Czytaj książkę: «Тайна Белонцева озера»

1

Сентябрь продолжал радовать сухими и тёплыми днями. Деревья ещё держали листву, а земля щедро дарила людям многочисленные грибы: подосиновики, опята, белые. Хватало всем. И бабуле с клюкой, забредшей в небольшой лесок в ста метрах от дома, и матёрым приезжим грибниками, забиравшимся на внедорожниках в такие нехоженые дебри, что грибы там буквально брали в плен людей своим количеством.

Профессор Иретского Государственного национального исследовательского университета Святослав Евсеевич Жемчугов и житель небольшого шахтёрского городишки Дерябинска Виктор Рукавичников, не торопясь, брели по лесной опушке. При этом они не столько собирали грибы, сколько разговаривали. Точнее, говорил профессор, а Витька его благоговейно слушал. Корзина Жемчугова была наполовину заполнена пузатыми боровиками и красноголовиками.

Жемчугов уже встрой раз приезжал из краевой столицы в это захолустье к внучатой племяннице Ксении, чтобы погулять по лесу, и Ксения прикрепляла к деду в качестве проводника Витьку – местного сметливого выпивоху лет пятидесяти.

– Главное не количество, Виктор, а качество, – говорил профессо., – Да и вообще, хочется погулять, подышать лесным воздухом в тишине, отдохнуть, понимаешь, от суеты. На чём мы там остановились?

Своей статью, широкой бородой и рокочущим басом Святослав Евсеевич больше походил не на профессора, а на волжского бурлака.

– На пирамидах и египтянах, – подсказал Рукавичников.

– Так вот, – продолжил Жемчугов, – учёные, понимаешь, давно выяснили, что расположение пирамид Гизы в точности совпадает с расположением звёзд в поясе Ориона. Да! Оно было одним из немногих, которое древние египтяне могли рассмотреть на небе. А сам пояс, видишь ли, у них ассоциировался с загробным миром – символом жизни, смерти и возрождения.

Святослав Евсеевич видимо очень любил говорить на эту тему. Тем более, что в лице Витьки он нашел благодарного слушателя.

– Пантеон египетских богов, – продолжал Жемчугов, – очень странный. Если в древней Греции боги в основном походили на людей,-то в Египте была очень необычная мешанина. Это и Анубис с головой шакала, и богиня Бастет с головой кошки, и даже двуполый бог Амон с головой лягушки.

– Эти... как их... ЛГБТ, – засмеялся Витька.

Они миновали полянку, срезали ещё по несколько коренастых, надвинувших шляпки, будто для того, чтобы их не узнали, «краснышей», и снова вошли в лес. Жемчугов продолжал разглагольствовать, подобно Ельцину, вставляя в свою речь слово «понимаешь».

– Можно, конечно, списать всё это, понимаешь, на фантазию, но... А вдруг древние художники рисовали то, что видели собственными глазами? А что если тот же Амон Ра с головой сокола, над которой было нечто вроде звезды, был представитель инопланетной расы?!

Рукавичников и Жемчугов разошлись по лесу, перекликаясь, а когда через полчаса вновь сошлись отдохнуть на небольшой полянке, Святослав Евсеевич продолжил, как ни в чём не бывало:

– Построить пирамиды даже сейчас очень сложно. Блоки из известняка не просто большие, они огромные...

– Известняк легко пилится, – вставил его собеседник.

– Ха! – азартно воскликнул Жемчугов, будто они играли в шахматы и он поставил мат Витьке. – В том-то всё и дело, Виктор, что Древний Египет – цивилизация меди! Там не было железа! А ведь блоки идеально отпилены и подогнаны друг к другу! Нет, как хотите, Виктор, я настаиваю на версии, над которой все сейчас смеются. А именно: пирамиды построили не люди! Мой товарищ, доцент, понимаешь, часто ездит в Италию, в Пизу. Так вот. Там их биохимик с коллегами исследовали пирамиды с помощью прибора, чем-то напоминающий большой гидролокатор, с помощью которого составляют карты океанского дна!

– И... ?!

Витьке стало так интересно, что он ненадолго забыл о грибах и о лесе. Святослав Евсеевич тоже увлёкшись, поставил корзину на траву и выдохнув, прогудел:

– На глубине двух километров под пирамидами прибор зафиксировал пустоты! Из усыпальниц фараонов к ним ведут восемь цилиндрических шахт! Учёные из Пизы уверены, что это вход в мир мёртвых!

Рукавичников какое-то время молчал, переваривая услышанное. Жемчугов отхлебнул воды из настоящей алюминиевой фляжки и неопределенно сказал. Виктор выдавил:

– Сила. Эх, жаль, у нас такого нет.

Жемчугов погладил свою бороду-лопату.

– Ну как сказать, Виктор. Есть у меня пара гипотез насчёт ваших мест, но пока я их берегу, понимаешь... .

Грибники съели по бутерброду, выкурили по сигарете и вновь отправились на поиски грибов, идя в сотне метров друг от дружки и перекликиваясь. Лес был густой, нехоженый. Тут не было тропинок, как в пригородных лесочках, свалок, невесть откуда взявшихся, и прочих атрибутах цивилизации. ЭТОТ лес был величественен и спокоен. Неожиданно Рукавичников услышал, как бас Жемчугова пошатнулся и тот прокричал из-за кустов почти фальцетом, почему-то налегая на букву «О», в его имени:

– Вик-то-о-р!!

Витька стремглав бросился на зов профессора напролом через заросли бузины. Жемчугов, широко расставив ноги в ядовито-красных сапогах, сидел на берегу небольшого лесного озера, будто ребёнок в песочнице. Водоём был довольно внушительный и напоминал овал, по краю которого в изобилии росли берёзы, отчего вода в озере казалась белой. Профессор молча тыкал пальцем в свою находку.

Из воды почти на середине водоёма торчал поросший травой и илом бок чего-то большого и округлого, как будто диск.

-Э... это что? – заикаясь, спросил профессор.

Витька во все глаза смотрел на находку.

– Н... не знаю... Сам первый раз вижу, Святослав Евсеич, – почему-то жалобно отозвался он, – тут раньше коряга была, видать, сгнила или во время дождя смыло...

Жемчугов встал, до боли в глазах вглядываясь в находку:

– Что это по-твоему, Виктор? Как озеро называется?

Рукавичников вытер пот:

– Белонцево. А что это за хрень, я не знаю. Может что-то из шахтного оборудования.

Дерябинск и прилегающие посёлки когда-то славились своим углём на весь СССР, но сейчас у города, как у глубокого старика, всё было в прошлом.

Профессор поморщился. Версия Витьки явно плавала, как та коряга, которую унесло.

– А что оно тут делает? Кто его сюда привёз, а? – строго, как на уроке, спросил он.

Витка опять сказал, что он не знает. Он во все глаза смотрел на странную находку и по-крестьянски чесал затылок. Тогда Жемчугов сломал молодую берёзку, очистил от веток ступая по мягкому ковру мха, подошел к берегу.

– Сейчас узнаем!

– Не надо, Святослав Евсеич! – крикнул Рукавичников. – Это Белонцево озеро, оно такое глубокое, что... Давайте лучше...

До непонятного артефакта было чуть больше десятка метров. Азарт Жемчугова был так велик, что он не послушал своего проводника.

– Да тут рядом, помоги мне!

Он проверил дно с помощью шеста и осторожно ступил в воду.

– Евсеич, стой! – рявкнул Рукавичников, неожиданно забыв, как зовут профессора, и перейдя на ты.

Жемчугов сделал ещё один осторожный шаг, проверяя путь впереди себя, и вдруг шест его, будто поплавок, так резко провалился, так что Святослав Евсеевич не успел отпустить палку и рухнул в воду, подняв тучу брызг.

2

Витька бросился к ближайшей тонкой берёзке, тоскливо наклонившей над озером свою желтую крону и, будто мартышка, ловко подскочил, наклоняя дерево к воде.

Вынырнувший с закрытыми глазами, отплевывающийся Жемчугов не сразу сообразил, что к чему, пока верхушка берёзы не хлестнула его по лицу.

– Держись! – заорал Витька.

Святослав Евсеевич вцепился в ветки и какое-то время, извиваясь, старался подобраться ближе к берегу. Видя, что у него ничего не получается, Рукавичников, как был в своих оранжевых резиновых штанах, бросился в воду и неуклюже поплыл спасать непослушного профессора. Они, отфыркиваясь, выбрались на берег. Вальяжный Жемчугова потерял при купании свою кепку, борода торчала во все стороны острыми некрасивыми сосульками, а вязанный свитер, набравший воды, был тяжелый, как кольчуга. Честно говоря, смотреть на него было жалко. Но на настроении светила науки купание ничуть не отразилось.

Нечто дисковидное продолжало находится посредине озера.

– Вы как маленький, попадёт мне за вас от Ксении Петровны, – сердито буркнул Витька, – раздевайтесь!

Он достал из полиэтиленового пакета коробок спичек, не пострадавший при купании, и спешно стал разводить костёр.

– Викто-ор! – укоризненно протянул Жемчугов. – Мы может быть на пороге открытия стоим, а вы, понимаешь, говорите такой вздор, что и обсуждать-то его не стоит! Во-первых! Мы Ксюхе не расскажем. Во-вторых. Это нужно сфотографировать!

Он сунул руку в карман брюк, но андроид Жемчугова, как и его одежда, тоже набрал воды и теперь превратился в бесполезный кусок пластмассы.

– Бляха-муха, – совсем не по-интеллигентски выругался профессор и с надеждой посмотрел на Рукавичникова, ломающего хворост для костра, – Виктор, давайте на ваш телефон сфотографируем! Вы же почти не замочились!

Рукавичников с усмешкой достал из пакета свой Сименс А-52 и сострил:

– Наверное фотки не очень выйдут. Не надо туда плыть, озеро очень глубокое. Там на середине, говорят, есть воронки.

Профессор огорчённо плюнул и стал раздеваться. Витька с удивлением смотрел на его мускулистое волосатое туловище. Такому бы на ринг по боям без правил.

– Вот досада! – продолжал сокрушаться профессор – А что раньше такое тут люди встречали? Я недавно к вам езжу, не знаю местных, понимаешь, легенд. А вдруг это летательный аппарат?

Витька присел к костру, и протянул руки к языкам пламени таким же желто-оранжевым, как всё вокруг.

– Я ещё мелким был, мне старик один, Лука Лукич Луков, рассказывал, что в этих местах всё колючкой огорожено в сорок восьмом было. И что-то тут было такое, что даже из Москвы приезжали. Он в те времена тут в ментовке работал.

– Жив он? – нетерпеливо перебил Жемчугов.

Рукавичников пожал плечами.

– Я уж года два его не видел. Он на посёлке Широковский жил, там сейчас вроде и не осталось никого.

Голый профессор в возбуждении заходил вокруг костра, будто собирался танцевать какой-то древний языческий танец.

– Виктор! Мне нужно с ним увидеться! И вот это, – он показал на видневшийся диск из воды Белонцева озера, – нам нужно изучить, приехать сюда с лодкой и аппаратурой!

– Той самой, которой пирамиды сканируют?

– Для начала хотя бы с фотоаппаратом! Давайте вечером!

– Так уже вечер!

– Завтра!

Но Витька неожиданно упёрся.

– Я завтра в Удмуртию к детям уезжаю.

Святослав Евсеевич горестно всплеснул руками:

– Мы на пороге грандиозного научного открытия, а он...

Но Рукавичников был непреклонен.

– Никуда она не денется ваша тарелка или что это. Вернусь через четыре дня – съездим.

– Да-а... Не денется, – плаксиво, будто ребёнок, у которого отобрали игрушку, протянул профессор, – а вдруг?

Витька успокаивающе сказал, прикладывая обе ладони к к груди:

– Вот честное пионерское, вернусь – сгоняем. Я это место запомню, а вы бы пока на Широковкий съездили, может жив ещё Луков-то.

Жемчугов почесал затылок.

– Верно. Голова вы, Виктор! Тогда договорились.

Через час Святослав Евсеевич оделся и в последний раз посмотрел на их находку, чтобы получше запомнить. Ему вдруг стало страшно. А что если это на самом деле какой-то предмет шахтного оборудования? Эх... Близок локоть...

– Идёмте, – поторопил Витька, – скоро темнеть будет, а нам ещё до дома пилить.

– Да-да, – согласился профессор.

Вскоре Белонцево озеро и лес вокруг него сменились высокими соснами.

– Корабельная роща, – с восхищением крякнул профессор.

Дорога пошла в гору и взору путников открылся один из старых терриконов. Порода на нём так слежалась, что он стал похож на монолитную гору.

– Эх, ну как же я так телефон не уберёг, – продолжал горевать Жемчугов, – вот тоже какой бы кадр был красивый!

Он подошел к подножию горы, поковырял ногой слежавшийся шлак.

– Обыкновенные отвалы пустой породы, – сказал Витька, – их тут много. Просто этот самый большой. Восточный террикон называется. Идёмте.

Вечер в лесу наступал быстро. Удлинялись тени, появился лёгкий молочный туман, потянуло холодом. Преодолев несколько километров бурелома и болото, из которого торчали зловещие сухие стволы деревьев, путники наконец выбрались на еле заметную грунтовку, где стояла «копейка» Рукавичникова. Грузный Святослав Евсеевич расположился на заднем сидении и вертел головой, глядя в окно и стараясь запомнить эти места.

– Только вы, Виктор, об этом... пока не говорите никому, – застенчиво прогудел он, – а то знаете, шуму наделаю, а окажется пшик. Надо мной и так все коллеги смеются. Точнее, над моим хобби.

Рукавичников недоверчиво покосился в зеркало на могучего Жемчугова. Такой при желании, сам возьмёт за шиворот и заставит поверить во что хочешь: хоть в тарелки, хоть в динозавров, хоть в то, что блокировка Телеграмм – благо для людей.

В посёлок прибыли затемно. Профессор рассчитался с Витькой и направился в дом своей племянницы Ксении, работавшей бухгалтером на поселковой лесопилке.

– Я уже хотела спасателей вызывать, – с упрёком сказала она, – ты три часа назад уже должен дома быть! Как маленький! Вот всё про тебя скажу Ольге Васильевне.

Ольга Васильевна была жена Жемчугова, и, хотя грибы и походы по лесам не одобряла, но и не мешала, считая это чудачеством, на которое можно закрыть глаза.

– Ох, – засмеялся Жемчугов, – попал я в жернова. Виктор тобой пугает, ты женой... Лучше, как там в сказке, накорми-напои да спать уложи.

Через полчаса, после горячего душа, холодной рюмки водки и дымящихся пельменей, Жемчугов, как бы невзначай спросил Ксению:

– А скажи-ка мне, дорогая, нет ли у тебя, понимаешь, знакомых в Дерябинском архиве?

Ксения подняла глаза к потолку, вспоминая.

– Ну там раньше тётя Лена работала, мать одноклассницы. Но сейчас... Он закрыт, открывают только когда заявку напишут и подтверждение дадут.

– Можешь поговорить с ней, чтобы пустила меня там покопаться? Неофициально. Скажи, что за ценой не постою.

– Ох, неугомонный ты, деда Слава, – засмеялась Ксения, – не соскучишься с тобой. Завтра позвоню тётке Лене, спрошу. А теперь отдыхай.

– Мне ещё нужен адрес Лукова Луки Лукича, – не мог угомониться Жемчугов, – ты же всё тут знаешь. Мне Виктор сказал, что он где-то в посёлке Широковский живёт. Ну надо мне его кое о чём спросить. Считай, что я старый чудак.

Ксения тихо рассмеялась.

– Дед, тебе бы следователем работать. Спи уже. Утро вечера...

Жемчугов забрался под одеяло. Но сон, не смотря на усталость, не шел. Святослав Евсеевич колебался: куда завтра поехать сначала – в архив или в посёлок Широковский? В том, что Ксения всё утроит и разузнает, он почему-то не сомневался.

Эх, жаль нельзя опять, понимаешь, к Белонцеву озеру.

Засыпая, он представлял как он, на резиновой лодке плывёт к заветной цели, как снимает сюжет об этом, как к озеру пригоняют технику и извлекают находку из воды. Ох... надо было остаться, уговорить Виктора. Соорудили бы плот и...

Жемчугов не успел додумать свои приятные мыли, погрузившись в сон.