Czytaj książkę: «Supersubstantia или плоть богов»
Глава 1
Петерис Жентинь отхлебнул немного апельсинового пунша, отставил стакан в сторону, и снова принялся за игру. Расхаживая вокруг бильярдного стола, он прицеливался для удара. Его соперник – коллега по работе Рихарт Херманс играл пальцами по древку своего кия, будто заранее знал, что Жентинь неминуемо оплошает. Расположение шаров действительно не внушало надежды, Петерис начинал нервничать.
- Ну, что, дружище? Сдаёшься? – победоносно улыбался Херманс.
- Ход сейчас мой: чем бы он не закончился – всё равно сыграю партию до конца.
Произнося это, Жентинь поставил на край стола кий, прицеливаясь под один из шаров. Петерис максимально сконцентрировался, приготовился бить. Его руки стали немного дрожать, в глазах помутнело. Мужчина снова потянулся к своему пуншу, который привёл его в чувства, затем опять вернулся к игре. Легонький щелчок кия, и намеченный шар разбил положение остальных. Удар оказался удачным: аж целых три шара оказались в лунках.
- Браво, Петерис! Теперь можно сказать, что ты научился играть в бильярд! – Аплодировал Рихарт Херманс.
Дверь в бильярдный зал распахнулась, и на пороге показалась женская фигура. В полусумраке трудно было разглядеть лицо, но определенно точно на женщине не было никакой одежды, кроме белого кружевного фартука и чепчика в волосах. В руках она держала металлический поднос с напитками. Практически обнаженная красавица кокетливо вошла в игорный зал, стуча каблуками белых туфель, и поставила поднос перед Хермансом. При тусклом свете лампы, освещавшей бильярдный стол, Петерис Жентинь наконец увидел лицо женщины. Ею оказалась казначей научно-экспериментального отдела Инна Пумпур, к которой он был неравнодушен. Уже больше года Петерис добивался расположения коллеги, но Инна его как будто не замечала. Кроме того, он знал, что ровно тем же самым был занят и его соперник по бильярдной партии Рихарт Херманс.
Инна Пумпур создавала впечатление скромной девушки, практически неприступной, и в чём-то суховатой по складу характера. То, что она работала казначеем, вечно копаясь бумагах, счетах, чеках, высчитывала скучные ряды скучных цифр, усиливало такое впечатление о ней. Петерису было известно, что Инна любила посещать нудистский пляж, расположенный не так далеко от ее дома – в Ленинградском районе. Это было можно понять – многие горожане так отдыхали, но такой звенящей пошлости и вульгарности как дефилировать в таком виде в помещениях клуба культуры от Инны Петерис никак не ожидал. Что это за дурацкий фартук и чепчик продавщицы гастронома? К чему этот мерзкий маскарад?
Девушка с пренебрежением глядела на Жентиня. Петерис никак не мог придумать, чем ответить, поэтому молча, обнимая бильярдный кий, глядел, как девушка заигрывает с Рихартом.
- Инна, это клуб культуры, а не баня: ты бы оделась. – заявил Жентинь.
- Тебе какая разница? – резким тоном ответила роковая кокетка.
- Ничего. Можешь ходить голой по улице сколько угодно. – бурчал раздосадованный молодой человек.
- Видимо, наша партия на сегодня закончена. – прервал обоих довольный положением Рихарт Херманс.
- Верно: с бильярдом на сегодня закончим. Твоя горничная уберёт мой стакан! – злобно бросил Петерис двум любовникам, осушив стакан с пуншем. После этого Жентинь шлёпнул кий о бильярдный стол, и, чеканя шаг, покинул зал.
Мужчина был уязвлён. Казалось бы, слабый алкогольный пунш ударил в голову. Петерис выбежал на крыльцо клуба культуры. Территория санатория для работников министерства здравоохранения и медицинской промышленности уже погрузилась в ночную мглу. Неподвижно чернели ели, на аллее напротив благоухали цветущие каштаны. Где-то вдали спала в ночи Юрмала, продуваемая ветрами Рижского залива. Вокруг никого – только ночь и холод.
У Петериса при себе не было ни куртки, ни пиджака, поэтому он начал зябнуть. От холода он даже опустил рукава рубашки. Мужчина решил побыстрее покинуть злосчастный клуб культуры и быстрым шагом двинул по едва освещаемой уличными фонарями, каштановой аллее в сторону своего жилого корпуса. Чувство досады не отпускало Жентиня. Нащупав в карманах брюк пачку сигарет и коробок спичек, он закурил. Яркий табачный дым ударял в нос вместе с запахами цветения каштанов и смолы багульника. Эта ночь была бы прекрасна, если бы не ужасный холод и выбор Инны.
Петерис добрался до конца каштановой аллеи, и вышел к трёхэтажному блоку санатория с открытыми балконами, где находился номер Инны. До своего блока было нужно идти дальше вперед по лиственничной аллее, затем свернуть вправо, и потом еще вправо.
Холод был настолько назойлив, что начал выводить Петериса из себя. Он брёл в свой номер в полном одиночестве, намечая план дальнейших действий. Нужно только переночевать, а в девятом часу утра он обязательно соберет вещи и выпишется из санатория: еще целую неделю наблюдать за романом Инны и Рихарта – настоящая пытка. Стило Петерису подумать об этом, как сердце начинало барабанить о грудину. Жентинь решил выкурить еще одну сигарету. Достав пачку, он удивился: у него в кармане лежал «Космос», а не «Столичные», которые были буквально несколько минут назад.
Петерис остановился у посадки маленьких ёлочек, втягивая сигаретный дым. Бледные облачка медленно поднимались вверх в ночное балтийское небо. Стоя на бордюре, Жентинь обернулся и бросил окурок на газон. В ту же секунду он заметил под одной из елок что-то яркое. Мужчина пригляделся: это была спящая рыжая собака.
«Хорошо, что я в нее окурком не попал». – подумал про себя Петерис, пошагав дальше.
«Хотя… откуда на территории санатория собаки?»
Каково было удивление Жентиня, когда на газоне с посадками ёлочек оказались и другие собаки, причем все рыжие. Одни спали, другие бродили в ночи, мельком поглядывая на мужчину. Петерис насчитал не менее десяти особей.
«Бродячие – не иначе! Куда смотрит администрация министерского санатория, когда у них под носом разгуливает стая бездомных животных?» - думал про себя Жентинь, который боялся собак. От мужчины пахло алкоголем, а это могло спровоцировать животных на нападение.
Петерис шел, не оглядываясь на собачью стаю: только не бежать – в противном случае у бродячей стаи сработает инстинкт преследования. Обливаясь потом от страха, мужчина дошел до поворота, затем, когда скрылся из вида собак, бросился бежать, что есть мочи. В груди не хватало воздуха, Петерис тяжело дышал. Он по максимуму прилагал физические усилия, однако, чем быстрее он пытался бежать, тем медленнее у него получалось. Тем не менее, Жентинь всё же добрался до своего жилого блока. Тут уже никаких собак не было. Можно было остановиться и еще разок закурить.
«Даже поезда ждать не буду: поймаю такси и в Ригу. Ни минуты больше здесь е останусь!» - вернулся к своим мыслям Петерис. Он мельком взглянул на пачку сигарет: «Герцеговина Флор».
«Что за дьявол? То ли так темно, что я не могу разобрать написанного на пачке, то ли я схожу с ума! Ах! Чёртов пунш!»
Бросив окурок в урну, Петерис начал подниматься по лестнице, ведущий в холл гостиничного блока. Лестница казалось нескончаемой, будто молодой человек поднимался не на крыльцо жилого блока санатория, а на вавилонский зиккурат или пирамиду мексиканских индейцев. Но, наконец, электрический свет холла.
Поднявшись в номер, Петерис заметил, что за окном начало рассветать. Всё ярче наливались сапфирными красками ели под окнами блока, запели первые утренние птицы. Серебристые звезды сверкали вместе с уличными фонарями. Где-то за горизонтом – над Ригой уже взошла золотая заря, и теперь медленно наползала на Юрмалу.
В коридоре послышались голоса: гостиничный блок ожил. Не теряя времени, Жентинь принялся собирать чемоданы. У двери его номера на удачу оказалась тележка для чемоданов, а учтивый служащий согласился спустить вещи на первый этаж. Теперь всё: Петерис прошелся по номеру, оглядел всё вокруг, чтобы ничего не забыть, и направился в сторону выхода. Именно в этот момент форточка окна с шумом отворилась, и порыв ветра раздул занавеску… Жентинь проснулся…
- Молодой человек лежал на тахте прямо в уличной одежде и башмаках. Из распахнутого окна в пыльную комнату рвались потоки солнечного света и летнего тепла. С улицы доносились крики детворы, из-за входной двери квартиры слышались голоса соседей. Петерису казалось, что его голова распухла, надулась, будто каучуковый шар. Поднявшись с тахты, хозяин квартиры пошагал в коридор, затем вошел в ванную комнату, чтобы умыться. Холодная вода быстро приводила Жентиня в чувства.
«Стало быть, это всего лишь сон… Какой же бред мне снился: не нужно было вчера после работы пить этот чёртов апельсиновый пунш Херманса. Что он там намешал? Белены или волчьих ягод?
Допустим, санаторий от министерства медицинской промышленности в Юрмале, в котором мы отдыхаем всей конторой, мог присниться. Но голая Инна… бильярд! Я ведь даже играть в него не умею!»
Петерис сунул руку в карман брюк, где во сне у него лежали сигареты и коробок спичек: карман оказался пуст.
«Три марки сигарет за одну ночь – ну и наваждение! Я уже и курить давно бросил: только по молодости в институте баловался. Всё как наяву… стая бездомных рыжих собак, странная лестница, каштаны вообще должны уже отцвести».
Молодой человек вышел из ванной комнаты в коридор, и увидел у себя дома детскую коляску.
«Что за чёрт?! У меня нет детей, и живу я в квартире один!»
Петерис заглянул в коляску – она была пуста. Из-за входной двери отчетливо была слышна ругань соседей.
- Я похож на сумасшедшего? Или, по-твоему, детская коляска размером с иголку? Её у нас украли! Украли! Это я точно тебе говорю. – кричал сосед. Его жена настаивала на своем и утверждала, что коляска не могла исчезнуть с лестничной площадки.
Петерис прислонился ухом к двери, затем посмотрел в глазок. Соседская супружеская чета скрылась у себя в квартире, продолжая скандалить. Жентинь вспомнил: эта самая коляска, которая сейчас почему-то у него дома, принадлежит им. Только как она оказалась тут? Пока супругов не было, Петерис тихонько открыл входную дверь своей квартиры и также бесшумно выкатил пропавший предмет быта на лестничную клетку. Немного подумав, он спустил ее на пролет между этажами – пусть супруги думают, что оставили ее там, или она просто скатилась. Затем Жентинь снова скрылся в своей квартире.
- Да вот же она! Говорю тебе: ты или плохо смотрел, или она скатилась с лестницы. – обрадовалась находке соседка.
- Тогда где бутылки? У нашей двери стоял целый мешок, за который на пункте приема стеклотары мы бы получили хорошую сумму денег. – продолжал бубнить муж.
- Наверное, ты ее вынес куда-то и забыл. – объясняла жена.
- Я не идиот. Кто-то украл у нас бутылки. В этом я не сомневаюсь. Или на крайний случай некий негодяй решил разыграть нас.
- Давай соседям позвоним. Вот квартира доктора.
Раздался звонок. Петерис покряхтел, нарочно постучал башмаками о паркет, будто идет откуда-то из дальней комнаты.
- Доброе утро. Чем могу быть полезен? – делал учтивый вид Жентинь.
- Простите, что отвлекаем вас в ваш выходной… вопрос может показаться дурацким: но вы случайно не видели мешка с пустыми бутылками возле нашей входной двери? Или, может, кто-то проходил мимо наших квартир?
- Не имею привычки следить за чужими вещами… а кто должен тут проходить?
- Даже не знаем. Может, подростки…
- Не видел и не слышал ничего подозрительного. – ответил Петерис.
«Надеюсь эти бутылки не у меня дома». – подумал про себя молодой человек, осмотрев квартиру. На этот раз ничего чужого у него не было.
После завтрака Жентинь решил прогуляться, и заодно заглянуть в гастроном. Набрав немного продуктов, Петерис прошел к кассе. Продавщица в белом чепчике и кружевном фартуке, точно таких же, как во сне у Инны Пумпур, о чём-то трепалась с подругой. Стоило молодому человеку положить продукты перед кассой, как подруга продавщицы обернулась на него, и гневным взором оглядела с головы до ног. Петерис начал припоминать: лицо женщины показалось ему знакомым, и не спроста – это была продавщица этого гастронома, у которой сейчас, видимо, выходной, и она пришла к коллеге в гости.
- Вот он. Это про него я тебе рассказывала. – кивнула женщина продавщице.
- Проспался, алкаш? – резким тоном бросила она Петерису. Тот даже не знал, что ответить.
- Я? – смущенно переспросил Жентинь.
- Да, ты! Я понимаю, что вчера пятница была, но закусывать не забывай в следующий раз. И еще: меня Ирма зовут. Понял? Ирма!
- Будем знакомы. – пробубнил под нос Петерис.
- Ты вчера вечером нёс какую-то ерунду, и называл Ирму Инной. – поясняла продавщица.
- Не помнишь что ли? Точно алкаш… хоть и молодой… и даже одет прилично…
«Не может быть!» - подумал про себя Петерис, начиная догадываться, что пребывал до сегодняшнего утра в неком безумии.
- Ты еще отчитывал ее за то, что она голая за прилавком стоит… что-то про баню нёс. - добавила продавщица
- Ненормальный! Извращенец! А про бильярд ты что говорил - тоже не помнишь? – с пренебрежением говорила Ирма, у которой вчера в гастрономе была смена.
- Какой еще бильярд? – с ужасом о себе узнавал молодой человек, понимая, что вчерашний вечер бродил по району в состоянии сомнамбулизма.
- И этого не помнишь? Банки с перцем разворошил на прилавке, пытаясь играть ими в бильярд. И едва яйца все не побил, если бы я вовремя не подскочила. – рассказывала Ирма.
- Тогда прошу прощения!
- «Торпеду» что ли зашил бы себе. – советовала продавщица Петерису обратиться за помощью к наркологу, выдавая покупателю продукты и чек.
Идя обратно домой, Жентинь размышлял про себя:
«Больше не буду пить. Так недолго и в вытрезвителе оказаться, или вообще в сумасшедшем доме. Что же со мной произошло? Лунатизмом обычно дети страдают, но я уже давно не ребёнок – мне полных тридцать лет. Эх! С молодости на меня алкоголь излишне дурно влиял. Теперь понимаю как у соседей пропала коляска – в состоянии сомнамбулизма я вкатил ее себе в квартиру, потому что мне снилось, что я в гостиничном номере санатория, и тамошний служащий прикатил мне тележку… всё! Больше не капли в рот!»
Глава 2
До звонка будильника оставалось еще около часа, когда Петерис Жентинь проснулся от ощущения жара и покалывания мелких огоньков по всему телу. Он открыл глаза, веки зудели. За полупрозрачной шторой окна уже начинало синеть утро, врываясь своей лазурью в сумрак комнаты. Подушка за ночь промокла от пота, кожа головы зудела, и, казалось, от этого чувства волосы были готовы покинуть голову. Петерис лежал в постели еще около десяти минут, скребя ногтями пальцы рук. Затем он поднялся. В комнате было прохладно, из распахнутой форточки дул ветер, который за ночь наполнил помещение ароматами цветущих кустов сирени, которые росли под окнами.
Петерис посмотрел на стрелки циферблата будильника: так рано он уже давно не просыпался. Мужчина подошел к окну, отодвинул занавеску. Густой запах сирени ударил ему в нос, Петерис стал чихать. Остатки сна окончательно оставили его, и он вспомнил, что вечером, ложась спать, забыл запереть форточку, и теперь из-за этой оплошности на него вновь навалилась давнишняя хандра. Жентинь был аллергиком: с того момента, как отцветала черемуха, и начинала цвести сирень, его болезнь обострялась. Также Петериса каждое лето изматывал тополиный пух и цветущая береза. Его работа, находящаяся в центре города, где растительности довольно мало, была спасением, но каждый раз нужно было возвращаться домой на зеленую окраину.
С приступом аллергии нужно было что-то срочно делать. Петерис зажег свет, и помчался на кухню. Пока чайник медленно сопел на плите, хозяин квартиры лихорадочно шарил в шкафчике кухонного гарнитура. Можно было сказать, что лекарств в доме Жентиня было немного, если не брать ворох пачек разных противоаллергических средств. Петерис по профессии был фармакологом, поэтому сам на себе опробовал практически всё, что выпускала советская медицинская промышленность для борьбы с назойливым недугом по имени аллергия. Жентинь выгрыз зубами из бумажной пачки две таблетки, запил их холодной водой из графина. Через несколько минут стало легче: по крайней мере глаза перестали зудеть – а это важно: ведь на работу нужно было добираться на машине.
Выходя из дома, Петерис прихватил с собой сетку с пустыми бутылками – их он планировал сдать на пункте приема стеклотары: тогда еще было утро, поэтому вряд ли будет большая очередь. Тем более, что пункт приема находился за углом улицы, где жил Петерис. Пока прогревался двигатель новенького бордового «Москвича» 40-й модели, Жентинь решил положить стеклотару в багажник. Открыв крышку, он увидел целый мешок пустых бутылок, банок и разных склянок. Часть из них, судя по этикеткам, была с ближайшей молочной кухни. Это означало одно: пропавшая стеклотара соседей найдена, и почему-то она лежит в багажнике автомобиля Петериса. Субботнее наваждение опять дало о себе знать. Жентинь мысленно ругал себя за то, что в пятницу проявил слабость и решил напиться этого проклятого пунша: на него и без того алкоголь влиял дурнее, чем на остальных, а тут еще аллергия и таблетки от нее. Но от чужого нужно скорее избавиться. Правдивый рассказ о том, как стеклотара оказалась в его машине был бы неубедительным и крайне странным. Тогда бы правда сыграла не на пользу Петерису: его репутация точно была бы основательно подорвана в глазах соседей. И это только касательно ситуации с пустыми бутылками: вечером в пятницу Жентинь уже «отличился» в районном гастрономе: не факт, что эта история уже гуляет по району как байка.
Времени было достаточно, поэтому Петерис решил, первым делом, поехать на пункт приема стеклотары. Вырулив на простор улицы Августа Деглава, «Москвич» Жентиня неторопливо покатился в сторону перекрестка с улицей Дзержинского. Повернув направо, автомобиль поднабрал газа, и довольно быстро очутился у желтого двухэтажного здания, обнесенного зеленым металлическим забором. Петерис оказался прав: очереди еще не было – только парочка стариков, которые рано просыпаются. Вытащив охапку изделий из стекла, Жентинь, ковыляя плюхнул свой груз на деревянную полку приемного пункта. Тамошние сотрудники всегда были полусонные, особенно утром. Они неторопливо принимали стекло, вялыми руками заполняли квитанции, и лениво щелкали костяшками счет. Когда очередь дошла до Петериса, чувство лени и приступ нерасторопности еще больше навалились на приемщиков стекла. Стоически выполнив все подсчеты, сотрудница оторвала кусок квитанции и шлепнула несколько монет на стол.
- Пересчитайте и распишитесь. – сухо сказала она. Петерис с чувством облегчения пересчитал деньги: сумма оказалась аж целых семнадцать рублей сорок копеек. Мужчина довольно улыбнулся, поставил закорючку росписи на бланке и хотел уже уходить.
- Петерис, доброе утро! Вот не думал, что ты в такую рань в будний день будешь тут! – окликнул сзади мужчину знакомый голос. Жентинь обернулся и увидел соседа по лестничной клетки – того самого, который в субботу искал детскую коляску и мешок со стеклотарой.
- И тебе доброе утро, Марис! Я тоже удивлен, что ты тут.
- Ничего удивительного в этом нет: я же работаю сутки через двое или трое. Вот сегодня у меня выходной. Дел много, поэтому решил их начать пораньше, чтобы освободить вечер. О! Сколько получил за стеклотару? – улыбаясь спросил Марис, увидев в кулаке Петериса деньги. Жентинь даже несколько испугался: «нарочно спросил – меня в краже подозревает».
- Семь рублей сорок копеек. – соврал вор.
- Нормально. – Совершенно спокойно ответил сосед, и тут же добавил: - я бы мог получить не меньше двадцати, если бы какой-то негодяй не украл у меня стеклотару из-под двери моей собственной квартиры. Представляешь какая наглость! Небось шпана ночью по подъезду лазила… и куда участковый смотрит!
- Он говорит, что это дело рук подростков? – поинтересовался вор.
- Думаешь мне нечего делать, как только ходить по милицейским кабинетам? Да чёрт с ними с этими бутылками: не вешаться же из-за них, ей богу! – махнул рукой Марис, в то время как сотрудница приемки рассчитывала деньги для мужчины и выписывала квитанцию.
«Скорее бы он получил уже свои чёртовы деньги!» - нервничал, размышляя про себя, Петерис.
- Представляете до чего наши люди уже дошли?! – внезапно обратился Марис к сотруднице приемки. – Уже стекло воруют! Я бы еще понял, если кошелек на улице или даже у подъезда дома нашли, но, чтобы покушаться на пустые склянки!
- А я слышал от коллеги по работе историю, что в подъезде его дома хулиганы стеклянную дверь подъезда разбили. Когда жильцы выбежали на шум – уже никого: ни хулиганов, ни осколков от двери. – на скорую руку придумал историю Петерис, взяв Мариса под руку, выводя его поскорее из пункта приема стеклотары.
- А вот тут самое оно заявить в милицию! – поддержал разговор сосед.
- Тебя подбросить? – продолжал Петерис, желая поскорее убрать подальше отсюда Мариса.
- Не буду против, если ты не спешишь! – обрадовался мужчина. – Мне до Московской улицы: на пересечении трамвайных путей контора одна есть – мне туда.
Петерис корил сам себя: мало того, что вляпался в алкогольную историю с последствиями, теперь еще придется опоздать на работу. Но делать было нечего: тем более, что довольный положением Марис, усаживался на переднее пассажирское сиденье «Москвича».
Жентинь с досады пнул колесо автомобиля, нервно распахнул дверь и плюхнулся в водительское кресло. Повернув ключ зажигания, он посмотрел на часы: «точно опоздаю!»
- Это же соседний район, если не ошибаюсь? – переспросил Петерис, надеясь в душе, что у назойливого соседа возымеет совесть, и он решит самостоятельно добраться куда ему надо.
- Да: Московский район. Я покажу, где эта контора. – уверенно ответил Марис.
Теперь уже не отвертишься: Петерис снял машину с ручного тормоза, включил первую передачу, и автомобиль, взревев двигателем, понесся по просыпающимся солнечным улицам Риги.
Когда Жентинь поворачивал с оживленной, прямой как стрела, улицы Ленина на территорию внутренних дворов Министерства медицинской промышленности Латвийской ССР, он понял, что опоздал минут эдак на тридцать. Пока проверят пропуск, и пока он сумеет воткнуть свой «Москвич» в свободный угол, пройдет еще не менее десяти.
Чтобы не попадаться на глаза начальству, Петерис мышью просочился через черный вход в здание министерства, где в это время курили клерки. Словно шальной, перескакивая через ступеньки, Жентинь нёсся к крылу, где располагался отдел фармации.
- Петерис Гуннарович! Потрудитесь напомнить мне: во сколько начинается у нас рабочий день? – неожиданно за рукав кожаного пиджака схватил Жентиня шеф.
- Прошу прощения, Анатолий Сергеевич. Я в курсе…
- Я задал вопрос: во сколько начинается у нас рабочий день?
- В восемь тридцать.
- Сейчас уже девять пятнадцать. Я дважды заходил за вами сегодня, но на рабочем месте не застал. Я бы еще понял, если бы вы опоздали на пять… пускай пятнадцать минут – пустяки! Но не на сорок пять же!
- Прошу прощения, Анатолий Сергеевич. Дело такое… по здоровью…
- Тогда бы взяли больничный и не морочили нам голову: а то приходится вас разыскивать по всем этажам! – сбавлял тон начальник.
- Это всё моя аллергия. Пустяки! Не брать же больничный из-за нее!
- Давай уже серьезнее, Петерис! Иди работай… кстати… насчет аллергии… тебя Инна Арвидовна искала, просила зайти. – прощал начальник подчиненного, убегая куда-то по своим делам.
- Бегу, Анатолий Сергеевич! – вдвойне обрадовался Жентинь: во-первых, шеф сменил гнев на милость, а, во-вторых, Инна сама его разыскивала.
Петерис не стал затягивать. Мельком поздоровавшись с коллегами, сел за свой рабочий стол, и стал сортировать бумаги и папки. Он догадывался по какому поводу его искала Инна. Пумпур работала тут же: в министерстве медицинской промышленности, только в экономическом отделе. В ее полномочия входили все расчеты в иностранной валюте, валютные чеки, и финансовые операции с иностранными резидентами. Как раз этим летом должна была собраться ведомственная делегация для зарубежной поездки в Финляндию. Задача была в том, чтобы составить торговый проект по продаже медицинских препаратов, произведенных в Латвийской ССР. Разумеется, Петерис работал по своей теме – контроль и клинические испытания противоаллергических средств.
- Что улыбаешься, Петерис? – внезапно спросил Жентиня Рихарт Херманс, который в это время вошел в кабинет со стаканом газировки.
- Я? – удивился Петерис.
- Ну не я же! Конечно, у меня есть повод улыбнуться: нам у лестничного холла все же установили новый аппарат с газировкой – теперь там не только обычная минералка и приторный вишневый сироп. Вот это неплохая вишневая газировка! А еще есть с грушевым и яблочным вкусом.
- Пуншем не зарядили? – усмехнулся Петерис.
- А что? Мой пятничный пунш был плох? Первый раз вижу человека, которому он не понравился! – недовольно заявил Херманс, дергая пальцами сползавшие с его плеч подтяжки.
- Отменный пунш, Рихарт! Только у меня голова всю следующую субботу болела. И тут твоей вины нет: просто я всегда плохо переносил алкоголь.
- Это из-за апельсинового компота у тебя голова разболелась, Петерис? – расхохоталась Дита Сиетниекс, оторвавшись от клацанья печатной машинкой. – Не интересно с тобой, друг! Слабенький ты!
- Во мужики пошли! Ноги подкашиваются у них от пары стаканов пунша! – поддержала коллегу Алина Дитмарс. – Уж на что я… частенько голова от спиртного болит, но для этого и выпить нужно прилично: рюмки две водки или коньяку.
Петерис искоса посмотрел на Алину: высокая, угловатая, с широкими плечами. Единственное, что в ней было женственное, так это красивые, стального цвета глаза и натуральные, пышные, ярко-рыжего цвета волосы. Разве может такую пронять вообще что-либо?
- Тренироваться нужно больше, тогда и голова болеть перестанет. – советовала Жентиню Дита. Вот по ней сразу заметно, что «тренируется» часто: она выглядела несколько старше своих лет, ее желтоватую кожу лица уже начали испещрять разломы мимических морщин. Кожа над переносицей собиралась в хмурую складку. Да и вообще Дита выглядела несколько одутловатой. Ее большие красивые с янтарной радужкой глаза портили дряблые морщинистые веки. Крупные зубы широкого рта начали желтеть. Поэтому Дита не вызывала особых симпатий со стороны коллег мужского пола.
- Не верю! Как человек, имеющий диплом фармацевта, кандидат медицинских наук и соискатель докторской – не верю! – решительно мотнул головой с обвисшими щеками и индюшачьей складкой под подбородком Рихарт.
- Не клясться же мне на крови! – развел руками Петерис, вешая пиджак на спинку стула.
- Пожалуйста: поподробнее, коллега! Мне интересны клинические проявления употребления домашнего апельсинового пунша. Ничем не смешивали? – подскочил Херманс к Жентиню.
- Да что ты пристал ко мне со своим пуншем? Если я его не буду пить, то тебе больше достанется.
- Я же шучу! – усмехнулся Херманс, скорчив умильную гримасу. – Но все равно не верю, что от слабенького алкоголя могла разболеться голова.
- У меня она снова заболит, и я снова буду не спать всю ночь, если ты не оставишь меня в покое. – отрезал Петерис, перекладывая папки с места на место.
- Не мешай ему: его вызывает… она… - иронично сказала Хермансу Дита Сиетниекс.
- Кто? Пумпур что ли? Петерис: тебе нравится эта валютная моль? – развивала тему Алина.
- А ты в таком случае рыжая кукла! – не выдержал такого комментария об Инне Рихарт.
- А я что? Я так и думала, что она не настолько светлая блондинка: с пергидролем волосы красит. Сегодня я ее вообще не узнала: волосы потемнели – цветом как солома.
- Цвета анализа по Нечипоренко. – расхохоталась Дита.
- Ну, это уже совсем перебор! Хватит! Решительно не могу слушать эти мерзости! Гадюшник тут устроили… Ты, Дита, кстати сказать, красишься в ее натуральный цвет. - осадил женщин Рихарт, хлопнув ладонью по столу.
- И он туда же! – не уставала от насмешек над Инной Алина.
- Понимаем: у нас целых два холостяка. – продолжала Дина, откинувшись на спинку стула, и покачивая туфлей мыском стопы.
- Я пошел… - сказал Петерис коллегам, и, прихватив папки, направился в сторону двери.
Дверь в кабинет Пумпур была распахнута настежь. Петерис все еще боялся войти, мялся. Легонько постучав по притолоке, Жентинь спросил разрешения войти. Инна только мельком взглянула на визитёра, давая ему понять, что можно пройти.
Петерис тихонько сел на стул возле ее стола. Девушка продолжала что-то писать. Мужчина начинал нервничать. Рубашка покрывалась пятнами пота, в горле начало что-то щекотать.
- Это вы стол трясете? – отпряла от бумаг Инна. В ее зеленых глазах Петерис уловил оттенок холода и безразличия. И еще это «вы»… Несмотря на то, что Жентинь уже не раз давал понять Инне, что пора переходить на «ты».
- Что? – выдавливая из себя голос переспросил Петерис.
- Вы ногой трясете, Петерис! Мешаете мне работать!
«Хотя бы без отчества – и на том спасибо» - подумал про себя Жентинь, опустив ногу.
- Что вы приготовили для проекта товарища Павловского?
- Стало быть, в этой делегации в Финляндию буду я? – обрадовался Петерис.
- Это не ко мне вопрос. У мня задание от вашего шефа: принять все проекты по новым препаратам. Кажется, мы с вами уже обсуждали это. – торопила мужчину Инна.
- Вот. Ничего не изменилось. Материалы давно уже готовы. – положил несколько папок на стол казначея Жентинь. Инна пролистала материалы, что-то сверила по своим бумагам.
- Не подходит. Тема аллергии не подходит. – резюмировала она, сложив руки ладонь на ладонь. – Для Финляндии тема неактуальная.
- Только не говори, что от меня требовалась разработка антибиотиков от туберкулеза! – решил первым разбить стену местоимения «вы» Жентинь. – Надоел уже этот туберкулез! К черту его!
- Между прочим, актуальная тема. – покусывала губу Инна.
- Для кого? Для советской глубинки вроде Таджикской или Туркменской ССР? Даже у нас в Латвии уже туберкулезных больных трудно найти. К восьмидесятому году вообще поставили план, чтобы ни одного нового случая в республике не фиксировалось. Можно понять, если бы мы разрабатывали препараты для Румынии или Польши – там всё понятно. Но не думаю, что в Финляндии с этим проблемы есть.
- А с аллергией? Это же не Сочи и не Гагры! Там нет такого разноцветья: стало быть, и вопрос неактуальный. Это мне говорил лично Анатолий Сергеевич.
- Ты скажи мне, что я должен придумать.
- Я не фармаколог: это твой хлеб, Петерис. Мое дело – продажи.
