих всем и вся.

— Так, ребята, разбирайтесь тут сами, я пошёл, — сказал он, отступая к двери, ведущей в поликлинику.

— Очень по-мужски, — хмыкнул Влад, заслужив предостерегающий взгляд Ады.

Стас усмехнулся, вернее, изобразил усмешку: смешно ему сейчас не было, наоборот, стало не по себе. Он посмотрел Рубцову в глаза. Так хотелось сказать ему… Левашов резко развернулся на пятках и, рванув тяжёлую створку, вышел из перехода.

Сказать бы о том, что за секунду пронеслось в голове, но нельзя. Сначала самому надо понять. И обязательно обследоваться.

***

К середине дня Рита поняла, что ненавидит греческую трагедию, греческую мифологию и вообще всё греческое. К счастью, Нестор объявил перерыв, и ей не пришлось выходить посреди очередного монолога, заслужив презрительный взгляд Лизы. За дверями зала толпились “эдипы” — все как на подбор высокие, с прекрасными телами, большинство натуральные красавцы. У Риты мелькнула мысль, не фикция ли вся эта постановка и не любовника ли себе Лизавета ищет. Она, между тем, выходить не торопилась, и Рита прильнула ухом к неплотно прикрытой двери, в надежде услышать что-то интересное. Тут же донёсся голос Лыкова:

— Ну что, царица, не иссякла ещё удаль? Выдюжишь полтора дня сидеть? Ровно столько их и осталось. А ещё второй этап…

— Нестор, я считаю надо брать Путилова, а во второй состав одного из тех, что были в первые дни — хорошие артисты.

Рита навострила уши и размазалась по дверному полотну. Что ещё за Путилов? Кто-то из тех, кого она не видела?

— Драгоценная моя, чем Путилов лучше?

— Ты же сам признал.

— Так я много кого признал, для того второй этап и нужен!

— Нестор…

— Слушай, ты не запала ли на парня?

Лиза не ответила, но Потехина вполне могла представить себе выражение её лица: безутешная вдова, уличённая в сладострастии. Лыков тем временем продолжал:

— Нет, я прекрасно тебя понимаю, все мы люди, но неужели так припёрло…

Раздался скрип, похожий на тот, что издают кресла, женский вскрик и звонкий хлопок, а сразу после — нецензурная брань Лыкова. Рита закусила губу и еле удержалась, чтобы не заглянуть. Затем Лиза сказала:

— Поставишь мне “Эдипа” с Путиловым — всё получишь. Не раньше.

В ответ Лыков захихикал тонким голоском, противным и каким-то липким. Застучали каблуки. Рита едва успела отпрянуть от двери, как та распахнулась, и из зала стремительно вышла Лиза. Она почти бегом бросилась к окну, распахнула его и всей грудью вдохнула влетевший с улицы ветерок, который мало чем мог помочь — к этому времени над городом уже повис плотным пологом зной, а на улице было куда жарче, чем в стенах театра. К Лизе тут же подбежали несколько парней, наперебой спрашивающих, не плохо ли ей. Рита бочком отползла подальше. На сегодня с неё хватит, пусть сами свои пробы проводят.

По дороге к выходу ей встретилась старуха Глафира Вилонова. Пожилая актриса очевидно заблудилась на развилке коридора и теперь беспомощно топталась, преграждая Потехиной путь.

— Глафира Викентьевна, вы-то что здесь забыли?! — сердито шикнула на неё Рита и попыталась сдвинуть бабку в сторону, но та неожиданно оказалась очень лёгкой и от слабого толчка отлетела к стене, по которой, жалобно вскрикнув, тут же сползла на пол.

— Да чтоб вас… — ошеломлённо выругалась Рита, и вдруг её отшвырнуло в сторону.

Едва не свалившись и не расшибив себе лоб об откос, Потехина развернулась, уже набирая в лёгкие воздух для ругани, и нос к носу столкнулась с Лизой.

— Ещё раз вы тронете Глафиру, Маргарита, я за себя не отвечаю, — тихо проговорила Лиза, брезгливо поморщившись.

Этого Рита снести уже не могла и замахнулась, намереваясь ударить, но тут же получила пощёчину: не зря примадонна в буквальном смысле набивала руку на Лыкове — удар у неё был мощный. Прикрыв ладонью лицо, Потехина с ненавистью посмотрела на Лизу и встретила абсолютно спокойный взгляд.

— Да чтоб ты сдохла! — выкрикнула Рита и опрометью бросилась прочь, едва сдерживая злые слёзы.

***

Сжимая в руке заветный номер телефона Маши, Глеб отправился к автомату для пациентов. Вообще-то его скоро выпишут, но ещё пару дней куковать в больничке, и почему бы не развлечь себя общением с классной девчонкой? Если, конечно, Маша классная, а то вдруг окажется последней занудой. Опять же, Зойка вот не зануда, но та ещё стервоза…

Маша была дома и взяла трубку почти сразу. Глеб не придумал заранее, как начать разговор, и просто ляпнул:

— Привет, а это Глеб из института!

— Привет, Глеб из института, — ответила девушка в тон.

— Ты, наверное, сидишь и думаешь: и почему этот парень не звонит?

— Вообще не думаю, — она рассмеялась, и Глебу понравился смех. Шутить и выделываться расхотелось. — Слушай, я хотел тебя пригласить погулять, но такое дело — заболел. Зато при больнице есть суперский парк, и можно погулять там.

— А что с тобой? — спросила Маша взволнованно.

— Да так, отравился… Можем, конечно, и потом как-нибудь увидеться, но тут так скучно!

Повесив трубку, Глеб довольно потёр руки. Выслушав, как ему тоскливо и одиноко, Маша немедленно пообещала навестить болезного. Вот так-то, Сенька и Зоя: и без вас обойдёмся!

***

— Не вижу никаких патологий, рефлексы у тебя в порядке. У офтальмолога был? — спросил невролог Васин, к которому Левашов заскочил, воспользовавшись паузой между приёмами.

— Намереваюсь, — хмуро ответил Стас. — Но с глазами проблем, вроде, нет.

— Ну, друг мой, тогда иди на приборы. Если у тебя в черепушке что-то и растёт, оно пока слишком мало, чтобы я мог это молоточком простучать, — Васин развёл руками, давая понять, что больше ничего для коллеги сделать не может.

Выяснив, когда специалисты смогут поизучать его мозги при помощи оборудования, Стас отправился в лабораторию, где дожидалась его Вероника Подгорная.

Увидев пасмурное лицо Левашова, Вероника подняла брови и продекламировала:

— Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил?

Он хмыкнул и ответил:

— Да цветок каменный не выходит.

— Нет, это из другой сказки, — возразила она и уже всерьёз поинтересовалась: — У вас что-то случилось, Стас?

Стас окинул взглядом её стройную подтянутую фигуру в летнем костюме оригинального кроя, благодаря которому Вероника не утрачивала женственности и не превращалась в подобие бесполых грубых существ, какими иногда изображают новых бизнес-леди. Слишком красива, чтобы быть умной, и тем не менее она управляла собственной компанией. Именно собственной, а не мужниной — это Стас уже успел узнать. Как и то, что мужа Вероника давно сменила на нового. Однако, если о прежнем он знал хоть что-то — не особо выдающийся юрист, — то о нынешнем не говорилось вовсе. Впрочем, какая разница? Крутить роман с Подгорной Стас не собирался, прекрасно понимая, что это совсем не его уровень. Не опустится такая женщина до интрижки.

— Не беспокойтесь, — сказал он ей, — исследования идут своим чередом, результаты радуют.

— Станислав, — Вероника понизила голос и по излюбленной привычке уставилась на него своими блестящими, как расплавленное чёрное стекло, глазами, — не заставляйте меня… Ведь всё равно расскажете.

— Почему вам так интересно, что у меня в жизни происходит? — поинтересовался он.

— Вы любопытный экземпляр. Только сдерживаете себя и намеренно идёте какими-то кривыми тропами.

— Ах вот вы какого мнения обо мне! Хотите чаю, Вероника?

— Лучше кофе.

Пока Левашов кипятил воду и заваривал кофе в двух чашках, она сидела молча, но он чувствовал, как её взгляд выписывает восьмёрки на его спине.

— У вас есть семья, Станислав? — спросила вдруг она, пригубив горячий напиток.

Вопрос поставил его в тупик своей прямотой и неожиданностью.

— Я помню, вы говорили о смерти брата, но больше мне о вас ничего неизвестно.

— Вас это и не должно особенно интересовать, — пожал он плечами, но потом сообразил, что прозвучали его слова несколько невежливо.

— И всё же интересует, — невозмутимо улыбнулась она. — Вот эта женщина на фото…

— Моя сестра. Её тоже нет в живых. Что касается жены и детей, то их и не было никогда.

Вот так, да, скажи опять, что тебе жаль, и отстань уже с расспросами!

Вероника помолчала.

— Не буду говорить, что вам, наверное, одиноко. Вы сами о себе всё знаете.

— Каждому своё, Вероника. Может, я это заслужил. Характер сложный.

Она вскинула на него глаза, улыбка исчезла с её лица, уступив место выражению горечи.

— А вот тут вы ошибаетесь. Мне довелось знать человека, который был настоящим чудовищем. Никого не жалел, даже родных детей. И вы знаете, жил спокойно, вполне счастливо. Не очень долго, правда… Недавно он умер, но зато окружённый заботой и уходом тех самых близких, чьи судьбы ломал не глядя.

Такие откровения Левашов слышал от неё впервые и сейчас настороженно притих.

— Я это к тому, Станислав, — продолжила Вероника после короткой паузы, — что вы зря рассматриваете свою жизнь как расплату.

— Да я вовсе и не рассматриваю её именно так! — возразил он.

— Вы только что в этом признались. Но это ошибка. Вернее, не обязательно всё так и есть.

— Ваша версия? — чуть насмешливо спросил Левашов. Философия Подгорной его заинтересовала.

— Может, то, что я вижу в вас, то, что вам дано, требует одиночества.

— Вы имеете в виду некое предназначение? Ну-ну.

— У каждого оно есть. Вы что, будете с этим спорить? — теперь она лукаво косилась на него, потягивая терпкий обжигающий кофе. Стас терпеливо ждал, пока содержимое его собственной чашки остынет до более приятной температуры.

— Не буду, я мало что знаю о предназначении. А ваше вам известно?

Вероника долго, как ему показалось, глядела в окно. То ли не решалась сказать, то ли формулировала.

— Боюсь, я стану вечным укором одному гордецу, — сказала она наконец. — Такова моя роль.

Стас нахмурился, пытаясь понять, что могут значить её слова, но ничего пояснять Вероника не стала. Мгновение спустя она вновь повеселела и, подняв чашку словно бокал вина, произнесла на манер тоста:

— Желаю вам жить так, чтобы никто не стал укором для вас.

Стас задумчиво кивнул и, забывшись, отхлебнул кофе. Язык и нёбо обдало кипятком, и он еле сдержался, чтобы не выплюнуть. Вероника сочувственно посмотрела на его гримасу и отпила ещё немного из своей чашки. “Ведьма, — подумалось ему, — в хорошем смысле, но ведьма!”

***

— А ты лёгкая на подъём! — удивлённо сказал Глеб, встречая Машу.

— Просто мне нечем заняться, я и подумала, а чего тянуть? — Маша протянула полиэтиленовый пакет с мандаринами: — Держи. Надеюсь, аллергии нет?

— Нет… Да не стоило, — Глеб засмущался, но пакет принял и махнул рукой в сторону аллеи: — Пойдём, что ли, погуляем…

Они прошли в аллею и какое-то время прохаживались по дорожкам, прячась от солнца, разогревшего воздух и асфальт до состояния раскалённой печи. Потом Глеб устал — всё-таки он был ещё слабоват после пережитого — и предложил найти свободную скамейку.

Маша рассказывала о себе охотно, но мало: они с матерью из другого города, поменьше. Здесь мама нашла работу, а Маша продолжит учиться.

— А отец есть? — спросил Глеб и заметил лёгкую заминку перед ответом девушки:

— Там остался.

— А вы чего уехали? Ой, что ж я за дурак… Развелись родители?

— Ну да.

Как только разговор коснулся отца, Машу будто подменили: отвечать она стала односложно и нехотя. Зато о маме могла говорить долго.

— Она у меня классная, мы с ней ничего друг от друга не утаиваем.

Беседа плавно перешла на Глеба, и ему пришлось рассказать собственную историю. Маша как будто пропустила мимо ушей всё, что касалось нежелания юноши учиться, потому что он мастерски выстроил повествование как настоящий детективный роман. Начал с прошлогоднего участия в расследовании самого настоящего убийства, а закончить пришлось, разумеется, рассказом о трагедии в театре. Маша была потрясена до слёз.

— Какой кошмар, Глеб. Это же просто страшно, вам всем такое выпало пережить… И как вы сейчас справляетесь?

— Сестра учится, у неё характер. Я вот тоже… поступаю… — тут он опять поколебался, но решил упорно держаться легенды: экзамен сдан, результат пока неясен.

— А твоя мама правда звезда?

— Ну как звезда, — почесал Глеб затылок. — Театральная тусовка — это такой отдельный мирок. Ты её, может, и не знаешь, а кто по театрам ходит, те в курсе.

— Ты, видно, не любитель, — подытожила Маша с улыбкой, но совсем не обидной.

— Да я, знаешь, больше по тусам… То есть, я современное всё люблю. Шоу, дискотеки. У меня мечта есть — открыть свой клуб!

— Да? — Маша глядела с интересом, но уже каким-то дежурным.

Глеб приуныл: похоже, это не показалось ей таким же захватывающим, как ему. Требовалось срочно придумать, чем снова увлечь девушку. Маша нравилась Глебу, очень нравилась. Она была как будто из другого мира. Не вертела задом, не излучала сексуальность, на неё не хотелось накинуться с поцелуями, как на Зою, но к ней тянуло. Как к прохладной воде в жару, как к тёплому уютному пледу, когда продрог и устал. С ней не хотелось сходить с ума и трахаться до одури — с ней хотелось просто быть. Как странно, ведь это их вторая встреча и первый долгий разговор, а Глеб уже сделал выводы. Не влюбился пока, нет, конечно, хотя… Почему бы её сейчас не поцеловать? Они так хорошо сидят, Маша совсем близко, такая красивая, и эти её веснушки на коже горят золотом… Глеб потянулся к девушке, отодвинул от её лица медно-рыжую, невозможно яркую на солнце, прядь. Она смотрела на него, но не отодвигалась и просто ждала…

— Приветик! Ищу тебя в отделении, а мне говорят, с девушкой гуляет! Что за барышня? Познакомь, Глебчик!

Вздрогнув от неожиданности так, что зубы клацнули, Глеб обернулся. У скамейки в длинном летнем сарафане ярко-красного цвета стояла Зоя.

***

Зря Левашов думал, что Влад опять полезет драться. Нет. Влад стал умнее, сделал выводы и решил, что будущее важнее сиюминутных амбиций. Влад не станет открыто нападать и портить себе репутацию. Зачем, если можно поступить иначе? Если Ада не в силах забыть Левашова, а тот поощряет её попытки воссоединиться, то Влад попросит о помощи человека, способного оказать влияние на обоих. Аду надо спасать, и кто как не мать поймёт это лучше всех?

— Здравствуйте, Лизавета Юрьевна! — широко улыбнулся Рубцов, встретив Лизу в больничном коридоре.

Она растерянно оглядывалась и тоже обрадовалась встрече:

— Добрый вечер, Влад. А я вот пришла к Глебу, но его нет. Мне сказали, с девушкой ушёл. Я в недоумении, если честно. Что ещё за девушка?

Влад пожал плечами:

— Не могу знать, не видел. Я, кстати, очень хотел с вами поговорить. Может, пока ждём Глеба, побеседуем?

— А о чём речь? — насторожилась Лиза и тут же побледнела: — Ада? Ты про Аду что-то хочешь сказать?!

Она сильно разволновалась, потому что в череде бесконечных неприятностей уже не ждала никаких радостных новостей. И Влад с сожалением кивнул:

— Да, про неё, Лизавета Юрьевна. С Адой беда.

Глава 17

Едва Маша переступила порог квартиры, Аня поняла по её лицу: неприятности. Но сразу лезть с расспросами не стала, а позвала к столу.

— Раз сегодня я оказалась дома раньше, то угощаю ужином, — объявила она.

— А у тебя сегодня нет свидания? — спросила Маша, и голос её прозвучал так грустно, что у Ани сжалось сердце. Да что стряслось-то?!

— Похоже, нет, — ответила она, пристально глядя на дочь. — Наверное, нам с тобой стоит провести тихий вечер вдвоём. Поболтаем, посмотрим сериал…

— Ой, эти сериалы, — Маша отвернулась. — Глупые они все.

— Согласна, — с улыбкой кивнула Аня, расставляя на столе тарелки. — И скучные. В жизни иногда всё гораздо интереснее закручено, как считаешь?

Маша молчала, но взгляд оставался печальным, и Аня не вытерпела:

— Маруся, дружочек, может, поделишься?

— Чем?

— Настроением. Я ведь вижу, случилось что-то.

— Да что могло случиться, мама?

— Вот и мне интересно, — Аня присела рядом, бросив варежки-прихватки на стол, и обняла дочь. — Город новый, друзей ты пока не завела, влюбиться не в кого, а уже ходишь с таким видом, будто мир рушится. Ну-ка, признавайся, кто обидел?

— Да никто, мам, — Маша смотрела в пол, боясь поднять глаза, в которых уже стояли слёзы, и она не хотела признаваться в том, что так расстроилась из-за ерунды.

Аня вздохнула, встала и отошла в плите. Она положила сваренную гречку сначала Маше, потом себе, затем разложила по тарелкам куриные биточки и пододвинула к дочери салатницу с нарезанными огурцами и помидорами, перемешанными со сметаной.

— Ешь.

Маша принялась за еду, а Аня задумчиво смотрела на неё. Дочь слишком чувствительная, слишком романтичная — такие легко попадаются. Сама Аня тоже однажды попалась.

— На самом деле, — вдруг сказала Маша, — это всё глупости.

Ничего не говоря, Аня подвинула к себе тарелку, взяла в руки вилку и приготовилась слушать.

***

Маша сразу поняла, что между Глебом и яркой красивой незнакомкой что-то есть: от одного её поцелуя в щёку он вздрогнул, будто по телу прошла электрическая искра.

— Это Зоя, — сказал Глеб, — девушка моего приятеля.

Однако всё время, что они провели втроём, он постоянно облизывал пересохшие губы, запинался и прятал глаза. Зоя же смотрела чуть насмешливо и, не стесняясь, то и дело повисала на Глебе.

Маше было неприятно. Не то чтобы она рвалась закрутить роман с малознакомым парнем — скорее, отпугивали странные отношения между Глебом и его так называемыми друзьями, влезать в которые совсем не хотелось.

Зоя же чувствовала себя свободно, много болтала, а услышав, что Маша стала студенткой того же института, где учится и она, искренне обрадовалась.

— А факультет?

— Экономики и права.

Зоя ликующе взвизгнула:

— Это ж мой! Ура, подругами будем. Там такая тоска, девки занудные, мне вообще не с кем общаться. А ты девчонка нормальная, вроде, затусим!

Маша вымученно улыбнулась, не слишком уверенная в том, что ей хочется тусить с Зоей. А потом она поймала встревоженный взгляд Глеба и окончательно растерялась. Разговор уже не клеился: исчезла лёгкость, которую Маша чувствовала наедине с Майером. Сославшись на какое-то срочное дело, девушка пожелала больному скорейшего выздоровления и ушла. Правда, на повороте к выходу на улицу она оглянулась и увидела, как Зоя и Глеб слились в страстном и уже совсем не дружеском поцелуе.

***

— Вот такие у них высокие отношения, мама, — закончила Маша рассказ. — Девушка друга! Мне стало так гадко…

— Да, ситуация неприятная. Но посмотри на это иначе: может, Глеб как раз и хочет из всего этого выпутаться? Ну зачем ему общаться с тобой, если у него отношения с другой девушкой?

— Понятия не имею, — Маша исподлобья посмотрела на мать. — Может, он коллекционирует нас просто?

— А он что, произвёл впечатление донжуана?

— Нет… Наоборот, какой-то не повзрослевший вовремя мальчик. У него отца недавно убили, мать актриса… Ой, там такая история! Можно роман писать. И мне кажется, Глеб в каком-то выдуманном мире живёт, не знаю…

— Инфантильный? — подсказала Аня.

— Наверное, да.

Аня удовлетворённо отметила про себя, что за разговором Маша отвлеклась, повеселела и теперь уже не печалится из-за мальчишки, не способного разобраться в своих чувствах.

— И что, будешь с ним дальше общаться?

Маша пожала плечами:

— Наверное, как друг — почему нет? Он весёлый, интересный. Скучает в этой больнице ужасно.

— А что с ним, говоришь, случилось? — спросила Аня.

— Съел что-то несвежее.

— Ясно.

Как ни странно, именно эта часть истории Аню интуитивно беспокоила. Юноша из полубогемной семьи, имеющий подозрительно распущенных подружек, просто отравился едой? Она смотрела, как дочь, уже успокоившись, уписывает биточек, и думала, что уберечь детей от соблазнов и опасностей мира почти невозможно. Да и как, если себя-то уберечь не всегда выходит?

***

Глеб сразу заметил, что с матерью что-то неладно. Она улыбалась ему, расспрашивала о самочувствии, прижимала к себе как-то особенно крепко, и ему даже стыдно было, что такого здорового лося, как он, тискает мамочка, но вся была напряжена и временами будто выпадала из разговора, задумавшись о своём.

— Нормально всё? — угрюмо поинтересовался он, вынырнув из очередных материнских объятий. — У тебя и Ады?

— Да, вполне, — её голос звучал ровно, но во взгляде читалось смятение.

Потом Лиза взяла его за руку и извиняющимся тоном сказала:

— Глебушка, ты прости, мне надо домой вернуться.

Он пожал плечами:

— Надо так надо. Я в порядке, мама, особо не волнуйся. Скоро выпишут.

Она пригладила ему вихор в волосах, ласково провела рукой по щеке и снова посмотрела так странно. Ему опять стало стыдно: ну ведь хотел же её внимания, заботы, нежности — на, получай, что не так-то?! Потом он понял: этот всплеск любви мог означать, что мать в очередной раз что-то подкосило, выбило из колеи. Глядя вслед уходящей Лизе, Глеб решил прямо сейчас позвонить домой и предупредить Аду, что матушка на взводе, но не успел дойти до автомата: из-за угла вынырнула Зоя. Её змеиные глаза горели золотом, она улыбалась.

— Ты что делаешь здесь? — опешил он. — Я думал, ты ушла.

Она молнией метнулась к нему, обвила руками и жарко зашептала на ухо:

— Пойдём со мной, я тут нашла укромное местечко…

— Какое ещё местечко? Домой иди. Или к Сеньке.

— Сенька сегодня занят — поехал с отцом машину смотреть. Глебчик, я горю, любви хочется!

— Да ты больная, Зоя! Тебе лечиться надо, ты как наркоманка, — он попытался оттолкнуть девушку, но она ещё теснее прижалась к нему, опустила руку к его штанам, и через секунду Глеб, уже мало что соображая, спешил за Зоей удовлетворять безудержную страсть в “укромном местечке”.

***

Свидание у Ани всё-таки состоялось. Она боялась, что отказом Михаилу проводить её после работы домой сегодня не отделается — так и вышло: Ревенко позвонил и сообщил, что стоит у Аниного подъезда.

— Не хочешь в ресторан, давай просто погуляем, — настаивал он, — но не прогоняй уж.

У Ани и в мыслях не было его прогонять. Ненавидя себя за страх и необходимость подчиниться, она извинилась перед Машей, уже предвкушавшей уютный вечер на диване у телевизора или за книгой.

— Машунь, мне надо пойти.

Маша с жалостью поглядела на мать:

— Понимаю, но как же он по-скотски себя ведёт! Ведь знает, что ты боишься его разозлить, и требует.

— Он не требует, — Аня виновато опустила голову и выскользнула за дверь.

Михаил ждал с огромным букетом роз, насыщенный красный цвет которых показался похожим на кровь, и Ане стало нехорошо. Некстати начало ныть в затылке, и она уже подумала, что это отличный повод избежать долгой прогулки, но пройтись немного всё же согласилась.

Они медленно шли по тихой улочке, огибающей дом Ани, ладонь Михаила легко касалась её спины, но не давила и не оставляла ощущения, что Аню держат. Он рассказывал какие-то истории из жизни, студенческой юности, потом перешёл на воспоминания о начале карьеры. Аня была рада его болтовне, потому что не хотела рассказывать слишком подробно о собственной жизни.

— А почему ты ещё не женат? — спросила она, когда Михаил затронул тему семьи.

Он вздохнул и будто бы через силу ответил:

— Однажды хотел. Но она была женой другого и осталась с ним.

— Ты её так любил, что не смог найти кого-то ещё?

— Тогда любил, — Михаил остановился и повернулся к Ане. — Но всё это давно прошло, забыто, и мне кажется, я наконец встретил ту, с кем мог бы попробовать.

Она ощутила, как страшное напряжение сковывает всё тело, когда Ревенко положил руки ей на плечи. Он смотрел прямо в глаза Ане, но не улыбался, как обычно. Нужно было что-то сказать, и она выдавила из себя:

— Миша…

— Аня, мы люди взрослые, и я не вижу смысла тратить время на романтические прелюдии. Ты мне нравишься. Очень.

— Служебные романы ничем хорошим не кончаются, Миша.

Аня чувствовала мелкую дрожь в ногах. Только бы не накатило. Его руки так давят на плечи, он слишком близко…

— Знаю, — сказал Михаил. — И если бы я мог, то не взял бы тебя на работу. Но ты сказала, что в таком случае не останешься в городе, и я испугался, что потеряю шанс с тобой сблизиться.

Он властно взял Аню за подбородок, наклонился и поцеловал её. Вырываться и кричать было просто глупо, и она сдалась.

— Поехали ко мне, — Ревенко не просил, а командовал.

Сердце у Ани колотилось так, что лёгкие не справлялись, она как рыба открывала рот, но не могла вдохнуть.

— У меня дочь… дома… — удалось ей произнести, но Михаил рассмеялся:

— Ей двадцать! Уснёт сама без мамочки?

Он опять посмотрел Ане в глаза и опять без улыбки. Внутри неё кричала другая Аня, которая совсем не хотела никуда ехать, которая снова в панике забилась в угол и, скорчившись и накрыв голову руками, умоляла не делать ей больно. Аня же, стоявшая перед Михаилом, оценивала ситуацию трезво: от него зависит её текущее положение. Маше нужно учиться очно, и работать она не может. Долг матери заботиться о дочери. Михаил не так уж плох, встречаются и похуже. Может быть, у них даже есть будущее. Аня сделала вдох, как перед прыжком в воду, и спросила:

— Где твоя машина?

***

Только поздней ночью замок наконец щёлкнул, и дверь с лёгким шорохом отворилась и закрылась снова. Машу тут же вымело в прихожую.

— Мама, ну почему не позвонила…?! — она осеклась, увидев лицо Ани и спросила испуганно: — Что он сделал?

— Ничего, — Аня покачала головой. — Это я сделала. Я сама… Зато у нас всё будет хорошо, Маруся.

Она прошла мимо дочери в свою комнату и, не раздеваясь, свернулась на кровати клубочком. Хотелось плакать от бессилия и злости, но тогда Маша начнёт переживать, а это ни к чему. Было очень жаль себя. И того, что могло получиться с Сергеем, а теперь не получится. Ревенко не отпустит.

***

— А ещё мы напечатаем буклет! — заканчивая презентацию, заявил молодой человек в белой летней рубашке, бесформенным балахоном висящей на его худосочном теле. У него были тонкие, как ветки, руки без единого намёка на бицепсы.

“И почему все эти рекламщики и пиарщики такие доходяги?” — думал Сергей, уныло разглядывая слайды, выставленные перед ним менеджером маркетингового агентства, куда Уваров обратился за помощью в продвижении на рынке. Последние слова выступающего с трудом дошли до сознания: Сергей не выспался и мечтал о дополнительной паре литров кофе. К тому же мысли вертелись вокруг предстоящего свидания с Анной, поэтому он слушал вполуха.

— Что ещё за буклет? — переспросил он у менеджера.

— С фотографиями руководителей компании и краткой справкой о них.

— Зачем? — Сергей напрягся.

Ревенко, присутствовавший на презентации, удивлённо оглянулся на него:

— А что такого? Распространять будем, оставлять партнёрам. И внутри сгодится: я давно считаю, что сотрудники должны знать в лицо того, на кого работают.

Уваров заёрзал в кресле. Ему почему-то не хотелось раскрываться перед Анной раньше времени, а этот буклет выдаст его с головой.

— Глупости это всё. Пустая трата денег, — проворчал он.

— Да нет же, стоимость мизерная! — радостно замахал своими бумажками менеджер, распространяя по комнате сильный запах парфюма, которого он, очевидно, вылил на себя целое ведро.

Сергея всегда бесило это в людях: почему-то многие предпочитали густо надушиться, вместо того чтобы позаботиться о чистоте тела и воспользоваться обыкновенным дезодорантом. Обычно этим грешили женщины, но и мужчины вот тоже попадались. Он снова вспомнил об Анне. От нее исходил едва уловимый ненавязчивый аромат. Не приторно-сладкий, не мускусный, не дурацкая свежая “морская волна”, от которой Сергея тошнило уже через пять минут, а цветочный, чуть горьковатый и свежий. И в этом она тоже напоминала Олесю, не любившую заявлять о себе громко. Неуловимая, непостижимая, прожившая свою короткую жизнь на полутонах. Как же её не хватает…

— Что с тобой? — услышал он голос Михаила и понял, что уже какое-то время сидит, окаменев и уставившись в одну точку.

— Ничего. Не хочу я никаких буклетов. Долго это.

— Вовсе даже нет! — ещё радостнее воскликнул менеджер. — Макет уже разработан. Нужны только ваши фотографии, и всего через неделю…

— Серёга, да в чём проблема?! — искренне изумился Михаил.

Да не было никакой проблемы. Просто он не хотел, чтобы Анна легла с ним в постель, придавленная его статусом.

Глава 18

Разговор с Подгорной долго не отпускал Стаса. Он не понимал её, но подсознательно чувствовал, что где-то в том, что она говорила о предназначении, сокрыто зерно истины. В самом деле, почему он считает, что жизнь наказывает его? А если это испытание? Или таким способом его ведут куда-то? Но куда? Здесь атеистическое мышление Левашова, никогда и мысли не допускавшего о существовании высших сил, провидения, бога или чего-то иного из этой категории, буксовало. Он не понимал, как развивать идеи, подброшенные ему Вероникой. Вот ведь как она мозги ему запудрила своей болтовнёй, а сама даже ни одного примера не привела, чтобы он хотя бы понял, что всё это значило.

С другой стороны, не слишком ли легко он хочет отделаться? Объявил себя невиновным, а как же то, что случилось с Лизой? Олесей? Егором, в конце концов? Нет, про Егора не стоит думать! Усилием воли Стас подавил некстати всплывшие воспоминания. Прочь, проклятые, поздно уже, их нет, нет никого. О чём он там? Лиза… Лиза хотя бы жива, и перед ней он может ещё покаяться. Или хотя бы помочь справиться с горем и выйти из того угнетённого состояния, в котором она сейчас пребывает. Пусть Лиза сама совершила глупость, которая привела к гибели Майера, но как оставить её одну, отмахнуться?

Снова зашептало в ушах, картинка перед глазами подёрнулась рябью. Стас потряс головой, даже стукнул себя по лбу. Ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Да какого чёрта?! Что, если всё проще, и он уже подыхает от одной из сотни разновидностей рака? Пожалуй, это понятнее всего — дерьмом жил, дерьмом и покинет мир. Приступ прошёл так же быстро, как начался, и Левашов привалился к стене, переводя дух. А как не хочется-то. Не хочется же умирать! Неужели всё так просто? Родился, выполнил задачу, умер. Казалось бы, логично, но странно. Какая такая задача была у Егора? Лишить жизни ни в чём не повинных женщин? А у Олеси? Разбить сердце Уварову? А их с Лизой сын почему должен был умереть? Из-за него же всё, из-за Стаса.

От мешанины образов заболела голова. Давя пальцами чуть выше правого виска, Стас медленно побрёл по коридору. Когда там ему обещали обследование? Скорее бы уже узнать правду.

Погружённый в невесёлые размышления, он не заметил, как вышел к отделению гастроэнтерологии, где, среди прочих, лежали пациенты с лёгкими отравлениями. Сюда же запихнули и Глеба Майера, и как раз его Стас увидел выходящим из палаты в сопровождении матери и сестры. Рядом крутился врач с листами бумаги в руке. Похоже, паренька выписывают. Дождавшись, пока коллега закончит напутственную речь с пожеланием Глебу больше сюда не попадать по таким неприятным поводам и удалится, Левашов направился прямиком к семейству. Ада увидела его первая и отчего-то сжалась. Потом обернулась Лиза. Её глаза в один миг утратили мягкое сияние и потемнели, выражение лица стало жёстким. Одним движение руки она велела сыну и дочери идти к выходу, а сама пошла навстречу Стасу. Он остановился, не понимая, что его тревожит: Лиза двигалась иначе и была похожа на кошку, подобравшуюся перед прыжком.

— Здравствуй, — успел сказать он.

Она ударила его, не замахиваясь. Просто влепила пощёчину коротким, явно отработанным, движением. Он отшатнулся, схватился рукой за щёку, вытаращился на Лизу, а она, придвинувшись, чтобы слышал он один, прошипела:

— Ты даже ещё более гнусный подонок, чем я могла ожидать. Впредь не приближайся к нам, особенно к моей дочери.

Голова превратилась в целлулоидный шарик — стала лёгкой и пустой. Стас ничего не понимал. При чём тут Ада? А потом вспомнил переход и Влада Рубцова. Рубцов не полез в драку, сдержался. Но не спустил. Вот, значит, каким способом он решил отомстить — рассказал Лизе о них с Адой! Паршивец…

— Я могла бы… да, наверное, могла бы попытаться примириться с тем, что ты сделал со мной, — говорила Лиза, и голос её низко вибрировал от сдерживаемой ярости, — это наше с тобой прошлое. Но ты протянул руки к моей семье, к тому единственному, что есть в моей жизни светлого. К моей девочке…

Может, она ударила бы его и ещё раз, но глаза её вдруг потухли, запал иссяк — его хватило ровно на эту короткую вспышку. Лиза повернулась и пошла прочь.

— Подожди! — его крик ударился ей в спину и вернулся ощущением окончательного поражения.

Нет, теперь всё. Этого она уже не стерпит. Боль от потери сына притупилась с годами, но его связь с Адой, дочерью от Майера… Стас посягнул на святое. Знал или нет — неважно. Для Лизы он теперь последняя мразь.

***

Глеб и Ада ждали мать у входа. Завидев Лизу, Ада бросилась к ней:

— Мама, ты его там не убила хоть? Вот зачем, ну зачем?!

Лиза обняла её, и Ада почувствовала, как она дрожит.

— Я не позволю ему испоганить и эту мою жизнь. И вас в обиду не дам. Идёмте.

Оглянувшись на больницу в последний раз, Ада вдруг заметила Влада. Он стоял в дверях, но не подходил. Боится, надо думать! Она послала ему уничтожающий взгляд. Пусть только попробует позвонить или прийти к ним домой — его ждёт пренеприятнейший приём. А ведь после того, как Рубцов из-за неё ударил Стаса, Ада считала его несправедливо наказанным рыцарем, а Левашова обвиняла в подлости за то, что он всё рассказал руководству больницы! Что ж, Влад доказал, что способен на такую же низость. Пожалуй, он пошёл дальше — втянул в их разборки маму! Нет, всё-таки Ада скажет ему, что думает.

— Куда ты?! — воскликнула Лиза, схватив за руку рванувшуюся назад дочь.

— Я догоню, не ждите, — ответила Ада.

Подлетев к Рубцову, она утянула его внутрь, в больничный вестибюль.

— Зачем ты рассказал маме о нас с Левашовым?!

— Кто-то должен тебя спасти от него. Раз не могу я, то…

— И ты решил вывалить всё на неё?! Я же рассказывала тебе, что между ними было! — Ада стукнула Влада по плечу, вложив в этот удар всю злость. — Она эмоционально неуравновешенна, у неё две попытки самоубийства, каждый раз психует, как видит Стаса, а ты добить её решил?!

Влад пробормотал, запинаясь:

— Я просто хотел как лучше, я за тебя переживаю, Ада…

— За себя переживай. Ты не мужчина, ты… — она не договорила, презрительно поджала губы и выбежала на улицу.

***

Стас вошёл в лабораторию мрачнее тучи. Вот, значит, как. Он подонок и никогда ничем себя не обелит. Что бы ни сделал, как бы ни помог, любая оплошность обесценивает все усилия, потому что он никогда не вернёт себе и толики уважения. В глазах Лизы он пал навеки.

— Стас, привет! — у рабочего стола крутилась, настраивая приборы, Ирина.

Он поглядел на неё, прищурившись. Вспомнил, как чуть не переспал с ней, напоив, чтобы узнать, куда собрался свинтить Гришка Рябинин. Что его тогда остановило? Ну не красавица, но ведь ниже плеч все женщины, в сущности, одинаковы. Для него-то уж точно. Левашов уложил в свою постель стольких, что они давно слились в одну. И Золотницкая — очередная ипостась этой гигантской многоликой самки. В голове метались злые мерзкие мысли, одна чернее другой. Стас шагнул к Ирине, обхватил её за талию:

— Слушай, Ириша… Может, сходим куда-нибудь?

Она сначала замерла в его объятиях, потом слабо засопротивлялась, но он положил одну руку ей на затылок, мягко надавил. Лицо и серые глаза, в которых паника перемешалась с нежданной радостью, оказались совсем близко. Стас снял с Ирины очки, осторожно положил их на стол. Она зажмурилась и стала похожа на кошку, которая вот-вот чихнёт. Он чуть не рассмеялся, но потом ощутил под ладонью, которой прижимал Ирину к себе, вздрагивающее податливое тело, почувствовал, как она инстинктивно выгнулась, стремясь иссечь ещё разделявшие их сантиметры. Чуть уловимое прерывистое дыхание щекотало ему губы, и он первый поцеловал её, сначала пройдясь с разведкой, будто помечая территорию, потом смелее и активнее, вынуждая ответить, и наконец впился ей в губы, не давая вздохнуть. Свободной рукой Стас принялся расстёгивать на Ирине халат, одновременно коленом раздвигая ей ноги. Она безвольно следовала за каждым движением, пока Стас не попытался усадить её на стол. Тут она наконец очнулась и отпрянула от него:

— Что ты делаешь? Что мы делаем?

— Да брось, Ира, не жеманься, я же тебе нравлюсь.

Но она, словно забыв о своей безответной любви и о том, что вот прямо сейчас чуть не отдалась Левашову на лабораторном столе, спрыгнула на пол, поправила юбку и отошла подальше:

— Нет, Стас.

— Почему?! — он не мог сообразить, что случилось.

Ему отказали? Отказала женщина, которой сама природа, казалось, велела брать что дают? Да полно!

— Ириша, ты чего? — он подскочил к Золотницкой, сжал ей запястье, она жалобно вскрикнула…

А дальше Стаса схватили сзади и оттолкнули. Он повернулся, изготовился атаковать нападавшего, но увидел Рябинина, загородившего собой Ирину.

— Стас, я не знаю, что с тобой, но ты не тронешь Иру, — спокойно сказал Гриша. — Или я тебе в морду дам. Потом ты меня, конечно, уволишь, и я уйду, но, поверь, уйду с чувством выполненного долга.

Говоря это, он сжимал и разжимал кулаки, словно они у него и в самом деле чесались и просили приложить их к лицу шефа с хорошим импульсом.

Ирина молча глядела огромными от ужаса глазами. “Она не за себя испугалась, — понял вдруг Левашов. — За меня. Думает, я спятил”.

Он махнул рукой, разгоняя видение — на этот раз ему почудилось, будто он не просто догадывается, что думает Золотницкая, а читает её мысли.

— Что-то в голову ударило, ребята, — произнёс он еле ворочающимся языком. — Жара. Ира, прости.

Пошатываясь, он прошёл мимо Гриши, ещё шире расправившего плечи, окончательно скрывая от него Ирину, завернул к себе в кабинет, снял и бросил, не глядя, халат, потом тем же нетвёрдым шагом направился к выходу на улицу.

— Стас, куда?! — рванулась за ним Золотницкая, но Гриша удержал её:

— Разберётся.

— Гриш, ему плохо, по-моему, — озабоченно сказала Ирина, но тот не дал ей сделать ни шагу.

— Ира, он большой мальчик и только что чуть не изнасиловал тебя. Не лезь на рожон.

Ещё несколько секунд она колебалась, напряжённо вытянувшись вслед Левашову, затем сдалась и упала на стоящий возле стола стул-вертушку. Крутанулась разок и задумчиво спросила:

— Что на него нашло?

— Жара, — равнодушно отозвался Рябинин.

Ирина подняла на него близорукие глаза, моргая и щурясь. Он заметил, что на ней нет очков.

— Где посеяла свою чудо-оправу?

Она повертела головой:

— Где-то на столе…

Гриша огляделся тоже и быстро обнаружил очки. Он хотел торжественно водрузить их на нос Ирине, но она вдруг встала и поцеловала его в щёку.

— Ты мой рыцарь. Спасибо.

Гриша завис с очками в руке, глядя на Ирину, почему-то залившуюся густой краской, а потом опять отложил очки в сторону, обхватил её лицо, ладонями и тоже поцеловал. Только в губы и так отчаянно и страстно, что у Золотницкой подогнулись ноги, и она обязательно упала бы, если бы сама не вцепилась в Рябинина обеими руками.

***

Оказавшись дома, Глеб поспешил скрыться в кухне с Валей. Во-первых, она сама запричитала над ним, “исхудавшим на больничном пайке”, и потащила откармливать, а во-вторых, валить подальше ему порекомендовала Ада, собравшаяся поговорить с матерью.

Лиза тоже хотела этого разговора, но страшно нервничала. Она ходила по гостиной взад и вперёд, хрустя пальцами, тогда как Ада сохраняла относительное спокойствие, заняв одно из кресел.

— Я виновата, — сказала Лиза, продолжая метаться по комнате. — Вот такая из меня мать. Ни на что не гожусь.

— Мы это уже обсудили вчера, мама. Я тебе всё объяснила: меня никто не принуждал, никто надо мной не надругался. Это был мой выбор!

— Не защищай его! — почти взвизгнула Лиза. — Левашов животное! У него нет совести!

— Он нам очень помог с Глебом, — напомнила Ада.

— Манипуляции, это манипуляции!

Аде было страшно. На её глазах мать накручивала себя, доводя до исступления. Что последует потом? Она вскочила, подбежала к Лизе и попыталась обнять её, но та не далась.

— Я это допустила, — продолжала бормотать она себе под нос, — недоглядела…

— Мама, хватит, хватит!!! — закричала Ада так громко, что звякнули хрустальные подвески на люстре, и Лиза остановилась.

— Прекрати эти истерики! — чуть не плача, продолжала Ада. — Ты не видишь, что пугаешь нас с Глебом? Думаешь, он шляется где-то с друзьями-наркоманами, потому что так хочет? А я? Знаешь, почему я сошлась с Левашовым? Да просто надеялась уйти отсюда, потому что ты задолбала своими припадками! Честное слово, папа герой, что терпел тебя. Наверное, это и есть настоящая любовь — я бы не смогла.

Лиза не двигалась, только глаза на её помертвевшем лице оставались живыми.

— Вот так, мама! — Ада быстрым движением смахнула всё-таки выступившие слёзы. — У тебя везде театр, ты по жизни на сцене. Уймись, а? Хочешь быть матерью? Так будь, а не устраивай драму. Левашова больше нет в моей жизни, нет его — и точка! А ты болтаешься между своим чувством вины и ненавистью к нему, как на качелях, и мы с Глебом вместе с тобой, но если ты окончательно свихнёшься, кто будет виноват? Стас или ты сама?!

Выпалив всё это, Ада снова уселась в кресло и нахохлилась как птичка, кроя себя почём зря. Опять эмоции, опять слабость. Страх. Не должно быть страха, но как же от него избавиться?!

Её плеча осторожно коснулись. Ада вскинула глаза. Мама. Плачет.

Лиза действительно плакала. Плакала беззвучно, не вытирая слёз, которые струились по щекам, тяжёлыми каплями зависая на подбородке, чтобы потом сорваться вниз.

Ада всхлипнула. Ну вот, только успокоилась. Держаться, держать лицо! Но маленькая девочка внутри неё сдалась, устав казаться сильной, и Ада, сникнув и позволив матери обнять себя, тоже разрыдалась. Так и нашли их Валя с Глебом — зарёванных, сказавших друг другу всё и переродившихся.

***

Сергей долго и тщательно готовился к встрече. Он решил, что сегодня сделает шаг к сближению с Аней, хотя домой звать пока рано — она не похожа на женщин, готовых прыгать в постель после пары свиданий. Да, они уже не подростки, оба понимают, чем обычно заканчивается общение симпатичных друг другу разнополых людей, но Уваров не хотел торопиться. Пусть Аня сделает выбор по своей воле. Знать бы, как далеко зашло у них с Михаилом. Впрочем, что гадать — если она сдержанна с ним, то не нарушает дистанцию и с Ревенко! Сегодня же вечером нужно прозондировать почву.

Свежая рубашка, белая до синевы, идеально отглаженная. Пиджак и брюки, галстук, начищенная до блеска обувь. Он снова образец опрятности и аккуратности. Пусть Аня увидит в нём эти черты и сделает выводы. Вдруг его привычки и убеждения не подходят ей? Будет больно, если она его отвергнет, но зато он избежит того, что пережил с Олесей, которая долгие годы притворялась счастливой.

Букет розовых гортензий Сергей тоже выбрал не случайно. Он не стремится завоевать Аню наскоком, сломить её волю бурной страстью, нет. Пусть она ощутит нежность, теплоту и желание окружить её заботой.

Ресторан, в который они сегодня пойдут, славится хорошей живой музыкой, и Сергей пригласит Аню на танец. Наконец-то у него будет возможность обнять её.

Остаток дня он отсчитывал часы до встречи, предвкушал первые минуты, когда они увидят друг друга, представлял, как Аня кротко улыбнётся, как он возьмёт её за руку…

Будто конь, роющий копытом землю и готовый вот-вот сорваться с привязи, Уваров ждал прихода Ани в условленном месте. Она задерживалась. Совсем чуть-чуть, но неприятное чувство скребло в груди. Что, если… Мало ли… Он ведь не знает, как у них с Ревенко…

Аня появилась с опозданием на пятнадцать минут. Подошла тихо, почти не поднимая глаз. Сердце сжалось: что-то не так.

— Я заждался, — сказал Сергей и протянул Ане гортензии.

Она взяла их, спрятала лицо в цветочных шарах, вдыхая свежий аромат с нотками яблока и зелени.

— Пойдём? — он открыл перед ней дверь машины. — Я сам выбрал ресторан, но тебе понравится, уверен.

— Серёжа! — от того, как она произнесла его имя, Уварову стало нехорошо.

Однажды он уже слышал этот тон.

“Серёжа, давай разведёмся!” После этих слов всё покатилось под откос. Он едва удержал Олесю от рокового шага, но она всё равно ушла. Да что же это!