Czytaj książkę: «Тиран из моих снов»

Глава 1

Что происходит? Что происходит со мной?

Я почувствовала глухой и страшный удар, такой сильный, что из лёгких резко выбило весь воздух, и я на несколько мгновений перестала дышать. Моя голова разверзлась адской болью, будто её раскололи на части, а потом так же внезапно собрали обратно. Но боль от этого никуда не ушла.

А потом сквозь все я услышала его. Голос. Нет, сначала это было не голосом даже, а просто ощущением, будто кто-то огромный и очень злой прочёсывает город, как охотничья гончая, которая потеряла след, но чует, что добыча где-то рядом. Этот кто-то рыскал по улицам, заглядывал в каждый переулок, поднимался выше и выше, и я чувствовала, как его воля давит на всё вокруг.

«Моя», — пронеслось в моей голове. Не словами даже, а чистой, голодной уверенностью. Кого он искал? Кого называл своей? Я не знала, но от этого ощущения меня затрясло, и я перестала дышать снова, но уже не от удара, а от страха.

Я не могла сфокусировать зрение, всё плыло и двоилось перед глазами. Но когда мне наконец удалось сосредоточиться, я поняла, что прямо на меня летят какие-то осколки, камни, кирпичи и деревянные обломки. А ещё ошмётки чего-то такого, что я не могла опознать с первого взгляда. Со всей силы, которая во мне осталась, или, скорее, на чистом адреналине, я укрылась руками, закрывая голову и лицо, потому что другого способа защититься у меня просто не было.

«Где ты?» — голос в моей голове стал громче, требовательнее. Он был низким, мужским, и в нём не было ни капли сомнения. Этот голос не спрашивал, он требовал ответа, и от его интонаций у меня внутри всё переворачивалось. Я чувствовала — он ищет именно меня. Я не знала, кто он, но какая-то часть меня, самая древняя и животная, уже признала его власть и сжалась в комок, прячась.

Сначала всё происходило будто в вакууме, в полной тишине, которая казалась даже страшнее любого шума. А потом до меня начали доходить звуки, и они летели отовсюду сразу. Мозг отказывался верить в то, что сейчас происходит, потому что то, что я видела вокруг, не укладывалось ни в одну из привычных картинок моей обычной жизни.

Осколки всё-таки порезали меня, я чувствовала жжение и влагу на коже, но я хотя бы снова начала дышать, глубоко и часто, почти захлёбываясь воздухом. Даже издала какой-то жалобный звук, похожий на скулёж, потому что терпеть боль было трудно, а кричать не хватало сил.

«Ты здесь. Я чую тебя», — голос прозвучал почти у самого уха, хотя рядом никого не было. В нём появилось удовлетворение, как у хищника, который наконец взял след. Я зажмурилась, потом снова открыла глаза, но рядом по-прежнему никого не было, только дым, пожары и летящие осколки. Кто он? Откуда он в моей голове?

Что происходит? Я ведь только что ложилась в постель. Я только что думала о своём дне, о том, что меня уволили с работы, о том, что меня бросил муж, назвав неудачницей и сказав, что я думаю только о себе и ни о ком больше. Неужели это просто такой реалистичный сон? Очень похожий на правду, потому что вокруг пахло гарью и дымом, а отовсюду слышались крики людей.

Но для меня всё будто замедлилось, как в старом кино, где каждый кадр тянется дольше, чем должен. Я поняла, что лежу на чём-то очень твёрдом и холодном на спине. Руки уже раскинула в стороны, потому что осколки больше не летели, и опасность, кажется, миновала хотя бы на несколько секунд. У меня было ощущение, что я пролетела какое-то расстояние и довольно сильно упала. Какой же это всё-таки реалистичный сон. Даже крики людей вокруг звучали так, будто они происходят наяву. Кто-то плакал навзрыд, кто-то просто кричал от боли или страха, а кто-то орал так, будто призывал к бою или отдавал приказы в битве.

Запах гари становился всё сильнее, и я чувствовала, будто вокруг меня везде пылает огонь, даже если я его не видела. Если честно, у меня возникло ощущение, что я упала прямо с этой высокой-высокой башни, на которую я сейчас смотрела, запрокинув голову. Здание напоминало мне что-то из готической сказки, которую я читала в детстве. Оно было статным, красивым, с удлинёнными окнами, и я бы назвала его каким-то государственным учреждением или научным зданием, потому что в нём чувствовалась важность и основательность.

Было видно, что на самой вершине этой башни произошёл взрыв, и, кажется, именно оттуда летели те самые камни и осколки, которые чуть не убили меня.

Господи, какой же это реалистичный сон. Даже всё болит так, будто по-настоящему, а не понарошку. Я хотя бы сейчас могла дышать, и это было главным. Я почувствовала, что должна повернуть голову направо, чтобы осмотреться. Я сделала это, медленно и осторожно, потому что каждое движение отдавалось болью где-то глубоко внутри.

Масштаб того, что я увидела, поверг меня в настоящий шок. Та башня и само здание, возле которого я лежала, находились на какой-то возвышенности. Перед моими глазами развернулся огромный город будто из 19 века, заполненный дымом и пожарами. Где-то что-то взрывалось, где-то рушились здания, и у меня было ощущение, что в этом городе прямо сейчас происходит настоящая бойня, жестокая и беспощадная.

А потом я подняла глаза выше и увидела небо. Там висел огромный огненный шар, который пульсировал и переливался красным, и рядом с этим шаром, будто подвешенная в воздухе, находилась чья-то фигура. Кто-то в чёрном длинном плаще, который развивался на ветру. Мужчина был повёрнут ко мне боком, но в тот самый момент, когда я на него посмотрела, он будто почувствовал мой взгляд и повернулся.

«Нашёл», — голос в моей голове прозвучал спокойно и почти ласково, но от этой нежности мне стало холоднее, чем от любого крика. Это был его голос. Тот самый, который рыскал по городу и требовал ответа. Он принадлежал фигуре в чёрном плаще, которая парила в небе рядом с огненным шаром. Я не знала этого человека, никогда не видела его раньше, но почему-то не сомневалась ни секунды.

Даже с такого огромного расстояния я почувствовала его взгляд, направленный прямо на меня. Его глаза горели красным, я отчётливо это видела даже сквозь дым и пелену, застилавшую небо. Он держал руки по сторонам, будто сам придерживал и контролировал ту силу, которая питала этот огненный шар. А потом он медленно поднял руку и показал на меня пальцем. Его кисти были в перчатках, и он был весь в чёрном, с капюшоном, надвинутым на голову, а его длинный плащ развевался вокруг него, как крылья огромной хищной птицы.

Меня сковал дикий, животный страх, который пронизывал меня до самых костей и не давал даже пошевелиться. Я слышала его голос в своей голове, я чувствовала его силу, и я поняла одно: этот человек меня нашёл. И что бы это ни значило, хорошего в этом точно ничего не будет.

Глава 2

Меня отвлекло то, что кто-то подбежал ко мне сбоку, тяжело дыша и слегка постанывая от собственной боли. Перед моим лицом возникла испуганная и испачканная сажей физиономия молодого человека. Ему на вид было примерно двадцать три года, он оказался светлым блондином с волосами почти белого цвета, и даже брови у него были такими же белыми, что делало его лицо необычным и почти нереальным. Сам он был слегка загорелым, а его глаза оказались такими глубокими и яркими, что в них действительно можно было утонуть, если смотреть слишком долго.

«Она моя. Не прикасайся», — голос в моей голове прорвался снова, на этот раз злой и ревнивый, будто кто-то посторонний посмел взять чужое. Но я не понимала, к кому относится эта ревность и почему меня это должно касаться. Я постаралась отогнать наваждение, потому что прямо сейчас передо мной стоял живой человек, и он явно меня знал.

— Моника, не может быть, ты выжила! Но как? — молодой человек заговорил быстро и сбивчиво, а на его лице отразились сначала испуг, а потом радость, и эти два чувства смешались в одно, исказив его черты. Он тут же попытался меня поднять, схватив за плечи, но делал это осторожно, будто боялся сделать мне ещё больнее.

— М-м-моника? — переспросила я, потому что голос прозвучал чуждо и неправильно. Я недоумевала, почему этот молодой человек, которого я видела впервые в жизни, обращается ко мне именно так. Почему в моём сне нет моего настоящего имени? Почему я здесь кто-то другая?

Я присмотрелась к нему внимательнее и заметила, что он одет странно, совсем не так, как люди в моём мире. На нём была униформа, которая напоминала одновременно пиджак и плащ с золотыми пуговицами, под которым виднелась рубашка и чёрный галстук. Сам плащ спускался до самого низа, почти до пола, и это делало его похожим на кого-то из старинных гравюр. А на руках у него были чёрные кожаные облегающие перчатки. И тут я с ужасом поняла, что у меня на руках точно такие же. Я поднесла кисть к лицу, разглядывая пальцы, и убедилась — те же самые, чёрные, кожаные, плотно сидящие на коже.

Он снова попытался меня приподнять, и в этот момент моё тело пронзила резкая боль, будто кто-то воткнул иглу прямо в позвоночник. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, но всё равно издала глухой стон, потому что терпеть было почти невозможно. Молодой человек, услышав мой голос, заторопился ещё сильнее и начал поднимать меня быстрее, хотя от этого боль становилась только острее.

— Моника, давай, попытайся, я знаю, тебе больно, но ты должна встать, — заговорил он, почти умоляя. — Игнисиансы сейчас уже будут здесь. Как неудачно снаряд попал прямо в башню. Мы не успели ничего закончить. Мы должны всё…

Но он не успел договорить, потому что нас обоих резко подхватили огромные руки с разных сторон. Чьи-то сильные и грубые пальцы вцепились в наши плечи и поволокли куда-то в сторону, не спрашивая согласия и не обращая внимания на крики. Я только вскрикнула от боли, потому что моё тело до сих пор не слушалось меня нормально, каждый мускул отзывался прострелом, а голова кружилась так, что я перестала понимать, где верх, а где низ.

Господи, как я хочу проснуться. Это очень плохой, тяжёлый и болезненный сон, и я отдала бы всё, чтобы просто открыть глаза в своей постели и забыть этот кошмар.

Я подняла голову, насколько могла, и увидела тех, кто нас тащил. Это были явно военные, все в чёрных доспехах, которые странно переливались в свете пожаров, будто были покрыты маслом. От доспехов исходили слабые красные всполохи, похожие на тлеющие угли. Они пульсировали в такт чему-то, чего я не слышала, но чувствовала кожей. На всех военных были надеты чёрные шлемы, из которых тоже исходили едва заметные вибрации, будто шлемы были живыми или напитанными той же силой, что и доспехи. Глаз не было видно, они полностью скрывались под гладкой поверхностью шлемов, и от этого воины казались не людьми, а безликими машинами для убийства.

«Не бойся. Я пришёл за тобой», — голос в моей голове прозвучал снова, но теперь в нём не было ни злости, ни ревности. Только спокойная, ледяная уверенность хозяина, который наконец забрал то, что принадлежит ему по праву. И почему-то от этого спокойствия мне стало страшнее, чем от любого крика.

Меня тащили за обе руки, держа под мышки, и я не могла даже пошевелиться, потому что хватка воинов в чёрных доспехах была железной и не терпящей возражений. Я посмотрела на блондина, который пытался мне помочь, но его тоже тащили, и он не отбивался. В нём произошла какая-то перемена: его взгляд стал не просто печальным, а каким-то обречённым, будто он уже знал, что случится дальше, и смирился с этим.

Нас потащили к повозке, которая оказалась большим железным ящиком с матовой чёрной поверхностью, не отражавшей ни пламени пожаров, ни света умирающего дня. Перед этой повозкой была запряжена лошадь, но она выглядела необычно: её шерсть оказалась тёмно-бордовой, почти цвета запёкшейся крови, а из ноздрей у неё вился тонкий дымок, будто внутри животного горел огонь, который никак не мог вырваться наружу. Сначала в повозку закинули блондина, без всякой церемонии, просто швырнули внутрь, как мешок с картошкой, а потом настала моя очередь. Со мной тоже не церемонились, и я снова бухнулась на какой-то жёсткий пол, выдохнув от удара, а потом дверь сзади закрыли наглухо, и все звуки снаружи будто проглотила какая-то огромная пасть.

Мы остались в кромешной темноте, и теперь я слышала только наше дыхание — чьё-то частое и испуганное, чьё-то тяжелое и сбивчивое. Где-то в углу внутри этого железного ящика кто-то всхлипывал, стараясь делать это как можно тише, будто боялся привлечь внимание тех, кто нас сюда запер.

— Моника, ты как? — раздался шёпот совсем рядом, и я узнала голос того парня-блондина. Он говорил тихо, чтобы никто снаружи не услышал, но в этой тишине даже самое осторожное слово звучало громко.

Удивительная вещь: когда мы находимся во сне, мы ведь обычно не понимаем, что мы спим. Почему же я сейчас отчётливо осознаю, что вижу сон, и при этом никак не могу проснуться? Я сильно-сильно зажмурилась, изо всех сил, думая, что, может быть, если сделать это достаточно сильно, то я открою глаза уже в своей постели, в своём мире, где нет никаких пожаров, железных ящиков и военных в чёрных доспехах. Мне очень не нравился этот сон. Он был слишком болезненным и слишком реальным, чтобы быть просто ночным кошмаром.

Я почувствовала, как повозка пришла в движение, но мы не слышали ничего из того, что творилось снаружи. Стены этого ящика, казалось, поглощали любые звуки, оставляя нас наедине с нашими страхами и редкими всхлипами других пленников. Мне показалось, что мои глаза начали понемногу привыкать к темноте, и я даже начала различать смутные очертания тех, кто находился вместе со мной внутри. Здесь были и парни, и девушки, кто-то всхлипывал, кто-то уже плакал в голос.

— Со мной всё хорошо, — решила я ответить на вопрос парня, хотя это было не совсем правдой. — У меня только очень сильно всё болит.

— Ещё бы, ты столько пролетела, — ответил он с какой-то горечью в голосе. — Я искренне думал, что ты погибла. Ты же отлетела прямо, пробив стекло из-за этого снаряда, тебя же взрывной волной снесло с башни.

— Куда нас везут? — спросила я, потому что нужно было понять хоть что-то. — Кто это всё устроил?

— В смысле — кто? — раздался девчачий голос откуда-то сверху, из угла, и в нём слышалась злость, перемешанная со страхом. — Уж Стражу Бытия должно быть известно, кто на нас напал!

— Она упала из самой башни до самого низа и не разбилась, так что проявите уважение! — жёстко ответил блондин, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Если бы не мы, вас бы вообще давным-давно уже поработили Игнисеансы!

— Какая теперь разница? Нас везут к их императору, и он сожжёт нас всех, — голос девушки сорвался на истерику, и она заплакала ещё сильнее, уже не сдерживаясь. — Мы обречены, всё кончено.

Я не успела ничего ответить, потому что в этот момент повозка резко остановилась, а потом с лязгом открылись дверцы, и нас всех ослепил яркий свет, хлынувший снаружи. Он был таким сильным, что я зажмурилась снова, но это не помогло — свет проникал сквозь закрытые веки, заливая всё красным и оранжевым.

И в следующую секунду меня снова схватили за руки чёрные доспехи и потащили куда-то вперёд. Я не могла понять, что происходит, потому что из-за яркого света, бившего отовсюду, я не разбирала картинки, только смутные тени и силуэты, которые двигались вокруг.

«Смотри на меня. Только на меня», — властный голос прозвучал в моей голове неожиданно, и в этот раз он был не громким и не требовательным. Он был тихим, почти нежным, и от этого контраста с тем, что происходило вокруг, у меня застыла кровь в жилах. Он знал, что я здесь. Он ждал меня.

Я слышала, как кто-то громогласно восхвалял императора, и голосов было очень много, целая толпа. Я присмотрелась, насколько могла сквозь свет и пелену, и поняла, что мы находимся на какой-то огромной площади, окружённой людьми, а впереди, куда меня тащили, шли ступени вверх, к большому дворцу, который возвышался надо всем этим хаосом, как чёрный зубастый зверь.

Нас подтащили прямо к началу ступенек, ведущих к дворцу, и бросили в ряд вместе со всеми, кто был в той железной повозке. Я увидела, что на земле уже лежало несколько человек, в основном девушки, и почти все они были одеты в одежды, похожие на мою, но цвета у всех оказались разными. Были красные мундиры, были синие, а у нас с Никосом, как я теперь знала, были чёрные. Эта деталь заставила меня содрогнуться, потому что происходящее становилось всё более и более реальным, и я уже не могла убеждать себя, что это просто сон.

— Ты вся в крови, — сказал блондин сбоку, и я повернула к нему голову. Нас заставили стать на колени, и он смотрел на меня так, будто взглядом пытался сказать, что он здесь, что он рядом, что я не одна в этом аду. Но мне от этого стало только страшнее, потому что в его глазах я читала что-то похожее на прощание. Он смотрел на меня так, будто эти наши вздохи были последними.

Где-то в начале нашего ряда кто-то начал плакать, а потом и кричать, и эти звуки смешивались с гулом толпы, которая собралась на площади. Я расслышала, как кто-то из военных громко крикнул: «Проверяйте их руки на метки!» И тогда я обратила внимание на то, что у всех нас, у каждого пленника в этом ряду, на руках были чёрные кожаные перчатки, такие же, как у меня. Военные начали снимать эти перчатки с людей, одну за другой, безжалостно и грубо, оголяя руки и внимательно их разглядывая.

Сзади нас толпа начала приходить в какое-то бешеное возбуждение, все начали кричать и требовать чего-то, и я поняла, что это те самые люди, которые напали на город. Это их армия, их сторонники, их радующаяся смертям толпа.

— Если мы здесь и они здесь, то значит, Хоффнин пал, — сказал блондин очень тихо и обречённо, почти шёпотом, и в его голосе не осталось ни надежды, ни страха, только пустая констатация факта.

— Как тебя зовут? — тихо спросила я, стараясь говорить так, чтобы не привлекать внимания военных. Я осторожно и незаметно попыталась дотянуться рукой до его руки, потому что чувствовала, что ему сейчас срочно нужна хоть какая-то поддержка, пусть даже от меня, чужой и ничего не понимающей девушки, которая упала с неба в его жизнь.

Никос удивлённо посмотрел на меня, потом нахмурился, будто что-то обдумывая, а потом в его глазах промелькнуло понимание. Возможно, он подумал, что я сильно ударилась головой, когда падала с башни, и потеряла память. Но он не стал задавать лишних вопросов.

— Никос, Моника, Никос, — сказал он с лёгкой, почти неслышной улыбкой, и в этой улыбке было столько тепла, сколько вообще возможно выдавить из обречённого человека.

А потом меня ударили. Настолько сильно между плечом и шеей, что я взвизгнула от неожиданности и боли и просто плашмя упала лицом на холодный асфальт, не в силах даже сгруппироваться. С двух сторон меня резко подхватили, грубо подняли мои руки вверх и сорвали перчатки, оголяя пальцы и ладони.

«Не трогайте её. Никто не смеет к ней прикасаться», — голос прорвался в моей голове с такой яростью, что у меня зазвенело в ушах. Он был где-то рядом, я чувствовала это каждой клеткой своего избитого тела, и от этого осознания меня затрясло ещё сильнее.

— Чисто! — крикнул кто-то сверху, осмотрев мои руки.

— Чисто, — повторил военный, который стоял рядом с Никосом, подтверждая, что на его руках тоже нет никаких меток.

Я лежала щекой, прижатой к холодному асфальту, и видела, как все остальные пленники из нашего ряда лежат так же, распластанные на земле, с обнажёнными руками, беззащитные и униженные. А военные сзади нас бесновались и требовали чего-то, чего я не могла разобрать, потому что в ушах всё ещё стоял звон от удара и от голоса, который прозвучал так отчётливо, будто владелец голоса стоял прямо за моей спиной.

А потом толпа начала говорить одно слово. Одно единственное слово, повторяя его снова и снова, громко и в унисон, и этот гул нарастал, заполняя собой всю площадь, всё небо, весь этот чужой и страшный мир.

«Ян. Ян. Ян.»

Они скандировали имя своего императора. Имя тирана, который сжёг Хоффнин. Имя мужчины, чей голос только что звучал у меня в голове.

«Встань. Ты должна меня увидеть», — голос прозвучал снова, и в этот раз он был спокойным, почти ласковым, но я чувствовала в нём железную волю, которой невозможно было ослушаться...

Глава 3

Я посмотрела вверх, на начало ступенек, но там никого не было. И тут все замолчали. Наступила такая тишина, какой я никогда раньше не слышала. Только огонь трещал где-то вдалеке, да редкие искры перелетали с одного разрушенного здания на другое. Вверху, очень медленно и плавно, будто его несли невидимые потоки воздуха, начала опускаться вниз фигура. Его длинный чёрный плащ развивался на аккуратных и плавных потоках, и казалось, что сначала идёт тёплый воздух, а только потом, вслед за ним, летит сам человек.

Это был он. Их Властелин и их Император. Его глаза горели красным зловещим светом, и этот свет пульсировал в такт чему-то, чего я не могла понять. Он смотрел на нас, но в то же время его взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь людей, сквозь дым, сквозь сам этот мир. Его руки были аккуратно разведены в стороны, будто он держал равновесие или управлял той силой, которая несла его вниз. Капюшон от плаща был надвинут на голову, но я всё равно видела его лицо. Вся его фигура в чёрных доспехах и чёрном костюме, таком же, как у его военных, но более внушительном, говорила о его статусе громче любых слов.

Он был красив. Я явно видела таких мужчин где-то в кино, потому что в реальной жизни таких людей просто не бывает. Его лицо не выражало никаких эмоций. Ни мимики, ни намёка на то, что происходит у него внутри, — ничего, кроме холодного и пустого величия.

Когда его ступни коснулись вершины лестницы, нас всех резко заставили опустить голову в поклоне. Чья-то железная рука надавила мне на затылок, пригибая к земле, и в этот момент меня охватила злость. Я дёрнулась, пытаясь сбросить с себя чужую руку, потому что не хотела кланяться этому человеку, не хотела подчиняться. Меня снова ударили, то ли прикладом, то ли рукой, я не поняла, но я взвизгнула от боли и опять плашмя упала на холодную поверхность.

А потом случилось самое страшное, что я когда-либо могла себе представить. Мой обидчик просто сгорел. Это произошло настолько резко и быстро, что он даже не успел вскрикнуть. Он просто превратился в пламя, а потом в пепел, и этот пепел развеялся в воздухе за одну секунду. Даже запаха гари не осталось, только я почувствовала очень сильную температуру и жар рядом с собой, будто кто-то открыл дверцу раскалённой печи. Кто-то в нашем ряду начал ещё сильнее реветь и истерить, а толпа зааплодировала. Они радовались смерти своего же солдата, потому что так захотел их император.

Ян начал спускаться по лестнице вниз. К нему подошли какие-то военные с разными нашивками прямо на доспехах, может быть, это были наклейки или знаки отличия, я не могла понять. Я пыталась поднять голову, но от последнего удара мне становилось всё хуже и хуже, и каждое движение давалось с трудом. Я слышала, как они докладывали ему о том, что меток на стражах нет и что здесь нет ключей.

— Властелин, предлагаю сжечь этот город до тла и продолжить наши поиски, — сказал какой-то офицер, и его голос звучал уверенно и безжалостно.

— Нет, здесь слишком много женщин, детей и стариков, — ответил Ян, и его голос оказался низким и тягучим, будто раскалённый мёд. — Огонь чувствует, он видит. Мы найдём ключ и избранного здесь.

Он уже спустился вниз по лестнице и обводил нас взглядом одного за другим. А когда его взгляд остановился на мне, он замер на секунду, а потом продолжил движение в мою сторону. Его глаза обвели мои руки, и он сморщил своё красивое лицо так, будто я отвратительно пахла или была чем-то мерзким.

— Жалкое отродье, — сказал он спокойно, почти равнодушно. — Из-за тебя мне пришлось убить своего рядового.

С этими словами он резко и очень быстро схватил меня за горло и просто поднял в воздух, как котёнка, а потом начал аккуратно сжимать пальцы. Я почувствовала, как начинаю терять сознание, потому что воздуха становилось всё меньше и меньше, а лицо начало пульсировать от напряжения.

Рядом закричал Никос, и его тут же начали избивать, чтобы он замолчал, но он всё равно кричал, и его голос разрывал тишину. Огромная рука Яна держала меня на весу, его пальцы скрипели в перчатке, и я не знала, что делать. Я начала бороться, дёргаться, пытаясь ослабить его хватку, и в моей голове пронеслась мысль, что если я сейчас умру во сне, то, может быть, проснусь. Но где-то глубоко внутри меня кричал мой собственный голос: «Нет! Нет! Дай отпор!»

Я увидела, что между его перчаткой и одеждой есть небольшой участок голой руки. Там виднелись ожоги и шрамы, и я поняла, что это его уязвимое место. Я решила сделать ему больно. Я резко схватила своей голой рукой его руку, вцепилась ногтями, начала царапать и хватать из последних сил, впиваясь в его плоть как можно глубже.

Никос резко перестал кричать. Рука Яна перестала меня душить. Она не отпустила меня, но давление на горло ослабло. Я посмотрела на своего обидчика и увидела удивление на его красивом, до этого ничего не выражающем лице.

— Моника, — обречённым шёпотом сказал Никос откуда-то сбоку. Я перевела на него взгляд. Он лежал в крови, с каким-то ужасом смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на то место, где моя рука держала руку тирана.

Я вернула взгляд к Властелину огня. Он смотрел на мою руку и на свою так, будто видел что-то невероятное, будто перед ним происходило чудо, которого не может быть. Я сжала его руку ещё сильнее, показывая, что я здесь, что я не сдамся, и он закрыл глаза. Он просто закрыл веки, будто это доставляло ему удовольствие. Я увидела, как его мышцы на лице начали двигаться, расслабляясь, и на нём появилось выражение удовлетворения.

— Всех стражей в тюрьму, — громко сказал он, всё ещё не открывая глаз.

И в следующую секунду он будто оттолкнулся от асфальта, и мы взлетели. Он до сих пор держал меня за горло, и это было больно и страшно. Земля куда-то удалялась, мы на большой скорости летели вверх, и я не могла кричать, потому что горло саднило и не слушалось. Он заметил это и сказал спокойно, почти ласково:

— Не бойся. Ты слишком важна теперь. Я тебя не уроню.

Я увидела, как Хоффнин, кажется так называется этот город, удаляется вниз, и мы летим к огромному дирижаблю, который скрывался в облаках и дыму. Он был коричневого цвета с красными проблесками, он блестел на солнце и был огромным, как летающий дворец. Мы летели на такой большой скорости, что у меня начало просто выключаться сознание, но как только я поняла, что сейчас отключусь, мы начали снижение на посадочную площадку. Дирижабль явно ещё никуда не летел, он будто парил в одном месте, ожидая своего хозяина.

Ян продолжал держать меня как трофей после удачной охоты, а после призимления понёс куда-то, отдавая указания людям, которые выбегали на смотровую площадку ему навстречу.

— Подготовьте мою ванную. Я хочу отмыть эту тварюшку, — бросил он через плечо, и его голос звучал так, будто он говорил о грязной вещи, которую нужно привести в порядок.

— Господин Ян, император Хоффнина вышел с вами на связь. Он бежал, но сейчас хочет обсудить с вами вопросы о перемирии, — доложил офицер, спеша за нами следом.

— Потом. Сначала добыча, — спокойно ответил мой обидчик. Значит, его зовут Ян. То самое имя, которое скандировала толпа.

— Город сжигать не будем? — уточнил офицер.

— Нет, я чувствую, что именно здесь есть ключ. Но у стражей его не видно. Прячут, мрази. Мы продолжим поиски.

— Принято, господин Ян.

Меня несли дальше по коридорам дирижабля, и я уже почти ничего не соображала от боли, страха и нехватки воздуха. Я только чувствовала, как его огромная рука сжимает моё горло, и слышала, как он называет меня добычей и тварюшкой. Но почему-то в тот момент, когда я вцепилась в его шрамы, в его глазах промелькнуло то, чего я не могу объяснить. И это пугало меня больше, чем его сила и его власть.

А дальше я уже понимала, что мой разум всё-таки отключается, потому что сил больше не осталось. Но сквозь нарастающую темноту я услышала красивый, мелодичный голос, который принадлежал явно не Яну, а кому-то другому.

— Ах, мой любимый господин, что это у вас? Трофей? — в голосе слышалось любопытство и лёгкое кокетство. — Это же форма стражи! Причём стража научного отдела. У неё чёрная форма и золотые пуговицы.

— Да, её надо отмыть. Она вся в крови, хочу посмотреть на её лицо, — ответил Ян равнодушно, будто речь шла о куске мяса, который нужно очистить перед готовкой.

— Тогда лучше подготовить купальни, я сейчас распоряжусь, — ответил тот же мелодичный голос, и я почувствовала, как мы снова куда-то двинулись.

Мои глаза уже начали закрываться от перенапряжения, потому что воздуха было слишком мало, и он продолжал нести меня, держа за шею. Я уже почти не чувствовала своего тела, только отдалённую боль где-то глубоко внутри.

— Кто ты такая, Страж? — услышала я его шёпот, пока мы шли. Он говорил тихо, почти себе под нос, но я разобрала каждое слово. — Как ты смогла не сгореть, дотронувшись до моей кожи? Какую тайну ты от меня скрываешь?

Я слышала это уже с закрытыми глазами, потому что сил держать их открытыми не осталось. Я почувствовала, как вокруг стало влажно, и поняла, что мы зашли в какое-то помещение, где бежала вода и воздух был наполнен паром. А в следующую секунду я будто оказалась в полёте, а потом резко ушла под воду вместе с головой. Я инстинктивно вдохнула, но в лёгкие вместо воздуха попала вода, и я начала захлёбываться.

Кто-то рывком поднял меня на поверхность, и я вынырнула, отплёвываясь и откашливаясь. Это было ужасно. Господи, неужели меня сейчас будут пытать водой?

— Нет! — вскрикнула я, и во мне проснулась такая злость, какой я никогда раньше не чувствовала.

Я начала дубасить его по рукам, по плечам, везде, куда могла дотянуться, и в какой-то момент, не контролируя себя, я ударила его со всего размаху по лицу своей ладонью. Звук получился громким и хлёстким, и я сразу замерла, испугавшись того, что сделала. Потому что я даже в жизни так никогда никого не била и не трогала. Я всегда была пацифистом, я всегда была очень доброй. Я даже у комаров прощения просила, когда случайно прихлопывала, а всех пауков, которых находила дома, я всегда уносила куда-нибудь в безопасное место. Даже если на улице была зима, я обязательно находила для них тёплый уголок и отпускала.

Я увидела, как изменился его взгляд. Его глаза перестали гореть тем зловещим красным светом, они будто потухли, и на меня уже смотрели не два огненных угля, а красивые, тёплые, карие глаза. Его лицо было настолько удивлённым, что он выглядел почти растерянным, и это совсем не вязалось с образом безжалостного тирана, который только что сжёг человека за одно прикосновение ко мне.

А потом он резко взял мою руку и прижал её к своей щеке, именно туда, куда я его только что ударила. И он удивился ещё сильнее, потому что его глаза расширились, а брови поползли вверх.

— Ты не сгораешь, — сказал он тихо, будто сам себе. — Как это возможно?

— Я не понимаю, о чём вы, — прошептала я сквозь зубы, потому что горло болело и говорить было трудно.

И в следующую секунду я услышала звук, похожий на далёкий-далёкий будильник. Он нарастал, приближался, и вдруг меня резко стрельнуло в грудь, будто что-то оборвалось внутри. Я почувствовала, как вылетаю из своего тела, и уже смотрела на происходящее со стороны, будто в замедленной съёмке.

Я видела, как моё тело резко побледнело, как закатились глаза и как я откинулась назад, падая в воду. В этот момент Ян отпустил меня, потому что его пальцы разжались сами собой, и он смотрел на меня с ужасом, которого я никогда не видела на мужском лице. Я уходила под воду, а он кричал «Нет!» и начинал меня искать, ныряя следом. Следующая секунда — он вытащил меня из этого огромного бассейна, поднял на руки и начал тормошить, что-то кричать, но я уже не понимала слов.

Я только видела, как моё сознание куда-то улетает, но у меня не было тела, только чистый взгляд сверху. И я видела, как он начинает делать мне искусственное дыхание, вдыхая воздух в мой рот, и как он откачивает меня, не останавливаясь ни на секунду. Кто-то бежал к нам на помощь, а он кричал и угрожал, что не дай бог я умру, и в этот момент его фигура резко ускорилась и начала светиться, и я снова услышала тот самый звук будильника, который становился всё громче и громче.

А потом я спокойно открыла глаза и поняла, что лежу у себя в комнате, в своей постели. Я проснулась. Но горло болело так, будто его всё ещё сдавливала огромная рука в чёрной перчатке.

Глава 4

Вы знаете, как в кино показывают пробуждение после кошмара: люди резко вскакивают в поту, громко дышат и хватаются за сердце. У меня всё произошло иначе. Я проснулась просто открыв глаза и некоторое время прислушивалась к будильнику на телефоне, который звенел и звенел, не собираясь замолкать. Я спокойно нашла рукой на тумбочке рядом с кроватью свой телефон, взяла его и отключила будильник. На часах было половина седьмого утра, пора вставать.

Но на удивление всё моё тело болело, а горло саднило так, будто это был не сон, будто меня по-настоящему таскали за шею, держа за горло. Будто тот ужасный Ян существовал на самом деле. Впервые в моей жизни у меня был настолько реалистичный сон, такого никогда не случалось раньше. Все остальные сны я забывала практически сразу после пробуждения, а этот я помнила до мельчайших деталей, каждое ощущение, каждый звук и каждый запах.

Я обвела взглядом свою комнату, знакомую до последней трещинки на потолке. Сегодня первый день, когда я ночую в своей квартире после расставания с мужем. Как хорошо, что я решила её не продавать. Эта квартира была куплена мной ещё до того, как я вышла замуж, и сейчас, если бы я её продала и вложила деньги в общий быт, я осталась бы совсем ни с чем. А муж поступил как настоящий подлец. На новую квартиру, которую мы хотели приобрести для совместной жизни, мы зарабатывали вместе, я вложила туда столько же, сколько и он, если не больше. Но сделку мы оформили буквально за несколько дней до регистрации брака. Всё вышло случайно — владельцы квартиры, которую мы присмотрели, резко перенесли сделку и настаивали на том, чтобы подписать документы именно в тот день. Я согласилась, чтобы не потерять такой классный вариант, трёхкомнатную квартиру в центре города. И теперь получается, что это его недвижимость, купленная до нашего брака, и она не считается совместно нажитым имуществом. Почти бывший муж напрямую сказал, что раздела по квартире не будет, и советует мне даже не пытаться.

У нас давно были проблемы в браке, хотя мы прожили вместе целых пять лет. Для меня пять лет — это огромный срок. Проблемы начались, когда меня уволили с моего места работы. Я работала в IT-компании и отвечала за защиту спецсектора, за программную защиту. Это немного не женская работа, но у меня она получалась шикарно. Я видела то, что многие мужчины не замечали, когда смотрели в монитор. Я доросла до начальника отдела, у меня была отличная зарплата, и я была по-настоящему счастлива. Я чувствовала себя на своём месте.

Вот только случилось нечто очень странное. Произошёл взлом нашего обеспечения, и были украдены все наши разработки, вернее, разработки всей нашей компании. И почему-то обвинили в этом меня. Но не просто обвинили, а заявили, что я шпионка и якобы участвовала в коммерческом шпионаже. Сейчас я не просто уволена с позором, на меня завели уголовное дело. Ещё полгода назад моя жизнь была полной чашей, если не считать детей, которых у нас не было, потому что с супругом у нас просто не получалось, будто мы были несовместимы. Но вчера муж окончательно высказал всё, что обо мне думает, и это было очень больно. А его слова о том, что я неудачница, резанули сильнее всего.

Я снова посмотрела на время. Если я хочу вовремя приехать в центр города к психологу, то мне нужно вставать прямо сейчас, успеть пробежаться, принять душ, позавтракать и собраться. Где-то месяц назад, когда я поняла, что на меня завели уголовное дело, у меня ещё оставались деньги, и я оплатила несколько сеансов у психолога, чтобы прийти в себя, потому что сама я не справлялась. К сожалению, у меня не было знакомых, с кем я могла бы поделиться. Папа и мама живут далеко, и я не хотела их тревожить, а близких подруг я тоже как-то не завела. Я всегда была сама по себе, на своей волне и белой вороной. Муж давил, но я терпела. В общем, с проблемами, которые обрушились на меня, я не могла справиться сама, мне нужна была поддержка и нужно было разобраться в себе.

А ещё маячил вопрос с деньгами. Меня уволили, выплатили только оклад, а всю премиальную часть оставили себе. И всегда у нас с мужем была общая кубышка, куда я складывала почти все свои деньги, общий счёт. Угадайте, на кого он был открыт? Да, я дура. Я настоящая дура, потому что боролась за него и верила ему. Сейчас мне просто нужны силы.

Я села на кровати, спустила ноги на пол и поняла, что горло всё ещё болит. Я провела пальцами по шее и мне показалось, или там действительно остались следы?

Я встала, и меня резко повело в сторону, будто мой организм всё ещё находился в шоке после всего, что произошло. Если бы не стеллаж, который стоял рядом с кроватью, я бы обязательно упала на пол и, наверное, долго бы не смогла подняться.

— Ох, что это? Света, соберись, пожалуйста, — сказала я сама себе, жмурясь от нахлынувшей слабости и потряхивая головой, чтобы прогнать дурноту.

Я открыла глаза, и моя собственная уютная комната показалась мне будто бы чужой и незнакомой, хотя я знала здесь каждый уголок, каждую трещинку на обоях и каждую царапинку на полу.

«Мояяя... Я скучаю... Вернись», — раздался в моей голове тихий, тягучий шёпот, и я замерла.

Что это? Что я такое слышу? Этот голос был похож на тот шёпот, который я слышала там, в Хоффнине. Надо же, я даже название того города из сна запомнила так отчётливо, будто жила там всю жизнь. Господи, может быть, я действительно схожу с ума? Я быстро, почти испуганно обвела свою комнату глазами, ища хоть какое-то подтверждение того, что я в безопасности и что всё вокруг настоящее.

Моя комната была такой приятной, такой светлой, настоящей девчачьей радостью, которую я создавала для себя в те времена, когда ещё верила в счастье. Мне уже почти тридцать, а эту квартиру я обустраивала, когда мне было всего двадцать пять, и здесь всё ещё сохранилось что-то наивное, милое и прекрасное. Мягкая кровать с пледами и несколькими подушками в зелёно-бежевых тонах, большое количество растений, которые я любовно выращивала, бежевые шторы, которые пропускали мягкий утренний свет. Я даже не сдавала эту квартиру никогда, потому что она была моим убежищем. Я приезжала сюда каждую неделю, проверяла, всё ли нормально, поливала цветы и уезжала обратно к мужу. Я ведь так и не прописалась в нашей с ним общей квартире, так и осталась прописанной здесь, в этой маленькой, но такой родной двушке. У меня двухкомнатная квартира, если считать комнаты, но по факту одна комната — это спальня, а вторая совмещена с кухней. Очень маленькое пространство, как раз для такой холостячки, какой я была на тот момент, когда покупала это жильё на окраине большого города. В принципе, сейчас мне этого хватит с лихвой. Много ли надо для счастья, если говорить о квадратных метрах?

Я сделала несколько мелких шажков к зеркалу, которое стояло на полу и имело прямоугольную, удлинённую форму, и то, что я там увидела, повергло меня в настоящий шок. На моей шее отчётливо виднелись синяки, которые по форме напоминали следы от пальцев. От чьих-то очень сильных, очень больших пальцев.

— Что? Нет, нет, этого не может быть, нет! — вырвалось у меня, и я начала тереть эти места, будто это была какая-то грязь, которую можно смыть или стереть. Но синяки не стирались, они оставались на месте, тёмно-фиолетовые, почти чёрные, как напоминание о том, что случилось в моём «сне».

Я схожу с ума. Я действительно схожу с ума, и это уже не просто слова, у этого есть физическое подтверждение на моём теле.

В этот момент я резко захотела пить, потому что горло пересохло окончательно, и я направилась в сторону кухонной зоны. Дрожащими руками я налила из прозрачного графина в стакан обычной воды и выпила её так, будто была путником в пустыне, который несколько дней не видел влаги. Большими глотками, захлёбываясь, я осушила стакан до дна, даже немного подавилась и закашлялась. Я оперлась руками на стойку, закрыла глаза и начала глубоко дышать, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок.

Да, господин психолог, сегодня я вам расскажу одну очень странную историю. И вы мне должны помочь, потому что если вы не поможете, я действительно не знаю, что мне делать. Господи, только бы он не отправил меня к психиатру, а выслушал и поверил, потому что если он не поверит, то тогда надежды у меня нет никакой.

«Скоро ты вернешься и будешь моей. Я тебя порабощу полностью как и всех», — прошептал голос в моей голове снова, и я вздрогнула всем телом, потому что в этом шёпоте не было угрозы. В нём было обещание.

Глава 5

Я собрала последние силы, которые ещё оставались во мне после этого странного пробуждения, и поняла, что мне нужна пробежка. Бег по утрам всегда вселял в меня какую-то особенную эйфорию, которую я не могла объяснить словами. После бега я чувствовала себя так, будто способна свернуть любые горы, и всегда испытывала большой приток энергии, которой хватало на весь день. Я не стала даже завтракать и ничего не готовить, а просто одела тот комплект спортивной одежды, который хранился здесь, в моей холостяцкой квартире. Благо, я оставила здесь большое количество вещей из своей прежней жизни, когда была свободной и ни от кого не зависела.

И пускай эта спортивная мода была актуальна ещё пять лет назад, но обычные леггинсы и обычный специальный лонг для пробежек никуда не делись, даже если все цвета были в разнобой и не сочетались друг с другом. В принципе, мне ведь просто на пробежку, а не на подиум. Я быстро повязала в хвост свои каштановые волосы, чтобы они не мешали и не лезли в лицо, взяла поясную сумку, надела трекинговые часы и спустилась вниз.

Что мне ещё всегда нравилось в моей квартире, так это то, что дом, в котором она находилась, располагался прямо рядом с большим старым парком. Это было просто обалденно. Сейчас, ранним утром, в парке будет не так много людей, в основном только владельцы собак и такие же бегуны, как я, которые вышли размять кости перед рабочим днём. Моя квартира была на десятом этаже, и я воспользовалась лифтом, потому что спускаться пешком не было никакого желания.

Когда я ехала в лифте, он резко дёрнулся и остановился между этажами. Я не испугалась, потому что знала, что у лифтов бывают такие остановки, но внутри меня всё равно зародилось неприятное беспокойство. А потом мне показалось, будто кто-то очень нежно и аккуратно провёл по моей руке, оставляя за собой лёгкую дрожь на коже.

«Найдите способ», — услышала я опять этот странный шёпот у себя в голове, и он звучал почти умоляюще.

— Я просто слишком нервничаю, я просто слишком нервничаю, всё пройдёт, всё пройдёт, — зашептала я себе, прикрыв глаза и стараясь не обращать внимания на голос, пока лифт не приехал на первый этаж. После моей мантры лифт как раз пришел в движение.

Ура, свобода. Я быстро выскочила из подъезда и ринулась к парку, даже не шагом, а сразу бегом, будто меня кто-то преследовал. Прекрасное летнее утро, свежесть в воздухе, зелень вокруг, птицы поют — всё дышало жизнью и покоем. Я нажала кнопку трекинга на часах, чтобы они отслеживали мою пробежку, и рванула вперёд по знакомой тропинке.

Моё тело будто восстановилось в один момент. Я уже не чувствовала той дикой усталости и слабости, которые преследовали меня с самого утра, наоборот, энергия прибывала с каждым моим толчком от земли, с каждым новым ускорением. И тут я сама не заметила, как заулыбалась этому миру, этому утру, этой тропинке под ногами. Я чувствовала, что я всё решу, что я обязательно справлюсь со всеми проблемами, что эта полоса неудач когда-нибудь закончится.

И вот очередной толчок моей ноги от земли — я оторвалась от асфальта в лёгком прыжке — и в этот самый миг меня поцеловали. Чьи-то жёсткие, требовательные губы впились в мои, и я резко остановилась, потому что это было так неожиданно и так реально, что у меня перехватило дыхание. Я чувствовала этот поцелуй всем телом. Я дотронулась до своих губ пальцами, и они были влажными и горячими. Кто-то терзал меня, кусал, не отпускал, и в голове у меня зазвучал рык — злой, полный безысходности и какой-то животной тоски.

Я закрыла глаза и обхватила ладонями свои уши, пытаясь заглушить этот звук и это наваждение. А потом всё резко прекратилось, так же внезапно, как и началось.

— Девушка, с вами всё в порядке? — услышала я обеспокоенный женский голос. Рядом стояла женщина, которая тоже делала пробежку в этом парке, и она смотрела на меня с искренним беспокойством.

— Да, извините, пожалуйста, немножко перенапряглась, спасибо, — ответила я, не желая вступать в долгие объяснения.

Я не стала дожидаться, пока женщина что-то скажет ещё, и просто рванула вперёд, хотя моё тело уже не слушалось так хорошо, как раньше. Пробежку до конца я не стала делать, а развернулась и вернулась обратно домой. Быстро зашла в душ, помылась, стараясь не смотреть на себя в зеркало, потому что меня пугали эти тёмные отметины на шее, которые никуда не исчезли. Я одела первое, что попалось мне под руку в шкафу, и рванула в центр города, к своему психологу.

Да, я возлагала большие надежды на разговор с ним, потому что то, что происходило сейчас в моей голове, начало меня по-настоящему пугать. И я отказывалась признаваться самой себе в том, что схожу с ума, потому что если это правда — то что же мне тогда остаётся?

Глава 6

Контакты этого психолога мне дали хорошие знакомые с уже бывшей работы. Они видели моё напряжённое состояние, как я начинаю теряться, и они порекомендовали мне именно его. Этот психолог считался очень модным, с современным подходом, и на самом деле к нему было очень сложно пробиться. Виктор Сергеевич Аккуратов, большая практика.

Когда я месяц назад записывалась к нему, его секретарша попросила дать примерные данные о моих проблемах, а ещё попросили внести аванс, с условием, что если я не подойду, то аванс мне вернут. Я всё сделала, и самое интересное, что секретарь сказала: Виктор Сергеевич посмотрит на мою анкету и, если решит, что я ему интересна, то поставит меня в очередь. Насколько я поняла, меня закинули чуть ли не в самый конец. Тогда я подумала: может, и не нужен мне никакой психолог? Но что было удивительно — мне перезвонили буквально на днях, и на проводе был он сам. Виктор Сергеевич представился и начал плавно со мной разговаривать. Тембр его голоса меня успокаивал, он был очень низким и очень притягательным. Ей-богу, я такой голос могла бы слушать и слушать. Я думаю, что ему надо озвучивать аудиокниги. Психолог сказал, что я очень интересный пациент и он хотел бы со мной побеседовать, если я не против. А если я против, то мне вернут деньги. Я, конечно же, согласилась на всё, и он назначил мне встречу.

Принимал он в центре, в высотном здании на пятнадцатом этаже. Когда я поднялась туда, я не удивилась спокойствию в приёмной. Секретарша будто модель, при этом по взгляду такая нежная, такая улыбчивая, что мне уже в принципе стало хорошо. Я подумала, что можно к психологу и не ходить, просто посидеть рядом с этой красивой девушкой. Но эта притягательная красавица сказала, что Виктор Сергеевич меня ждёт.

Меня проводили в его кабинет, и я, если честно, думала, что увижу винтажный дизайн, но я ошибалась. Цветовая гамма в помещении была как в моей собственной квартире. А ещё по одной стене было большое количество полок, и там были не книги, там были растения. Много растений. И было видно, что их любят и за ними ухаживают. Большое красивое панорамное окно, мягкая бежевая жаккардовая кушетка, на которую так и хочется прилечь и поспать, два стула перед столом. Мне понравилось, что в интерьере использовали дерево, именно деревянные панели, но при этом оттенков бежевого было много, и света тоже много. Здесь было уютно.

Виктор Сергеевич заполнял какие-то документы, и, увидев меня, его уголки губ немного двинулись, будто он улыбался, но при этом оставался серьёзным. Мужчина встал из кресла, обошёл стол, аккуратно поклонил голову в сторону секретарши, она улыбнулась и закрыла за мной дверь.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, — сказала я, немного смущаясь.

— Света, здравствуйте. Можно просто Виктор, — ответил он своим бархатно-низким голосом и показал на стул возле стола.

Я присела и сначала думала, что он обойдёт и сядет в своё кресло, но он сел напротив меня на такой же стул. Кстати, стулья оказались очень удобными. Я бы сказала, что была через чур располагающая атмосфера. Я отметила про себя, что мой психолог — очень симпатичный мужчина, ему лет под сорок, но при этом он жгучий брюнет, светлокожий, высокий, но не массивный, даже немного худой, с удлинёнными чертами лица. Пока я смотрела на него, он смотрел на меня, но мне почему-то это очень понравилось. Потом он улыбнулся глазами.

— Вы меня изучаете? — спросил он.

— Извините, привычка подмечать всякие особенности, будь то человек либо обстановка. Специфический склад ума, — ответила я.

— Как интересно. Я посмотрел ваше дело, вашу карту, — он располагал к себе своим разговором, и я начала расслабляться.

— Да, у меня проблемы, и я чувствую, что мне нужна поддержка. Я сама не справляюсь. Ну, мне так кажется, — сказала я, пожимая плечами, будто моя проблема — это как почистить зубки. И никто не душил меня ночью. Все просто и обычно.

— Что-то очень серьёзное? — спросил он.

Я замялась от такого странного построения вопроса.

— Странно, я думала, что психологи спрашивают «что вас привело сюда» или «что у вас было в детстве», начинают расспрашивать про родителей, — ответила я шутливым тоном, изображая руками что-то. Мне на самом деле казалось странным, я думала, сейчас начнут рыться в моём детстве. И я ведь уже начинала ставить защиту.

— А вы хотите об этом поговорить? — спокойно спросил у меня Виктор, откладывая планшет со стола.

— Нет, — ответила я резче, чем хотелось бы.

Он внимательно посмотрел на меня, выжидая. А меня начало трясти от его взгляда. Он это заметил, но на его лице это никак не отразилось.

— Вас что-то тревожит, вы из-за чего-то сильно переживаете, — сказал он мягко.

— Я не знаю… Мне кажется, я схожу с ума. Не знаю, правильно ли говорить это сейчас, через десять минут с начало разговора. Ведь вы , с считай, незнакомец, — я убрала лицо в ладони, оперевшись локтями о колени. Мне стало как-то совсем не по себе. Но кому ещё я сейчас расскажу об этом?

Тёплая рука тронула мою руку.

— Ты не сходишь с ума, Моника, — сказал низкий голос.

Я резко посмотрела на Виктора Сергеевича. Мне показалось, будто у него блеснул красный ореол вокруг его светлых глаз. Я резко подскочила, выдернув свою руку из его.

— Я… я… я, пожалуй, пойду, — заикаясь и испуганно глядя на своего психолога, сказала я.

Я не знаю, зачем я это делала, но мне нужно было хоть как-то убедиться, что я нахожусь в реальности, и я начала стучать ногой об пол и ощупывать свой стул, будто это могло дать мне какую-то опору. Будто если я почувствую под собой твёрдую поверхность, то всё происходящее станет менее страшным.

Виктор смотрел на меня, и его лицо ничего не выражало. Ни удивления, ни беспокойства, ни желания помочь — ничего. А потом он просто улыбнулся и сказал своим спокойным, бархатным голосом:

— Что ж, в любом случае вы пришли сюда ко мне, и это уже большой шаг. А моя секретарша запишет вас на ещё один сеанс. Я думаю, на этой неделе надо будет повторить.

— Нет, следующего сеанса не будет, — ответила я резко, почти истерично. Перед моими глазами в этот момент пронёсся Хоффнин с его криками и дымом, и я выпалила: — Ни за что.

Но Виктор продолжал улыбаться, и от этой улыбки мне становилось только хуже.

— Я понимаю, — сказал он ещё более бархатно, чем раньше. — Вам нужно время, Светлана. А мы ещё свяжемся с вами. Давайте я вас провожу.

— Я сама, — ответила я, пятясь к двери.

Когда моя спина упёрлась в дверное полотно, я нащупала ручку, дёрнула её и вылетела пулей из кабинета психолога. Что я только что видела? У него загорелись красным глаза? Мне не показалось? Я не слышала, что мне говорила секретарша, я просто ринулась к лифту. Я, как настоящая истеричка, нажимала кнопку вызова снова и снова, будто от этого зависела моя жизнь. Когда кабина приехала, я залетела внутрь, стукнулась спиной о стенку, потом резко нажала на кнопку первого этажа и снова прислонилась спиной к холодной поверхности.

— Дыши, дыши, — шептала я сама себе, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Это провал. Это полный провал. Я пришла за помощью к человеку, у которого загорелись глаза, когда он назвал меня Моникой. Моникой!И теперь я даже не знаю, кому из нас нужен психиатр.

Глава 7

Домой я решила ехать уже общественным транспортом, на автобусе. В принципе, днём там было достаточно народа, все ехали куда-то по своим делам. Если с самого утра мне не хотелось, чтобы рядом со мной кто-то находился, то сейчас мне, наоборот, мне это было необходимо, чтобы вокруг были люди, чтобы я не оставалась одна со своими мыслями. Я быстро зашла в автобус, посмотрела по сторонам, увидела в углу свободное место и села.

Вокруг было относительно монотонно и шумно. Почему-то этот гул голосов начал меня успокаивать, я понемногу приходила в себя и, рассматривая меняющуюся картинку за окном, начала расслабляться. Беглым взглядом я обвела всех вокруг — обычные люди, каждый едет по своим делам. Вот две современные бабушки смеются и переговариваются о том, как сейчас интересно записываться к врачу. Вот компания студентов, они хохочут, размахивая тетрадками, видимо, что-то их позабавило на лекции. Вот мужчина, который нервно смотрит в телефон, потом опять в окно, и я несколько раз заметила, как он смотрел в мою сторону, но потом отводил взгляд. Рядом с ним стояла женщина, и мне показалось, что она дремала стоя.

Я спокойно перевела взгляд обратно к стеклу и начала смотреть на улицу. Автобус ехал медленно, но я и сама сейчас никуда не спешила. Я почувствовала, что меня потихоньку начинает убаюкивать, и мои глаза с будто бы отяжелевшими ресницами начали сами по себе закрываться. И сквозь это дремлющее, почти отключённое сознание я услышала разговор.

— Властелин, прошло уже два месяца. Вы думаете, она очнётся? Она не подаёт признаков жизни, — говорил голос, который я где-то уже слышала. Да, точно! Это он был тогда на лестнице в моём сне, в Хоффнине.

— Ты сомневаешься в моих решениях, Зорг? — тихо, но при этом очень властно сказал... Ян? Я знала это, я понимала, что это он.

— Нет, конечно нет, — заторопился Зорг. — Просто офицеры предлагают идти в другие города. Сейчас мы здесь осели, вышли на мировую с почти бывшим императором Хоффнина. Мы достигли цели.

— Здесь мне нравится. Я хочу осесть в этой локации временно, — голос Яна звучал спокойно и твёрдо. — Тем более, я чувствую, что ключ Стражей тоже здесь.

— А как же диверсии, которые постоянно здесь происходят? Что нам с этим делать? — спросил Зорг.

— Наблюдайте, — ответил Ян. — Я хочу выйти на главаря, на того, кто приводит к этим диверсиям. Смысл прихлопывать мышек, если есть король мышей, от которого всё идёт?

— Как скажете, мой Властелин.

Мне показалось, я прямо слышала, как кто-то удаляется — шорох тканей, шаги. А потом надо мной будто кто-то навис и начал дышать прямо мне в губы.

— И я по тебе тоскую, тварюшка, — его голос был очень низким, тягучим, почти мурлыкающим. — Когда ты планируешь ко мне вернуться?

Он произнёс это прямо в мои губы, я почувствовала его дыхание. А в следующую секунду меня будто лизнули. К своему великому ужасу, мне это понравилось. Это было как-то очень интимно и запретно, это было как будто что-то, что происходит только между мной и этим ужасом, этим тираном. Я чувствовала это, и где-то в глубине его голоса проскользнула угроза: «Я тебя накажу за это, когда ты вернёшься ко мне». Я слышала это и даже, мне кажется, чувствовала его запах — какой-то властный, мужской, жёсткий.

— Ощущение, будто ты сейчас где-то рядом, подслушиваешь и подсматриваешь, — продолжил он. — Я ведь прав, Мооооника? — моё имя из того сна он протянул и прошептал как-то тягуче, по-змеиному. — За то, что подслушиваешь, я тебя накажу и тебе это понравится.

После этого я явно почувствовала, как он жёстко сжал мои щёки своей рукой, а потом впился в мои губы, начал целовать и кусать, и от этого смешения боли и удовольствия у меня перехватило дыхание.

А в этот момент автобус резко затормозил, так что я дёрнулась вперёд, но успела сгруппироваться, и эта полудрёма, этот сон куда-то исчезли. Кто-то вокруг возмущался, кто-то начал ругаться, кто-то шептаться, а водитель автобуса нажал на гудок, и он прозвучал тягуче и громко, разносясь по всей улице. Я проморгалась, при этом трогая свои губы пальцами, и осмотрелась вокруг. А потом заметила, что на меня смотрят мужчина и женщина, которые стояли рядом, и в их взглядах читалось что-то не то. Они смотрели на меня так, будто понимали, что со мной сейчас что-то происходило. Я отвернулась и подумала, что, похоже, у меня уже начинается какая-то паранойя.

Я должна сама себе признаться. Признайся, Света, ты просто очень сильно перенервничала и сейчас, на этом истощении, тебе слышится и видится всякая ересь, и ты придумываешь себе всякое во сне. Автобус тронулся дальше, а я немного сжалась в своём кресле и подумала о том, как интересно получается — я и правду будто подслушивала. Как моё сознание могло придумать эту деталь, будто здесь прошло несколько минут, а там прошло два месяца? Мне стало интересно: а если бы это было правдой, то что сейчас происходит с тем телом, в котором я была?

Потом я сама себе улыбнулась и подумала: «Господи, какая же дичь».

Глава 8

До нужной остановки я так и не доехала, я вышла раньше. Мне нужно было подышать и пройтись пешком, потому что сидеть на месте становилось невыносимо. Я скользнула взглядом по телефону и увидела несколько пропущенных вызовов — от мамы, от адвоката, который сейчас ведёт моё дело, а ещё, почему-то, от бывшего. Что ему было нужно, я не знала и знать не хотела. Никому перезванивать я не стала, я была не готова сейчас с кем-либо разговаривать, даже с самыми близкими. Я воткнула наушники в уши и включила музыку. Заиграла красивая акустическая гитара, мелодия, которая всегда настраивала меня на нужный лад, и я пошла пешком.

Я шла долго, очень долго, и даже не замечала времени. Я не чувствовала ни голода, ничего, мне ничего не хотелось. Я, если честно, всё это время думала о Хоффнине. Почему-то меня тянуло обратно в тот сон. Мне казалось, что я должна туда вернуться и защитить этот город. Но почему я так думала? Я ведь ничего о нём не знаю, я видела его всего один раз, в огне и дыме. И всё равно, когда мысли о Хоффнине и о защите этого прекрасного, хоть и напугавшего меня города появлялись в голове, у меня начинала чесаться рука — будто какая-то неведомая сила толкала меня вперёд.

Удивительно, но я пришла в свой микрорайон на окраине только к вечеру, когда солнце уже начало садиться за горизонт. Я почувствовала, как сильно устала за этот день, полный странных событий и необъяснимых ощущений. А ещё я была безумно голодна, потому что с утра почти ничего не ела. Тело ныло от усталости, и я зашла в ближайший супермаркет, который находился не так далеко от моего дома.

Я набрала очень простой набор продуктов: сосиски, творог, сметанку, молочко, хлебушек, яйца, йогурт и спагетти — всё, что нужно для обычного холостого девчачьего ужина. А потом я остановилась у алкогольного отдела, у витрины с винами. Я очень редко пила алкоголь, очень редко, но тут мои руки сами потянулись к бутылке испанского вина. Один бокал, сказала я себе, всего один бокал, чтобы расслабиться и успокоиться после всего, что случилось. У меня дома даже стояли два винных бокала, которые, наверное, уже запылились без дела. Эта мысль почему-то меня немного позабавила.

Пока я смотрела на бутылку и держала её в руках, изучая этикетку, я почувствовала, как кто-то провёл по моей руке, а потом резко сжал моё бедро. Я замерла, не в силах пошевелиться от этих ощущений.

«Моника», — послышалось у моего уха, и его голос был таким отчётливым, будто Ян стоял прямо за моей спиной. — «Когда ты вернёшься, ты будешь подо мной кричать и извиваться. Возвращайся».

Я поперхнулась воздухом — вот это поворот. Но при этом, к моему собственному ужасу, где-то внизу живота от этого тембра, от этого обещания стало очень тепло и как-то томно. Будто моё тело откликалось на его голос раньше, чем мой разум успевал испугаться. Если я схожу с ума, то как-то очень страстно. Бутылка вина отправилась в мою корзину, и я направилась к кассе.

И вот я уже дома. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Свой, привычный, безопасный мир. Но почему-то я чувствовала себя так, будто вернулась не туда, где мне положено быть, а всего лишь во временное убежище перед тем, как меня снова позовут обратно.

Чтобы не мешать соседям, я включила музыку, но не через колонки, а в наушниках и на максимум. Я достала свой небогатый скромный набор продуктов и сразу же открыла бутылочку вина. Я всегда выбирала только сухое, чтобы оно, знаете, так немного вязало язык, хотя пила я его очень редко. Достала бокал, протёрла его, хотя он, конечно, и так был чистым. Налила эту красивую рубиновую жидкость и сделала первый глоток. И вот так, в наушниках, под музыку, я танцевала у плиты, потихоньку отпивая из бокала и готовя себе ужин.

В принципе мне всегда хватало одного бокала, чтобы успокоиться и снять стресс. Но сегодня стресс был слишком масштабным, слишком огромным, чтобы его можно было смыть одной порцией алкоголя. Когда я приступила к еде, я выпила уже два бокала вина, и меня понесло. Я понимала, что мне следовало бы хотя бы попить воды, но я настолько перенервничала за последние дни, что начала просто разговаривать сама с собой. Я кому-то что-то доказывала, в основном своему бывшему мужу, который, конечно же, меня не слышал. Я ходила по кухне с бокалом в руке, водила пальцем по столешнице и говорила, говорила, говорила ему, будто он стоял прямо здесь, передо мной. Вбивала ему в голову, что я не неудачница, что он поступил как подлец и что я ещё покажу ему, на что способна.

Под конец я уже не заметила, как вся бутылка опустела, и я просто поняла, что мне сейчас срочно надо в душ. Я не понимаю, как я умудрилась в таком состоянии принять душ, накинуть халат, не вытирая волосы, и доползти до постели. По пути я взяла телефон, уже падая в кровать, и увидела, что пришло новое сообщение. Я легла на спину и поднесла экран к глазам. Сообщение было от моего психолога.

«Моника, когда вернётесь, я буду ждать вас на приёме».

Я что-то невнятно пробубнила себе под нос, потому что язык уже почти не слушался, но сознание всё ещё цеплялось за реальность. Я понимала, что сейчас оно отключится окончательно. Ночник я не стала выключать специально, потому что в последнее время я полюбила спать со светом — было не так страшно. Моя рука упала вместе с телефоном на одеяло, и я начала засыпать, лёжа прямо поверх него. Моя голова повернулась набок в последний момент перед отключением, и в этом пьяном, полусонном мареве мне показалось, что в мою комнату заходят двое — мужчин и женщина, которых я видела в автобусе. Но моё сознание было настолько пьяным и измотанным, что я просто-напросто отключилась, даже не забив тревогу.

Глава 9

Сначала появились запахи. Я чувствовала что-то цветочное, свежее и в то же время завораживающее, будто попала в оранжерею, где цветут редкие растения. А ещё я чувствовала, будто рядом жгут благовония, потому что в воздухе витал сладковатый, приторный запах, который мне совсем не понравился. Он был слишком сильным, слишком навязчивым, он заполнял собой всё вокруг и мешал дышать.

А потом я начала чувствовать и слышалать. Прикосновения — мою кожу на лице сначала, а потом и на руках начали чем-то натирать, будто увлажняли кремом. Но делали это не нежно, не заботливо, а грубо, будто хозяйка, которая торопится и не желает тратить время на прислугу. А услышала я шёпот, женский шёпот. И этот голос я узнала. Когда тот отвратительный Ян тащил меня за шею в дирижабле, к нему подошла женщина с красивым, мелодичным, томным голосом. Так вот сейчас говорила она, вот только голос её был совсем не томным и не мелодичным. Она шептала зло, как змея, и каждое слово сочилось ядом.

— Как жаль, что я не могу отравить тебя этим кремом, — прошипела она, и я почувствовала, как её пальцы впиваются в мою кожу. — Мой прекрасный Ян сразу поймёт, кто это устроил. Хотя кто ты сейчас? Полудохлый труп, который явно никогда не проснётся.

Её движения стали более интенсивными, почти грубыми, и я чувствовала каждое прикосновение, но не могла пошевелиться. Я не могла открыть глаза, не могла двинуть ни рукой, ни ногой, ничего. Я просто лежала и слушала, как эта женщина выплёвывает свою ненависть.

— На тебя, мерзость такая, в этом дурацком мундире, я должна тратить свои драгоценные запасы кремов, — продолжала она, и в её голосе слышалась такая злоба, будто я была виновата перед ней во всех смертных грехах. — Как же так получилось, что из всех империй ты появилась именно здесь, именно в самой неразвитой? Да ещё и Страж. Но знай, я тебе его не отдам. Ян мой.

Она сделала паузу, будто собиралась с мыслями, а потом заговорила снова, и в её голосе появилась какая-то болезненная гордость.

— Я столько сил потратила на то, чтобы он обратил на меня внимание. Из всех женщин, всех… Это постоянное намазывание специальными масломи, чтобы не сгореть, когда я с ним спала. Да я потом неделю отмываюсь от них, залечивала ожоги. Но зато я знаю, что ему нравится. Знаю, как его удовлетворить. Я буду императрицей, я буду хозяйкой всего. Запомни это, ничтожество!

Последние слова она просто выплюнула, будто они жгли ей язык. Потом я услышала шуршание, будто она собрала какие-то ёмкости, а затем тихий удаляющийся звук шагов, будто она пошла по мраморному полу, и каждый шаг разносился эхом под высокими сводами.

Я лежала и ждала. Не знаю, сколько прошло времени — минута или час. А потом я почувствовала, что могу открыть глаза, и я сделала это. Ох, ничего себе. Какой красивый свод надо мной. Расписной, с золотыми узорами, с изображениями каких-то птиц и цветов. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд, потому что это было похоже на сон, но я уже знала, что это не сон. Это реальность, в которую я вернулась. И, кажется, эта реальность решила меня убить.

Я, если честно, сама не понимала, почему я не удивлена. Вернее, я удивлена красоте свода, красоте этого помещения, потому что я будто бы находилась в каком-то огромном храме, но я не видела лики святых или какие-то религиозные символы. Я видела просто красивые стены, украшенные рисунками с большим количеством белых цветов, которые вились по колоннам и потолку, создавая ощущение лёгкости и простора. Я приподнялась, чтобы обвести взглядом всё вокруг, и увидела то, что и ожидала: вдоль стен стояли какие-то специальные свечи, которые горели ровным спокойным пламенем, и курились благовония, источая тот самый сладковатый запах, который мне так не понравился, когда я была без сознания.

Я опёрлась на локти, приподнимая тело, и удивилась ещё больше, потому что чувствовала я себя хорошо, даже очень хорошо. У меня ничего не болело, не ныло, не тянуло, будто я выспалась после долгого и тяжёлого пути. Я лежала на чём-то, что напоминало то ли алтарь, то ли постамент, и находилось это ровно посередине зала. Я слегка усмехнулась сама себе, потому что создавалось такое ощущение, будто этот храм был посвящён именно мне, будто меня здесь ждали и готовили к чему-то важному.

Я присела, свесив ноги, и заметила, что до сих пор нахожусь в том самом одеянии, похожем на длинный мундир, только теперь оно было чистым, без крови и пыли. Перчаток на руках не было, но они висели на моём поясе, который был защёлкнут поверх этого интересного пиджака-пальто. А ещё меня удивили мои волосы — они были распущены, и в них были вплетены белые цветы, те самые, которые были изображены на рисунках повсюду. Именно они и источали тот приятный, свежий запах, который я почувствовала первым. Они были похожи на лилии, но немного другие, более лёгкие и воздушные, и при этом они оставались свежими, будто их только что сорвали.

Меня настигла мысль, что этот сон слишком детализирован, слишком уникален, слишком реален, чтобы быть просто игрой воображения. Было ощущение, что это и не сон вовсе, а что-то совершенно иное. Я опустила ноги на пол, выложенный камнем, похожим на мрамор. Всё здесь было выдержано в бежево-зелёных тонах, и, конечно же, повсюду белые цветы.

Я находилась в огромном зале, а дальше виднелся коридор, который вёл к открытому пространству, откуда пробивался солнечный свет. Я видела небо, и меня потянуло туда, на воздух. Я двинулась к выходу, заметив по пути, что помещение было совершенно пустым, если не считать мягких кресел, стоявших недалеко от постамента, и маленького столика рядом с ними, будто кто-то часто проводил здесь время, наблюдая за мной.

Я почти бесшумно прошла до выхода и, аккуратно жмурясь от яркого солнца, вышла наружу.

Здание, в котором я находилась, явно стояло на какой-то большой возвышенности, и передо мной снова открылся Хоффнин. Я узнала его по очертаниям башен и изгибам улиц, хотя сейчас он выглядел иначе — спокойным, почти мирным.

Рядом кто-то вскрикнул — и справа, и слева одновременно. Я повернула голову поочереди и увидела двух мужчин, которые тряслись, глядя на меня, и испуганно показывали пальцами в мою сторону. Если честно, по виду они напоминали стражников, но не тех, которые нападали на город. Эти были в каких-то цветных мундирах, более ярких и нарядных. Один из них охнул и просто упал в обморок, закатив глаза, а второй, недолго думая, пустился наутёк, так быстро, как только могли нести его ноги.

Я пожала плечами. Это что, я их так напугала? Ну ладно.

Я вытряхнула из волос все эти белые цветы, аккуратно сложила их в сторонку на каменные ступени и двинулась вниз по лестнице, которая с горы вела прямо в город. Я шла и наблюдала, рассматривая всё вокруг. Сегодня небо было чистым, таким же голубым, как и в моём мире, и это почему-то радовало. Этот мир был похож на наш, и мне, если честно, казалось, что это что-то вроде переселения душ. Я никогда не верила в такие вещи, но как иначе объяснить то, что со мной происходит?

Ну вот, я здесь, и я постараюсь найти в городе ответы. У них же точно есть какие-нибудь библиотеки или архивы, где хранятся знания. Интересно, сколько времени я здесь отсутствовала? Я не видела ни одного сгоревшего здания, хотя помнила, как город полыхал знатно в прошлый раз. И я пока не встретила ни одного из тех стражей в чёрных доспехах. Может быть, их уже нет в городе?

Ладно, сначала нужно спуститься в город, потому что этот храм, или что это было, находился очень высоко. Но меня порадовало, что тело, в котором я сейчас нахожусь, было очень натренированным — я чувствовала это по каждому шагу, по тому, как легко мне давался спуск, будто я занималась спортом всю свою жизнь.

И вот я спустилась и захожу на улочки. Если честно, когда я очнулась в первый раз, город напоминал какой-то европейский городок конца XIX или начала XX века, с его каменными зданиями, высокими окнами и узкими мостовыми. Сейчас же я входила в какие-то, я бы сказала, почти деревенские поселения, и, видимо, это была окраина. Я попала на что-то вроде ярмарки, и это было удивительно и интересно. Но люди, завидев меня, удивлялись и перешёптывались, некоторые даже делали какие-то странные знаки — прикладывали руку к сердцу и слегка наклоняли голову, будто показывали знак уважения. Кто-то шептался: «Это же Страж, это же Страж, хранитель». Некоторые смотрели на мои руки и резко отводили взгляды, и я решила, что лучше надеть перчатки, что и сделала. А кто-то смотрел на меня и говорил: «Богиня проснулась». И это было безумно интересно, потому что я понятия не имела, кто я для этих людей и почему они так реагируют.

Я прошла дальше, обошла всю ярмарку, но сильно рассматривать ничего не стала, потому что меня интересовало другое. Меня интересовало что-то вроде библиотеки. Интересно, смогу ли я читать местные документы, и как работает их система — выдадут ли мне вообще что-нибудь, если я попрошу? Город, судя по всему, процветал, по крайней мере на первый взгляд. Единственное, что меня смущало, — это флаги или флагштоки, я даже не знаю, как это правильно назвать. Они были чёрно-красными, и красный цвет напоминал огонь. Если я правильно понимаю, скорее всего, город всё-таки находился под властью этого Яна.

Я прошла ещё дальше, и постепенно здания становились всё более похожими на те, которые я видела в самый первый раз — высокие, статные, с удлинёнными окнами. Я шла и шла, а потом до меня дошло, что надо спросить у кого-то дорогу. Люди передо мной расступались, и это было странно, потому что я не привыкла к такому вниманию. Одеты они были все по-разному: на женщинах были длинные платья — аккуратные, удобные, с простым покроем, — а на мужчинах встречались и рубашки с туниками и штанами, и кто-то носил пиджаки. В общем, мода здесь была совершенно разная, и это создавало удивительную смесь стилей и эпох.

Стражей я вообще не видела, ни тех, кто нападал на город, ни тех, кто охранял храм.

И как только я захотела подойти к кому-то и спросить про библиотеку, как раздался оглушающий звук, похожий на звук горна. Я зажала уши руками, потому что слышать его было невозможно. Мне показалось, что от него затряслась земля и задрожали здания вокруг. Он прозвучал один раз, потом второй, и уже на третий раз я подумала, что потеряю сознание, настолько это было невыносимо.

Люди засуетились и начали прятаться в разные стороны. Ставни на окнах захлопывались, шторы задёргивались, лавочники сворачивали свои товары и бежали внутрь помещений. А звук продолжал нарастать, и мне казалось, что с каждым разом он становился всё сильнее, а земля тряслась всё масштабнее. Мне захотелось спрятаться от этого ужаса, и я побежала куда-то, не разбирая дороги. Я забежала в тёмную подворотню, села за деревянную бочку, прижалась спиной к холодной каменной стене, вся сжалась в комочек, снова зажала уши и закрыла глаза, потому что больше не могла выносить эту боль. Но горн всё дудел, звучал и звучал, проникая внутрь черепа, и я начала раскачиваться вперёд-назад, пытаясь хоть как-то успокоиться, и только тогда поняла, что у меня текут слёзы.

А потом горн резко остановился. Тишина наступила такая внезапная, что она показалась даже страшнее звука. И в этой тишине мои руки накрыли чьи-то огромные ладони. Кто-то сел передо мной на корточки, и я, захлёбываясь слезами, попыталась открыть глаза, которые застилала влага. Тело, которое было прямо передо мной, заполнило собой всё вокруг, и в мои глаза уставились два ярких, пылающих красных огня.

— Я так долго ждал тебя, тварюшка, — сказал он, и его голос прозвучал тихо и тягуче, будто он сдерживал себя из последних сил.

Глава 10

Облегчение от того, что горн перестал звучать и мне больше не больно, сменилось страхом. Страхом, что сейчас он опять схватит меня за горло и поднимет в воздух, как безвольного котёнка, как какую-то тряпочку, с которой можно делать всё, что ему захочется.

— Пожалуйста, не делай мне больно, — взмолилась я, и мой голос прозвучал тихо и жалко, но я не могла с собой ничего поделать.

Его глаза резко перестали быть красными и огненными, и я увидела их уже удивленные и карие, которые смотрели на меня с чем-то похожим на недоумение. Именно глаза выдали его эмоции, потому что лицо не выражало ничего — ни злости, ни радости, ни изумления, ничего. Он продолжал сидеть на корточках передо мной и просто смотрел, будто пытался прочитать что-то у меня в душе.

— Я не Страж, и я хочу понять, что происходит! — сказала я, собираясь с силами. Я чувствовала, что сейчас, именно в эту минуту, я должна была ему это сказать, иначе потом уже не решусь.

Он ухмыльнулся одним уголком рта, и вот именно сейчас его взгляд стал хитрым и злобным одновременно, будто он знал что-то, чего не знала я.

— Тварюшка, неужели ты думаешь, что мне важно, откуда твоя душа и кто внутри этого тела? — его голос звучал почти ласково, но от этой ласки мне стало только страшнее.

Эти слова сильно резанули меня, потому что я испугалась по-настоящему. Они были очень странными и непонятными. Что он имеет в виду? Откуда моя душа? Кто внутри тела? Я открыла рот от неожиданности и почувствовала, как у меня затряслись губы, и я хотела сказать что-то в ответ, но не успела.

Его огромная пятерня резко зашла мне за затылок, и он притянул мою голову, моё лицо к своему, а потом впился в мои губы. Он снова начал терзать и целовать меня, всё сильнее и сильнее, будто хотел выпить меня целиком, без остатка. И что-то глубоко внутри меня начало отзываться на эту страсть, на эту грубую силу. Нет, я не отвечала ему, я наоборот вжимала в его широкую горячую грудь свои кулачки, которые казались кукольными по сравнению с масштабами его тела. Он был огромным, горячим, и от него пахло огнём и чем-то ещё, что кружило голову.

А потом он схватил меня за плечи, просто поднял, поставил на ноги и впился в мои губы ещё сильнее, прижав меня спиной к холодной стене подворотни. Он вдавливался и вдавливался, и тут я пискнула, потому что мне стало уже не просто страшно, а больно.

— Прекрати! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на визг.

Он замер. И посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

— Тысячи женщин из разных империй хотят попасть ко мне в постель, — прорычал он мне прямо в лицо, выкрикивая почти каждое слово с негодованием и злостью. — А ты, та, которая реально может быть там без всяких специальных средств, говоришь мне «прекрати»? Я тебя ждал три месяца! Я ни одну женщину не привёл к себе в постель за это время, потому что хотел только тебя. И ты мне сейчас хочешь отказать?

Он резко отринулся от меня, отошёл на шаг и смотрел на меня злобно, тяжело дыша. Я смотрела на его лицо, и внутри меня начало что-то складываться. Он остановился. Он сделал это, когда я попросила. Зачем? Почему он прислушался к моему отказу, если он тиран и может брать всё, что захочет?

Я не успела додумать эту мысль до конца, потому что он резко подошёл ко мне, схватил на руки, сделал два шага из подворотни, и мы уже рванули в небо на всей скорости. Ветер ударил в лицо, и я зажмурилась от страха.

— Нет, мне страшно, пожалуйста, не так быстро! — закричала я, пытаясь вцепиться в его грудь, но его одежда была скользкой и не давала опоры. Я просто прижалась к нему изо всех сил, как могла, и уткнулась лицом в его плечо, чтобы не смотреть вниз.

Он не ответил, даже не показал, что услышал меня. Но я почувствовала, как он сильнее сжал свои руки и прижал меня к себе крепче, защищая от ветра. И от этого жеста мне стало немного легче, хотя сердце всё ещё колотилось дико от испуга и адреналина.

Я почувствовала, будто мы идём на снижение, набралась смелости и выглянула из-за его плеча. Мы спускались к какому-то явно большому зданию, которое было больше похоже на усадьбу с огромным количеством охранников вокруг. Удивительно, но там было очень красиво — огромные сады, ухоженные дорожки, цветущие кусты, а само здание оказалось светлым, красивым, каким-то дышащим, живым, что ли. Я думала, что мы опустимся прямо в сады, но Ян просто приземлился на балкон, статусный, весь украшенный резными перилами и живыми цветами в вазонах, и зашёл в открытые двери.

А потом он просто кинул меня на огромную кровать.

Я не успела оценить ни комнату, ни обстановку, ни даже цвет стен, потому что он бросил меня на живот, и я резко вскочила на четвереньки как кошка, перевернулась и села, пытаясь понять, откуда исходит угроза. То, что он кинул меня на кровать, давало понять — это огромный намёк на продолжение, причём намёк почти неприличный. Я рыкнула, сама не ожидая от себя такого звука, и начала лихорадочно искать по сторонам, чем бы я могла двинуть этому огромному амбалу, который чуть что хватает меня. Нет уж, я не дам себя в обиду, не в этот раз.

Двери на балкон резко закрылись сами собой. Как? Он ещё и телекинезом владеет?

Он начал наступать на меня, схватил свой плащ, рванул его прямо на себе одним движением, и в этот момент у него из рук вырвались языки пламени. Он уже был без перчаток, и огонь просто превратил его одежду в пепел за секунду. Я закричала от испуга, думая, что сейчас и я тоже вспыхну, как сухая щепка.

— Я так долго терпел, я ждал тебя! Я не позволю тебе всё испортить! — прорычал он сквозь зубы, злобно глядя на меня.

— Не смей! Не приближайся ко мне! — заорала я на него — не запищала, не взмолилась, а именно заорала. Я схватила подушку, будто она могла стать хоть какой-то преградой между мной и огнём, который он начал испускать от себя со всех сторон. Ковёр под ним уже начал тлеть, потом загорелся, и от этого мне стало ещё страшнее.

А потом я его увидела. По-настоящему. Он был красив. Полностью голый, без одежды, без перчаток, без защиты. Такого идеального, такого совершенного мужского тела я никогда не видела — ни в жизни, ни в кино, ни даже на картинках. Я на автомате опустила взгляд ниже, и у меня перехватило дыхание. Нет. Я нет. Нет, нет, нет. Это не будет во мне. Это просто… это не поместится во мне. Ни в каком формате.

Я начала отступать, потому что огонь уже перекинулся на постель, полз по покрывалу, по подушкам. Свою защиту я кинула и она тоже загорелась. Ян излучал пламя всё сильнее и сильнее, пульсации шли от него, как от раскалённой печи. Его глаза пылали красным, вся его кожа горела, вернее, её обволакивал огонь. Он исходил из него, но сам он не горел, оставался целым и невредимым.

Он ринулся на меня, и я закричала, потому что он схватил меня и повалил на спину. Я закрыла голову руками, думая, что всё, сейчас я сгорю заживо, но сгорела только моя форма — пиджак-плащ, рубашка, брюки, всё превратилось в пепел за одно мгновение. А я осталась полностью голой. И его огонь, он переходил на меня, но он не делал больно. Он был просто чем-то обволакивающим, тёплым, ласковым даже, будто меня нежно гладили со всех сторон сразу.

Всё вокруг нас сгорело дотла — кровать, подушки, покрывало, ковёр, но огонь не пошёл дальше, он замер на границе, будто Ян контролировал каждую искру. Я лежала на голом полу, на куче пепла, и смотрела на этого мужчину, который нависал надо мной. Его пылающие глаза смотрели прямо в мои, а потом он перевёл взгляд на мои плечи, где его огонь полз по моей коже, не причиняя вреда, а будто пробуя меня.

— Что происходит? — прошептала я и почувствовала, как у меня потекла слеза по щеке. — Что ты делаешь со мной?

— Моё проклятие приняло тебя, — сказал он, и в его голосе не было злобы. Только какая-то странная, пугающая нежность. — Ты моя избранная. Та, кто родит мне ребёнка. Та, кто будет со мной завоёвывать империи и править всем и везде.

А потом он наклонился и слизал с моей щеки мою слезу. Медленно, аккуратно, будто пробуя что-то очень ценное. Сделав это, он плавно переместился губами к моему уху, и я продолжала лежать под ним, окружённая его огнём, который всё ещё лизал мою кожу, но не жёг.

— Ты везде такая сладкая? — прошептал он мне на ухо.

— Что? — прохрипела я, не понимая. — Что ты… о чём ты?

Я лежала, голая, на пепле, под тираном, который только что сжёг целую комнату вокруг нас, и почему-то единственное, о чём я могла думать в этот момент, было то, что я совсем не хочу от него убегать. И это пугало меня больше, чем огонь.