Czytaj książkę: «Тереза Ундервуд»

Глава 1

Магия Ундервуд

Уважаемые читатели, всё, что вы читаете, является плодом фантазии скучающего автора. Герои и героини этого романа вымышлены, и не стоит относиться к ним серьёзно. Да и могло ли такое случиться в жизни. Хотя порой жизнь и преподносит нам такие сюрпризы, о которых мы можем прочитать только в книгах, но никогда не думаем о том , что сами можем оказаться их героями. А вам бы хотелось? Велком.

Старая печатная машинка Тереза Underwood, как назвал её шаман, или просто Тереза: портативная, с тремя регистрами и трёхрядной клавиатурой. Машинка, придуманная старыми мастерами, которые знали своё дело и когда-то были первыми и лучшими в своём ремесле.

Она стояла на дубовом столе с зелёным сукном и размышляла о том, как начиналась её жизнь, какой она стала сейчас.

Сейчас она стала модной, как сейчас говорят«в тренде» , единственной в своём роде — белого цвета с меховым корпусом. То что надо для любителей прекрасного ретро и особых людей — Творцов. Да, у них есть и новомодные агрегаты, но эта машинка — она только для любви с вдохновением, для глубокого погружения в мир такта клавиш, когда выводится тонкой паутинкой кружево текста и создаются новые миры.

На ней мало печатали — с домашними машинками так часто случается, особенно в наше время, но до сих пор её матовые мягкие бока манят провести по ним рукой — почувствовать форму и очарование круглых клавиш, вслушиваясь в их звучание.

Её корпус покрыт коротким, плотным мехом, точно подшёрстком северного оленя: на боках серебрится проседь, а между клавиш пробиваются жёсткие пучки, похожие на крохотные брови. В глубине, за перекрестьем рычагов, пряталось что-то, похожее на взгляд, — но она отводила его, зная, чем это кончается.Если внимательно приглядеться, можно увидеть, как под мехом, внизу корпуса,проглядывает латунная табличка «Underwood».

И да, у неё есть характер — он в мелодии ритма литер, отбивающих буковку за буковкой на белом листе. Некоторые клавиши слегка западают, и на них приходится чуть сильнее нажимать, и от этого меняется звучание, появляется акцент. Их всего шесть литер — они доставляют особое неудобство, добавляя чувствительности подушечкам пальцев, но к этому привыкаешь и получаешь удовольствие от самого сопротивления. Это почерк — всегда индивидуальный, непохожий ни на что. А если принюхаться, можно почувствовать её запах: старой смазки, книжной пыли, звериного тепла и кожи чехла, которым она долгое время была прикрыта.

На этот стол она попала случайно, можно сказать, упала с неба в руки своему Творцу. Он не сразу понял, зачем ему эта рухлядь: поставить на полку? Он обил её бока мехом белого северного оленя– сначала ради смеха, как знак принадлежности только ему, и для того, чтобы показывать приятелям, как диковинку. Но ах, как манит постучать пальчиками по молоточкам, по круглым , как пуговки клавишам.

Однажды холодным зимним вечером, когда за окном кружила метель и стёкла старых рам чуть подрагивали от напора стихии, Творец вошёл в кабинет усталый, с красными от недосыпания глазами , в руках у него была начатая бутылка коньяка. Он подошёл к столу, посмотрел на Ундервуд , долго фокусируя взгляд, затем резким движением сдёрнул чехол, оголив корпус, и выбил пару слов. В воздух взметнулась пыль — машинка чихнула, латунная табличка вздрогнула, звякнула каретка и…

Он остановился. Посмотрел на машинку–протрезвевшим от удивления взглядом.Убрал пальцы с клавиатуры и задумался так, что Тереза почувствовала, как от его мысли у неё приподнялась шерсть – по корпусу волной пробежались мурашки от возбуждения встав дыбом.

Он снова положил пальцы на её прохладные пуговки клавиш и выбил предложение. Холодное от пота удивления, неуверенное — буквы впивались в бумагу бледно, точно нехотя: «Я схожу с ума?»

Ответа не было.

Он начал бить по клавишам, их будто заблокировали, ещё и ещё: первый удар, второй — глубже, на третьем что-то зазвенело, зазвучало внутри. И включилась магия: клавиши поддались. Выбил: «Кто ты?» — и замер, ожидая ответа.

Каретка дрогнула. Клавиша «Т» медленно ушла вниз, сама, будто нажатая кем-то невидимым. Потом «Е». Потом «Р». Буквы ложились на бумагу одна за другой, неровно, с запинкой на «З», потом выскользнула последняя буква— и он прочёл: Т-Е-Р-Е-З-А. По его рукам прошёл холодок. Он не сразу решился снова коснуться клавиш.

Несколько минут, тянущихся как вечность, Творец сидел как загипнотизированный и смотрел на пишущую машинку. В голове вертелось: сумасшествие? Но руки сами потянулись к клавиатуре. Он набирал текст, слова приходили как бы сами, толкая друг друга к краю строки: Что ты такое? Ты ведьма?

— Нет, — возмущенно выплюнула Тереза на бумагу. — Я... — Она запнулась. — Долго объяснять, не сейчас... Сам видишь. –из нутра машинки вырвался короткий смешок.

Он выдохнул, тихо рассмеялся, подивившись такой реакции, и пробормотал что-то вроде: Ну, здравствуй, Тереза.

Метель за окном стихла — или это они перестали её слышать. Скрип половиц под креслом превратился в едва уловимый ритм от усердия , с которым Творец бил по клавишам, пытаясь выбить ответы, вопросы. . Когда же Творец нечаянно взял самую высокую ноту — букву «Ю», западающую особенно глубоко, — по его рукам прошла короткая дрожь.

---

На следующий день он принялся за работу, поняв что в руки ему попало что-то удивительное и необъяснимое. Он начал аккуратно шаманить: разбирать и отмывать, потихоньку настраивать, добавлять новую смазку, где-то перепаял литеры, чтобы раскладка стала привычней, как на современных гаджетах. Работал весь день, не замечая как темнота зимнего утра сменилась на темноту ночи. Но как бы он ни старался, те шесть неудобных крючочков-буковок — В, Б, О, Л, Ь, Ю — так и остались непослушными, и в какой-то момент он понял, что именно от этих буковок он и получал удовольствие. Именно этот изъян механизма важен для него больше всего на свете.

Он уже не печатал — он дышал через молоточки-клавиши – плечи расслаблялись, зрачки расширялись, дыхание замерало. Порой он переставал смотреть на клавиши и смотрел только на рождающийся текст. Он стал приходить каждую ночь: счастливый. Он гладил Терезу по бокам, перебирал пальцами жёсткую шёрстку и начинал набирать бусины букв на чистом листе. И тогда она слышала, как рождается его ритм:

Такт. Удар. Такт. Удар. Буква влипает в бумагу. Западает Л. Прикусывает язык. Высекает искру. Затягивается. Выпускает дым сигары. Такт. Удар. Ещё удар. Устал.

Теперь можно откинуться на спинку кресла и, отхлебнув глоток старого коньяка из бокала, расслабиться и продолжить работу вместе с Терезой Ундервуд, с его и только его Терезой Ундервуд.

Он задумался о том, что он попросил у Вселенной сил, но...что упало, то упало.

Знал бы что его ждёт дальше– выбросил бы сразу и не мучился. Но это не в его характере...

Минздрав предупреждает - алкоголь, табак и пишущие машинки вредят вашему здоровью. Примите это , как данность.

Глава 2

Добро пожаловать

На воротах больничного комплекса имени кого-то там в Весеннем переулке висит огромная вывеска, освещённая мелкими лампочками: «Добро пожаловать».

– Белые мягкие стены напоминают мне её мех.

– Чей?

– Моей Ундервуд. Марка лучших печатных машинок.

– Ага, речь не нарушена. А мех здесь при чём? Это у неё чехол такой?

– Нет. – И обречённо вздохнул, понимая, какой эффект сейчас произведут его слова на врача: – У неё корпус из меха белого оленя. На заказ шил. Ради шутки. – пациент на секунду задумался , устремив взгляд пустоту, вздохнул и продолжил – Друзьям показывать.И... он прирос.

– Ка-а-ак? – слегка опешил профессор Асбурдов-Блаженнов. – Как вы это определили?

– Снять пытался и не один, с друзьями. По очереди пытались...

– И-и-и?

– Кровь.

– Чья?

– Судя по всему – оленья, мех-то олений.

Доктор заинтересованно посмотрел на пациента.

– Да-с, тяжёлый случай… массовый психоз. Ну, ничего, вылечим. Любовная лихорадка на фоне весеннего обострения – мой профиль. А можно увидеть это чудо природы?

– Доктор, лучше не стоит.– с грустью в голосе , немного волнуясь, ответил пациент.

– Почему?

– В ней живёт дух первой женщины...– Творец, а это был именно он, запнулся:– и она проснулась.

– Вы бредите, батенька!!! И как это у неё выражается? – спросил профессор Асбурдов-Блаженнов, посмотрев на пациента немигающим взглядом .

– Она со мной, как бы это сказать, разговаривает... – Творец запнулся и продолжил свою торопливую мысль, как бы боясь что-то упустит: – Она пуглива, как лань. Может словом, как копытцем прицельно... ну-у-у, вы поняли... Недотрога. Но — смешлива,– он улыбнулся, будто вспомнив что-то ,– и тогда меняет облик. Даже может принять силуэт кого угодно – как призрак...но только женского рода.

– Ой! – не выдержал профессор и отмахнулся : – Не выдумывайте! Вы просто не в себе! Вы ничего не принимаете– алкоголь или что ещё покрепче? – поинтересовался профессор и продолжил:– Вы говорите про бездушный предмет! Я – учёный, серьёзный человек, профессор, и уж как-нибудь разберусь с этим.

– И она опасна, – заговорщическим шёпотом проговорил Творец, наклонившись к профессору.

– Стоп! – доктор заинтересованно посмотрел на пациента, слегка склонил голову и спросил с иронией в голосе, слегка растянув последнее слово : – В чём её опаасность?

– Только не смешите её: последствия будут непредсказуемые. – Творцу очень хотелось сесть поудобней , подставив под подбородок руку. –Она так-то спокойна внешне, а если рассмешить или – не дай бог – печатать начать, то всё…– Творец качнулся вперёд и продолжил заговорщески, но с тревогой в голосе: – вы пропадёте. И ещё, понимаете, доктор, я не сразу понял, что она иногда кому-то отвечает. У неё дружеские связи сформировались с теми, кто хоть раз коснулся её клавиш... Надеюсь, что это не охотники, но она явно напугана. А я… я не знаю, что с этим делать. Вот ещё что, может, устроить самодёр.

– Что значит самодёр?

– Сбежит, т.е. спрячется внутрь себя и будет молчать, и ничем её оттуда не выманишь, будто и нет её (этого Творец боялся больше всего). – Порой мне кажется, что всё это какой-то абсурд, бред. Но она беззащитна, а с другой стороны... виду не покажет. Даже не скрипнет. Будьте аккуратны с ней, умоляю – это для вашей же безопасности. И ещё она мысли считывает. Подходите только с добрыми.

– А-а-а... – отмахнулся профессор. – Бред! Вы сами это понимаете? Выбросьте всё это из головы! Вы говорите про предмет. Про неодушевлённый предмет. Какая душа? Как можно считывать мысли? Она, душа, как вы называете, не у каждого человека-то есть, а тут предмет – игрушка.