Czytaj książkę: «Трафик»

Часть I. Иллюзия контроля.

Глава 1. Пост для охвата.

Лера ненавидела запах типографской краски по утрам, хотя последний раз держала в руках бумажную газету года три назад, еще на первом курсе. Сейчас её редакцией была съемная студия в «хрущевке» на окраине Зареченска, где пахло растворимым кофе с кокосовым молоком, дешевым кондиционером для белья и озоном от постоянно работающего увлажнителя воздуха.

На часах было 08:14 утра. Экран бюджетного смартфона резал глаза синевой. Лера сидела на широком подоконнике, поджав босые ноги, и смотрела на серый двор-колодец. Сентябрьский дождь смывал с города остатки августовской наглости, превращая пыльные улицы в грязное месиво. Идеальная погода для того, чтобы люди оставались дома и бесконечно скроллили ленты.

Её телеграм-канал назывался «Зареченские сплетни». Анонимный паблик на сорок тысяч подписчиков, девяносто процентов из которых — студенты местных вузов. Формула успеха была до смешного простой: берем скучную новость с официального сайта мэрии (например, о замене бордюров), добавляем к ней фото гигантской лужи у Драмтеатра, приправляем едким комментарием про освоение бюджета и получаем пятьдесят репостов за час. Это был легкий трафик. Цифровой фастфуд.

Но сегодня утром директ канала взорвался.

Сначала это были просто пересланные сообщения из общаг медицинского университета. «Соню видели?», «Куратор собирает списки на отчисление, она не пришла», «Менты приехали, но ничего не делают». Полиция Зареченска работала предсказуемо: нет тела — нет дела, а если тело есть, то лучше бы оно было пьяным и поскользнувшимся.

Соня Ветрова. Девятнадцать лет. Второкурсница меда. Из хорошей семьи, отличница, волонтерила в собачьем приюте на Химмаше. Вчера вечером она вышла из кофейни на Ленина, написала маме, что едет домой на такси, и исчезла. Растворилась в цифровом шуме миллионника. Таксист утверждал, что высадил ее ровно у подъезда, приложив к чью-то карту двести восемнадцать рублей. Камеры во дворе зафиксировали темный силуэт под козырьком, который через секунду пропал из кадра.

Обычная городская жуть. Исчезающие студентки отлично продавали рекламу магазинам винтажной одежды и астрологам.

Лера открыла рабочий чат со своей единственной подругой и соседкой по квартире — Алисой.

— Бро, — напечатала Лера. — У меня тут Соня Ветрова потерялась. Думаю сделать пост-слив. Зайдет на ура.

— Только если без трупов, — спустя минуту ответила Алиса. Она работала ночной баристой и сейчас наверняка пыталась уснуть после смены. — Моя психика не выдержит расчлененки перед экзаменом по латыни.

— Какая расчлененка, — закатила глаза Лера, даже несмотря на то, что подруга этого не видела. — Чистый фактоид. Вышла из тачки и испарилась. Ментовский беспредел, халатность таксистов. Соберем траф, продадим сториз салонам депиляции. Я уже набросала черновик.

Она свернула мессенджер и открыла текстовый редактор. Пальцы забегали по сенсорному экрану, выбивая дробь.

«ТРАФИК НА ТОТ СВЕТ? Студентка меда исчезает в центре города, пока полиция пьет кофе...»

Нет, слишком желтуха. Местные новостные агрегаторы сожрут и попросят добавки, но подписчики «Сплетен» ценили сарказм.

Лера стерла заголовок. Снова посмотрела на фотографии Сони, которые ей прислали взволнованные однокурсницы. Милое лицо, тяжелый взгляд человека, который третий год спит по четыре часа ради сессии. На последнем снимке из сториз — Соня держит картонный стаканчик с тыквенным латте, на фоне золотые листья Октябрьского парка. Геотег указан точно: «Ржавый кран», главная хипстерская точка Зареченска.

Поколение Z верило в безопасность, потому что их жизнь транслировалась в прямом эфире. Но геолокация не спасает от человека, который ждет тебя за углом слепой зоны камеры.

Лера дописала вступление: «Всем привет, мои невротики и любители городского нуара. Спальный район опять сосет. Вчера вечером, примерно в 23:15, девятнадцатилетняя Софья Ветрова (для друзей — просто Соня) села в такси возле "Ржавого крана". По данным наших инсайдеров из таксопарка (привет, Денис, твой кэшбек за инфу упал), машина доставила девушку к дому 4 по улице Архитекторов. Деньги списались. Конец маршрута. Официальный конец. А теперь неофициальный. Мама Сони обрывала телефоны дочери с полуночи. В 02:00 ночи она позвонила в дежурку. Оперативник Соболев (если вы увидите его грустное лицо в сводках — передавайте привет) приехал на место только к утру. И знаете, что он сказал рыдающей женщине? "Нагуляется, вернется. Современные девочки любят драму".

Драма случилась, Инна Петровна. Ваша дочь не вернулась. Её телефон недоступен с 23:41. Последнее, что зафиксировала вышка связи — сигнал в районе промзоны за ТРЦ "Гринвич", куда девушка физически никак не могла попасть, если шла домой. Кто-то очень не хотел, чтобы мы знали, где Соня.

Мы не будем писать #вернитесоню. Мы будем писать вопросы. Почему камеры на подъезде отключились именно в 23:17? Почему диспетчер такси заблокировал номер водителя сразу после нашего звонка? И главное — кому перешла дорогу девочка, которая всего лишь хотела спасти пару щенков в приюте?

Если вы видели темно-синий седан Kia Rio без номеров в квадрате улиц Архитекторов — Маяковского, кидайте всё нам в бот. Анонимность гарантируем. Алгоритмы нас не найдут. Ну, или попытаются».

Лера перечитала текст трижды. Пробежалась глазами по абзацам, проверяя пунктуацию. Запятые стояли идеально, тире отделяли контрастные смыслы, двоеточия били точно в цель. Текст дышал напряжением. Он обещал читателю не просто новости, а причастность к тайне. Чувство превосходства над ленивыми копами и глупыми родителями.

Она прикрепила к посту лучшую фотографию Сони — ту самую, с латте. Добавила геометку «Улица Архитекторов». Поставила статус «Без комментариев на первые два часа, чтобы собрать первичный вброс».

Палец завис над кнопкой «Опубликовать». В такие моменты Леру всегда накрывало липким холодком. Одно дело стебаться над криво положенной плиткой мэра, рискуя максимум получением предупреждения от Роскомнадзора. Совсем другое — лезть в дело о пропаже человека. Люди имеют свойство ломаться, впадать в панику и совершать идиотские поступки. Родители могут решить, что это она виновата. Полиция может прийти с обыском.

Из коридора донесся звук открывающейся двери. Вернулась Алиса, громко швырнув ключи в стеклянную миску.

— Ты чего светишься в темноте, как призрак? — крикнула она. — Опять свои сплетни строчишь?

— Почти закончила, — отозвалась Лера и нажала кнопку.

Пост ушел в ленту. Первые секунды всегда были самыми тихими. Система прогружала превью, индексировала теги. Потом счетчик просмотров дернулся. Десять. Сто. Тысяча. За две минуты цифра перескочила за пять тысяч. Комментарии посыпались сухим горохом. Сначала сочувствующие, потом гневные, затем появились диванные криминалисты, доказывающие, что девочку убил маньяк с восемьдесят шестого года, потому что фаза луны совпадает.

Телефон завибрировал от входящего перевода. Пятьсот рублей. От анонимного спонсора канала. В комментарии написали: «На продвижение. Пусть узнают все».

Лера улыбнулась, впервые за утро чувствуя себя живой. Она сделала глоток остывшего кофе. Трафик пошел. Иллюзия того, что она контролирует этот хаос, плотно сомкнулась вокруг нее, словно теплое одеяло.

Глава 2. Аномалия в сигнале.

Для Макса реальный мир начинался там, где заканчивался радиус действия домашнего Wi-Fi. Ему было двадцать один, и последние семь лет он потратил на то, чтобы максимально сократить время пребывания вне этой безопасной зоны.

Его комната в родительской трешке на Юго-Западе Зареченска напоминала серверную, в которой кто-то забыл прибраться. Вместо обоев — схемы кабельных трасс и распечатки лог-файлов. Под ногами путались провода от трех мониторов, подключенных к одному системному блоку, гудящему так, будто внутри него пытались взлететь несколько вертолетов. Воздух здесь был тяжелым, пахнущим озоном и пылью, которую никто никогда не вытирал.

На одном экране мерцала строка терминала Linux. На втором — открытый код чужого веб-ресурса. Третий монитор транслировал панель управления десятками виртуальных машин, разбросанных по серверам в Нидерландах, Сингапуре и Исландии. Макс зарабатывал на карманные расходы и оплату хостинга тем, что администрировал серую зону интернета. Сегодня утром заказчик — владелец сети нелегальных букмекерских контор — попросил «уронить» сайт конкурентов на пару часов во время финала чемпионата по Counter-Strike. Задача плевая. DDoS-атака уровня детского сада.

Макс потянулся за кружкой, но пальцы схватили пустоту. Вздохнув, он снял очки в толстой черной оправе, потер красные от недосыпа глаза и посмотрел на настенные часы. 09:02. Мать оставила на столе тарелку с сырниками, политыми сметаной. Еда давно остыла, но Макс этого не замечал — вкусовые рецепторы включались только после успешного компилирования кода.

Он вернулся к работе. Скрипт начал ложить сервера букмекеров-конкурентов. Строка загрузки ползла медленно, издевательски. Макс терпеть не мог ждать. Чтобы отвлечься, он открыл вкладку с мониторингом даркнет-форумов. Просто фоновый шум, белый цифровой шум.

И тут его внутренний радар — тот самый инстинкт сисадмина, который срабатывает раньше, чем падает база данных — издал беззвучный визг.

Это началось с мелочи. В углу третьего монитора висело маленькое окно кастомного сниффера трафика. Программа перехватывала незашифрованные пакеты данных, пролетающие мимо роутера соседей. Обычно там был стандартный мусор: запросы к погодным виджетам, обновления умных чайников, синхронизация фитнес-браслетов. Но сейчас программа подсветила один пакет ярко-красным. Цвет критической ошибки.

Сигнал шел не от соседа. Источник находился гораздо дальше. Макс навел курсор на ID устройства. Смартфон. Модель последнего поколения. Протокол передачи... странный. Пакеты шли короткими, рваными всплесками, упакованными в нестандартный TLS-туннель. Словно кто-то пытался отправить сообщение, используя протоколы банковских транзакций поверх обычного мобильного интернета.

Любопытство заставило Макса переключить окна. Он изолировал этот поток данных, создав виртуальную ловушку. Потребовалось двенадцать минут и написание парсера прямо на коленке, чтобы декапсулировать первый слой шифрования.То, что он увидел, заставило его выпрямиться в кресле, стянув капюшон домашней худи.

Это был IMEI телефона Сони. Макс узнал его мгновенно, потому что вчера ночью, от скуки, пробивал базу слитых данных ГИБДД за прошлый месяц — там часто попадались привязки номеров к устройствам. Но самое интересное было не в идентификаторе.

Геолокация. Обычно смартфон выдает координаты через GPS, базовые станции и точки доступа Wi-Fi. Погрешность составляет метров десять-пятнадцать. Сигнал Сони выдавал абсолютные, математически точные координаты. Широта и долгота до пятого знака после запятой. Проблема заключалась в том, что эти координаты указывали на точку, висящую в воздухе. Примерно в ста метрах над крышей заброшенной ТЭЦ на другом конце города.

— Что за бред, — прошептал Макс. Он запустил утилиту traceroute. Попытался проследить путь пакета до базовой станции оператора. Результат вернулся нулевым. Не «ошибка соединения», не «таймаут». Именно чистый ноль. Пакет уходил в никуда, но при этом оператор исправно биллинговал трафик. Мегабайты утекали в эту воздушную дыру.

Макс нахмурился. Это не могло быть обычным сбоем железа. Телефон либо сгорел бы, либо потерял сеть. Здесь же аппарат работал. Судя по метаданным, аккумулятор заряжался. Судя по микропаузам в передаче пакетов — датчик приближения срабатывал каждые тридцать секунд. Экран выключался и включался. Будто кто-то держал телефон в руке, находясь в зоне идеального радиомолчания, которое невозможно создать в городе без использования военного оборудования постановки помех.

Или… или данные подделывались. Очень качественно. Кем-то, кто знал архитектуру сотовых сетей лучше, чем инженеры самого оператора.

Раздался звонок в Telegram. Номер скрыт. Макс редко отвечал на звонки вообще, а на скрытые — никогда. Но сейчас палец сам нажал зеленую трубку, переведя звук на динамики.

— Слушаю, — голос Макса звучал сипло после долгого молчания.В ответ — тишина, прерываемая легким цифровым шипением. А затем женский голос, искаженный вокодером до неузнаваемости, произнес:

— Привет, Призрак. Интересный трафик ты поймал. Сердце Макса пропустило удар. «Призрак» — его старый никнейм на форумах кардеров, которым он не пользовался больше двух лет. Никто не должен был связывать его нынешнюю личность с той базой.— Кто это? — спросил он, одновременно включая запись разговора и запуская скрипт определения источника вызова.

— Неважно, — ответил голос. — Важно, чей телефон ты сейчас пасешь. Девочка Соня, второй мед. Пропала вчера. — Это публичная информация, — огрызнулся Макс, хотя ладони стали влажными.— Нет, — возразил голос. — Публичная информация — это то, что она села в такси. А вот то, что ее SIM-карта продолжает генерировать фальшивый маршрут полета дрона над промышленной зоной — это уровень повыше. Ты понимаешь, что такое невозможная геолокация, Макс?

Откуда она знает его настоящее имя? Холод пополз по позвоночнику. Макс резко закрыл все окна на компьютере, кроме терминала. Начал вводить команды блокировки входящих соединений.

— Если ты из ФСБ, покажите ордер, — процедил он.— Я не из ФСБ, — в голосе собеседницы послышалась усмешка. — Я просто люблю чистоту в системе. Этот аномальный узел засирает мне сканирование портов. Мне нужно знать, откуда идет трансляция. — Обращайся к провайдеру, — бросил Макс и потянулся к кнопке сброса.

— Стой, — быстро сказала девушка. — У тебя есть талант. Настоящий. Не тратить его на защиту лудоманов. Посмотри канал «Зареченские сплетни». Там сверху висит пост. Автор просит пруфы. У тебя они есть. Связь оборвалась. Макс сидел неподвижно, глядя на погасший экран. Его IP-адрес не успели вычислить — сработала автоматическая миграция на резервный узел в Люксембурге. Но страх оказался физическим, почти осязаемым. Он свернул терминал. Открыл браузер. Нашел телеграм-канал «Зареченские сплетни». Прокрутил до свежего поста про Соню. Прочитал текст дважды. Девушка писала дерзко, грамотно расставляя акценты. Никаких грамматических ошибок, которыми обычно грешат подростковые паблики. Макс перешел в профиль автора. Аккаунт был создан недавно, использовался строго для работы. Ни одной личной фотографии. Он снова посмотрел на свой монитор, где в изолированном окне всё ещё пульсировал сигнал телефона Сони. Красная нить, ведущая в никуда. Голос в трубке назвал его по имени. Значит, она знала о нем многое. Достаточно, чтобы найти его физический адрес за пятнадцать минут, если захочет. Но вместо угрозы она предложила сделку. Или провокацию.

Макс выделил кусок текста из поста Леры. «Почему камеры на подъезде отключились именно в 23:17?» Камеры. Конечно. Любая современная система видеонаблюдения работает на базе Linux-дистрибутива. У каждой есть веб-интерфейс. У половины из них до сих пор стоят заводские пароли вроде admin/admin или root:12345.

Макс надел наушники с активным шумоподавлением, полностью отрезая себя от запаха сырников и шума дождя за окном. Мир сузился до размеров экрана.

— Ладно, — тихо сказал он сам себе. — Давай посмотрим твои камеры.

Глава 3. Бургерная на окраине.

Лера поняла, что дело пахнет керосином, когда количество участников в анонимном чате при канале перевалило за тысячу человек. Это перестало быть развлекательным сливом. Толпа требовала крови, ответов и ежедневных обновлений. Каждый новый комментарий падал пуш-уведомлением, отдаваясь вибрацией в кончиках пальцев.

К обеду ей прилетело первое письмо на почту, указанную для рекламодателей. Домен отправителя был корпоративным — @neuro-sphera.com.

«Уважаемая администрация канала! Требуем незамедлительно удалить публикацию, порочащую честь компании "НейроСфера", и опровергнуть информацию о нашей причастности к исчезновению гражданки Ветровой. В противном случае мы оставляем за собой право обратиться в суд с иском о защите деловой репутации на сумму пять миллионов рублей».

Подпись: Артем Волков, руководитель службы информационной безопасности.

Лера перечитала письмо, жуя дужку очков. Пять миллионов. Для студентки журфака, живущей на стипендию и деньги за рекламу сомнительных марафонов желаний, это был билет в один конец до долговой ямы. Она сделала скриншот письма и переслала его Алисе.

— Нас пытаются заткнуть деньгами, — написала Лера.

— Удаляй пост, пока юристы не приехали, — моментально ответила подруга. — Оно тебе надо, спать слушать сирены?

— Еще чего, — Лера хищно улыбнулась. — Если они пишут официально, значит, задели за живое. Где тонко, там и рвется.

Она решила сменить тактику. Прямая конфронтация с корпорацией убьет канал. Нужно было зайти с другой стороны — технической. Ей нужен был кто-то, кто умеет читать между байтов.

Лера долго листала список контактов. Нужный человек нашелся под именем «Макс_Инфобез (только работа)». Они пересекались пару месяцев назад на хакатоне для студентов. Лера делала материал про кибербезопасность молодежных банков, а Макс курировал защищенность тестового стенда. Тогда он показался ей жутко высокомерным аутистом, который смотрел сквозь людей, как через оконное стекло. Но свое дело он знал блестяще — взломал их демонстрационный сервер за три минуты, просто заметив устаревшую версию библиотеки Java.

Она написала ему:

— Привет. Помнишь меня? Журфак, хакатон. Есть тема. Платим бургером и вечной благодарностью.

Ответ пришел через сорок секунд. Макс явно сидел за компьютером.

— Допустим. Что за тема?

— Нужно проверить одну теорию. Про геолокацию. Есть номер телефона. Хочу знать, где находится аппарат физически, минуя вышки операторов. Можешь?

— Физически — это реверс-инжиниринг чипа GPS или кража аппарата. Ответ — нет.

— Ладно, — быстро поправилась Лера, чувствуя, как краснеют уши. — Можешь посмотреть историю запросов базовых станций? Мне нужно понять, почему сигнал скачет. Последний пинг показывает промзону, хотя дом девушки в пяти километрах оттуда.

Макс молчал мучительные полминуты. Лера буквально видела, как он взвешивает риски. Общение с журналистом — это всегда палево.

— Присылай номер, — наконец написал он. — И мой бургер — это двойной роял-чиз, большая картошка и сырный соус отдельно. Без лука. Иначе сольешь мой айпишник ментам.

Через десять минут у неё был ответ. Голый текст, без лишних слов:«Последняя честная локация — парковка "Ржавого крана" (широта/долгота). Далее — генерация синтетического сигнала. Аппарат использует проксирование через уязвимость протокола SS7. Это дорого. Очень дорого. Кто-то покупает тишину оптом. Трансляция идет не с телефона, а ретранслируется через промежуточный узел. Узел маскируется под сбой. Я могу попробовать вскрыть логи узла, но это статья. Готова?»

Лера перечитала сообщение трижды. Покупают тишину. Ретрансляция. Это означало, что Соня, возможно, всё еще жива, и телефон у нее отобрали специально, чтобы водить полицию за нос по ложному следу. Или наоборот — телефон у нее, но она находится в месте, где нельзя использовать связь, поэтому сигнал пускают через имитатор.

Она посмотрела в окно. Дождь усилился, барабаня по жестяному подоконнику старой общаги.

— Готова, — напечатала она. — Только будь осторожен. Мне кажется, мы влезли в чужой бизнес.— Мне тоже так кажется, — ответил Макс. — Заказ принят. Жду еду.

Они договорились встретиться в круглосуточной бургерной «Огонь» на выезде из города, рядом с кольцевой развязкой. Место выбрали намеренно: огромное панорамное окно выходило на вечно стоящее шоссе, заливаемое дождем. Внутри играла громкая музыка, пахло пережаренным маслом и хлоркой — идеальное место, чтобы затеряться. Камеры наблюдения здесь смотрели только на кассу, чтобы кассиры не воровали выручку.

Лера приехала первой. Забилась в самый дальний угол, спиной к стене. Перед ней стоял нетронутый стакан колы со льдом. Она нервно крутила в руках салфетку, складывая из нее сложный оригами-корабль. Она надела бейсболку низко на глаза и объемную худи, хотя привыкла привлекать внимание яркой одеждой. Сейчас ей хотелось стать невидимой. Впервые за долгое время адреналин от расследования смешивался с настоящим, животным страхом. Корпоративные юристы пугали штрафами. Тот, кто похитил Соню, мог напугать чем-то более окончательным.

Звякнул колокольчик над дверью. Вошел парень. Высокий, сутулый, одетый в черную непромокаемую куртку с натянутым на голову капюшоном. Он двигался странно — угловато, словно его суставы работали на шарнирах. Парень остановился посреди зала, близоруко щурясь в тусклом свете. Он явно не любил открытые пространства и яркий свет.

Их взгляды встретились. Макс — а это был он — сделал шаг в сторону ее столика, но замер, увидев кого-то у входа. В бургерную вошли двое мужчин. Дорогие темные пальто, безупречные стрижки, тяжелые челюсти. Они выглядели настолько неуместно среди подростков с подносами фастфуда и дальнобойщиков, что казались актерами, забывшими выйти из роли. Один из них мазнул взглядом по залу, задержавшись на Лере — видимо, женская фигура в одиночестве вызвала подозрение — а затем его глаза остановились на Максе.

Макс побледнел. Не покраснел, не испугался в привычном смысле — он просто стал белым, как полотно, на котором проступили алые пятна румянца. Он резко развернулся и быстрым шагом, переходящим в бег, направился в мужской туалет в глубине заведения.

Мужчины переглянулись. Тот, что пониже, достал из кармана смартфон, мелькнул экраном и коротко кивнул своему спутнику. Они двинулись вслед за Максом.

Лера действовала на чистом рефлексе, выработанном годами погони за эксклюзивами. Она схватила свою сумку, бросила на стол сто рублей купюрой и метнулась к служебной двери с табличкой «Только для персонала». Та оказалась не заперта — официантка как раз выносила мусор.

Проскользнув мимо ведер с очистками, Лера оказалась в коротком техническом коридоре, пахнущем гнилью и жиром. Через дверь туалета она услышала глухой звук — словно тяжелого человека впечатали в кафельную стену. Затем сдавленный хрип.Не думая, Лера рванула ручку черного хода. Железная дверь открылась с пронзительным скрипом, выпуская её в ледяную темноту заднего двора. Холодный ливень ударил по лицу, мгновенно промочив худи насквозь. Двор был тупиковым, зажатым между стеной бургерной и бетонным забором логистического центра. Слева тарахтела вентиляционная установка. Справа — ряд переполненных мусорных баков.

Лера побежала туда, надеясь пролезть под пожарной лестницей. Сердце колотилось где-то в горле. Она добежала до угла здания и осторожно выглянула.

Черный ход ресторана открылся. Двое мужчин вышли под дождь. Они не спешили. Закурили, пряча зажигалки в ладонях от ветра. — Пацан чисто случайный, — сказал один низким голосом. — Сидит в своих железках, заказ ждал. Видать, совпадение.

— Случайностей не бывает, Витя, — ответил второй. — Особенно когда малолетки начинают спрашивать про узлы сопряжения. Проверь переулок.Первый мужчина шагнул прямо в сторону укрытия Леры.

Она вжалась в мокрую кирпичную кладку, пытаясь слиться с тенью. В голове билась одна мысль, абсолютно нелогичная и дурацкая: мой диктофон остался на столе вместе с сумкой.

Мужчина прошел мимо, светя фонариком телефона под днища припаркованных машин. Лера затаила дыхание, боясь, что капли дождя, стекающие с носа, упадут на асфальт слишком громко.

Когда тяжелая дверь черного хода снова хлопнула, закрываясь, Лера выждала еще десять секунд. Потом еще десять. Дождь заглушал все звуки.

Она сорвалась с места, выбежала на тротуар и чуть не попала под колеса тормознувшего такси. Распахнув заднюю дверь, она упала на сиденье.

— Гони! — выдохнула она водителю. — Просто гони вперед!

Машина рванула с места, разбрызгивая лужи. Лера обернулась. Задний двор бургерной оставался темным и неподвижным. Она вытащила свой телефон дрожащими руками. Открыла Telegram. Написала Максу.

— Ты как? Они ушли.Три синих галочки — прочитано мгновенно.

— Пока да. Спасибо. Кажется, я оставил там свои почки. И твой бургер.

Лера закрыла глаза, прижимая горячий лоб к холодному стеклу автомобиля. Сырный соус, двойная котлета и похищенная студентка. Всё это каким-то чудовищным образом сплелось в единый узел. Она полезла в приложение банка. Создала перевод. В поле комментария написала: «За спасение жизни. Лук убрать забыли. Пересчитай калории».

Отправила тысячу рублей. Затем открыла пустой документ и начала печатать заголовок новой статьи: «Кто боится правды? Как попытка помочь полиции обернулась слежкой».

Страх никуда не делся, он сидел глубоко в животе холодным комом. Но когда Лера подняла глаза от экрана, на губах у нее играла азартная, совершенно безумная улыбка. Первая глава их настоящего расследования была написана кровью, дождем и сыром.

Глава 4. Слепые пятна.

Макс ненавидел улицу. Не саму концепцию открытого пространства, а ту химическую атаку на органы чувств, которой она являлась: выхлопные газы, смешивающиеся с запахом мокрого асфальта; визг шин по колее; ослепляющая пляска светодиодных вывесок в лужах; бесконечный гул чужих голосов, лишенный цифрового фильтра тишины.

После бургерной «Огонь» он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку, собрали обратно не в том порядке и забыли прикрутить несколько жизненно важных болтов. Ребра слева ныли тупой, пульсирующей болью — один из мужчин в пальто оказался на удивление тяжелым на руку для человека, который выглядел как аудитор пенсионного фонда. Макс ощупал бок сквозь промокшую куртку. Кажется, целое. Просто сильный ушиб мягких тканей.

Он сидел на заднем сиденье убитого желтого такси, которое Лера поймала буквально чудом. Водитель — пожилой мужчина с пышными усами — неодобрительно косился в зеркало заднего вида на странного пассажира, но лишних вопросов не задавал. За это Макс был ему благодарен. Любая попытка светской беседы сейчас закончилась бы либо приступом паники, либо грубостью.

Лера сидела рядом, закутанная в ее собственную сухую ветровку, которую она заставила Макса надеть поверх его вымокшей худи. Сама журналистка была сухой лишь отчасти — дождь успел промочить ей джинсы до колен. Она печатала что-то в телефоне, подсвечивая клавиатуру экраном. Свет резал Максу глаза, привыкшие к полумраку комнаты.

— Поверить не могу, что они просто дали нам уйти, — сказала Лера, не отрываясь от экрана. Голос у нее дрожал от адреналина, но звучал возбужденно. — Я думала, нас там упакуют в багажник.

— Они профессионалы, — хрипло ответил Макс. Горло пересохло, слова давались с трудом. — Частные безопасники. Их задача — нейтрализация угрозы активам компании, а не похищение свидетелей. Мы вышли за периметром их интереса. Если бы мы остались во дворе, нас бы нашли в коллекторе через месяц. По частям.

— Оптимистично, — фыркнула Лера. — Ты как? Бок сильно болит?

— Терпимо. Мне нужен терминал. И сухие носки.

Такси притормозило у типовой шестнадцатиэтажки. Макс расплатился переводом, стараясь не касаться рук водителя. Любой физический контакт после стресса вызывал у него желание немедленно принять душ и стереть кожу антисептиком.

Подъезд встретил их запахами жареной картошки, кошачьего туалета и сырости из подвала. Лифт поднимался долго, со скрежетом. В кабине висело криво наклеенное объявление о собрании собственников, перечеркнутое красным маркером слово *«ДОЛГИ»*.

Квартира встретила их темнотой и благословенной прохладой. Алиса, видимо, снова ушла на смену или закрылась в своей комнате, предусмотрительно надев наушники.

Как только дверь захлопнулась, отрезая их от враждебного мира, Макс сбросил сумку прямо на ламинат в прихожей. Он прошел в свою комнату, даже не разуваясь, оставляя на полу цепочку грязных следов.

Лера вошла следом, включив тусклую люстру под потолком. Комната показалась ей еще более пещерной, чем обычно. Мониторы отбрасывали мертвенно-синий свет на лицо Макса, когда тот упал в геймерское кресло. Оно жалобно скрипнуло.

— Так, — выдохнул он, запуская системный блок. — Давай разберем этот мусор.

— Какой мусор? — Лера прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Мокрая прядь волос упала ей на глаза.

— Наше столкновение в «Огне». Это не случайность. Те двое ждали кого-то внутри. Или снаружи. Когда я вышел, они взяли меня в клещи у сортира. Значит, у них есть доступ к камерам общепита. А если у них есть доступ к частным камерам, значит, городская система видеонаблюдения ЦОДД им вообще не помеха. Они видели, как ты приехала. Видели, как я вошел.

Мониторы вспыхнули. Макс натянул на голову капюшон, превращаясь в черный бесформенный кокон. Его пальцы забегали по механической клавиатуре с громким, ритмичным стуком, похожим на работу пулемета.

— Нам нужно найти машину, — сказал он, открывая консоль управления. — Ту самую Kia Rio, темно-синюю, без номеров, которая подобрала Соню у кофейни.

— Камеры на доме чистые? — спросила Лера, подходя ближе и нависая над его плечом. От нее пахло дождем и дешевым гелем для душа.

— Понятия «чистой камеры» не существует, — пробормотал Макс, вбивая команды. — Существуют слепые пятна и ленивые операторы. Кофейня «Ржавый кран» использует облачное хранилище от застройщика. Стандартная прошивка, пароль сменили только на входе в админку, а вот сам поток вещания идет по открытому RTSP-протоколу.

На центральном экране открылось окно видеоплеера. Рябь. Черно-белое изображение парковки. Время в углу экрана: 23:10.

— Я вытащил архив за последние сутки, пока эти ребята в плащах пытались сделать из моего позвоночника гармошку, — продолжил Макс. — Ускоренная перемотка. Смотри внимательно на сектор Б-четыре. Там паркуются таксисты.

Время побежало вперед. Машины появлялись и исчезали. Мигающий желтый сигнал светофора заливало виртуальным дождем.

23:14:58. Желтый «Солярис» высаживает пассажира.

23:15:12. Проезжает поливальная машина.

23:16:05. Из дверей кофейни выходит женская фигура. Высокая, в темном пальто. Это Соня. Макс увеличил изображение. Картинка пикселизировалась, превращаясь в набор квадратов, но силуэт узнавался. Она стоит под козырьком, смотрит в телефон. Вызывает машину.

Лера затаила дыхание. Сейчас смотреть на эту запись было физически больно. Знать, что через три минуты эта девушка исчезнет навсегда, чувствуя себя зрителем фильма ужасов, где нельзя крикнуть герою «Не ходи туда!».

23:17:01. Слева, из-за угла дома, медленно выкатывается темный седан. Фары выключены, горят только габаритные огни. Машина останавливается точно напротив Сони. Дверь приоткрывается изнутри.

Соня делает шаг. Потом второй. Наклоняется к проему, чтобы рассмотреть салон.

И садится.

Дверь хлопает. Машина трогается так плавно, что звук двигателя полностью поглощается шумом дождя. Ни рева мотора, ни визга покрышек. Идеальное, пугающее хищное движение.

— Вот она, — прошептала Лера. — Номеров нет. Даже рамки затерты. Но камера бьет сверху, должен быть виден контур лобового стекла и крыша.

— Контур вижу, — кивнул Макс. — Цвет глубокий, металлик. Скорее всего, действительно Kia Rio или Hyundai Solaris четвертого поколения. Но самое интересное не это.

Он выделил фрагмент видео, где машина проезжает под самым фонарем. На долю секунды глянцевый кузов отразил вспышку света.

— Грязь, — пояснил Макс. — Городская пыль вперемешку с дождевой водой. На задней левой двери. Смыв неравномерный. Видишь полосы? V-образный рисунок. Это следы автоматических щеток на мойке самообслуживания. Причем дешевой. Щетки старые, абразивные.

— И что нам дает марка губки для мытья машин? — устало вздохнула Лера.

— Ничего, — согласился Макс. — Зато смотри сюда. Прямо над аркой крыла. Маленькая точка. Почти незаметная.

Он приблизил изображение до максимума. Картинка превратилась в кашу, но алгоритмы нейросети, запущенные Максом поверх видео, начали достраивать детали. Точка обрела форму. Круг размером с пятирублевую монету. Темный центр, светлый ободок.

— Липкий крючок. Знаешь, такие вешают таксисты на торпеду, чтобы крепить телефон, — сказал Макс. — Только этот какой-то… массивный. И установлен он не на стекло, а прямо на пластик панели. Двусторонний скотч промышленного класса. Такие используют монтажники оборудования. ГЛОНАСС-трекеры, скрытые микрофоны. Или…

— Что? — подалась вперед Лера.

— Или видеорегистраторы старых моделей, которые ставят в лизинговые машины служб доставки. Чтобы курьеры не врезались в столбы.

Макс откинулся на спинку кресла. Экран монитора отражался в его очках.

— Мы ищем не угнанную тачку мажора. Мы ищем корпоративный автомобиль службы доставки еды или документов. Которая моет свои машины на самых дешевых порталах города, потому что экономит на всем. И водитель которой вчера вечером работал сверхурочно.

Глава 5. Купленная база.

Поиск автомобиля превратился в математическую задачу с миллионом переменных. Зареченск был логистическим хабом. Десятки компаний занимались доставкой: от федеральных гигантов до мелких лавочников, развозящих шаурму на мопедах.

Проблема усугублялась тем, что ночь с пятницы на субботу — это пиковое время заказов. Сотни темно-синих, черных и серых седанов носились по городу. Найти нужный среди них было все равно что искать конкретную каплю воды в Волге.

— Нужна привязка к местности, — бормотал Макс, переключая окна. — Место, где эта машина бывает регулярно. Логика маршрута. Склады.

— Курьерки базируются на окраинах, аренда дешевле, — подсказала Лера, заваривая себе третью кружку кофе. Ее трясло от переизбытка кофеина и недосыпа, но спать она не собиралась. — Химмаш, Эльмаш, Вторчермет. Там целые ангары забиты коробками.

— Слишком широко. Дай мне час. Попробую прогнать номер кузова через открытые базы страховых. Если машина легальная, хоть какая-то зацепка должна остаться.

Прошел час. Затем второй. Макс пил энергетики одну за другой, его движения становились дергаными, а код — всё более грязным.

— Чисто, — наконец сказал он, потирая воспаленные глаза. — Страховки, штрафы ГИБДД, реестр каршеринга. Этот автомобиль идеально чист. Словно его завели вчера утром специально для одной поездки. Но идеальных преступлений не бывает. Всегда остается человеческий фактор.

— Какой фактор?

— Тот, кто выдавал путевой лист. Или заправлял бак.

Макс свернул рабочие окна. Открыл защищенный мессенджер, которым пользовался только для связи с теневым сегментом сети. Профиль назывался «Архивариус_72».

— Есть один дроп, — нехотя произнес Макс. — Старый знакомый по форумам. Сидит плотно на солях, мозги уже в формате .txt, но долговая память у него феноменальная. У него есть полный еженедельный дамп базы данных регионального ГИБДД. Свежий слив. Утечка со станции техосмотра. Там фиксируются все проезды камер автофиксации вместе с временными метками и фрагментом кадра.

— Сколько? — деловито спросила Лера, доставая кошелек.

— Деньги ему не нужны. Ему нужна доза. Или новый жесткий диск на два терабайта. Бартер. Но риск огромный. Если служба безопасности «НейроСферы» поймет, что мы пошли по этому каналу, Архивариуса выпотрошат за час. А заодно и нас вычислят по транзакции.

— У нас нет выбора, — жестко отрезала Лера. — Соня там одна. И времени всё меньше. Покупай свой диск. Адрес скидывай, я съезжу.

Макс посмотрел на нее так, будто она предложила прыгнуть с моста.

— Ты поедешь к барыге? Одна? После сегодняшней ночи?

— А ты предлагаешь отправить почтой России? — язвительно парировала Лера. — Соберись, Макс. Ты мозг, я ноги. Разделение труда. Диктуй координаты.

Через двадцать минут Лера вышла из подъезда. Рассвет еще не думал заниматься, город тонул в глухой синеве предутренних сумерек. Она вызвала такси бизнес-класса — побитые жизнью водители эконом-тарифа слишком любили болтать и запоминать лица клиентов.

Район, куда вел адрес Архивариуса, назывался «Сортировка». Старое название железнодорожной ветки здесь оправдывалось на сто процентов. Покосившиеся деревянные бараки соседствовали с ржавыми гаражными кооперативами. Асфальт давно уступил место грязи, застывающей причудливыми кратерами.

Водитель отказался подъезжать вплотную к нужному дому, остановившись возле единственного работающего фонаря.

— Дальше сами, девушка, — буркнул он. — Там шпана собак спускает. Поцарапают лак, потом не расплачусь.

Лера бросила ему купюру, вышла в холод. Воздух здесь пах креозотом, гарью и тухлой водой. Под ногами чавкала жирная глина. Девятиэтажка-башня, где жил Архивариус, стояла чуть в стороне. Окна первого этажа были забраны толстыми решетками, напоминающими тюремные. Кодовый замок на подъездной двери выломан с корнем.

Она поднялась на седьмой этаж пешком — лифт издавал звуки, от которых кровь стыла в жилах. Нужная квартира — 704. Обивка двери из дешевого дерматина была исполосована ножом.

Лера постучала. Три раза. Пауза. Еще два раза. Пароль, который дал Макс.

За дверью послышалась возня, долгий кашель курильщика и шарканье босых ног. Загремели цепи.

В щели показалось лицо. Лет пятидесяти, землистого цвета, с жидкой бороденкой. Глаза маленькие, блестящие, бегающие.

— Кто? — просипел голос.

— От Егора. По железу, — четко сказала Лера, глядя поверх его головы.

Дверь приоткрылась ровно на длину тяжелой железной цепочки. Архивариус втянул носом воздух, сканируя девушку на предмет скрытой опасности или полиции.

— Проходи. Быстро.

Квартира представляла собой берлогу цифрового бомжа. Стены скрывались под слоями пожелтевших газет. На кухне гора посуды шевелилась — судя по звуку, там обитала целая популяция тараканов. Но гостиная... Гостиная была алтарем технологий.

Повсюду лежали платы, разобранные жесткие диски, мотки проводов. В центре комнаты стоял каркас от старого серверного шкафа, внутри которого мигали красные и зеленые светодиоды. Пахло озоном, пылью и сладковатым химическим запахом синтетических наркотиков.

— Диск принес? — спросил Архивариус, почесывая шею длинными, желтыми ногтями.

— Сначала товар, — ответила Лера, скрещивая руки. Правило улицы: сначала деньги, потом стулья. В их случае наоборот.

Мужчина мерзко хихикнул.

— Бойкая. Уважаю. Держи.

Он подошел к шкафу, выдвинул полку. На бархатной тряпочке — явно украденной из ювелирного магазина — лежал внешний SSD-накопитель. Серебристый, строгий. Абсолютно чужой в этом царстве хаоса.

Лера взяла устройство. Повертела в руках. Проверила разъем.

— Выглядит рабочим. Где данные?

— Внутри, — ухмыльнулся Архивариус. — Полный дамп ГБДД за среду. Все фиксации «Потоков», всех патрульных планшетов. Около четырехсот гигабайт чистого текста и бинарного кода. Ищи аккуратно, девочка. Если копы придут ко мне с вопросами про тебя, я скажу, что ты залезла через форточку.

— Договорились, — Лера протянула накопитель обратно. — Забирай.

Блеск в глазах мужчины мгновенно погас. Он понял, что сделка меняется.

— Э, нет. Мы так не договаривались. Мне химия нужна. Амфетамин хотя бы. Или диск дай просто так, по старой дружбе?

— Дружбы у нас нет, — спокойно сказала Лера. — Есть услуга. Тебе нужен рабочий инструмент, чтобы продолжать кормить своих тараканов и майнить пустоту. Мне нужны данные. Оцени риски. Если я засвечу тебе оплату криптой, твои друзья из «НейроСферы» будут здесь через полчаса. Им плевать на твою соль. Им нужна информация. Оставив диск у меня, ты становишься невидимкой. Взамен я оставляю тебе пять тысяч рублей наличкой. На еду. И теплую куртку скоро зима.

Она блефовала нагло, смотря прямо в его расширенные зрачки. Лера знала этот тип людей: загнанные в угол параноики. Если дать им выбор между быстрой выгодой и выживанием, они выберут выживание, но попытаются обмануть.

Архивариус сглотнул. Смачно, кадык заходил вверх-вниз. Он переводил взгляд с диска на деньги, которые Лера выложила на край облупленного стола.

— Жируете, журналюги, — процедил он, но жадность победила. Он быстро, как ящерица, схватил купюры и скомкал их в кулаке. — Ладно. Бери. Но если спросят — я тебя не знаю. Меня взломали хакеры.

— Само собой, — кивнула Лера. — Спасибо за сотрудничество, гражданин.

Она развернулась и пошла к выходу, прижимая холодный металл диска к груди. Вслед ей раздалось тихое, полное бессильной злобы шипение:

— Сдохнете все. Система вас пережует и не подавится.

Обратная дорога казалась легче. Или Лера просто научилась не замечать грязь.

Когда она вернулась в квартиру, Макс спал прямо на полу, положив голову на системный блок. Тихий гул вентиляторов заменял ему колыбельную. Лицо во сне казалось совсем юным и беззащитным, с него сошла привычная маска циничного айтишника.

Лера тихо прошла на кухню. Поставила чайник. Достала из сумки SSD. Металлический корпус приятно холодил ладони.

Она понимала, что сделала нечто необратимое. Купила краденых данных на огромную сумму. Фактически, стала соучастницей преступления. Ради девушки, которую видела только на фото в соцсетях.

Страх никуда не ушел, он просто отступил на второй план, уступив место азарту. Той самой лихорадке погони, ради которой она и пришла в профессию.

Она вернулась в комнату. Легонько толкнула Макса носком кроссовка в плечо.

— Эй, Кулибин. Доставка прибыла.

Макс вздрогнул, просыпаясь. Очки съехали набок. Он непонимающе моргнул, фокусируясь на диске в её руке.

— Достала? — голос был хриплым со сна.

— Вместе с пожеланиями долгой и мучительной смерти, — улыбнулась Лера. — Теперь твоя очередь. Копайся в этой свалке и найди мне номера той Kia Rio. Настоящие номера.

Макс сел, потер лицо руками. Посмотрел на диск, затем на Леру. В его взгляде появилось новое выражение. Раньше там была смесь высокомерия и тревоги. Теперь добавилось уважение.

— Ты сумасшедшая, — констатировал он, принимая накопитель. — Журналистика сожрет тебя заживо.

— Лучше сгореть на работе, чем киснуть в офисе, — пожала плечами Лера. — Работай давай. Солнце почти встало.

Макс подключил диск. Компьютер задумался на секунду, считывая объем данных. Затем экраны заполнились бесконечными таблицами Excel и текстовыми логами. Миллионы строк. Госномера, марки, владельцы, адреса регистрации.

Пальцы Макса вновь замелькали над клавиатурой. Он писал сложный скрипт-парсер, который должен был сопоставить временной интервал (с 23:00 до 00:00) и сектор проезда (камеры на улице Ленина в районе кофейни), чтобы вычленить оттуда каждый автомобиль, прошедший через фиксацию.

Лера села в старое офисное кресло в углу. Прижала колени к груди и стала ждать. Вентиляторы гудели всё громче, перерабатывая океан информации.

Спустя сорок минут напряженного молчания, прерываемого только щелчками клавиш, Макс издал странный звук. Не то всхлип, не то торжествующий рык.

— Нашел, — выдохнул он. — Господи, нашел.

Лера вскочила, подбежала к нему. Сердце ударило в ребра.

— Что там? Марка? Модель?

— Всё сразу, — Макс повернул монитор к ней. На экране была таблица. Одна-единственная строчка, выделенная зеленым цветом. — Kia Rio, цвет темно-серый металлик. Владелец — ООО «Логистика-Вектор». Генеральный директор Волков Артем Игоревич.

Лера почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Тот самый Волков, который прислал ей досудебную претензию сегодня утром. Глава службы информационной безопасности корпорации, чьи юристы требовали удалить пост.

Совпадений такого уровня не бывает. Это называется конфликт интересов. Или прямое признание вины.

— Но это еще не всё, — Макс нажал пару клавиш. — Помнишь точку на крыле? Регистратор? Я прогнал геометку этого регистратора по базе закупок корпоративных гаджетов. Он передает телеметрию не в облако автопарка, а напрямую на IP-адрес, принадлежащий дата-центру «НейроСферы».

Машина писала всё. Ширину дороги, торможения, повороты руля. И, скорее всего, имела вторую камеру, направленную в салон.

— Они знали, — прошептала Лера. — Они знали каждую секунду, где находится их машина.

— Более того, — Макс выделил строку с номером. — Смотри на госномер. А теперь смотри на базу.

Он открыл другую вкладку. Таблицу выдачи автономеров в МРЭО.

— Номер, который был на машине у кофейни — "Т 777 АН 96". По базе он закреплен за инвалидной коляской в Верхней Пышме. Физически такой таблички не существует, бланк числится уничтоженным. Но система распознавания лиц и знаков часто ошибается на единичные символы при плохом освещении.

Макс напечатал в строке поиска другие цифры.

— Настоящий номер. Который зафиксировали две второстепенные камеры на выезде из города, когда щетки автомойки смыли часть фальшивой грязи. "У 888 МР 96". Федеральный серийный номер. Автомобили Администрации Президента, спецслужб, спецсвязи.

Лера опустилась на стул. Ноги больше не держали.

— Они использовали маску. Спутали алгоритмам "Безопасного города" карты, подсунув несуществующий красивый номер. А реальный спрятали под статусом неприкасаемости.

— Именно, — кивнул Макс. — Они настолько уверены в своей безнаказанности, что используют государственные серии. Это не просто доставка. Это оперативный транспорт службы собственной безопасности.

Лера посмотрела на часы в углу монитора. 06:42 утра. Воскресенье.

Она открыла Telegram. Создала новую черновую запись для канала. Огромный текст, который взорвет Зареченск сильнее любой новости про бордюры.

*«Игра окончена, господа из "НейроСферы". Вы думали, мы испугаемся ваших мальчиков в плащах? Думали, ваши липовые номера спасут вас?»*

Её пальцы замерли над экраном.

— Макс, — тихо позвала она. — Если мы опубликуем это сейчас, они поймут, что источник утечки — ты. Поймут, что мы знаем про регистратор.

— Пусть понимают, — зло оскалился Макс, поправляя очки. В линзах отражался зеленый курсор. — Я заблокирую им кислород. Напишу скрипт, который начнет рассылать логи их внутренних нарушений во все надзорные органы каждые десять минут.

— Нас убьют, — просто сказала Лера.

— Возможно, — пожал плечами программист. — Но перед этим я сделаю так, что корпорация стоимостью в миллиард долларов будет год отмываться от дерьма в судах. Справедливость требует жертв, верно? Ты же сама так говоришь в своих статейках.

Лера смотрела на него — сутулого, бледного, с красными глазами, вцепившегося в мышку, как в оружие. Он боялся выйти на лестничную клетицу, но готов был объявить войну транснациональной корпорации.

— Нет, — Лера накрыла его ладонью, останавливая печать. — Мы сделаем умнее. Мы не будем публиковать всё. Мы повесим приманку. Скажем, что у нас есть записи с их внутреннего регистратора. Но не покажем их. Заставим их занервничать. Заставим совершить ошибку. А когда они придут за нами...

— Мы будем готовы, — закончил за неё Макс. Впервые за всё время знакомства уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — План дерзкий. Мне нравится.

Они сидели посреди разгромленной комнаты, освещенные первыми лучами холодного осеннего солнца, пробившимися сквозь пыльное стекло. Два подростка против огромной системы. Иллюзия контроля таяла, уступая место холодной, расчетливой ярости. Игра перешла на новый уровень.

Глава 6. Слепые зоны оптики.

Сон не шел, потому что мозг превратился в перегретый процессор. Лера сидела на широком подоконнике съемной студии, обхватив колени руками, и смотрело, как серый осенний рассвет медленно заливает комнату жидким свинцом. Макс уснул прямо за столом, уронив голову на скрещенные руки; его ноутбук продолжал тихо гудеть, переваривая терабайты украденных данных ГИБДД.

Цифровые следы привели их к «НейроСфере». Корпоративный автомобиль со спецсерией номеров, скрытые регистраторы, служба безопасности, которая ломает пальцы студентам в бургерных. Это было слишком масштабно для пропажи одной студентки-медика. Соня Ветрова была просто песчинкой, попавшей в идеально смазанный механизм огромной машины. Но почему именно она?

Лера открыла рабочий чат с Алисой. Подруга прислала голосовое сообщение еще три часа назад, когда Лера только возвращалась от Архивариуса.

— «Я дозвонилась до Катьки Малышевой,» — звучал немного искаженный динамиком голос Алисы. — «Она сейчас рыдает в подсобке магазина косметики, где работает. Говорит, вы ее достали. Я сказала, что ты из полиции по делам несовершеннолетних, иначе бы она трубку бросила. Приезжай в "Золотое яблце" в Меге, она там до четырех дня. Только осторожно, у нее панические атаки после того случая...»

После случая. Лера знала этот эвфемизм. В Зареченске все знали про «тот случай», но никто не знал подробностей. Год назад Катю Малышеву нашли в парке Юбилейном без сознания. Что с ней произошло, полиция так и не озвучила официально — дело замяли за отсутствием состава преступления или под давлением адвокатов какого-то местного чиновника. После этого Катя перевелась с филфака на заочку и закрылась в себе, как устрица.

Если Соня дружила с Катей, значит, они обе ходили по краю какой-то глубокой ямы.

Макс всхлипнул во сне и пробормотал что-то про переполнение буфера. Лера улыбнулась уголком губ, взяла ключи от общаги и бесшумно выскользнула за дверь.

Торговый центр «Мега» всегда действовал на Леру угнетающе. Искусственный свет, искусственные пальмы, искусственный запах булочек с корицей, призванный имитировать домашний уют и заставить людей тратить деньги. Сейчас, в воскресное утро, здесь было пустынно и оттого жутковато. Эхо шагов разносилось под стеклянным куполом крыши.

Катя Малышева нашлась на складе служебных помещений парфюмерного супермаркета. Девятнадцать лет, а выглядела на тридцать: тусклые волосы, собранные в небрежный пучок, темные круги под глазами, дешевая униформа вишневого цвета, висящая мешком на хрупких плечах. Она стояла среди стеллажей с коробками и сканером штрих-кодов в руке. Когда Лера вошла, Катя вздрогнула всем телом, едва не выронив терминал.

— Ты кто? — прошипела она, оглядываясь на камеру наблюдения под потолком. — Где Алиса?

— Алиса спит, я настоящая, — Лера подняла руки ладонями вперед, демонстрируя отсутствие угрозы. — Лера Холод. Канал «Зареченские сплетни». Мы ищем Соню.

— Вы её убьете! — глаза Кати расширились от ужаса. Зрачки были огромными, заполняя почти всю радужку. — Оставьте нас в покое! Уходите!

Она попыталась обойти Леру, чтобы спрятаться за паллетами с туалетной водой, но журналистка преградила ей путь. Движения должны быть мягкими, голос — ниже обычного. Как с напуганным животным.

— Катя, стой. Никто никого не убивает. Посмотри на меня. Если бы мы хотели навредить Соне, мы бы уже опубликовали всё то дерьмо, которое нарыли на «НейроСферу». Но мы молчим. Потому что хотим вернуть твою подругу живой. Помоги мне.

Упоминание корпорации сработало как разряд дефибриллятора. Катя замерла. Её затрясло мелкой дрожью, но это был уже не страх перед полицией или маньяком, а животный, первобытный ужас узнавания.

— Откуда… откуда вы знаете про линзы? — выдохнула она.

Лера почувствовала, как внутри всё похолодело. Вот оно. Пропущенное звено.

— Про какие линзы? Расскажи мне всё. Медленно. И начни с парка.

Они спустились на подземную парковку. Сидеть в замкнутом пространстве склада Катя отказалась наотрез — боялась, что стены могут слушать. Здесь, среди бетонных колонн и запаха резины, она заговорила. Голос её был тихим, монотонным, лишенным эмоций — классическая защитная реакция психики на травму.

— Мы тогда увлеклись этим трендом, — начала Катя, теребя рукав форменной жилетки. — Нейростимуляция через оптику. Все хайповые блогеры Зареченска носили эти прозрачные пленки. «НейроСфера» раздавала их бесплатно на закрытых презентациях. Типа, тестируйте будущее, становитесь амбассадорами бренда. Софа притащила коробку домой месяца четыре назад. Сказала, нашла вакансию «тайного покупателя».

— Тестировщики? — уточнила Лера. — Обычный маркетинг?

— Нет, — Катя покачала головой. — Не обычный. Эти линзы отличались от тех, что продавали в открытую. Они были толще. И подключались к смартфону не по Bluetooth, а через специальный трансдермальный пластырь на шее. Софа называла их «Версия-Бета».

Девушка сделала паузу, собираясь с силами.

— Суть теста заключалась в том, что линзы фильтровали реальность. Буквально. Надеваешь их, запускаешь приложение, и мир становится… правильным. Идеальным. Если ты смотришь на мусорный бак, алгоритм подсвечивает его зеленым и пишет: «Эко-стиль». Если видишь нищего, линза накладывает на него текстуру дорогого пальто. Морщины исчезают, лужи превращаются в зеркала. Полная аугментация счастья. За каждый час использования платили пятьсот рублей. Огромные деньги для студентов.

— И в чем был подвох? — спросила Лера, доставая телефон и включая запись диктофона (скрытую, чтобы не спугнуть).

— В побочных эффектах, — Катя нервно рассмеялась, звук вышел похожим на кашель. — Сначала болели глаза. Потом начались мигрени. А потом… потом реальность переставала возвращаться. Понимаешь? Ты снимаешь линзы, а мозг продолжает дорисовывать картинку. Мне казалось, что моя кожа пластиковая. Я пыталась порезать руку ножом, чтобы почувствовать боль и понять, что я жива. Врачи скорой сказали — острая диссоциативная деперсонализация. Вызвана визуальной перегрузкой коры головного мозга. Меня откачивали в наркологичке трое суток.

Лера слушала, и волосы на затылке шевелились. Это выходило далеко за рамки незаконного сбора биометрии. Это было прямое причинение вреда здоровью с использованием высокотехнологичного оборудования.

— А Соня? У неё тоже были галлюцинации?

— Хуже, — Катя перешла на шепот. — Софа поняла, как это работает. Линзы не просто рисовали красивую картинку. Они записывали реакцию пользователя. Настоящую. Ту самую «Эмо-дату», о которой говорил твой хакер. Но им было мало радости. Алгоритму нужен был весь спектр. Страх. Отвращение. Гнев.

Катя посмотрела Лере прямо в глаза. В свете дежурной лампы парковки её лицо казалось восковым.

— Софа взломала протокол передачи данных. Она увидела, куда уходит видеопоток. Это не сервера маркетинга. Это закрытый контур разработчиков. Там сидел человек… куратор. Он давал задания. Через интерфейс линз он мог менять окружающую среду специально для носителя. Например, выключить дальний свет у машин на трассе, пока ты переходишь дорогу. Или подменить цифры на аптечном ценнике, чтобы ты выпил двойную дозу таблеток.

У Леры пересохло во рту.

— Зачем?

— Для калибровки искусственного интеллекта, который управляет городом, дура! — вдруг истерично выкрикнула Катя, привлекая внимание дремавшего в машине охранника. — Они учат машину ненавидеть! Учат её вызывать эмоции! Софа говорила, что они создают Бога. Цифрового Левиафана. Она хотела слить исходники кода на GitHub. Назвала проект «Химера». Сказала, что покажет всем истинное лицо «НейроСферы».

— Когда это было?

— Три дня назад. Мы поругались. Я умоляла её уничтожить чипы, уехать из города. А она смеялась… Господи, она так смеялась… — Катя закрыла лицо руками. Плечи её затряслись в беззвучном плаче. — Она назначила встречу этому куратору. В старом корпусе НИИ Офтальмологии на Химмаше. Сказала, что проведет очную ставку. Запишет признание. Больше я её не видела.

Лера захлопнула крышку ноутбука в своей голове. Картина сложилась окончательно. Соня не просто пропала. Она пошла охотиться на дракона, вооружившись зубочисткой. И дракон оказался настоящим государственным проектом, прикрытием для которого служила фирма по производству модных аксессуаров.

— Катя, мне нужны те линзы, — твердо сказала Лера. — Те, что остались у Сони дома. Код. Всё, что она успела скачать.

— Их забрали, — глухо ответила девушка. — Люди в черном. Пришли вчера утром, представились курьерами возврата оборудования. Мать им сама дверь открыла. Они перевернули квартиру, забрали даже разбитые очки из мусорного ведра.

— Опиши их.

— Высокие. Лысый и бритый. У одного шрам через бровь. Не полицейские. Те двигаются иначе. Эти… скользят. Как вода.

Охранник на парковке завел двигатель, свет фар мазнул по бетону. Катя вжалась в стену.

— Уходи, — прошептала она. — Пожалуйста. Если они узнают, что я рассказала тебе про «Химеру», они придут за моей мамой. Я больше ничего не знаю.

Она метнулась обратно к лифту, оставив Леру одну посреди гулкого пространства парковки, пропитанного запахом бензина и отчаяния.

Теперь у них было название проекта. Теперь у них был мотив. Но у них всё еще не было главного оружия — доказательств. Слово подростка против миллиардной корпорации. Судьба проигрышная.

Лера села прямо на пыльный капот чьей-то Toyota, прижала ледяные ладони к горящим щекам. Ей нужно было выпустить пар. Разорвать тишину утра криком. Вместо этого она открыла Telegram.

Глава 7. Токсичный актив.

Влиятельных людей в Зареченске было много, но тех, кого действительно боялись чиновники и бизнес, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Герман Стрижов, известный в сети как @Strizh_Boss, входил в топ-3.

Ему было двадцать восемь. Миллионные контракты с маркетплейсами, рекламные интеграции с банками, личный мерч и армия фанатов-студентов, готовых растерзать любого, на кого укажет палец блогера. Стрижов торговал успехом. Его жизнь в сториз казалась глянцевым раем: дорогие костюмы, тачки представительского класса, завтраки на Патриарших (когда он прилетал в Москву).

На самом деле офис Стрижова находился в промзоне за Уралмашем, в здании бывшего таксопарка, переоборудованном под продакшн-студию. И сейчас Лера шла туда пешком, игнорируя такси, чтобы проветрить мозги после разговора с Катей.

Причина визита была банальной и пугающей одновременно. Утром, пока Макс пытался вытащить телеметрию из базы ГИБДД, почтовый ящик канала «Зареченские сплетни» начал плавиться.

Письмо пришло от юридической фирмы «Волков и Партнеры». Той самой, чей директор Артем Волков владел ООО «Логистика-Вектор». Той самой, чей корпоративный Kia Rio увез Соню.

Юристы требовали удалить пост о Соне в течение двух часов. В противном случае господин Стрижов, чьи интересы они также представляли по доверенности, подаст иск о защите чести, достоинства и деловой репутации.

Связка была идеальной в своей наглости. Стрижов никогда лично не упоминал «НейроСферу». Но месяц назад он выпустил серию восторженных роликов про «умный город Зареченска», где крупным планом показывал работу тех самых систем распознавания лиц и хвалил инвестиционный климат региона. Спонсором серии интеграций выступал венчурный фонд, аффилированный с учредителями стартапа.

Лера пришла без предупреждения. Охрана на входе — два квадратных молодых человека в одинаковых черных костюмах — долго не хотела её пропускать, ссылаясь на запись.

— Мне назначено законом Российской Федерации, — холодно отрезала Лера, протягивая удостоверение прессы, которое сделала сама в ближайшем копицентре. — Либо вы зовете Германа, либо я начинаю вести прямой эфир о том, как вы препятствуете работе СМИ. Хэштег #СтрижовБоитсяПравды.

Это сработало. Блогеры такого уровня патологически зависимы от медийной движухи.

Кабинет Стрижова напоминал рубку космического корабля: панорамное окно во всю стену, огромный стол из черного дуба, минимум мебели, максимум экранов. Сам Герман стоял спиной ко входу, разговаривая по телефону. На нем был халат стоимостью в две месячные зарплаты Леры.

— …нет, креатив говно, переделайте, — бросил он в трубку, нажимая отбой. — Кто пустил?

— Девушка, которая портит вам карму, — сказала Лера, проходя внутрь и садясь в гостевое кресло без приглашения. — Присаживайтесь, Герман. Разговор будет долгим.

Стрижов обернулся. Лицо у него было холеное, гладкое, как у пластиковой куклы. Взгляд пустой, оценивающий. Он видел не человека, а метрику: охват, платежеспособность, уровень токсичности.

— У тебя десять секунд, чтобы объяснить, какого хрена ты делаешь в моем офисе, прежде чем мои ребята вынесут тебя вместе с дверью, — произнес он бархатным, поставленным голосом.

— Я редактирую свой последний пост, — спокойно ответила Лера. — Тот самый, где фигурирует «НейроСфера» и пропавшая девочка. Редактирую прямо сейчас. Хотите посмотреть черновик?

Она демонстративно положила ногу на ногу и открыла ноутбук. Сердце колотилось где-то в горле, но показывать страх этой акуле было нельзя. Акулы чувствуют адреналин за милю.

— Ты хоть понимаешь, с кем связалась, малолетка? — Стрижов обошел стол, нависая над ней. От него пахло дорогим парфюмом и кофе. — Мой юрист выбьет из твоей семьи столько денег, что твоя бабушка будет работать в гардеробе поликлиники до конца жизни, выплачивая ущерб. Удаляй канал. Закрывай лавочку. Извинись публично.

— За что? — Лера вскинула брови. — За то, что задаю вопросы? Конституция разрешает. Кстати, о конституции. Интересный у вас тандем юристов. Волков Артем Игоревич. Глава службы безопасности корпорации, которую я слегка критикую. И ваш защитник. Забавное совпадение, правда? Обычно такие структуры держат своих безопасников подальше от публичного поля. А тут прям любовь до гроба. Не находите странным, что машина его компании засветилась на камерах ровно в ту секунду, когда исчезает главный свидетель?

Лицо Стрижова не дрогнуло, но в глазах мелькнул холодный расчетливый испуг. Он понял намек мгновенно. Связывать свое имя с похищением — это конец рекламным контрактам. Банки любят чистую репутацию.

— Это называется гражданско-правовая позиция, — процедил он. — Волков консультирует меня по вопросам кибербезопасности моего контента. Доксеров вроде тебя стало слишком много. Он защищает мою интеллектуальную собственность.

— Он защищает свои задницы, — поправила Лера. — Гера, давай пропустим стадию угроз. Я пришла предложить сделку. Информационное партнерство.

Блогер фыркнул.

— Ты себя в зеркало видела? Какое партнерство? Твои охваты — смех куражечный.

— Зато моя аудитория верит мне, — парировала Лера. — А ваша верит рекламе шампуня. Разница существенная. Я уберу фамилию «НейроСфера» из поста про Соню. Вообще. Сделаю вид, что мы идем по ложному следу пьяного таксиста. Официальная версия: несчастный случай, девочку ищут водолазы в городском пруду.

— Чего ты хочешь взамен? — прищурился Стрижов.

— Информационную гигиену, — Лера подалась вперед. — Ты прекращаешь репостить повестку мэрии про «лучший город земли». Начинаешь аккуратно, очень тонко копать под городские фонды реновации. Куда уходят миллиарды? Почему трескается плитка? Классический урбанистический компромат. Безопасно, денежно, политически нейтрально.

— То есть ты предлагаешь мне стать твоей марионеткой? Информационным киллером? — в голосе Стрижова послышалось искреннее веселье. — Да мой прайс за один негативный обзор начинается от миллиона. У тебя есть миллион, школьница?

— У меня есть эксклюзив, — Лера щелкнула клавишей. На экране появилось фото темно-синего Kia Rio. Номер «У 888 МР 96». — Фотография машины главы СБ «НейроСферы», сделанная сегодня в шесть утра моим человеком. Машина стоит под окнами квартиры, где держали Соню. Которую, судя по биллингу, вывезли полчаса назад в сторону аэропорта Кольцово.

Стрижов подошел ближе. Наклонился к экрану. Его самоуверенность дала трещину. Информация о перемещении активов конкурирующей элитной группы — это валюта высшего порядка.

— Доказательства? — хрипло спросил он.

— Будут через час, когда Макс закончит чистить видео от шумов, — солгала Лера. На самом деле Макс просто спал, но Стрижову об этом знать не обязательно. — Итак, выбор простой. Либо ты помогаешь мне создать дымовую завесу, выводя «НейроСферу» из-под удара общественного мнения, и даешь мне заниматься настоящей работой. Либо я публикую всё. Включая твои мутные схемы с тем же фондом, который спонсировал твои ролики про умный город. Твоя карьера инфлюенсера закончится быстрее, чем ты скажешь «адвокат».

В кабинете повисла тяжелая тишина. Было слышно, как внизу сигналят машины. Стрижов смотрел на Леру сверху вниз, пытаясь просчитать варианты. Он привык покупать людей. Тех, кого купить нельзя, обычно закатывали в асфальт связи его покровителей. Но Лера играла ва-банк. Она предлагала ему безопасность в обмен на воздух. Красивый, дорогой воздух.

— Ты сумасшедшая суицидница, — наконец выдохнул он, выпрямляясь.

— Лучшие журналисты такими и являются, — улыбнулась Лера. — Так что, Герман? Договоримся? Мои адвокаты пришлют тебе NDA через пятнадцать минут. Подпишешь?

Стрижов молчал еще несколько секунд. Затем достал из внутреннего кармана халата платиновую карту American Express.

— Бар внизу, — кивнул он в сторону двери. — Закажи себе пожрать. И двойной эспрессо. Похмелье у тебя будет тяжелым. Работаем. Но если сольешь хоть байт информации мимо кассы…

— Знаю-знаю, — перебила Лера. — Моя семья будет мыть полы. Угроза старая, Герман. Придумай что-нибудь новенькое. Например, «я удалю твой цифровой слепок из всех баз данных». Звучит современнее.

Она встала и вышла из кабинета, чувствуя лопатками его тяжелый взгляд. Сделка с дьяволом состоялась. Пост о Соне придется кастрировать, лишив его главной сути. Но это даст им время. Время, чтобы найти тело девушки раньше, чем озеро окончательно замерзнет.

Спускаясь на лифте, Лера открыла мессенджер.

— Макс, просыпайся, — напечатала она. — Нас купили. Но хотя бы не убили. Пока что. Нам нужно подтверждение по аэропорту. Копай рейсы на Москву и Питер за последние сорок минут.ищи частников. Малую авиацию. Фиксируй вылеты.

Она прислонилась лбом к холодной стали дверей. Во рту стоял привкус дешевого кофе и жженой резины. Журналистика пахла совсем не розами. Она пахла страхом, предательством и необходимостью улыбаться врагу, чтобы выжить ради следующей статьи.

Глава 8. Дресс-код: Иллюзия.

Сделка со Стрижовым оставила во рту привкус дешевого пластика и унижения. Лера стояла в душной раздевалке студенческого театра, который Макс арендовал под свою «операционную базу», и смотрела на свое отражение в треснувшем зеркале. На ней было черное платье-футляр из латекса — настолько тесное, что каждый вдох отдавался болью в ребрах.

— Я похожа на секс-игрушку, которую забыли достать из коробки, — констатировала она, пытаясь одернуть подол, едва прикрывавший бедра.

— Ты выглядишь как актив стоимостью в десять миллионов долларов, — ровно ответил Макс. Он сидел за столом, окруженный тремя мониторами, и натягивал тонкие белые перчатки с сенсорными кончиками. — В этом весь смысл. Люди вроде Волкова не видят людей. Они видят активы, угрозы и капитал. Если ты будешь выглядеть дешево, они тебя отфильтруют еще на входе. А если будешь выглядеть дорого — сочтут вложением чьего-то капитала. Тебя никто не тронет, пока не поймут, чья ты.

План был безумен даже по меркам их стремительно слетающей с катушек жизни. После того как Герман Стрижов намекнул (весьма прозрачно через своих юристов), что машина службы безопасности «НейроСферы» засветилась возле частного ангара в Кольцово прямо перед вылетом бизнес-джета в Цюрих, пазл сложился окончательно. Соню вывозили из страны. Или уже вывезли. Чтобы найти след, им нужен был доступ к внутренней сети корпорации. К серверам, которые физически находились здесь, в Зареченске, в их штаб-квартире — стеклянном небоскребе-монстре, прозванном местными «Кубом».

Взломать «Куб» снаружи было невозможно. Макс пробовал трое суток. Их файрволы жрали скрипты хакеров на завтрак и просили добавки. Единственный шанс — принести вирус на физическом носителе внутрь. Пронести его мимо охраны на собственной флешке. То есть, в голове.

— Повторим протокол, — Макс подошел к Лере, держа в руках тонкий стальной обруч, усеянный микроскопическими диодами. — Это прототип линз «Версия-Бета». Настоящий. Катя Малышева нашла одну пару в тайнике Сони под плинтусом. Софа знала, что за ней придут.

— И ты хочешь, чтобы я это надела? — Лера отступила на шаг. — Мне хватило рассказа про то, как у Кати кожа казалась пластиковой.

— У них корпоратив для инвесторов, — терпеливо, словно ребенку, объяснил Макс. — Вход только по системе биометрического допуска второго уровня. Обычный скан сетчатки мы подделаем фильтром в твоем телефоне. Но внутри здания стоят сенсоры нового поколения. Они считывают микромимику. Базовая эмоция гостя определяет уровень его доступа. Страх — цокольный этаж. Радость — лобби. Интерес… интерес открывает двери в серверную зону. Линзы перехватывают сигнал оптических сенсоров здания и транслируют им обратно идеальную картинку. Для системы ты будешь самым счастливым инвестором в мире. Тебе будут рады везде.

Лера посмотрела на металлический обруч. Холодная сталь тускло поблескивала в свете ламп. Инструмент пытки, замаскированный под гаджет.

— Что будет, если они поймут, что сигнал ложный?

— Тогда нас убьют, — буднично пожал плечами Макс. — Или заберут в лабораторию разбирать на запчасти для тестов. Надевай. Нам нужно синхронизировать задержку отклика.

Глубоко вздохнув, Лера зажмурилась. Обруч коснулся ее висков, лба и переносицы. Металл оказался ледяным. Внутри конструкции что-то тихо щелкнуло — заработали микро-сервоприводы, подстраивая фокусные расстояния под её зрение. Мир моргнул.

Когда она открыла глаза, цвета стали чуть ярче. Контраст выше. По краю зрения появилась тонкая зеленая рамка интерфейса операционной системы Linux. [SYSTEM ROOT: ACCESS GRANTED].

— Пинг до моего сервера — две миллисекунды, — голос Макса звучал теперь прямо у нее в ухе через микродинамик беспроводного наушника, замаскированного под сережку. — Задержка нулевая. Я буду видеть всё твоими глазами. Идентификатор устройства… «Химера_01». Смешно.

— Очень, — сдавленно ответила Лера. Она пошевелила губами, языком. Ощущение инородного тела во рту исчезло. Мозг начал принимать цифровой имплант за часть собственного тела. Это пугало больше, чем перспектива быть пойманной.

У главного входа в «Куб» царил ад холодного света и стерильного мрамора. Площадь перед зданием была заполнена лакированными автомобилями. Охрана — рослые мужчины в идеально скроенных костюмах, чьи уши выдавали наличие тактических гарнитур скрытого ношения — работала группами по три человека.

Макс шел рядом, одетый в безупречный смокинг, который висел на нем мешком, делая похожим на сутулого подростка, укравшего одежду отца. В руке он держал планшет-планшетник в титановом корпусе. Роль: личный технический ассистент капризной наследницы олигарха (Леры).

На главном КПП стоял терминал распознавания. Девушка-андроид в строгой белой блузке улыбнулась дежурной улыбкой.

— Добрый вечер. Биометрия, пожалуйста.

Лера положила палец на сканер. Поверхность стекла подсветилась синим. Одновременно Макс активировал скрипт спуфинга на своем планшете. Терминал считал отпечаток, сверил его с базой данных МВД (где Лера числилась законопослушной студенткой) и запросил визуальное подтверждение.

Камера над турникетом уставилась на лицо Леры холодным стеклянным глазом.

В этот момент линзы отработали свой первый боевой маневр. Сенсор здания послал импульс: «Объект нервничает. Зрачки расширены. Частота пульса повышена. Уровень кортизола критический. Статус: Угроза».

Алгоритм линз перехватил пакет данных. Нейросеть, обученная Максом на тысячах часов видео с TED Talks и тренингов личностного роста, сгенерировала ответный фрейм. Микроскопические изменения в отражении роговицы: легкое сужение зрачков, расслабление мышцы вокруг рта, появление едва заметных «гусиных лапок» в уголках глаз.

Система получила обратный сигнал: «Объект испытывает легкую эйфорию предвкушения. Уровень дофамина стабилен. Статус: Привилегированный гость».

Зеленый свет. Щелчок замка.

— Приятного вечера, госпожа… Ветрова, — прочитала охранница имя на голографическом бейдже, который Макс подставил под сканер.

Они прошли внутрь. Главный атриум «Куба» поражал воображение. Высота потолков — метров тридцать. Вместо люстр — инсталляция из живых медуз в гигантском аквариуме. Играла тихая, эмбиентная музыка, которая должна была успокаивать хищников финансового рынка.

— Не смотри вверх, — прошипел Макс ей в ухо. — Камеры панорамного обзора. Держи взгляд на уровне груди встречных. Эмоция: скучающее превосходство.

Лера расслабилась плечи, слегка замедлила шаг. Она видела этих девочек раньше — на закрытых вечеринках мажоров, куда ее пару раз заносило по работе. Взгляд немного расфокусированный, рука с бокалом шампанского расслаблена, запястье выверено так, чтобы все видели часы стоимостью с квартиру.

— Слева, группа у бара, — бубнил Макс в гарнитуру. — Директор по развитию. Только что говорил о слиянии. Лицо непроницаемое. Справа — вице-мэр. Улыбается. Зубы слишком ровные, это ботокс блокирует мимику, алгоритм линз может выдать ошибку…

— Заткнись, — процедила Лера сквозь приклеенную улыбку. — Дай мне адаптироваться.

Она взяла с проплывающего мимо столика официанта бокал. Шампанское ударило в нос пузырьками. Алкоголь сейчас был опасен — он менял химию крови, сбивая датчики, — но Лере отчаянно нужно было затушить пожар паники в груди. Она сделала крошечный глоток.

К ней тут же подошла женщина в красном брючном костюме. Идеальная осанка, холодный взгляд профессионала.

— Вы новенькая? Я не вижу вашего профиля в реестре гостей-инвесторов, — голос у нее был лишен пола и возраста.

Сердце Леры пропустило удар. Это менеджер по контролю протокола. Тот самый человек, который ищет диссонанс в идеальной картинке вечера.

— Мы частный фонд, консолидированные активы, — протянул Макс, выступая вперед. Он достал из внутреннего кармана визитку, напечатанную на бумаге ручной работы. — Закрытая структура. Наш бенефициар предпочитает анонимность. Девочка просто помогает ориентироваться. Архитектура вашего здания восхищает, кстати. Как вам удалось интегрировать систему климат-контроля пятого поколения без видимых дефлекторов?

Технонарратив сработал. Женщина обожала говорить о себе и своих игрушках. Ее лицо смягчилось, переходя в режим «профессиональный восторг».

— О, это наша гордость! Система действительно полностью скрыта. Кстати, именно поэтому мы сегодня празднуем запуск новой линейки оптики. Вы слышали об «Эмо-дате»?

Лера замеряла, сжимая ножку бокала так, что та едва не хрустнула. Макс незаметно толкнул ее локтем в бедро: молчи, слушай.

— Это революция, — доверительно наклонилась женщина. — Забудьте про таргетинг по интересам. Лайки, репосты — это мусор прошлого десятилетия. Человек всегда врет словами. Но лицо никогда не лжет. Наши новые линзы серии «Абсолют» считывают микромимику пользователя двадцать четыре часа в сутки. Сокращение мышцы levator labii superioris на ноль целых две десятых секунды при виде логотипа конкурента? Записано. Расширение зрачков на миллиметр при взгляде на баннер дорогого парфюма? Зафиксировано. Мы продаем не рекламу. Мы продаем чистое намерение покупки. Рекламодатель платит нам не за клик, а за секунду до клика. Когда решение уже принято мозгом, но палец еще не нажал кнопку.

— Первичные данные хранятся на устройстве? — спросил Макс с искренним, почти детским любопытством инженера.

— Что вы! — рассмеялась женщина. — Локальное хранение небезопасно. Поток идет напрямую в наш закрытый контур обработки. Серверная находится здесь, под нами, на минус третьем уровне. Там поддерживается абсолютная электромагнитная тишина. Даже персонал ходит в экранирующих комбинезонах. Так что ваши эмоции… — она многозначительно посмотрела на Леру, — …уже принадлежат рынку. Смиритесь.

Женщина отошла, оставив после себя шлейф дорогих духов и чувство липкого осквернения. Лера почувствовала тошноту. Технология, о которой говорила Катя, оказалась реальностью. Они продавали душу по частям, измеряя её в герцах и амплитудах лицевых мышц.

— Минус третий уровень, — повторил Макс в наушнике. — Вот почему мой удаленный взлом падал. Там работает клетка Фарадея. Никакого эфира. Значит, единственный способ залить червя — воткнуть кабель прямо в их главный маршрутизатор.

— Где он стоит? — спросила Лера, чувствуя, как алкоголь начинает туманить голову, смешиваясь с адреналином.

— Зал демонстрации. Прямо по курсу. Под потолком. Панель фальш-потолка перфорированная, звукопоглощающая. Идеально, чтобы спрятать микрокамеру или инжектор памяти. Жди сигнала.

Глава 9. Анатомия желания.

Зал презентации был погружен в полумрак. Единственным источником света служила огромная сфера в центре, парящая в магнитном поле. Внутри сферы медленно вращалось голографическое изображение человеческого мозга, подсвеченное пульсирующим голубым светом.

— Человечество веками искало способ заглянуть в чужую голову, — вещал со сцены мужчина в черной водолазке. Артем Волков. Его голос, усиленный акустикой, заполнял собой всё пространство, вызывая вибрацию в зубах. — Сначала были опросы. Неточные. Потом полиграфы. Громоздкие. Затем анализ соцсетей. Поверхностный. Мы пошли глубже. Мы спустились на уровень ствола головного мозга. Лимбическая система не умеет обманывать.

Волков сделал драматическую паузу. Свет в зале погас совсем. Осталась только сфера.

— Представьте, что вы смотрите рекламный ролик сока. Ваше сознание говорит: «Я люблю здоровое питание». Но ваша миндалевидное тело — центр страха и базовых реакций — фиксирует желтый цвет упаковки и ассоциативно связывает его с тревогой из-за детской травмы. Вы никогда не купите этот сок. Традиционный маркетинг тратит миллионы, чтобы убедить вас купить яд. «Эмо-дата» позволяет этого избежать. Мы создаем идеальный информационный бульон. Комфортный. Безопасный. Абсолютно подконтрольный.

Лера огляделась. Инвесторы в первых рядах сидели с блаженными лицами. Многие уже носили тестовые образцы новых линз — радужка их глаз едва заметно фосфоресцировала в темноте.

— Кто готов испытать абсолютную свободу от сомнений? — спросил Волков в микрофон.

Из толпы вышел полный мужчина в дорогом костюме. Известный застройщик, скандально известный тем, что строил дома на болотах.