Czytaj książkę: «Страна без имени»

Сказать по совести, вся Япония — сплошная выдумка.

Нет такой страны, как и такого народа.

Оскар Уайльд, «Упадок лжи» (1889)

(Перевод А. Зверева)

Пролог

Огромный, словно скала, самурай рухнул перед ним — рассеченный от плеча до пояса. Еще один воин школы Дзигэн-рю пал, присоединившись к мятежникам, что осмелились восстать против сёгуна.

Опустилась зловещая тишина. Только ветер шевелил листву, нарушая тревожный покой.

Теперь от хозяина додзё, легендарного мастера призрачного удара, его отделяли лишь тонкие раздвижные двери.

— Рюдзи? Ты меня слышишь? — с легким недовольством раздался с кухни голос Мияко — его матери. — Папа вернулся. Поможешь с покупками?

Мир дрогнул и растворился во тьме, оставив после себя одно-единственное уведомление: «Сессия завершена».

Рюдзи тяжело вздохнул, снял VR-гарнитуру и бережно поставил ее на зарядку. Рядом положил новейшие перчатки — те самые, что имитировали вес самурайского меча с пугающей достоверностью. На миг ему даже показалось, что клинок все еще лежит в ладонях.

Нехотя поднявшись, паренек покинул свою комнату и вышел во двор.

Их дом располагался недалеко от парка Уэно. Сезон цветения сакуры близился к концу, и повсюду лежали светло-розовые лепестки, будто весна щедро усыпала землю нежным снегом.

Рюдзи недовольно разворошил ногой этот розовый ковер. Похоже, в выходные его ждала очередная уборка. От тягостных мыслей его отвлек резкий хлопок дверцы автомобиля.

Олег припарковался возле гаража. Пиджак был расстегнут, верхняя пуговица рубашки — тоже, а кончик галстука торчал из кармана. Завидев сына, Олег тепло улыбнулся и помахал рукой. Рюдзи бросился к нему и обнял так крепко, будто не видел целую вечность.

От отца исходил знакомый аромат терпкого одеколона, полированной кожи и едва уловимый запах сухого бархата, пропитавшего воздух дипломатических кабинетов.

Глядя со стороны, трудно было поверить, что они — отец и сын. Разве что открытый взгляд и редкий для Японии серо-голубой цвет глаз выдавали родство. Во всем остальном Рюдзи пошел в мать — смуглый, круглолицый, невысокий. Впрочем, судя по Олегу, чей рост приближался к метру восьмидесяти, существовала вероятность, что время еще возьмет свое.

Отец открыл багажник и, мягко потрепав сына по волосам, передал ему пару пакетов. Потом вдруг замер, будто вспомнив о чем-то важном, и достал из внутреннего кармана плотный черный конверт с голографическим изображением: на фоне очертаний японского архипелага два воина скрещивали мечи.

— Это… «Путь меча»?.. — воскликнул Рюдзи почти с благоговением, восторженно глядя на подарок. — Но ведь релиз только через два месяца!

— Я сегодня виделся с дядей Гэнсэем, — улыбнулся мужчина. — Это он передал.

— Он в Токио?.. А он придет на ужин?

— Нет… Думаю, он уже вернулся в Осаку. Ты же знаешь, как он занят в последнее время.

— Жаль… — Рюдзи бросил взгляд на конверт, словно опасаясь, что тот исчезнет.

— Слушай, а что, если летом навестим его? Возьмем маму, посмотрим додзё, где он живет. Думаю, тебе понравится.

— Серьезно? — В голосе мальчишки звенел неподдельный восторг. — Было бы круто!

Олег наклонился к сыну, подмигнул и добавил заговорщически:

— Только про игру маме ни слова, ладно? А то опять начнет, что мы с твоим дядей дурно влияем на твою успеваемость.

Рюдзи озорно ухмыльнулся, и они направились в сторону дома. Под ногами тихо шуршали лепестки сакуры, укрывая все вокруг мягким розовым ковром.

***

— Приятного аппетита!

Рюдзи набросился на еду, чередуя рис, рыбу и мисо, с такой скоростью, будто внутри него работал кухонный комбайн. Покончив с ужином, он уже собирался улизнуть в комнату, но строгий взгляд матери приковал его к месту.

— А ну стой. Не хочешь рассказать отцу о своих школьных подвигах?

Мальчик, встретившись глазами с молчаливым, но выразительным отцовским взором, тяжело выдохнул и покорно вернулся на татами. Потупившись, буркнул:

— Ямамото-сэнсэй вызвала маму в школу.

Олег даже крякнул от неожиданности — сын никогда не доставлял хлопот в учебе.

— Вот как? И что же ты натворил?

Собравшись с духом, Рюдзи выпалил:

— Ну… сэнсэй долго смотрела в окно, а потом сказала: «Сакура цветет, а я вспоминаю то, что давно прошло».

— О, это же Басё! И что было дальше? — Олег ловко поддел палочками кусок рыбы, обмакнул в соевый соус и отправил в рот.

За сына ответила Мияко:

— А дальше мадам Ямамото пустилась в рассуждения о гениальности поэтов эпохи Эдо. А наш малолетний философ заявил, что подобные строки может сочинить любой ребенок.

— Я не это сказал! — возмутился Рюдзи. — Просто упомянул, что в одном детском стихотворении Пушкина больше строк, чем во всех хайку Басё. Она попросила пример — я прочитал «К другу стихотворцу».

Олег расхохотался:

— Так вот из-за чего весь шум! А я-то думал, что речь идет о чем-то серьезном.

Мальчик, убедившись, что буря миновала, посмотрел на родителей с мольбой в глазах — руки чесались поскорее запустить игру, которую принес отец.

— Можно я пойду? Обещаю завтра убрать двор.

Уловив добродушный кивок отца, он тут же вскочил и исчез в своей комнате.

— Ты его избаловал, — с досадой бросила Мияко. — Завтра сама позвоню Ямамото и скажу, что вместо меня придет отец семейства.

— Не боишься, что после моего визита краснеть придется за двоих? — усмехнулся Олег.

Он потянулся через стол, легко коснулся ее пальцев.

— Обещаю, поговорю с ним. Но, согласись, в девять лет не каждый цитирует Пушкина наизусть — да еще стихи из книги, которую бабушка прислала всего неделю назад.

— Кстати, как она?

— Хорошо. Должны скоро выписать.

— Даже представить страшно… В ее возрасте — и такая операция. Замена обоих легких на искусственные импланты.

— Ты ее просто не знаешь так, как я. Уверен, она уже на следующий день была готова сбежать обратно на службу.

Мияко улыбнулась, но в улыбке мелькнула усталость.

— Я знаю, ты никогда не скажешь, но ведь это благодаря ей наши страны нашли общий язык, и проекту «Сердце Аматэрасу» был дан зеленый свет?

— Слышу тревогу в голосе. Что-то случилось?

— Просто работа. Весь день копалась в расчетах. Никак не могу понять, что меня смущает.

— Был же тестовый запуск?

— В половину мощности. Неважно… — Она вздохнула. — Я уже подключила к анализу Эйси¹. Результат будет через пару часов. Надеюсь, я просто накручиваю себя.

Олег придвинулся, обнял ее за плечи.

— Сегодня встречался с твоим братом.

— Да, я тоже. Он утром заезжал в институт. Привез обновление. Говорит, к концу года выйдет нечто революционное. Заодно проведал Цуки и Мори.

— Это те самые клоны ириомотских кошек? Как они?

— Пока стабильны. Только… — Мияко вздохнула. — Финансирование снова урезали. Все уходит на военные проекты.

— Гэнсэй уверяет, что после выборов новый премьер пересмотрит бюджет, а заодно и внешнюю политику — и с Россией, и с Китаем.

Мияко молча кивнула, но тревога в ее взгляде никуда не исчезла.

Из детской на втором этаже раздался писк активации VR-системы и восторженный вопль Рюдзи:

— Ух ты, Эдо в реальном масштабе!

***

После захода солнца их район погружался в полную тишину. С улицы через дорогу изредка доносилось мяуканье бродячей кошки, привычно выпрашивавшей очередное лакомство под дверью у их соседки Саэко-сан. Раздался щелчок открывающейся двери, причитания Саэко, звон металлической миски — и вновь все стихло.

Мияко сидела в гостиной, поджав ноги, не отрывая взгляда от ноутбука. На экране система методично перебирала сценарии поведения экспериментальной энергетической установки — той самой, что должна была навсегда избавить архипелаг от зависимости от ископаемого и ядерного топлива.

В центре интерфейса медленно вращалась объемная модель энергетического контура, напоминавшего гигантское кольцо. Графики вспыхивали и исчезали один за другим, наслаиваясь, переплетаясь, пока память системы постепенно заполнялась новыми данными.

Эйси работал без пауз и признаков усталости. Для новейшего ИскИна², разработанного компанией Гэнсэя, не существовало неразрешимых задач — просто на некоторые требовалось чуть больше времени.

С кухни вернулся Олег. Заметив, что жена полностью ушла в работу, он не стал ее тревожить. Поставил перед ней чашку со свежезаваренным чаем-ходзича и сел рядом.

Смартфон в его руках раскрылся, словно книга. Надев гарнитуру, мужчина погрузился в бесконечный поток заголовков. Конечно, он и так прекрасно знал, что происходит в мире — профессия обязывала. Просто хотелось увидеть, как это подает пресса и о чем спорят люди.

Перед глазами всплыл новостной блок NHK³. В ленте мелькали сообщения: о решении Вашингтона свернуть военную инфраструктуру США на Окинаве на фоне внутреннего кризиса; о новом витке роста цен на продовольствие и энергоносители; о снятии моратория ООН на применение технологии нейроимплантации.

Комментарии, как обычно, метались между восторгом, страхом и откровенным безумием.

Фыркнув, он откинулся на спинку дивана. На пороге технологических перемен люди всегда сходят с ума — ищут знамения, врагов или спасителей.

Мысли скользнули к Гэнсэю. То, что тот показал ему днем, казалось невероятным — и в то же время пугающе реальным. Возможно, именно это и станет дверью в новое будущее.

Последняя новость о стремительном укреплении позиций социал-демократической партии на предстоящих выборах в парламент Японии заставила Олега невольно взглянуть на стену, где за свитком какэмоно⁴ скрывался сейф.

Завтра, едва откроется посольство, нужно будет отправить диппочтой доклад в Москву. И флешку — с проектом договора о всеобъемлющем партнерстве, первом за полвека. До вступления нового премьера в должность руководство как раз успеет согласовать все спорные пункты.

Он вдруг заметил, как непривычно тихо стало в доме.

— Олег… — Он обернулся, не сразу осознав, что слышит голос жены.

Мияко звала его сухо и сдавленно, будто издалека.

Нервно прикусив губу, она смотрела ему в глаза, повернув экран ноутбука. Цифры, строки, таблицы, результаты расчетных итераций — в этом он мало что понимал. Но то, что сразу приковало внимание, — это карта Японии. Весь регион Канто, север Хонсю и Хоккайдо были окрашены в насыщенный бордовый.

— Что это? — Олег нахмурился.

— То, что случится после запуска, — коротко ответила она и медленно провела пальцем по экрану, раскрывая временной отрезок.

— Все-таки ошибка в расчетах?

— Нет, в расположении самого кольца и его воздействии на тектонические разломы. В первые месяцы никто ничего не заметит. Через полтора года последует серия локальных толчков интенсивностью шесть-семь баллов. Пиковая сейсмическая активность — через два года: за несколько месяцев серия восьмибалльных землетрясений сделает восток и север страны фактически непригодными для проживания.

— Токио?.. — он не договорил. Ответ уже был перед глазами. Прямо в центре огромного красного пятна.

Мияко посмотрела на него. Растерянность в ее взгляде сменилась холодной решимостью.

— Нужно подготовить доклад. Времени слишком мало… — Она лихорадочно закликала по папкам, собирая полный отчет.

Олег быстро набрал чей-то номер. Пока шли гудки, спросил:

— Значит, два года?

— Да. И толчки — это еще не самое страшное.

— Цунами? — спросил он, хотя ответ уже знал.

— Да. Волна пройдет по всему восточному побережью. Первым смоет Сендай. До Хоккайдо дойдет за сорок минут. А потом — вулканическая активность, радиация, аварии, нехватка продовольствия, паника, весь север станет непригоден для жизни…

Внезапно погас свет, и Мияко резко замолчала. Со второго этажа из комнаты Рюдзи донесся пронзительный электронный писк — включился бесперебойник игрового комплекса и VR-системы.

— Сеть пропала. — Олег с недоумением уставился на экран.

— У меня тоже, — откликнулась Мияко. — Может, авария?

— Схожу во двор, посмотрю, что у соседей.

Он поднялся, включил фонарик на телефоне и шагнул в прихожую. Свет выхватил из темноты чей-то силуэт — и тут же вспыхнула боль: удар рукояткой пистолета пришелся в основание шеи. Его резко развернули и втолкнули обратно в комнату. Споткнувшись, он упал. Все случилось за считанные секунды.

Мияко вскочила, сердце лихорадочно забилось в груди. Ее взгляд метнулся к мужу, затем к темному проему двери.

Из мрака, словно сотканный из тьмы, перед ней возник человек в маске. Женщина хотела закричать, позвать на помощь, но тот повалил ее лицом на диван, заломил руки за спину и липкой лентой заклеил рот.

Пластиковая стяжка резко сдавила запястья. Мияко дернулась, пытаясь вырваться, но тщетно. Пластик больно впился в кожу.

Следом вошли еще двое. Один сразу занял позицию у окна, внимательно наблюдая за обстановкой во дворе. Второй, играючи вертя в руках пистолет, подошел к Олегу и присел перед ним на корточки.

— Жалкий гайдзин, — с презрением бросил он. Затем поднялся и навел оружие на Мияко. — Сейф. Доступ к цифровому кошельку. И твоя байдзё⁵ не пострадает.

Олег, пытаясь прийти в себя, кивнул, выражая согласие. Медленно, молча, подобрал упавший смартфон, разблокировал доступ к счетам и протянул его, вероятно, главарю нападавших. Тот кивнул с одобрением, взял устройство и передал его подельнику, следившему за Мияко.

— Ай, вот это молодец, — протянул он с едва уловимым кансайским акцентом. — Теперь сейф.

— Но там нет ничего ценного. Только рабочие документы, — попытался возразить Олег, поднимаясь.

Удар под дых сбил его с ног. Он захрипел, пытаясь вдохнуть.

— Сейф, — повторил главарь. Его голос стал глухим и плоским. Он подошел к Мияко, схватил ее за волосы и рывком перевернул на спину. Сквозь заклеенный рот донесся ее сдавленный стон. — Не вынуждай. Ты ведь не хочешь смотреть, как в Киото ломают строптивых шлюх, а?

— Все, все, не трогайте ее. Я понял.

Медленно, держась за живот, он подошел к стене, где был спрятан сейф. Дрожащими пальцами отодвинул какэмоно, ввел код. Механизм открылся с тихим щелчком. Ему тут же заломили руки за спину и силой усадили рядом с Мияко.

Один из налетчиков, тот, что следил за улицей, подошел к сейфу и стал выгребать и бросать на пол его содержимое. Затем достал из рюкзака кипу каких-то бумаг и небрежно разбросал их сверху.

— Готово, — заявил он.

— Тогда заканчиваем, — бросил главарь. Повернулся к чете Тамариных и навел пистолет. — Ничего личного, гайдзин.

И тут Олег все понял: это не просто грабители. Его подставляли. У простых налетчиков явно не могло быть оборудования, способного вырубить мобильную сеть. Это больше походило на работу западных спецслужб — пусть и руками обычных бандитов.

Пистолет дернулся. Глухой хлопок. Без вспышки. Голова Олега откинулась назад — и он рухнул на Мияко. Та забилась в истерике.

Второй выстрел.

Мир померк.

На мгновение воцарилась тишина.

Лишь дыхание нападавших, искаженное фильтрами масок, наполняло комнату. Главарь — тот, кого звали Такэда Синдзо, — опустил руку с пистолетом и хрипло выдохнул:

— Ичиро, ты на первом этаже. Как договаривались — переверни здесь все. Ценности, мелкая техника, смартфоны, коммуникаторы — все, что влезет в рюкзак, тяни. Быстро. И проверь еще раз — чтоб копы сразу нашли те документы, что заказчик просил оставить. Не облажайся.

Тот, что стоял у сейфа, высокий, прохрипел прокуренным голосом:

— Слушаюсь, босс.

И тут же засуетился: принялся выдергивать ящики, раскидывать бумаги, сбрасывать на пол вещи и книги с полок. Аккуратно, стараясь не создавать лишнего шума, разбил пару ваз — имитируя следы борьбы.

— Акио? — Синдзо обернулся.

— Все чисто. Счета обнулены, перевод ушел на имя Иноуэ Гэндзиро из Куромацу-кай⁶, — отозвался третий, моложе остальных, с отсутствующим мизинцем на правой руке.

— Хорошо. Терки с полицией и разведкой ослабят их влияние в Осаке, — оскалился Синдзо. — Куромацу Такэру давно пора на покой. А то этот деревянный дед⁷ все еще мечтает растянуть щупальцы своей шайки за Канто. Ну-ну.

— Синдзо, глянь… — с сомнением протянул Акио и показал экран ноутбука, на котором все еще вращалась трехмерная модель литосферы с энергетическим кольцом и сейсмическим прогнозом. — Я в этом не шарю, но… похоже, через пару лет всему Канто — кранты.

Синдзо подошел ближе, хмуро вгляделся:

— Черт… Это что, землетрясение, что ли?

— Похоже. Вот же жуть, — пожал плечами Акио.

— Забирай. В штабе разберемся.

Акио положил ноутбук в рюкзак. В этот момент Синдзо поднял взгляд к потолку, откуда внезапно донесся равномерный электронный писк — и голос:

— Такэдзо! Настало время выяснить, кто лучший мастер меча!

Синдзо нахмурился.

— Что за… — пробормотал он и прищелкнул языком. — Заказчик, мать его, ничего не говорил, что в доме будет кто-то еще.

Он жестом заставил сообщников замереть, поднял оружие и на цыпочках начал подниматься по лестнице. Шаги гулко отдавались в пустоте.

Две комнаты. Дверь в одну была приоткрыта — спальня. Тихо. Пусто.

Вторая — закрыта. Из-за нее струился свет, доносился голос — мальчишеский, радостный, увлеченный.

Синдзо медленно приоткрыл дверь.

Детская комната. По полу разбросана манга, пластиковые аниме-фигурки, пустые коробки от коллекционных карточек. В центре — мальчик, погруженный в игру. VR-шлем закрывает лицо, наушники плотно обхватывают голову, пальцы в VR-перчатках сжаты, будто он действительно держит меч и сражается насмерть. Движения — быстрые, отрывистые. Видимо, бой идет в полную силу. Он даже не заметил, как дверь открылась.

Синдзо застыл в проходе, сжимая пистолет. Секунда… две…

Он судорожно сглотнул. На мгновение комната показалась ему пугающе знакомой. Как та, что он недавно обустроил с женой в Осаке. Детская. Голубые стены с веселыми тануки. Подушки с лисами. Через месяц у него должна была родиться дочь.

Он почти отступил.

Но заказчик недвусмысленно несколько раз повторил: «Ликвидировать всех, кто в доме. Никого не оставлять в живых».

Он поднял пистолет. Рука дрожала, когда он целился.

Выстрел.

Руки мальчика безвольно опустились. Тело обмякло и завалилось на пол, словно у куклы перерезали нити. Писк бесперебойника стал пронзительнее.

Синдзо еще секунду стоял, смотрел. Затем молча вышел и прикрыл дверь.

Словно в забытьи он прошел в спальню, убрал оружие в наплечную кобуру и машинально начал вытряхивать из ящиков и шкафа одежду, перевернул постель. Возвращаясь, еще раз бросил взгляд на дверь детской. Картина оседающего на пол тела ребенка все еще стояла у него перед глазами.

— Все, валим, — бросил он, спускаясь вниз.

Как только нападавшие покинули дом, вспыхнул свет. Все посторонние звуки смолкли.

Из перевернутой чашки медленно стекали остатки ходзича. Он капал на татами, впитывался в волокна, смешиваясь с кровью. На диване, накрыв собой Мияко, лежал Олег. Обе фигуры застыли в противоестественной позе, будто кто-то запечатлел мгновение, в котором исчезла жизнь.

Где-то на улице мяукнула кошка.

Все снова стихло.

***

Старая госпожа Саэко проснулась от странного чувства. Вокруг все было спокойно, но бродячая кошка, которую она звала Муко, вдруг снова разразилась мяуканьем под дверью. Саэко с удовольствием бы приютила ее у себя дома, но проклятая аллергия на шерсть мешала это сделать.

Старушка встала и выглянула в окно. В доме Тамариных было темно, и ей показалось, что двор соседей покинули какие-то люди. Внезапно, словно по щелчку пальцев, во всем доме ярко вспыхнул свет. Это насторожило мнительную Саэко…

Нахмурившись, пожилая дама накинула на плечи куртку и, надев сандалии, вышла на крыльцо. Муко тут же стала тереться о ее ноги. Саэко, не обращая внимания на кошку, пересекла улицу, вошла во двор и сквозь приоткрытые занавески заглянула в окно гостиной соседей.

В ту же секунду она в панике отшатнулась. На диване — безжизненные тела. Кровь. Погром. Осколки. Разбросанные книги.

Она бросилась в свой дом и дрожащими пальцами набрала номер полиции.

— Это… это… Икэнохата 2-1-35, убийство… Приезжайте скорее!

***

Через двадцать минут двор залило синим светом. Молодой следователь Кагеяма Наото, только-только вступивший в должность, первым вошел внутрь. Его передернуло от увиденного.

Дом — тихий, остывающий, пропитанный запахом крови и чем-то неуловимо горьким.

Слева — гостиная.

На диване — двое. Мужчина и женщина. Без движения.

Поза — почти интимная. Словно пытались укрыть друг друга от неизбежного.

Кровь — густая, уже начавшая темнеть.

Он активировал запись на камере, встроенной в тактические очки, и передал в гарнитуру:

— В гостиной обнаружены два тела. Все указывает на ограбление.

Дом постепенно наполнялся криминалистами и медиками.

Наото еще раз быстро оглядел помещение и направился на второй этаж. Спальня.

Повсюду хаос — разбросанные вещи. Вторая дверь — закрыта. Он повернул ручку.

— В комнате на втором этаже ребенок. Мальчик. Лежит на полу. Ранение в голову, крови немного.

Присев, он осторожно снял с головы мальчика треснувший VR-шлем — и вдруг замер.

Под полуприкрытыми веками зрачки ребенка дрогнули. Наото с трудом нащупал на тонкой руке слабый пульс.

— Срочно медиков на второй этаж! — выкрикнул он. — Тут ребенок! Пульс есть!

Внизу раздались возгласы, по лестнице уже кто-то бежал. Наото поднялся, отступив в сторону. Над мальчиком склонился фельдшер.

— Живой. Слабый пульс. Давление падает.

— Носилки сюда срочно! Готовьте реанимацию!

Наото перевел взгляд на покрытые трещинами, но все еще мерцающие экраны VR-шлема. Там, на фоне цифровой равнины, самурай в древних доспехах продолжал сражаться. Ветер, равнодушный к происходящему, нес лепестки сакуры.

И в этом последнем кадре было больше жизни, чем во всем доме.

Глава 1. Рюдзи

Рюдзи распахнул дверь и тяжело опустился на водительское сиденье. Машина слегка качнулась.

— Ну что там? — Рэн лениво выпустил дым в приоткрытое окно. — К чему вся эта спешка?

— Я же просил. Не кури в салоне.

— Снова ты со своими заморочками, уже надоел.

— У тебя дыхалка ни к черту. На прошлой неделе ты мне чуть задержание не сорвал. Как можно было не догнать парня, в которого я разрядил пол-обоймы?

— Да на нем живого места не было, — отмахнулся Рэн. — Собран из кусков, как сраный андроид. Бегал когда-нибудь наперегонки с шасси от спортивной куклы?

— У него стояли обычные протезы «Keitech», — фыркнул Рюдзи.

— Занудный ты какой, а!

Помедлив, Рэн все же выбросил окурок на тротуар. Пара дронов-уборщиков сорвалась с док-станций и с жужжанием устремилась к нему, как коты, заметившие мышь.

Чуть дальше замыкали периметр дроны Департамента безопасности Осаки. Голографическая лента вспыхнула и мягко оттеснила зевак вместе с редкими репортерами. Над всем этим возвышалась башня жилого комплекса «Накашима» — строгая, безмолвная, как священный монолит эпохи до катастрофы.

— Так че там в башне? — Рэн лениво потянулся за новой сигаретой, но, заметив взгляд напарника, одернул руку. — Мы-то тут нахрена вообще?

— Судя по словам охраны, вспышка синдрома пробужденного сознания, СПС, — пояснил Рюдзи, развернув панель коммуникатора. — Но минуту назад поступил приказ от шефа: не вмешиваться и ждать спецназ.

— Спецназ? Там что, массовое помешательство?

— Нет. Подозреваемый один. Рабочий — осуществлял ремонтные работы на сорок втором. Охрана его пропустила с материалами. Через несколько минут звонок на ресепшен: человек, представившийся офицером Императорского флота, заявил, что этаж заминирован, жильцы взяты в заложники, а он требует выплат репараций за бомбардировки Токио, Хиросимы и Нагасаки.

Рэн прищурился, прильнул к лобовому стеклу, будто пытаясь угадать, где именно сорок второй этаж.

— Элитное жилье, а пускают кого попало, — пробормотал он. — Я вот чего не пойму: этот пробужденный, «проб» — он уже таким пришел или его накрыло на месте? И есть данные, кто носитель?

— Вот, смотри. — Рюдзи переслал напарнику файл. — Журнал посетителей. Наш клиент Микагэ Тосио. Нырни в Поток, прогони по базе.

Рэн погрузился в цифровое пространство. В салоне повисла тишина.

Какая-то мысль, словно червяк, глодала Рюдзи изнутри. Все происходящее казалось чересчур странным.

Если подозреваемый пронес в здание взрывчатку, значит, готовился заранее. Но если он вошел туда уже как «пробужденный», то как сумел ни разу не засветиться?

Обычно носители СПС, или просто «пробы», проявляли себя сразу. Начинали говорить на архаичных наречиях, кричали о демонах и аде-Дзигоку, прятались в темных переулках мегаполиса, за мусорными контейнерами. Там их и подбирали люди из «Кайдзэна».

А если попадался особенно буйный «пациент» — подключали ОКП — отдел контроля пробужденных Департамента безопасности Осаки, где служили Рюдзи и Рэн.

Но этот «проб» был другим. У него были требования, была цель. Четкая линия поведения. Это не походило на случайное стечение обстоятельств. Кто-то объяснил ему, как все устроено в этом времени, и явно направлял его.

— Так, — протянул Рэн, не обрывая связь с Потоком. — Микагэ Тосио. Сорок три года. Отставной военный. Прописан в Идзумиоцу, занимается сезонным промыслом рыбы, подрабатывает разнорабочим, в основном частные заказы. Ранее не привлекался. Нейроимплант — «SEED Gen.2» от «Keitech Dynamics» — базовая комплектация. Погоди…

Он на мгновение завис.

— …он умер два года назад.

Рюдзи резко повернулся.

— Умер?

— Похоже, кто-то использует его ID.

— Уверен?

— Ну да, есть еще вариант, что он воскрес и решил продолжить с того места, где остановился. — Рэн моргнул, возвращаясь из Потока. — Но это вряд ли.

Он на секунду задумался.

— И еще. Я поднял записи с уличных камер. Никто, подходящий под описание рабочего со стройматериалами, в здание не входил.

Рюдзи не успел ответить. Пространство едва ощутимо завибрировало.

К центральному входу, почти цепляя подвеской дорогу, подъехал черный бронированный фургон. На борту — белый иероглиф «Клык» и стилизованная волчья пасть. Даже на расстоянии было видно: машина перегружена.

На ее крыше застыл массивный дрон поддержки — гладкий, обтекаемый, с боковыми доками для сателлитов. Военная модель, адаптированная под нужды Департамента.

— Вот и кавалерия, — бросил Рэн, наблюдая, как задние двери фургона с характерным шипением открылись, и наружу один за другим стали выскакивать бойцы штурмового отряда.

Последним вышел громила в усиленном нанокевларовом панцире с дополнительной броней на торсе и плечах. Лицо и шея скрыты маской в стиле мэнпо⁸. В Департаменте вольности в экипировке не поощряли, но для него, похоже, сделали исключение.

— Во, это Кацураги Горо, — завистливо протянул Рэн, облокотившись на приборную панель. — Ветеран Войны автономий. Бывший оперативник «Родана». Показатели силы и реакции — как у боевой куклы. Два метра живого мяса и мышц.

Рюдзи почти не слушал болтовню напарника. Наблюдая за подготовкой штурма, он заметил знакомое лицо. Секунда колебания — и, хлопнув дверью, он направился в сторону бойцов.

У фургона дорогу ему преградили. Рюдзи молча раскрыл удостоверение и, проскользнув мимо, остановился позади женской фигуры, поправлявшей разгрузку.

— Акари, давно не виделись.

Девушка обернулась. На ее губах появилась натянутая улыбка.

— Тамарин. Помнится, в последнюю нашу встречу ты ясно дал понять, что служба и отношения — вещи несовместимые.

— Я до сих пор придерживаюсь этого мнения, — спокойно ответил он. — Но, смотрю, ты все-таки добилась своего и попала в спецназ. Представь, какой был бы стресс — жить с постоянной тревогой за твою жизнь.

— Ой, да ладно, — фыркнула она. — Где ты и где чувства. Сам-то когда последний раз дома ночевал?

— Что есть, то есть. Слишком много стало на улицах в последнее время несчастных крестьян из Эдо. Кстати, не поделишься, что происходит?

Ее взгляд на миг потеплел.

— Вот что в тебе всегда нравилось — эта легкость, с которой ты входишь в доверие и между делом вытягиваешь всю нужную информацию. Как ты это делаешь, Тамарин?

— И чувства добрые я лирой пробуждал…

— Басё?

— Пушкин. — Рюдзи кивнул в сторону высотки. — Так зачем вы здесь? Такие вещи обычно по части «Родана».

Девушка вздохнула. Особой любви между Департаментом безопасности и «Роданом» не было, хотя формально они подчинялись одним и тем же властям — городскому совету Осаки. Слишком разными были их взгляды на правосудие.

Служба противодействия чрезвычайным ситуациям «Родан» считалась преемницей Службы общественной безопасности, но после краха государственных институтов все изменилось. Восстания, голодные бунты и разросшиеся подпольные радикальные течения заставили руководство пересмотреть подход к работе.

Аналитика и тайные операции уступили место силовым методам. Бойцы «Родана» предпочитали сначала стрелять — и лишь потом задавать вопросы, если еще оставался кто-то, способный на них ответить.

— Думаю, они скоро тоже прибудут. Но у нас другая задача, — наконец ответила Акари. — Приказ поступил напрямую от Арбитра «Хорицу»⁹: без лишнего шума эвакуировать из здания одного человека. Большего сказать не могу.

Фургон рядом дрогнул, и по пандусу с тихим жужжанием скатился гладкий черный шар. Через мгновение пластины на его поверхности сдвинулись, открыв утопленные стволы, сенсорные линзы и поворотные модули вооружения.

— Ого, штурмовой бот «Куромару», — хмыкнул Рюдзи. — Отдел обеспечения вас балует…

— Балует? Да это списанная рухлядь, — фыркнула девушка.

В этот момент командир подразделения Кацураги, получив окончательные инструкции, подал сигнал к началу операции.

Двое бойцов — операторов беспилотных систем — на миг застыли, синхронизируясь с подопечными через Поток.

Массивный четырехлопастной дрон оторвался от крыши фургона, набрал высоту, из него, словно рой насекомых, вырвались десятки миниатюрных разведчиков. Они метнулись к фасаду «Накашимы», прочесывая поверхность и заглядывая в окна, постепенно поднимаясь выше. Сам носитель скользил следом, удерживая строй — словно пастух за стадом.

Спецназ двинулся к зданию. Впереди, сканируя пространство, катился «Куромару».

— Все, извини. Долг зовет.

Акари захлопнула шлем и поспешила за группой.

— Может, встретимся как-нибудь? Выпьем, вспомним академию? — окликнул ее Рюдзи.

Она только махнула рукой.

***

— Ну и че там отряд самоубийц говорит? — Рэн наконец нашел, чем занять руки: откопал упаковку печенья «Поки» и методично уничтожал ее содержимое. — Это же Акари была? Я не обознался? Вы что, снова вместе?

— Не вместе… Ты-то должен знать, она же тебе как сестра.

— Ой, скажешь тоже. Мы тогда детьми были, да и прожила она с нами пару лет, пока ее отец не забрал.

Рюдзи чуть потеснил его, открыл бардачок и достал тактические перчатки. Натянул, защелкнул фиксаторы на запястьях. Система считала биометрию, коротко пискнула и перешла в боевой режим. По внутренней стороне ладоней пробежал слабый электрический импульс.

Следом он извлек из кобуры пистолет, проверил заряд — тот глухо загудел, откликаясь на сигнал. Убедившись, что все в порядке, Рюдзи вернул оружие на место.

— Так все серьезно? — спросил Рэн.

— Можешь найти поэтажный план башни и список жильцов?

— Секунду.

Взгляд напарника застыл — тот снова переключился на внутренний интерфейс. Через мгновение он поморщился.

— Иногда мне кажется, что я твой персональный ИИ-ассистент.

— Ты — особенный, Кикутиё¹⁰. Я нарисовал тебя в виде треугольника, — пробормотал Рюдзи.

Неясно было, о ком он говорит — о себе или о нем.

— Кикутиё? Это кто?

— Забей. Не отвлекайся.

Через пару минут коммуникатор Рюдзи пискнул, сообщая о получении данных.

— Слышь, я новость читал: скоро нейроимпланты будут без всякой хирургии ставить… — Рэн вернулся в реальность и цокнул языком. — Тебе бы попробовать. Ты как слепой, честно. Смотреть больно.

— Дело не в интерфейсе. Просто… Поток для меня закрыт. — Рюдзи быстро пролистал документы.

— Ммм… вот оно.

Пятьдесят первый этаж сдан в аренду китайской делегации. Глава — Лю Чжэньхай, старший научный сотрудник корпорации «Юаньдао». На экране появилось его фото.

«Значит, за вами, господин Лю, Арбитр и отправил нашу команду спасения».

Рюдзи поднял взгляд. Спецназ уже исчез внутри здания.

— Ну че, нашел что-нибудь? — спросил Рэн, уловив перемену в его лице.

— Сложно сказать…

Потянулись томительные минуты ожидания. Зеваки и репортеры возбужденно вытягивали шеи, надеясь разглядеть, что происходит наверху.

К оцеплению подъехала машина с логотипом NHKO+. Из нее вышла Мидзухара Кокоми — звезда горячих репортажей. Значит, информация о захвате заложников уже утекла на центральное телевидение. Теперь это точно попадет в вечерние новости.

— Ладно уж, командир…

Рэн доел «Поки» и лениво потянулся.

— Может, пока ждем, рамен закажем? А то у меня пузо уже на позвонках, как на барабанах-тайко¹¹, играет.

В этот момент раздался глухой хлопок.

Земля под ногами вздрогнула. Люди замерли, а затем, словно очнувшись, стали указывать вверх. Послышался звон бьющегося стекла — осколки градом посыпались на мостовую.

И следом, словно огромное пушечное ядро, на проезжую часть рухнул «Куромару». Удар был такой силы, что дорожное покрытие треснуло, плиты вздыбились обломками бетона с торчащей арматурой.

Секунду спустя рядом с ботом с жутким шлепком упало человеческое тело. Судя по броне и габаритам, это был Кацураги Горо. От двухметрового бойца осталось кровавое месиво.

Но на этом все не закончилось — с неба вдруг потек алый дождь. Мерцающие капли падали на мостовую, на останки бота, на тело Кацураги. Они шипели, медленно, но неотвратимо разъедая все, к чему прикасались.

Репортеры словно обезумели — бросились к башне, пытаясь прорвать оцепление, явно ставя ценность кадра выше собственной жизни.

— Ахренеть… — еле сумел выговорить Рэн. — Это че вообще?

Рюдзи побледнел и выскочил из машины, напоследок толкнув напарника в бок.

— Срочно доложи в центр: заражение нанитами класса «пыль». Узнай, когда прибудет «Родан». Нужна бригада чистильщиков. Если эта дрянь доберется до несущих металлоконструкций, башня сложится как карточный домик.

По зеркальному фасаду змеились алые потеки, шипя и разъедая покрытие. Дрон воздушной поддержки, потеряв один из винтов, закрутился в воздухе и, описав спираль, исчез за соседним зданием. Почти сразу прогремел взрыв.

Не раздумывая Рюдзи бросился к входу, откуда остатки штурмовой группы вытаскивали раненых.

— Ты куда, а?! — заорал Рэн, вываливаясь из салона. — Совсем псих! Если сдохнешь — твое новенькое кресло в отделе заберу себе!

Рюдзи его уже не слышал. Он на секунду задержался около бойцов, пытаясь выцепить знакомое лицо, и исчез в глубине башни.

***

Ботинки глухо отбивали ритм по полированному полу, когда он пересекал опустевший холл. Ни охраны, ни персонала — только эхо собственных шагов, вонзающееся в уши.

Лифты не работали — пожарная система заблокировала доступ. Бегло осмотревшись, он бросился к лестнице. С усилием дернул на себя стальную дверь — та неохотно поддалась.

Узкие пролеты тонули в тусклом, мигающем красном свете. В нос ударил густой запах жженого пластика, химии и раскаленного металла. Он на мгновение замешкался, будто прикидывая варианты, затем начал подъем.

Шаг. Еще один. Потом сорвался на бег.

Лестница быстро превратилась в однообразный тоннель. Каждый пройденный этаж отзывался пульсом в висках. Пот стекал по спине. Легкие резала едкая вонь, хотя дыма почти не было. Где-то выше гудела сирена. Механический голос монотонно повторял приказ об эвакуации.

Рюдзи не останавливался.

Тридцать третий. Тридцать шестой. Тридцать восьмой.

Здесь он притормозил.

Пролетом выше ступени были усыпаны мелкой серой пылью, похожей на цемент. Наниты «Genrai Biotech», оружие, известное еще со времен Войны автономий. Сама по себе «пыль» опасности не представляла, но стоило ей попасть на металл — и она оживала, начиная пожирать его с пугающей скоростью.

Слившиеся в алые сгустки наномашины, словно жирные слизни, планомерно уничтожали стальные перила. При этом они выделяли огромное количество тепла и тяжелый химический запах.

Рюдзи прикрыл нос рукавом и, обходя зараженные участки, поднялся на сорок второй этаж.

От двери в холл почти ничего не осталось. Взрыв сорвал ее с петель, а «пыль» закончила начатое.

Рюдзи заглянул внутрь.

Зрелище было не для слабонервных: стены и перегородки разрушены, повсюду тела в изломанных позах. Пол и потолок покрыты пульсирующими алыми разводами. Система пожаротушения распыляла белесый туман, но толку от него не было.

Внезапно сверху донеслись выстрелы, топот, крики.

Рюдзи выхватил пистолет и поднял голову, всматриваясь сквозь переплетение лестничных маршей.

Наверху мелькали силуэты. Кто-то кричал на ломаном японском:

— Что быть? Я ничего не видеть! Куда вести я?!

На секунду ему показалось, что он услышал голос Акари:

— Господин Лю, доверьтесь нам! Все будет в порядке!

— Демон! Хотеть убить я!

— Черт! Кано, уводи его вниз, быстро!

Снова выстрелы, крик. Рюдзи рванул на звук.

Через пару этажей он наткнулся на широкоплечего бойца, за спиной которого к стене жался полный мужчина в очках. Лицо совпало с фото из досье — Лю Чжэньхай, глава делегации.

Боец вздрогнул, вскинул винтовку и открыл огонь. Рюдзи едва успел нырнуть за лестничный пролет.

— Прекратите огонь! Я агент Департамента безопасности! — прокричал он.

— Тамарин?.. — донеслось сверху.

Он осторожно выглянул. Акари, стоя рядом с бойцом, жестом приказала ему опустить оружие.

— Кано, это свой!

Тот слегка расслабился, но тут же снова повел стволом, прикрывая тыл.

— Что с целью?

— Не уверена, что достала его. Тепловая сигнатура исчезла.

Акари подтолкнула китайца вперед и начала спуск.

Поравнявшись с Рюдзи, коротко сказала:

— Крыша была заминирована. Командир Кацураги и половина группы погибли.

— Да, я видел его тело. Лежит на мостовой, рядом с вашим «Куромару», — скривился Рюдзи. — Я слышал выстрелы. Что произошло?

— На пятьдесят первом — бойня. Делегацию вырезали. Этого вытащили чудом. Прятался под кроватью.

Лю Чжэньхай, стоя рядом, затрясся:

— Демон… демон всех убивать!

— Когда мы его нашли, нас кто-то атаковал. Очень быстрый. Использует продвинутый камуфляж. Никогда такого не видела. Потеряли двоих наших, пока не догадались врубить тепловизоры.

Она указала на китайца:

— Можешь забрать его?..

Внезапно Акари замолчала. Раскрыв глаза, она смотрела на напарника.

Тот застыл, будто наткнувшись на невидимую стену. В следующую секунду он захрипел — из горла показалось тонкое лезвие. Виброклинок исчез так же внезапно, как появился, оставив фонтан крови.

Тело Кано обмякло и покатилось вниз, глухо ударяясь о ступени.

Краем глаза Рюдзи уловил движение — размытая тень там, где секунду назад стоял боец.

Рядом взвизгнул Лю:

— Демон! Демон всех убивать!

И, не разбирая дороги, он бросился вниз.

Акари открыла огонь, но пули уходили в пустоту. Вспышки резали полумрак, а тень уже метнулась к ним.

Воздух дрогнул. Акари вскрикнула: по ее броне расползлось красное пятно. Рюдзи оттолкнул девушку в сторону и сам едва ушел от удара.

«Спасибо, дядя Гэнсэй… за все шишки от боккэна¹²…» — мелькнула мысль.

Виброклинок с тихим гулом прошел у самого уха. Рюдзи прицелился в мерцающий силуэт, но звякнула сталь, и пистолет отлетел к стене. Свободной рукой Рюдзи ударил противника, сбросив в него накопленный заряд перчатки.

Невидимость тут же исчезла.

Нападавший оказался на голову ниже Рюдзи. Черное защитное снаряжение плотно облегало тело, подчеркивая женскую фигуру. Лицо скрывала гладкая маска, сквозь которую на Рюдзи уставилась пара глаз.

Их взгляды встретились, и в обоих мелькнуло замешательство.

Рюдзи не понимал, почему противник все еще на ногах. Обычно импульса перчаток хватало как минимум лишить сознания, как максимум — выжечь нейроимплант. Но не сейчас. Камуфляж, устойчивость к электроразряду — это что, какая-то новейшая разработка корпов?

Глаза напротив выдавали иное. Узнавание.

Рюдзи замер. Они стояли вплотную, сцепившись. Сквозь маску прорывалось дыхание. Горячее, частое.

Мгновение — и замешательство исчезло.

Рюдзи ощутил удар в плечевой сустав — и рука бессильно повисла. Второй удар — в шею, и он рухнул, парализованный. Краем глаза он заметил, как Акари сползает по стене, оставляя кровавый след.

Противник не стал их добивать, метнулся за своей жертвой.

Глухо, эхом отразившись в пустой лестничной клетке, донесся крик. Затем — влажный, булькающий хрип.

Лю был мертв.

***

Сколько прошло времени — он не знал. Наверное, совсем немного. Несколько минут — не больше.

Пожарная сирена все так же надрывно выла, но ни спасатели, ни группа радиоэлектронного подавления так и не появились. Рюдзи с трудом поднялся. Тело отозвалось тупой болью, словно его прошили сотнями тонких игл. Правая рука почти не слушалась.

Он наклонился к Акари. Дыхание тяжелое, сбивчивое, с хрипами. Но жива — уже хорошо.

Рюдзи нащупал в ее разгрузке автоинъектор, выдернул и сразу прижал к шее. Раздался сухой щелчок. Девушка вздрогнула, судорожно втянула воздух и открыла глаза.

— Идти сможешь?

— Да… только надо… перевязать.

Он помог ей снять бронежилет, осторожно приподнял рубаху. На животе зияла рваная рана. Рюдзи наложил герметичный пластырь, прижал и активировал. Состав вспенился и быстро затвердел, стягивая края раны.

На ватных ногах, поддерживая подругу, он начал спуск.

Они миновали сорок третий этаж. Затем разрушенный сорок второй.

На сорок первом его замутило. Накатила тошнота.

Вся лестничная площадка была залита кровью.

В центре, на коленях, словно в позе ритуального самоубийства, застыло обезглавленное тело Лю Чжэньхая.

Стену позади трупа украшали размашисто выведенные кровью иероглифы:

Свободу Окинаве! Китайские оккупанты, валите домой!

Головы Лю нигде не было. Но Рюдзи поймал себя на ощущении, что тот все равно смотрит на них. С упреком.

С тяжелым чувством опустошения они продолжили спуск.

***

Внутри отдела немногочисленные сотрудники сгрудились у одного из терминалов, вполголоса переговариваясь и время от времени комментируя происходящее на экране.

Там, на фоне башни «Накашима», превратившейся в подобие оплавленной свечи, вела репортаж Мидзухара Кокоми. Кадры выхватывали работу пожарных расчетов и бригад радиоэлектронного подавления спецподразделения «Родан», устраняющих последствия трагедии.

Картины сменялись одна за другой: изуродованный фасад, черный провал разрушенного этажа, раскрошенная мостовая, искореженные останки штурмового бота.

Затем — короткий фрагмент. Из башни, пошатываясь, выходит Рюдзи, таща на себе раненого спецназовца. Оба выглядят так, будто их пропустили через мясорубку: копоть, кровь, пустые взгляды. Камера ловит момент, когда он передает бойца медикам.

В следующий миг Кокоми прорывается сквозь оцепление. Камера дергается, следуя за ней: репортерша подбегает к Рюдзи, тянет микрофон, что-то спрашивает. Он лишь отмахивается и уходит.

Дверь распахнулась — в отдел вернулись Рюдзи и Рэн.

— Парни, что за хрень там творилась? В новостях сплошная каша.

Мгновенно посыпались вопросы.

Рюдзи тяжело вздохнул и качнул головой — мол, даже не начинайте. Снял помятый пиджак, бросил его на спинку кресла и попытался размять руку, которая все еще плохо слушалась.

— Рэн, давай ты, — не отставали коллеги.

Рэн неторопливо прошел к своему месту, уселся, закинув ноги на стол, достал из ящика мятную конфету и отправил ее в рот.

— Ну, значит так… — начал он. — Поступил нам вызов…

В этот момент разговор оборвался. Все мгновенно разошлись по своим местам. В проеме показалась фигура Кагеямы Наото — начальника отдела.

— Коно. Такао. Уже здесь? Хорошо, — прозвучал его сухой голос. — Через минуту ко мне с докладом.

Рэн обреченно вздохнул и бросил на Рюдзи короткий взгляд: «Я же говорил».

***

Когда они вошли, шеф стоял у окна. Он смотрел вдаль, сцепив руки за спиной, — на утопающий в зелени парк Нисиномару, над которым возвышался старый замок Осаки.

Кагеяме было немного за пятьдесят, но седина и усталость добавляли ему лишние годы.

— Рассказывайте, — сказал он, не оборачиваясь.

— Господин Кагеяма, — начал Рюдзи. — Утром поступил вызов: вспышка СПС. Потенциальный «проб» забаррикадировался на верхних этажах жилой высотки «Накашима»…

Кагеяма коротко махнул рукой, отошел от окна и сел в кресло.

— Это я уже знаю. Что произошло внутри?

— Подозреваемый, предположительно Микагэ Тосио, пронес в здание взрывчатку с «пылью». Похоже, готовился к появлению «Родана» с их боевыми куклами.

— «Пыль»… По заявлениям «Genrai», последнюю партию наномашин уничтожили несколько лет назад.

— Значит, где-то остались запасы.

— Намекаешь на частные военные компании? На те, что после войны обосновались в Киото и Кобе?

— Да. И еще… противник, с которым мы столкнулись вместе с капитаном Муратой Акари, использовал продвинутый оптический камуфляж. Явно военная разработка.

Кагеяма прищурился.

— Противник? Ты про Микагэ Тосио?

— Нет. Там была еще женщина. Тосио мы не видели. Его тело, скорее всего, среди погибших.

— Шеф, позволите? — вмешался Рэн. — Я кое-что нашел. Этот Тосио… он мертв.

— Это мы уже слышали.

— Нет. Он умер давно. Его ID использовали, чтобы скрыть личность настоящего преступника.

Кагеяма перевел взгляд на Рюдзи. Тот молча кивнул.

— И система это пропустила?

— Похоже, она не так надежна, как считалось.

— Или кто-то научился ее обходить.

Он на мгновение замолчал, затем продолжил:

— Ладно. Что за женщина?

— Лицо скрыто маской. Двигалась очень быстро. Как я уже говорил, использовала военный камуфляж — практически полная невидимость. Атаковала нас при помощи виброклинка. Довольно специфичное оружие.

— Может, кукла?

— Нет. Человек. Я видел ее глаза.

Кагеяма едва заметно кивнул.

— И, как я понимаю, теракт не был конечной целью?

— Да. Она охотилась за китайцем — Лю Чжэньхаем. Отряд капитана Мураты должен был его эвакуировать. Я думал, вы в курсе.

— Мне тоже не все докладывают. Что с ним?

— Ему отрезали голову. Оставили послание от «Окинавских псов».

— Ясно. Значит, радикалы…

— Сомневаюсь. Слишком показательно. И о них давно ничего не слышно.

Кагеяма откинулся в кресле.

— В любом случае, это уже не наше дело. Пусть «Родан» разбирается.

Рюдзи помолчал секунду.

— А что с «пробом»? С этим фальшивым Тосио? Я хотел бы сделать запрос на анализ ДНК.

Кагеяма покачал головой.

— Забудь. Нас к нему больше не подпустят. Из-за смерти этого китайца может разгореться международный скандал. С Поднебесной отношения только начали налаживаться, так что директор Арасэ сделает все, чтобы как можно быстрее предъявить виновных. Скорее всего, все на «Окинавских псов» и свалят.

Он сделал паузу.

— В общем, если обратятся из «Родана» — оказываем содействие. Сами никуда не лезем.

Кагеяма потер переносицу и быстро набрал что-то на терминале. Взгляд скользнул по экрану, ладонь коротко замелькала в воздухе, листая страницы.

— А если тебе работы мало — вот держи. Из «Кайдзэна» пришел запрос. Некто Оганэ Того… сейчас…

Он прочитал вслух найденное сообщение:

— «Я, ничтожный крестьянин по имени Гонта, дрожа от страха, смиренно молю о возможности предстать перед тем высоким господином, что сопроводил меня в дом, где впервые я вкусил хлеба и воды с легким сердцем».

Рюдзи нахмурился.

— Оганэ Того… знакомое имя.

— Точно! — оживился Рэн. — Богатый старик. Его жена сдала. Он рис у себя в саду сажал!

Рюдзи вспомнил, как пару недель назад забирал этого человека из района, где месячная аренда жилья стоила как его зарплата за несколько лет. Старик тогда смотрел на него так, словно увидел призрака.

— Вот и навестите его, — сказал Кагеяма. — Все свободны.

Рэн вышел первым. Рюдзи задержался.

Кагеяма вопросительно посмотрел на него.

— Что-то еще, агент Коно?

— Да. По делу об убийстве моих родителей.

Кагеяма тяжело вздохнул.

— Мы это уже обсуждали. Столько времени прошло, а ты все никак не успокоишься.

— В архивах я наткнулся на имя — Иноуэ Гэндзиро. Думал, вы вспомните что-нибудь.

— Нет. Я уже рассказал все, что знал. Тогда дело забрала Служба общественной безопасности. Обвинили каких-то якудза из Канто, а материалы засекретили.

Рюдзи показалось, что Кагеяма что-то недоговаривает, но он не стал продолжать.

— Понятно. Все равно спасибо.

Он уже был у двери, когда Кагеяма добавил:

— Кстати. Звонил Гэнсэй. Он недоволен, что ты перестал посещать сеансы психотерапии. Сказал, если на неделе не зайдешь, подаст рапорт на твое отстранение от службы.

Рюдзи на секунду задержался, едва заметно вздохнул:

— Постараюсь найти время.

***

В тот же день, поздним вечером, на шестом этаже жилого дома в районе Кита ветер, пробираясь через приоткрытую балконную дверь, лениво трепал занавеску. Ее плавные колебания были единственным, что нарушало безмятежный покой этого места.

Но вот пожарная лестница дрогнула, качнулся поручень. Дверь и ткань сдвинулись — будто их коснулась невидимая рука.

По воздуху прошла рябь, на миг обозначив силуэт. Сверкнула искра — маскировка спала.

Сая вошла внутрь и бесшумно поставила на пол контейнер, из щелей которого тянулся холодный пар. Отстегнула ножны, устало опустилась на футон, положила виброклинок рядом и принялась снимать боевое облачение. Маска соскользнула и повисла на полосках ткани с вшитыми проводами — те связывали элементы костюма в единое поле невидимости.

Она стянула куртку с композитными вставками. Когда вытаскивала руку, поморщилась — плечо жгло после схватки со стражником.

Броня с тихим шорохом легла рядом. Сая провела ладонью по лицу, коснулась виска. В этот момент поступил вызов через Поток — в голове отозвалась неприятная вибрация: к этой магии она все никак не могла привыкнуть.

«Принять», — ответила она мысленно.

На глазных линзах проступила проекция дополненной реальности. Пространство словно разошлось в стороны, открывая окно в чужую комнату. Полумрак скрывал детали, оставляя лишь контур мужчины в кресле. Лицо тонуло в тени, но ровный, бесстрастный голос она узнала сразу. И все же под этой маской спокойствия сквозило раздражение.

— Как все прошло?

Сая коснулась контейнера. Тот с тихим шипением раскрылся — изнутри на нее смотрело неподвижное, затянутое инеем лицо.

— Посылка у меня. Жду курьера.

— Что произошло с Уэхарой? Все ленты забиты новостями о «пробе», устроившем теракт.

— Не знаю, о чем ты.

— Не лги. Я чувствую — без тебя не обошлось.

— Ты все равно планировал от него избавиться, — спокойно ответила она.

Сая поднялась и расстегнула ремень. Пальцы нащупали оплавленный аккумулятор, но второй блок питания уцелел.

«Хорошо, что у доспеха есть запасной источник силы. Иначе молния того стража достала бы меня».

В памяти вспыхнули обрывки схватки.

«А он был быстр. И почему его лицо показалось столь знакомым?..»

Она коснулась плеча. Кожа горела, красное пятно тянулось к шее.

— Но не так. — Голос по ту сторону прервал ее раздумья. — Это может привлечь нездоровое внимание. В этом мире останки человека могут рассказать куда больше, чем вырванное силой признание.

— Думаю, там уже нечему говорить.

Сая скинула обувь и штаны, осталась в черном спортивном топе. Худое, жилистое тело выдавало бойца, несмотря на внешнюю хрупкость.

Она прошла на кухню и открыла холодильник. Взгляд остановился на контейнере с аккуратными рядами ампул — внутри переливался золотистый раствор. Осталось мало. Слишком мало. Большую часть она истратила на этого ублюдка Уэхару.

«Возможно, хозяин прав. Нужно вернуться в его жилье и проверить, все ли она подчистила. Но сегодня время уже на исходе».

Сая достала одну из ампул, повертела в пальцах, скривилась:

— У меня ихор заканчивается.

— Вы добыли новые образцы из «Кайдзэна»?

— Да. Ичиро уже возвращается.

— Ты тоже будешь нужна. Через неделю жду в «Шинкае».

— Она будет против.

— Ее мнение меня не интересует.

Сая замерла, затем коротко хмыкнула:

— Уверен, что это не станет проблемой?

— У нее нет выбора.

Связь оборвалась.

Вздохнув, девушка приложила золотистую ампулу к шее. Щелкнула игла, жар в плече отступил, мысли прояснились.

Сбрасывая остатки одежды, Сая направилась в душ. Протезы гулко цокали по полу.

Вода зашумела, мягко ударяясь о плитку. Потоки стекали по волосам, коже, бедрам — туда, где живое переплеталось с искусственным.

Звуки напоминали дождь и уносили ее далеко в прошлое.

Два образа всплыли перед глазами: страж на лестнице… и воин, бредущий по пыльной дороге от деревни к деревне.

На мгновение сердце забилось быстрее, она вздрогнула. Губы скривились.

— Нет… — выдохнула Сая. — Совпадение.

Она мотнула головой. Но лицо не исчезло. Оно всплывало снова и снова, как тень прошлого, что не вытравить, как ни старайся.

— Это не он…

Она опустилась на корточки, уткнулась лбом в колени.

Вода струилась, безучастная ко всему.

А образ — продолжал маячить перед глазами.

Глава 2. Рентаро

Япония, провинция Мино, 1600 год

По земле стелился густой туман, пропитанный запахом пороховой гари. Где-то в этой гонимой ветром дымке хлопки мушкетов-тэппо тонули в предсмертных криках воинов.

Царапая непослушными пальцами землю, самурай попытался приподняться. Силы покинули тело: его повело в сторону, он снова рухнул на бок. Лицо уткнулось в мокрую холодную грязь. Голова плыла, затылок разрывался от острой пульсирующей боли. Во рту стоял терпкий железистый привкус.

Стараясь побороть головокружение, воин, опершись на клинок, поднялся на одно колено. На этот раз попытка удалась: самурай, пошатываясь, выпрямился и огляделся.

Его окружала смерть: брошенные знамена, мечи, воткнутые в землю, сломанные копья-яри, торчащие из тел павших лошадей и всадников. Но вражеских трупов было немного — все вокруг говорило о скором, постыдном бегстве.

В голове всплывали обрывки воспоминаний о том, что произошло до того, как он потерял сознание.

Все началось с поручения господина Наото.

Ему было велено возглавить небольшой отряд и отправиться в Осаку за оружием. Задание он выполнил безупречно: на телегах громоздились ящики с новыми мушкетами и мешки с припасами. Можно было возвращаться домой.

Теперь, приходя в себя среди крови и дыма, он осознал свою ошибку. Вместо морского пути он выбрал тракт Накасэндо — дорогу более долгую, но, как ему тогда казалось, надежную.

Именно этот выбор привел его сюда — в самую гущу противостояния между Исидой Мицунари и Токугавой Иэясу.

Один из военачальников Исиды заметил на его знаменах родовой герб клана Уэсуги. Этого оказалось достаточно: самураю с его отрядом приказали немедленно влиться в состав Западной армии, а все купленное оружие отобрали.

Мысли вернулись к сражению.

«Почему их так легко разбили? Где были союзники? Почему молчали фланги?»

Они только успели возвести укрепления, только построились, когда на них накатила волна бегущих с поля боя.

Никто не успел ничего понять: раздались выстрелы — и люди вокруг повалились, будто срезанные колосья.

Затем, словно из ниоткуда, возникла конница, окончательно внеся сумятицу в ряды обороняющихся.

Вражеские всадники пронеслись дальше, а перед ним возникли перекошенные яростью лица пехотинцев, добивавших раненых.

Ему удалось зарубить нескольких, прежде чем раздался хлопок и что-то с силой ударило его в затылок.

Наступила тьма.

От смерти самурая спас шлем, который теперь валялся у ног.

Он ощупал голову. Боль, едва стихшая, вспыхнула с новой силой. На руке остались пятна крови, но отчего-то они казались черными. И не только они: весь мир вокруг лишился цвета. Остались только черный и белый.

Сзади послышался крик:

— Рентаро! Рентаро! Ты жив?! Бежим, нужно скорее укрыться! Мы проиграли!

Самурай обернулся: к нему бежал его помощник и верный спутник — Дзитаро.

Остановившись напротив самурая, он согнулся, уперев руки в бока, и, тяжело дыша, повторил:

— Бежим! Мы проиграли!

— Как проиграли? — выдавил из себя Рентаро.

— Войска... войска Хидэаки... — начал Дзитаро, но договорить не успел.

Из подлеска вылетел всадник со знаменем Кобаякавы Хидэаки — одного из союзников Исиды.

Пришпорив коня, он мчался прямо к ним.

Рентаро уже решил, что это помощь, но всадник, подняв короткое копье, на полном скаку вонзил его Дзитаро в спину.

Тот рухнул на Рентаро, сбив его с ног.

Оба скатились в оборонительный ров, смешавшись с мертвыми телами.

Тьма вновь накрыла его.

***

Очнулся он оттого, что кто-то грубо, с отчаянной злостью толкал его. Чужие руки хватали за кирасу, дергали за плечо, пытались сдвинуть с места. Вскоре возня прекратилась, и до самурая донесся тихий звук удаляющихся шагов.

С трудом разлепив глаза, Рентаро ощутил ледяную панику: он ничего не видел. Темнота бесповоротно поглотила мир. Обожгла предательская мысль: «Я окончательно ослеп?»

Сбоку послышалось шуршание, перешедшее в глухой стук — металл бился о металл, будто кто-то скидывал части доспехов в одну кучу.

«Наверняка поле битвы уже кишит разбойниками и мародерами, что слетелись со всех окрестных лесов, словно вороны на падаль», — с тревогой подумал Рентаро.

Оставаться здесь было безумием. Он ясно понимал: следующая рука, что потянется к нему, может сжимать нож или дубину. И погибнуть сейчас — от удара грязного бродяги — было бы куда постыднее, чем пасть в бою.

Незнакомец вернулся: снова коснулся его плеча, теперь настойчивее, будто пытаясь понять, жив ли он. Рентаро замер, не решаясь даже вздохнуть.

В грудь уперлась маленькая ладонь, раздалось приглушенное пыхтение. Где-то внизу резкий скрежет пронзил слух — похоже, грабитель пытался достать меч, придавленный телом самурая. Наконец ему это удалось, и, судя по звуку, клинок полетел к остальному награбленному добру.

Но на этом вор не успокоился. Он продолжил шарить по складкам одежды: пальцы ощупывали ремни доспеха, проверяли пояс, лезли в потайные карманы в поисках кошеля или спрятанных ценностей.

Наконец ловкие пальцы добрались до шеи, нащупали шнурок, на котором висела позолоченная сэппа¹³ — память об отцовском мече. По коже скользнуло холодное лезвие, самурай почувствовал рывок — и дорогая сердцу вещь исчезла в руках проходимца.

Рентаро не выдержал: перехватил руку, сжимающую нож, потянул ее в сторону и прижал к земле. Затем рывком поднялся, упершись ладонью в грудь противника — и неожиданно ощутил под пальцами нечто мягкое и теплое.

Он понял, что сжимает женскую грудь.

Послышался удивленный возглас, и тут же самурай получил удар ступней в лицо. От неожиданности он откинулся назад и едва успел увернуться от ножа, вонзившегося в землю там, где секунду назад было его горло.

Он вскочил.

Луна, вынырнув из-за туч, озарила бледным светом поле битвы.

Зрение вернулось. Облегчение накатило волной. Он увидел перед собой невысокую чумазую девчонку в потрепанном кимоно. Ни испуга, ни замешательства в ее глазах. Она стояла, пригнувшись, словно дикая кошка, сжимая в руке нож, и, казалось, выжидала момент для удара.

Наконец она решилась. Рванулась вперед, обхватив рукоять обеими руками. Рентаро отскочил, лезвие чиркнуло по пластинам нагрудной брони. Он метнулся за ней, но она вывернулась и вновь отступила, готовясь к следующему броску. Самурай лихорадочно искал глазами хоть какое-то оружие, но рядом не было ничего.

И тут его нога наткнулась на сломанное древко. Припав на колено, он схватил деревяшку и успел отбить очередной выпад. Нападавшая, не удержав равновесия, пронеслась мимо. Не теряя ни секунды, Рентаро перехватил древко обеими руками и со всей силы ударил девушку по голове.

Послышался то ли тихий писк, то ли всхлип.

Девушка обмякла и рухнула на влажную землю.

Стало тихо.

Тяжело дыша, ощущая, как кровь стучит в висках, самурай подошел к поверженному телу.

Девушка лежала, раскинув руки. На голове зияла рана, глаза были закрыты.

«Прибил ненароком?» — подумал он, подбирая украденную сэппу.

Приложил ухо к груди девушки — сердце билось. Жива.

Свет луны позволил разглядеть ее лицо — худое, испачканное грязью и сажей. Влажные темные волосы раскинулись по земле. Молодая, навскидку — не больше двадцати лет. Кимоно — явно краденое — было ей велико. Изношенное, местами разорванное, но под пальцами все еще ощущался дорогой шелк.

И все же, несмотря на ее вид, в девушке было нечто, что внезапно вызвало у Рентаро симпатию.

Он подошел к куче награбленного, которую успела натаскать воровка. Часть вещей уже была стянута веревками в небольшие свертки для переноски. Развязав один из них, Рентаро нашел свой меч и ножны-сая¹⁴. Он убрал клинок, поднял веревку и вернулся к девушке. Туго связав ей запястья и лодыжки, самурай огляделся.

Ров, где они находились, напоминал братскую могилу: вповалку лежали безжизненные, искалеченные тела самураев и простых воинов. Рентаро некоторое время молча стоял, мысленно прощаясь с Дзитаро и своими товарищами, что пали ради чужих идеалов.

Вдали прокричал одинокий ворон.

Жар схватки схлынул, и вновь вернулась острая, пульсирующая боль в голове. Мир покачнулся, но самурай устоял.

Он посмотрел на девушку, поднял ее и перекинул на край рва, удивившись, насколько она легкая. Затем выбрался сам. Закинув ее на плечо, спотыкаясь о тела и скользя по влажной, пропитанной кровью земле, он направился к ближайшей роще.

Убедившись, что деревья надежно укрывают их от посторонних глаз, Рентаро сбросил девушку на землю. Она чуть слышно застонала, когда самурай попытался осмотреть рану на ее голове, но все оказалось не так уж страшно. Древко лишь рассекло кожу — крови было много, но череп цел.

Оторвав кусок ткани от кимоно, Рентаро неуклюже перевязал рану. Затем сел рядом, опершись спиной о ствол старого клена. Положил на колени меч и закрыл глаза, прислушиваясь к ночи.

Шелестела листва. Где-то совсем близко скрипуче прокричала птица. Было темно, но в памяти все еще плясали всполохи выстрелов и раскрытые от ужаса глаза Дзитаро — в тот миг, когда его пронзило вражеское копье.

«Утром надо будет решить, что делать дальше. Нужно возвращаться домой. Здесь у него больше ничего не осталось».

Бледный диск луны исчез за завесой туч. Лес шелестел — тихо, безучастно, будто не замечая трагедии, разыгравшейся на равнине неподалеку.

***

Утро было промозглым. Ветер, потряхивая ветви деревьев, швырял на лицо Рентаро редкие капли дождя. Вскоре небо окончательно затянуло тучами, грянул гром — и хлынул ливень.

Холод и сырость разбудили самурая. Он резко поднялся, охваченный внезапной тревогой. Осознание того, что он уснул и тем самым подверг себя опасности в таком месте, отозвалось тяжелой пульсацией в груди — сердце забилось чаще.

Рентаро обнажил меч. Пустота вокруг казалась какой-то неправильной, а у соседнего дерева валялась перерезанная веревка.

В памяти всплыли события вчерашнего дня, закончившегося ночной стычкой с воровкой.

Подойдя и настороженно осмотревшись, он понял: пленница сбежала.

— Тупица... — прошипел он сквозь зубы. — Рентаро, позор на твою голову.

Она могла убить его. Спокойно. Тихо. Без малейшего сопротивления. Просто перерезать горло — и все.

— Ну сбежала… и ладно, — немного поразмыслив, успокоил он себя. — Не будет мне обузой.

Рентаро поежился и прислонился к стволу дерева, укрывшись от непогоды под его раскидистой кроной. Живот предательски заурчал.

«Эх, был бы лук — можно было бы подстрелить зайца или перепелку».

Он скептически взглянул на свой меч. Затем поднял остатки веревки, которой была связана пленница.

«Нет, не годится. Тетиву из этого уже не смастерить».

С легкой досадой он отбросил их в сторону и бессильно опустил голову.

Вскоре дождь закончился. Выглянуло солнце, и белый луч скользнул по броне самурая, напитывая ее теплом.

«Белое солнце, серый лес, черная ночь... Что-то со мной не так? После ранения мир в моих глазах потерял краски?»

Он боязливо потрогал запекшуюся корку крови на затылке — и тут же скривился от боли.

«По пути в родное имение в Каваяме нужно заглянуть в храм богини Каннон к старику Кэйсину, что разбирается в травах и молитвах».

Не обращая внимания на урчание в животе, он медленно поднялся. На миг замер, вглядываясь в лес и прислушиваясь к тишине.

Убрав меч за пояс, самурай осторожно, стараясь не шуметь, двинулся вдоль опушки — туда, где в утреннем тумане скрывалась дорога на северо-восток, к землям Синано.

***

Несколько раз он едва не попался на глаза разъездным патрулям, но каким-то чудом всегда оставался незамеченным.

Однажды особенно бдительный дозорный, заметив колыхнувшуюся ветку, спешился и направился прямиком в его сторону. Рентаро, распластавшись в высокой траве, затаил дыхание, стараясь слиться с землей. Стебли противно щекотали ноздри, вызывая мучительное желание чихнуть.

Краем глаза он заметил пару ног в плетеных сандалиях, остановившихся совсем рядом с его укрытием. Его охватило дикое, безрассудное желание вскочить, зарубить врага и попытаться сбежать. Но шансов не было: у противников были луки — его попросту подстрелят.

В этот миг неподалеку вновь колыхнулась ветка, и из кустов выскочил заяц. Серая молния метнулась в сторону поля — и тут же возгласы всадников разорвали тишину. Они закричали, натянули тетивы и, пришпорив лошадей, помчались вдогонку.

Дозорный, приблизившийся уже вплотную к Рентаро, крикнул товарищам, чтобы те подождали его, и, неуклюже переваливаясь, побежал к своей лошади.

Ближе к вечеру Рентаро вышел к одному из многочисленных ручьев, берущих начало у горы Ибуки. Жадно припав к воде, он вдоволь напился — и это, пусть ненадолго, но приглушило терзавший его голод.

«Нужно найти укрытие на ночь… пещеру или яму на худой конец», — только успел подумать он, как поднял голову и не поверил глазам. Будда, казалось, услышал его мольбы: неподалеку, среди деревьев, скрывалась одинокая хижина.

Самурай прокрался к ней вплотную.

Хижина совсем не напоминала временное убежище охотников или угольщиков: стены были сложены из добротных бревен, обмазанных глиной, крыша — крыта соломой. Да и заброшенной она не выглядела: недалеко от входа он заметил кострище, аккуратно обложенное камнями.

Рентаро затаил дыхание и прислушался. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы.

Он осторожно сдвинул тряпку, прикрывавшую окно, и заглянул внутрь.

Глаза не сразу привыкли к полумраку, но вскоре он различил нехитрое убранство: несколько циновок, пара мешков в углу и очаг — углубление в полу посреди комнаты, над которым висел закопченный котел.

Поняв, что хозяев, кем бы они ни были, сейчас нет, он вошел через дверь и прикрыл ее. Внутри пахло копченой рыбой и старым, напитанным влагой деревом. Он поднял голову — у одной из балок, прямо над очагом, висели распластанные карпы, источавшие такой аромат, что слюна мгновенно наполнила рот.

Он снял одну рыбину и, не раздумывая, впился зубами в сухую плоть. Кое-как насытившись, самурай продолжил осмотр. В мешках он обнаружил вяленое мясо и сушеные рисовые лепешки. Все это настораживало. Выглядело так, будто хозяин жилища может вернуться в любой момент.

«Но не ночевать же под открытым небом. Если повезет — он позволит мне остаться. А если нет… что ж, поищу другое место».

Так размышляя, Рентаро заметил деревянную лестницу, ведущую на небольшой настил под крышей. Ступени заскрипели под его весом, но выдержали. Он ловко поднялся — и замер.

Под низкими балками, в клубящейся пыли, лежали сваленные в кучу оружие и части брони: копья, мечи, кинжалы — все вперемешку. На некоторых лезвиях виднелись пятна.

Среди прочего выделялся шлем кавари-кабуто¹⁵ с дорогой отделкой. Им явно владел знатный самурай. Украшение на шлеме было погнуто, но лак и металл сохранились — вещь явно стоила немало.

Чуть в стороне лежала пара холщовых свертков. Один скрывал под несколькими слоями промасленной ткани тяжелый стальной слиток. Свет скользнул по нему, выхватив необычные узоры, напоминающие водную рябь. Рентаро повертел находку в руках и, недолго думая, отложил в сторону.

Второй сверток оказался куда интереснее. Внутри обнаружилась лакированная шкатулка с потертыми углами. Осторожно приоткрыв крышку, он увидел шелковый мешочек, набитый монетами, тонкий гребень из слоновой кости и пару изящных заколок, украшенных жемчугом.

Самурай понял: это было логово разбойников — здесь они хранили награбленное.

Будто вторя его мыслям, снаружи раздался топот копыт. Рентаро прильнул одним глазом к щели между досками и увидел, как к хижине подъехали пятеро всадников. Все были вооружены, а лошади навьючены объемистыми мешками.

Поклажа у одного отличалась от остальных: поперек седла свисало человеческое тело. Самурай пригляделся — женщина. Длинные черные волосы падали на лицо, руки были туго стянуты за спиной.

Всадники спешились и, громко смеясь, принялись обсуждать добычу и дальнейшие планы.

— Это ты, Дандзиро, хорошо придумал, — начал один, разгружая лошадей. — Пересидели битву, добром разжились — и головы целы, и не с пустыми руками вернемся по домам.

— А что еще было делать? Не подыхать же вместе с Ёсицугу, — фыркнул другой.

— Да жаль нашего Кикути, — продолжал третий. — Он-то все мечтал взять голову Токугавы и получить в награду надел и ежегодное жалование не меньше, чем двести коку¹⁶ риса.

— Рано вы радуетесь, — отозвался тот, кто возился у костра. — Торговец, что обещал все скупить, куда-то пропал. Небось, твоей рожи испугался, Гэнносукэ.

Все рассмеялись и обернулись к головорезу, который пытался стащить с лошади брыкающуюся женщину. Лицо Гэнносукэ рассекал застарелый шрам, будто разделявший его пополам, отчего оно напоминало треснувшую маску.

Наконец бандит совладал с добычей. Грубо перекинув ее через плечо, он направился к хижине. Ветер откинул волосы пленницы, и Рентаро узнал в женщине ночную воровку с поля боя.

— Эй, Гэнносукэ, ты особо не усердствуй! Оставь и нам! — донеслось от костра. — И, прежде чем начнешь, принеси котелок!

Гэнносукэ фыркнул, рывком открыл дверь и, войдя, бросил девушку на циновку. Затем сорвал с крюка котелок и на время исчез из поля зрения Рентаро.

Самурай наблюдал из укрытия за извивающейся пленницей, лихорадочно соображая, что делать.

«Можно наброситься сверху, когда он вернется… но в тесноте длинный меч станет помехой».

Он скользнул взглядом по груде оружия. Внизу виднелся кинжал в потрепанных ножнах. Рентаро аккуратно потянул его на себя — но куча предательски звякнула. Замерев, он ощутил на себе чей-то взгляд.

Пленница смотрела прямо на него, прищурившись. Странно: в ее глазах не было ни страха, ни мольбы о помощи.

Гэнносукэ вернулся, захлопнув за собой дверь. Достал нож, разрезал веревки на лодыжках своей жертвы и, сопя, начал развязывать штаны. Затем навалился на нее всем телом. Она извивалась, била ногами, мотала головой, пытаясь укусить его.

«Сейчас», — подумал Рентаро.

Спрыгнув, он схватил насильника за волосы, резко дернул голову назад и быстрым движением перерезал ему горло.

Кровь брызнула на лицо девушки, но она даже не вскрикнула — только отвернулась. Рентаро оттолкнул мертвое тело в сторону и, крепче сжав кинжал, метнулся ко входу.

Сквозь слегка приоткрытую дверь он стал наблюдать за остальными. Судя по обрывкам разговора, это были не просто разбойники, а ронины — самураи, потерявшие своего господина. Псы, отказавшиеся присягнуть новому хозяину и постыдно оставившие поле битвы еще до ее начала. Теперь они обирали трупы тех, с кем сутки назад должны были стоять плечом к плечу.

Они сидели у костра, пили рисовую водку. Никто не обратил внимания на шум в доме.

Девушка где-то нашла нож и, зажав его между коленей, ловко перерезала путы на запястьях. Затем резко вскочила и попыталась улизнуть через окно.

— Ну и далеко ты ускачешь, босая, с одним ножом? — тихо окликнул ее самурай.

— Ты лучше о себе подумай, — прошептала она с насмешкой. — Самурай в броне клана Уэсуги... Тебя первый же разъездной патруль на копья поднимет.

— Ты на удивление хорошо разбираешься в родовых знаках — для обычной воровки, — насторожился Рентаро. Эта девушка явно была не так проста, как казалась.

— Я не воровка.

— Ночью все выглядело иначе.

— Для самурая ты слишком болтлив.

Внезапно она оказалась рядом — так близко, что он ощутил ее дыхание. Лицо и кимоно девушки были вымазаны в крови Гэнносукэ, но это его не отталкивало. Скорее ему хотелось проявить заботу, умыть и найти ей чистую одежду.

Потеснив Рентаро, она заняла его место и посмотрела на улицу.

— Они выпили много сакэ. Докажи, что ты горазд не только языком трепать и бить беззащитных женщин, — раздался ехидный шепот. — Убей их, и мы сможем переждать здесь ночь. Один уже встал и идет сюда. Это Сигэхару, их главарь. Видимо, тоже захотел молодого тела.

— Что-то Гэнносукэ пропал с этой девкой... Пойду потороплю его, — донеслось снаружи.

Девушка снова бросилась к окну. Рентаро же затаился у входа.

Дверь скрипнула. Сигэхару застыл на пороге, выпучив глаза, переводя взгляд с мертвого тела Гэнносукэ на девушку, вымазанную в крови и с ножом в руке. Рентаро, спрятавшегося за дверью, он не заметил.

Главарь что-то нечленораздельно замычал и выхватил меч. То ли он был уже в изрядном подпитии, то ли просто невысокого ума, но клинок, покинувший ножны слишком резко, чиркнул о низкую балку над косяком и ушел в сторону. Сигэхару от неожиданности покачнулся.

Рентаро не стал упускать шанс — кинжал в его руках настиг цель. Меч со звоном выпал из руки разбойника, следом рухнуло и его тело.

На улице кто-то заметил суматоху в хижине. Раздались голоса — сначала насмешливые, потом с оттенком тревоги:

— Эй, Сигэхару, что там у вас?

— Вдвоем с одной девкой совладать не можете?

— Кажется, я видел, как он упал.

Рентаро понимал, что главное сейчас — не дать им опомниться.

Он выбежал на улицу, обнажил меч и, громко крича, ринулся на бандитов. Те на миг растерялись. Один с перепугу выронил кувшин с сакэ — тот разбился, и жидкость пролилась на костер. В воздух взметнулись пепел и белый дым.

В этом внезапном хаосе Рентаро мгновенно зарубил двоих. Третий довольно быстро опомнился: твердо стоя на ногах, он достал клинок и принял боевую стойку. Но нападать не спешил — медленно начал обходить самурая по кругу.

— Слушай, зачем нам драться? Нас двое. Поделим добычу? — бросил он.

— Ничего другого я и не ожидал услышать от трусливого пса. Ни чести, ни имени — только страх и жажда наживы! — ответил самурай, но в ту же секунду его руки содрогнулись, отражая череду сильных выпадов.

Начался молчаливый, смертельный танец. Рентаро явно превосходил противника в мастерстве, но тот был выше, массивнее и сильнее. Каждый удар его меча напоминал удар молота по наковальне. Звон клинков, будто дьявольская песнь, разносился по вечернему лесу.

Вскоре силы начали покидать Рентаро. Он отразил очередной безумный выпад, но ошибся — и лишь вовремя выставленная левая рука с кинжалом спасла его. Лезвие не выдержало, треснуло и, отлетев, исчезло в траве. Рентаро отшатнулся, споткнулся о корягу и уже попрощался с жизнью, наблюдая, как чужой клинок устремился к его шее.

Внезапно с глухим шлепком в горло разбойника впилась стрела. Он замер, вытянулся, будто пронзенный молнией, попытался захрипеть, но смог издать лишь булькающие звуки. Затем его глаза закатились, и он завалился лицом вперед.

Рентаро повернул голову. Возле одной из лошадей стояла его новая знакомая — имени ее он пока не знал. Девушка твердо и сосредоточенно сжимала лук, мгновение назад спасший ему жизнь.

Самурай посмотрел на серое небо. Там, в вышине, над лесом, тонко курлыкая, пролетел клин гусей. Осень вступала в свои права.

Тяжело дыша, Рентаро подошел к девушке, для которой, казалось, не существовало ни страха, ни усталости. Она уже деловито шарила в мешках с добром.

Услышав шаги, она произнесла, не поворачивая головы:

— Теперь ни я тебе, ни ты мне — ничего не должны. Переночуем здесь. Утром каждый пойдет своей дорогой.

Он взглянул на нее. Слова прозвучали сами — искренне:

— Назови хотя бы имя. Чтобы я знал, кого благодарить за спасение.

— Сая, — коротко бросила она, выкидывая из мешка какие-то тряпки. Затем коротко усмехнулась. — Надеюсь, за предложение поделить добро пополам ты меня не зарубишь?

Рентаро в ответ только покачал головой.

Наконец Сая нашла более-менее подходящие по размеру штаны и рубаху и отложила их в сторону. Иронично смерив Рентаро взглядом, она добавила:

— Тебе бы тоже переодеться во что-то менее приметное. А то и правда — на первой же заставе голову снесут.

— Ты права. — Кивнул он. — Только сначала позабочусь о мертвецах, пока они не привлекли зверье.

Девушка молча наблюдала, как он волоком вытаскивает из хижины тела Гэнносукэ и Сигэхару и укладывает их рядом с остальными.

Она пыталась понять, для чего судьба опять свела ее с этим человеком. В глубине души она была благодарна ему за спасение, но вместе с тем знала: когда разбойники, наигравшись с ней, наконец уснули бы, она бы сделала все, чтобы утром никто из них не проснулся.

Мысль о том, что теперь она кому-то должна, мучила ее, была неприятна. Она еще некоторое время наблюдала за самураем, который, кряхтя и шатаясь, таскал тела. Когда он в очередной раз скрылся в чаще леса, девушка поднялась и направилась к речке неподалеку, чтобы наконец смыть с себя грязь и кровь.

***

Тела разбойников, казалось, весили как несколько мешков риса.

Заваливая камнями последнего, Рентаро понял, что сил почти не осталось. Его замутило, в ушах раздался предательский звон. Опершись о ствол дерева, он согнулся в судорогах — желудок исторг скудные остатки еды.

«Еще мгновение — и я составлю компанию этим мертвецам», — подумал он.

Немного придя в себя и отдышавшись, самурай заставил себя вернуться в хижину.

С порога он почувствовал запах еды. Сая сидела у очага, что-то помешивая в котелке. Аромат мяса, приправленного травами, напомнил Рентаро, как давно он не ел.

Девушка уже умылась и переоделась. Волосы свернула в пучок на затылке. Из одежды на ней были мужская рубаха и штаны. В таком виде она больше напоминала юношу и вполне могла сойти за слугу или оруженосца.

Рентаро устало опустился рядом. Наполнил миску похлебкой из котелка, потянулся было к кувшину — но замер, насторожившись.

— Не бойся, — произнесла она, подкидывая в очаг пару веточек. — Это вода. Из ручья. Все равно сакэ у них было дрянное.

Когда они закончили есть, за окном уже взошла луна.

Сая, сидя поодаль, с явным удовольствием перебирала сокровища, найденные в лакированной шкатулке. Одна из заколок и костяной гребень тут же украсили ее волосы. Затем она взглянула на Рентаро с легким недоверием, закрыла крышку и отодвинула шкатулку в сторону.

Ее движения были плавными, почти завораживающими.

Самурая охватила слабость. Он завалился прямо на циновку, где сидел. Глаза закрылись сами собой, и он провалился в сон.

***

На следующий день у Рентаро начался жар.

Тело ломило, не было сил даже подняться, чтобы сходить по нужде. В горле пересохло. Любое движение отзывалось тупой болью и головокружением.

Сквозь мутную пелену он увидел фигуру Саи. Она обула сандалии, затянула потуже пояс, убрав за него пару кинжалов. С порога бросила на него прощальный взгляд. Сделала шаг наружу. Остановилась, будто о чем-то задумавшись. Затем обреченно вздохнула и вернулась.

Присела рядом.

— И откуда ты такой мне на голову свалился? — тихо произнесла она.

Девушка распоясалась, достала из-за пазухи мешочек с какими-то травами, развела огонь и принялась перетирать их в ладонях, бросая в котелок.

Снаружи шумел лес, фыркали лошади.

На мгновение небо прорезал крик гусей — глухой, дальний, будто напоминание о бесконечном движении жизни.

Глава 3. Сакура

Я застыла перед входом в клуб. На мгновение показалось, что у меня отнялись ноги.

Случайный прохожий, увидев меня в таком состоянии, решил бы, что еще одна дурочка поставила дешевые шасси с черного рынка и теперь зависла посреди улицы, дожидаясь механика из городской техслужбы — из тех, кто чинит все подряд и не задает лишних вопросов. Главное — плати.

Но причина была в другом. Я просто боялась войти и посмотреть в глаза Гинтаро — хозяину клуба. Пару дней назад я серьезно облажалась.

Мы как раз отыграли программу. Очередной фестиваль с кучей групп, ничего особенного — но среди зрителей впервые были представители крупных музыкальных лейблов. Нас могли заметить. И заметили.

А потом все пошло наперекосяк.

Когда отгремел последний аккорд и мы — потные, выжатые, но довольные — спустились со сцены, к нам подошел презентабельный мужчина. Вручил визитку и пригласил на прослушивание.

Мы сначала даже не поняли, что происходит. На визитке значился продюсерский центр, который работал с самой MAKINA.

Юдзи на радостях тут же потащил нас в подсобку. Там он откуда-то достал бутылку с красно-белой этикеткой и как ни в чем не бывало предложил отметить первый шаг в мир большого шоу-бизнеса.

— Это… это что? — Акира взял бутылку и начал вертеть ее в руках. — Су… тори… чиная… — с трудом выговорил он, щурясь на этикетку.

— Водка. Настоящая, — с гордостью ответил Юдзи. — Тетка из Владивостока прислала.

— Я слышал, беженцам там выдают паек — черный, как уголь, хлеб и вот такую бутылку водки, — заявил Акира с видом эксперта.

— Ты почаще стримы этого JPN_Liberty27 смотри — еще не такое услышишь, — фыркнул Юдзи. — Ну так что? Кто со мной? Девчонки?

Я махнула рукой, соглашаясь. Хина отказалась.

— Простите, ребят, я очень извиняюсь, — сказала она, густо краснея, — но меня ждут.

Юдзи сразу сник. Хина ему нравилась. Но после пары неуклюжих попыток подкатить она прямо сказала, что отношения внутри группы ни к чему хорошему не приведут, и он отступил.

В последнее время за Хиной начал ухаживать какой-то мужчина — встречал ее после выступлений. Ни мне, ни Юдзи он не нравился: в нем чувствовалось что-то чужое, неправильное.

Когда у двери она на секунду обернулась, поправила очки и жизнерадостно помахала нам, внутри кольнуло нехорошее предчувствие. Но стакан с прозрачной жидкостью, который Акира поставил передо мной, быстро разогнал тревогу.

Я раньше никогда не пила алкоголь, но в тот момент мне показалось, что мы совершаем какой-то ритуал, отмечая пусть небольшую, но важную победу.

Последнее, что осталось в памяти, — звон стаканов и наши выкрики «Кампай»¹⁷. Дальнейшие события той ночи, как и последующие несколько дней, превратились в темное пятно.

В себя я пришла только сегодня утром — и первым делом прокляла все на свете. В общем чате нашей группы, помимо сообщений от Акиры и Юдзи с вопросами о моем самочувствии, были и видео: на них я, стоя на сцене, толкаю какие-то идеологические лозунги — о том, что наши души давно принадлежат корпорациям, что мы больше не хозяева своих тел, а Поток — всего лишь удобная среда для манипуляции обществом.

Но это были еще цветочки. Когда Гинтаро с ребятами потащили меня в туалет, чтобы привести в чувство, по дороге я умудрилась наблевать на того самого продюсера, который пригласил нас на прослушивание.

И вот теперь, стоя перед входом, над которым висел стилизованный крест с названием клуба, я снова и снова прокручивала в голове, как буду оправдываться перед Гинтаро и ребятами.

Наконец, собравшись с силами, глубоко вдохнула и шагнула внутрь — под вывеску «Вижн».

***

Внутри царил полумрак, пахло остатками алкоголя, пота и сигаретного дыма. Миновав небольшой холл с кассой и гардеробом, я вышла в концертный зал человек на двести. В глубине возвышалась сцена, вдоль правой стены тянулась барная стойка.

За ней сидел Гинтаро.

Пока боты-доставщики таскали в подсобку кеги с пивом, он делал пометки в бумажном блокноте. На носу у него сидели маленькие круглые очки — странная деталь, выбивавшаяся из остального образа.

Плотный, коренастый — из-под гавайской рубашки с коротким рукавом выглядывали черные бионические протезы. Шеи будто не было вовсе, а голова выглядела так, словно ей не раз крошили бетонные плиты на соревнованиях по карате.

Он заметил меня и, оторвавшись от записей, поманил пальцем.

— Тебя вчера не было. Мы с Акирой тут зашивались. Я же предупреждал про стрим-марафон айдолов.

Я ожидала чего угодно, только не выговора за прогул — и от этого сразу стало легче.

— Гинтаро… извини.

Он перегнулся через стойку, достал две бутылки газировки и щелчком большого пальца отправил крышки в ведерко для чаевых. Одну протянул мне.

— Что мне твое «извини»? — голос оставался суровым, но в нем проскользнули нотки беспокойства. — Завтра двойную смену отработаешь.

— Отработаю. Обязательно. — Я взяла бутылку и опустила взгляд. — Но… я хотела извиниться за свое поведение. Не знаю, что на меня нашло. Больше такого не повторится.

— Ты про что?

— Я же испортила фестиваль. И те люди из звукозаписывающих компаний… они ведь твои знакомые? Что они теперь подумают?

— А, ты про свое дефиле на сцене? — он вдруг усмехнулся. — Хоть как-то разбавила этот приторный инди-вечер.

Доверительно добавил:

— Только больше так на выпивку не налегай. Мозг — единственное, что пока не научились менять.

— То есть ты не злишься?

Я сделала глоток. Холодная газировка обожгла горло.

— Еще как злюсь. На то, что ты пропала, не отвечала на звонки и сообщения и оставила нас с Акирой разбираться с этим балаганом из фанатов со светящимися палками.

Он слез со стула и поправил завалившегося на бок бота.

— Кстати, вчера заходил господин Эйити.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Тот самый, чей костюм за миллион иен ты украсила содержимым своего желудка.

Щеки снова запылали.

— И… что он сказал?

— Напомнил, что в эту пятницу у вас прослушивание в «Mirai Records». Просил не опаздывать. И еще интересовался, все ли с тобой в порядке.

Я выдохнула. Похоже, все обошлось.

Допив газировку, я уже собиралась идти переодеваться, когда заметила, что Гинтаро внимательно смотрит на телевизионную панель между стойками с алкоголем. На экране миловидная женщина с трагическим выражением лица вела репортаж на фоне изуродованной высотки.

Гинтаро прибавил звук.

— «По предварительным данным, в результате взрыва в жилом комплексе „Накашима“ погибли четырнадцать человек. Департамент безопасности пока не дает комментариев…»

— Хм… Похоже на «пыль», — пробормотал он.

— Пыль?

— Наномашины. Еще мы называли их «кровь Кагуцути¹⁸». Разработка корпов с Кюсю. Весьма эффективное средство против тяжелой техники, дронов и боевых кукол.

Он кивнул в сторону экрана:

— Видишь? Потеки на фасаде будто свечной воск. Попадет такая пылинка на броню — и все. Не остановится, пока не сожрет машину целиком. И при этом разогревается так, что плавит все вокруг.

Он резко тряхнул головой, поморщился и жадно приложился к газировке, словно пытался заглушить всплывшие воспоминания.

Картинка сменилась: теперь репортаж шел из пресс-центра. На фоне эмблемы в виде стилизованного феникса появился мужчина в синей форме. В зале поднялся шум:

— «Господин Арасэ, это была террористическая атака?»

— «Откуда у них „пыль“?»

— «Кто из радикальных групп взял на себя ответственность?»

— Радикальные группы… ну да, — усмехнулся Гинтаро и выключил звук.

Повернувшись ко мне, добавил:

— Мне сейчас надо отойти. Сегодня, похоже, затишье. Да и доставок больше не будет. — Он бросил взгляд в сторону служебного выхода, где скрылся последний бот. — Приберитесь тут с Акирой. Потом сцена ваша.

Через минуту он ушел.

Я окинула взглядом предстоящий фронт работ. Все было не так уж и плохо. После выступлений айдолов мусора всегда оставалось куда меньше, чем после рок-концертов, когда приходилось чуть ли не вручную отскребать с пола жвачку, собирать битое стекло и затирать остатки содержимого чьих-то желудков.

Выпустив из подсобки бота-уборщика, напоминающего то ли огромный мусорный бак, то ли вечно пищащего робота из старой кинофантастики, я занялась барной стойкой.

Закончив с протиркой столешницы, обернулась к стеллажам с алкоголем, собираясь провести аудит — и замерла, уставившись в экран.

Репортаж о взрыве в центре города все еще продолжался, но теперь четверть экрана занимала фотография мужчины. Я узнала его. Именно с ним встречалась Хина. И именно с ним она ушла позавчера после концерта.

Я сразу включила звук. Камера выхватила сотрудницу Департамента безопасности, которая ровным голосом делала заявление:

— «…личность подозреваемого. По предварительным данным, им является гражданин Осаки Микагэ Тосио. Просим всех, кто располагает какой-либо информацией об этом человеке, незамедлительно обратиться в Департамент безопасности».

Сомнений не осталось. Это точно был он. Тот самый взгляд — как у дохлой рыбы.

Я попыталась связаться с Хиной. После нескольких секунд ожидания высветилось то, чего я боялась: абонент вне Потока. Я сразу отправила сообщение, но и оно зависло, мигая серой иконкой.

Скинув фартук, я схватила с вешалки джинсовку и рванула к выходу. В дверях нос к носу столкнулась с Акирой.

— Эй, ты куда? — удивился он.

— Домой к Хине. Думаю, она в беде.

— Может, мне с тобой?

— Не нужно. Гинтаро просил присмотреть тут, пока его нет.

— Хорошо. Позвони, как будут новости.

Он проводил меня взглядом, поправил ремень басового кофра на плече и исчез в глубине клуба.

***

Хины дома не оказалось. Соседка призналась, что не видела ее уже несколько дней. Сама она явно была на взводе — из квартиры моей подруги без умолку доносилось мяуканье. Хина всегда питала слабость к кошкам и недавно завела одну.

Ждать под дверью было бессмысленно. Я оставила соседке и домовладельцу свои контакты на случай, если Хина объявится, и направилась в Департамент безопасности.

Несколько минут в подземке — и я уже у парка Нисиномару. Напротив, разделенные широким рвом, возвышались две цитадели: замок Осаки с его изящными, словно невесомыми крышами — и холодная многоэтажная громада Департамента из стекла и бетона.

Самурайское наследие и олицетворение нового дивного мира¹⁹.

Оба здания служили своим хозяевам с одинаковой преданностью, и у обоих была схожая судьба.

Каждая новая эпоха — Эдо, Мэйдзи — раз за разом стирала замок с холма, но его упрямо восстанавливали. Так же и Департамент вырос на месте прежнего Главного управления полиции, сначала поврежденного землетрясением, а затем сожженного во время голодных бунтов и уличных боев.

Я на мгновение замедлила шаг перед центральным входом, над которым сверкала золотом эмблема феникса. Только сейчас я подумала, насколько это символично: закон и порядок, возрожденные из пепла.

В лобби было светло, просторно и немноголюдно. Мой нейроимплант мгновенно подключился к системе дистанционного обслуживания, и перед глазами развернулось меню с выбором цели визита. На секунду я замерла, колеблясь между «Сообщить информацию о преступлении или подозреваемом» и «Подать заявление о пропаже человека», затем все-таки выбрала второе. Иконка мигнула, уступая место уведомлению: меня ожидали у третьего окна.

За прозрачным стеклом мне приветливо улыбнулась девушка в синей униформе.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь?

— Здравствуйте… — я чуть сжала пальцы, пытаясь собраться с мыслями. — Я бы хотела сообщить о пропаже человека.

— Конечно. С какого времени с ним нет связи?

— Последний раз мы виделись позавчера.

— Назовите, пожалуйста, имя и возраст.

К окну тем временем подошли двое мужчин в штатском и остановились чуть поодаль, дожидаясь, пока я закончу.

Девушка мельком улыбнулась тому, что был помоложе, и тут же снова посмотрела на меня.

— Простите. Имя пропавшего?

— Да… — я нервно кивнула. — Пропала моя подруга. Оцуки Хина. Мне кажется, ее похитил Микагэ Тосио. Его еще показывали…

Договорить мне не дали. Второй мужчина шагнул вперед.

— Нанами, спасибо. Дальше я сам.

Он предъявил удостоверение:

— Коно Рюдзи, спецагент Департамента.

Я недоверчиво посмотрела сначала на него, затем на мерцающую голографическими цветами карточку. Отдел контроля за пробужденными. Руки на мгновение пронзил холод.

— Что случилось?

— Я веду дело Микагэ Тосио. Мы можем поговорить?

Краем глаза я заметила, как его напарник удивленно вскинул брови.

— Слушай, но шеф ведь сказал…

— Я помню, что сказал шеф, — резко перебил его Рюдзи. — И помню, что камеры этого Микагэ не фиксировали, а тело до сих пор не опознали. Возможно, это наш единственный шанс.

Он достал коммуникатор и набрал номер. Пока тянулись гудки, он снова обратился ко мне:

— Оцуки Хина, да? Можешь назвать адрес — где и когда ты видела ее в последний раз?

— Да, конечно. Позавчера, около девяти вечера, на углу Нанивы и Китахорие. Там еще есть небольшой клуб «Вижн».

Наконец на том конце ответили.

— Юмико, привет. Да. Поможешь с одним делом? Посмотри, есть ли у нас в базе Оцуки Хина… Есть? Отлично. А пробить ее геолокацию по камерам сможешь? Ордер? Какой ордер — она потенциальный «проб». Дела еще нет, заявление только поступило.

— «Проб»? — переспросила я, понимая, что происходит что-то странное.

Рюдзи взглянул на меня и на мгновение замялся.

У него были типичные для японца глаза — темно-карие, миндалевидные; смотрел он неожиданно располагающе.

— Извини, я даже не спросил твоего имени.

— Сакура, — я слегка поклонилась. — Томоэ Сакура.

Он прищурился. В его глазах вспыхнул живой интерес.

— …и вот осталось их всего пятеро — господин и четверо вассалов, Томоэ²⁰ была в числе уцелевших, — тихо произнес он, затем сдержанно кивнул. — Сакура, если ты хочешь, чтобы мы нашли твою подругу, тебе нужно вернуться к окну регистрации и не просто подать заявление о пропаже, а указать, что ты подозреваешь у Хины синдром пробужденного сознания.

— Но ведь это неправда.

— В противном случае на получение ордера уйдет слишком много времени. Кстати, она жила одна? Есть родственники?

— Мать. Кажется, в Химедзи.

— Тем более. Пока с ней свяжутся и получат согласие — пройдет несколько дней.

Тяжело вздохнув, я в сопровождении Рюдзи вернулась к окну.

Там его напарник о чем-то непринужденно болтал с сотрудницей. На стойке между ними лежала плитка шоколада.

— Нанами, значит, договорились после смены на Дотонбори²¹, а?

Девушка, заметив нас, слегка смутилась и быстро убрала угощение под стол.

— Да, да. Все, Рэн, иди не мешай работать.

Пока Нанами принимала заявление, Рюдзи отвел Рэна в сторону. До меня донеслись обрывки их разговора:

— Сейчас из отдела кибербезопасности пришлют историю перемещений Хины. Нужно будет проверить конечную точку ее маршрута.

— Я что-то не понимаю, нафига нам это? Пускай уголовный отдел ее поисками занимается.

— Рэн, если эта девушка была с Микагэ, мы сможем отследить место, где он жил.

— А если шеф узнает?

— О чем? О том, что мы начали разработку нового «проба»?

— Все, я сделала, как вы сказали, — подойдя к ним, произнесла я.

В тот же момент коммуникатор Рюдзи коротко пискнул. На экране развернулась карта; он некоторое время молча ее изучал, водя пальцем по поверхности.

Его действия немного удивили меня. Да, мобильные устройства все еще использовались, но в Потоке все это можно было сделать быстрее и удобнее.

— Она проехала через весь город. Последняя точка — Одзакитё, — обратился он к Рэну. — Я переслал тебе данные.

— Одзакитё? Черт… это же окраина города. И район там, мягко говоря, не из приятных. Мне одному туда ехать?

Рюдзи взглянул на часы.

— Меня уже ждут в «Кайдзэне». Разберусь с тем стариком из Асии и сразу к тебе.

— Стариком… — Рэн словно что-то вспомнил. — Слушай, сегодня утром отец Акари заходил, спрашивал, как она.

— А что, он сам не ее навестит? Он же в курсе, в какой она больнице?

— Ты же знаешь, они почти не общаются. А после ее перевода, похоже, окончательно рассорились.

— Ладно, передай ему, что все в порядке. Через пару дней выпишут.

Я не понимала, что мне делать дальше. Казалось, что агенты про меня совсем забыли.

— Разрешите отправиться с вами, — сказала я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Если с Хиной что-то случилось, я хочу увидеть это своими глазами, а не узнать из новостей.

Рюдзи посмотрел сначала на меня, затем на Рэна.

— Что? — пожал плечами тот. — Ты старший. Да и если Кагэяма узнает, тебя максимум отчитают, а мне выговор в личное дело прилетит.

— Пожалуйста… — я сложила ладони и посмотрела Рюдзи прямо в глаза.

Он едва заметно кивнул напарнику.

— Хорошо. Только осторожнее. Если что найдете — оформи ее как понятую.

Через несколько минут мы с Рэном уже спускались в подземку, и поезд понес нас через весь город — все дальше, к его глухим и тревожным окраинам.

***

Когда-то, до появления нейроимплантов, или «сидов», названных так в честь самой ходовой линейки устройств, и до Потока, люди постоянно пялились в экраны. В те старые карманные устройства. Это даже называли болезнью века.

Сейчас, глядя на пассажиров в вагоне — откинувшихся на спинки кресел, с застывшими, устремленными в никуда взглядами, — я думала: может, болезнь никуда и не делась. Просто проросла внутрь, дала метастазы.

Развлекательные шортсы, мультичаты, интерактивные фильмы с нелинейными сюжетами, где зрители сами становятся героями собственных иллюзий — быстрые, легкие, продуманные до мелочей формы ухода от реальности. Сладкое забвение в новой обертке.

Меня все это мало интересовало, а вот мой сопровождающий, наоборот, затерялся где-то в цифровом мире.

Я легко коснулась его плеча. Это было невежливо, но я уже не выдержала. Мне нужно было поговорить с кем-то о Хине.

— Господин… агент… Простите, пожалуйста…

Его зрачки дрогнули, взгляд сфокусировался на мне:

— Какой я тебе господин? Просто Такао… или лучше Рэн. Что случилось?

— Что будет с моей подругой… когда мы ее найдем? Ее ведь не отправят в «Кайдзэн»? И… мне кажется, агент Коно неправильно поступил, предложив мне солгать.

— Да ничего с ней не будет. Пройдет тесты, сдаст анализы — и домой. А Тамарин… — он замолчал, подбирая слово. — В общем, сложный он человек… Но надежный. Если что — в беде не бросит.

— Тамарин?

— Его фамилия. По отцу, — мой собеседник слегка замялся. — Ты только его так не называй.

Я кивнула и посмотрела в окно. Там, за стеклом, в серой глубине тоннеля вспыхивали статичные постеры. Скорость поезда превращала их в анимационный фильм: офисный клерк за рабочим столом вдруг преображался в яростного самурая. Взмах меча — и офисная техника разлетается в щепки. В финале, прежде чем реклама закончилась и я увидела свое отражение, мелькнул слоган: «Сообщите об СПС, пока не стало слишком поздно».

— А почему для ареста человека с СПС не требуется ордер?

— Ареста… — Рэн хмыкнул. — Арестовывают преступников, а «пробы» просто нездоровые люди. Но если их быстро не изолировать, могут дел натворить. Вот на той неделе случай был: парень, молодой еще, как ты примерно, пробудился во время семейного ужина. Сначала чуть было родителей на тот свет не отправил — за то, что еда была «ненадлежащего качества». А потом, увидев картину с замком Осаки, потребовал отвезти его туда, чтобы предать огню.

— И что дальше было с тем парнем?

— Да то же, что и со всеми. Сдали в «Кайдзэн». Там он прежним уже не станет, но мозги ему вправят. Потом вернут в семью, если родня согласится взять над ним опеку.

— А если не согласятся? Или если родных нет?

— Обычно соглашаются. Да и желающих приютить «проба» хватает — очередь на несколько лет вперед. Пособие приличное.

Вагон мягко тряхнуло, скорость начала падать. Рэн взглянул на схему маршрута.

— Приехали. Выходим.

Он вздохнул.

— Теперь еще в пригородном поезде трястись.

Мы сделали пересадку. Окружающий пейзаж быстро менялся. Особенно это стало заметно, когда мы пересекли Сакаи. Вдоль дороги пространство заполонили граффити, горы мусора, а вместо башен центральных кварталов виднелись обветшалые и полуразрушенные дома, так и не восстановленные после катастрофы.

Рэн время от времени погружался в Поток, но затем, заметив мой задумчивый вид, решил поболтать и спросил, чем я занимаюсь.

— В основном подрабатываю в концертном клубе, — ответила я. — Всякая подсобная работа. Иногда владелец дает нам шанс выступить.

— О, ты в группе играешь? Поешь? — он сразу оживился.

— И то, и другое. Группа Sig:Nulls. Слышали? В Потоке есть несколько наших записей.

— Как ты сказала?.. Сигналы? — зрачки Рэна забегали — видимо, он пытался найти название в Потоке.

— Нет, это сочетание двух слов: «сигнатура» и «нули». «Нулевые сигнатуры».

— И что это значит?

— Да ничего особенного. Просто… мне кажется, что в этом мире от людей остались только оболочки, и то частично искусственные. А души давно уже там, в Потоке.

— Слишком сложно для меня, — Рэн почесал затылок. — Вот знаешь певицу MAKINA? Все же проще назвать группу своим именем.

Он мечтательно закатил глаза:

— Нанами ее просто обожает. Я тоже немного втянулся. Вот эта ее песня, как там…

Неуклюже, попадая мимо нот, он напел:

Я в ладонях твоих — словно птица,

Что небес не почувствует высь.

— Re:bird, — кивнула я и тихо, чтобы не беспокоить остальных пассажиров, подхватила:

Верни мне голос.

Взгляни на меня — я все еще здесь,

У края обрыва,

Раскинув руки в попытке взлететь.

С угасшей верой,

Что тихо затмила чужая звезда...

Но раны от крыльев

Вновь кровоточат, надежду храня.

Заметив, что он смотрит на меня с откровенным восторгом, я покраснела. Он хлопнул ладонями:

— Офигеть. Очень круто поешь. На секунду показалось, что передо мной сама MAKINA.

— Куда уж мне, — смущенно пробормотала я. — Вы знаете, специально для нее в «Keitech» разработали уникальную модель киберсвязок. Она может петь сразу в десяти октавах.

Рэн кивнул. Вряд ли он знал, что подобная операция для Макино Эри — так на самом деле звали певицу — была скорее необходимостью, чем попыткой выделиться. Много лет назад повреждение гортани в результате несчастного случая едва не поставило крест на карьере восходящей звезды.

— Но мне больше нравятся коллективы из двухтысячных, — продолжила я. — Там AKFG²², 9mm Parabellum, Refused.

— Я про такие даже не слышал. Небось древние, как кот моей матушки, — усмехнулся он.

«Древние».

Я на секунду замолчала, уцепившись за это слово.

— Рэн, а агент Коно… Он из тех, кто не приемлет новые технологии? Или ему просто нравятся вещи из старой эпохи?

— С чего ты взяла?

— Ну, вот его коммуникатор, например. Редко кто сейчас такими пользуется. Через «сид» все делается быстрее.

— Нет у него «сида». И к Потоку он не подключен, — ответил Рэн и, заметив мой удивленный взгляд, добавил: — Только я тебе этого не говорил, ладно?

Он понизил голос:

— В детстве его едва не убили. Из-за травмы он не может пользоваться нейроимплантами.

Я вздрогнула — от самой мысли, насколько мы с Коно Рюдзи в чем-то похожи.

В этот момент объявили нашу станцию.

Когда двери вагона открылись, в нос ударил соленый морской воздух, смешанный с запахом жженой резины. Неподалеку маячил заброшенный торговый центр с выбитыми стеклами. Над ним тянулись струйки сизого дыма.

***

— Та еще дыра, — фыркнул Рэн, выйдя на платформу. — Ни разу тут не была?

Я помотала головой.

— Держись рядом. — Он на секунду завис. — Судя по карте, нам в сторону залива.

Пока мы шли, я поразилась, насколько велика разница между центром города и его окраинами. Говорят, Осаке понадобилось около десятка лет, чтобы оправиться от катастрофы и восстановить порядок на улицах. Но стоило взглянуть на спящих или находящихся под кайфом людей посреди дороги, на инвалидов в изношенной военной форме, на заколоченные фанерой окна домов, на ограды, изрисованные символикой банд и группировок, как начинало казаться: все, что нарушало спокойствие города, власти выдавили сюда.

В одном из переулков я заметила группу мотоциклистов в нелепо ярких прикидах. Они наблюдали за тем, как желтая кукла-строитель изо всех сил лупит монтировкой дрона курьерской службы, пытаясь вскрыть контейнер с заказом.

— Давай, господин Кодзи²³-Молот! Мы в тебя верим! — заорал один из них и отвесил кукле пинок, отчего та покачнулась.

Я обернулась к Рэну:

— Вы не вмешаетесь?

— Ради чего? — протянул он. — Чьей-то посылки? Она наверняка застрахована. А я все еще люблю свою жизнь. Да и что мне им предъявить?

Мне показалось, что он на всякий случай проверил пистолет в кобуре и сжал-разжал ладони в необычных перчатках.

— Скажут, что у куклы перегрелся процессор, — продолжил Рэн, сворачивая за угол. — А может, и не скажут — треснут по голове арматуриной, потом разберут на органы и толкнут в Кобе каким-нибудь якудза.

— Так, вроде это здесь. — Он снова сверился с картой.

Мы остановились возле невзрачного двухэтажного дома. Ограды не было. Крыльцо завалено хламом — бухты проводов, обрезки труб, выцветшие пластиковые ящики. Окна, как и у большинства домов в округе, были заколочены фанерой и закрыты стальными решетками.

Рэн подошел к двери, по пути сдвинув ногой пустую канистру. Нажал на кнопку звонка.

— Думаете, дома кто-то есть? — не удержалась я.

— Все по уставу, — буркнул он, бросив на меня скептический взгляд.

Затем наклонился к динамику старого интеркома и громко произнес:

— Агент Такао Рэн. Департамент безопасности. Согласно постановлению Арбитра Хорицу, статья 144, часть третья. Подозрение в укрывательстве субъекта с СПС. Прошу открыть дверь.

Тут же раздался щелчок автоматического замка.

— Сначала я. Жди, пока не позову.

Он достал пистолет, слегка приоткрыл дверь и бесшумно исчез внутри.

На улице было пусто, даже слишком. Окружающую тишину нарушали только отдаленный лай собак да легкое гудение проводов. Я подняла голову и заметила: от ближайшей линии электроснабжения к дому тянулся пучок силовых кабелей — толстый, чужеродный паразит, присосавшийся к городской магистрали.

Через пару минут Рэн появился на пороге и махнул рукой — мол, можно заходить.

Я оказалась в обычной комнате. Внутри царил сумрак. Окна были зашторены. Под потолком тускло мерцала единственная лампочка. В углу лежал футон²⁴, под которым явно что-то было. Рядом на полу стоял поднос, на котором располагались миски с остатками еды, по которым ползали мухи.

— Что здесь, что наверху — ничего, — сказал Рэн, убирая пистолет. — Ни мебели, ни личных вещей.

Я присела у подноса.

— А почему тут два комплекта посуды?

— А?

— Вот смотрите. — Я обернулась к Рэну. — Будто он жил не один.

Рэн, хмыкнув, приблизился.

— Кого-то ты мне сейчас напомнила. Вы с агентом Коно, случайно, не родственники? — Он прищурился, переведя взгляд на футон. — А тут у нас что?

Он откинул его, и мы увидели небольшой пластиковый мешок с маркировкой «цемент» и черный прямоугольный контейнер.

Рэн опустился на колени, щелкнул замками и откинул крышку.

Внутри, в несколько рядов, стояли десятки пустых ампул. Я не сразу поняла, что это. Но запах… металлический, сладковато-гнилостный… я узнала его сразу.

— Ихор, — мрачно резюмировал Рэн. — Дозировки не детские. Неудивительно, что у этого Тосио так быстро крышу снесло.

Включив фонарик, он посветил внутрь.

— Маркировки стерты. — Он внимательно пригляделся к одной из ампул.

Затем переключил фонарик в режим ультрафиолета. И, наблюдая, как на тонком стекле проступают едва заметные штрих-коды, произнес:

— «Кайдзэн».

Убрав пустую ампулу и сдвинув контейнер в сторону, он приступил к осмотру мешка.

Сверху была наклеена накладная: цемент, дата отгрузки, отправитель — Wagō Zaidan, Кобе, получатель — Микагэ Тосио, Осака.

Не обнаружив больше ничего интересного, Рэн достал складной нож и проткнул мешок, затем резко отпрянул, отбросив нож. По лезвию заструилась серая пыль, быстро приобретая красноватый оттенок. Неприятно запахло какой-то химией. Через минуту от лежащего на полу ножа остались только деревянные накладки на рукоять и горсть пыли, практически неотличимая от цементного порошка.

Рэн шагнул назад, увлекая меня за собой.

— Черт… у тебя есть аугменты?

Я замешкалась.

— Неважно. В любом случае не подходи.

Он потянул меня на улицу, но я одернула его.

— Вы слышите? — прошептала я.

— Что?

Я направилась в соседнюю комнату.

Глухо, будто сквозь бетон, откуда-то снизу доносилась музыка. Я приложила ухо к полу. Женский голос, срывающийся на фальцет. Я четко различила строчки из Re:bird.

— Ну-ка, пусти. — Рэн отстранил меня, прислушался сам. Пару раз стукнул по полу и, услышав гулкий отклик, откинул циновку.

Показался стальной, прямоугольный люк, с выемкой под пальцы.

Рэн вновь достал пистолет и рывком поднял крышку.

Вниз, в полумрак, уходили металлические ступени. Пахнуло стерильным холодом. По спине пробежали мурашки.

***

Внизу было просторно. Нас окружали десятки дисплеев, их тусклый свет разливался по помещению. Вдоль одной из стен стояли серверные стойки, индикаторы мигали красным и зеленым. От оборудования к потолку тянулись толстые кабели — словно сосуды живого организма. Гудела система кондиционирования. Воздух был ледяным, с примесью антисептиков.

Среди всего этого на бесконечном повторе звучала песня Макино Эри, а экраны показывали ее образы: интервью, клипы, концерты. В центре стояла стойка с голографической моделью певицы. В углу валялись останки роботизированной куклы с силиконовым лицом звезды.

Позади послышался шорох. Я обернулась. Рэн исчез за полупрозрачными занавесками, за которыми угадывались очертания операционного кресла.

Я прошла за ним и откинула полог. Он сразу повернулся и расставил руки, словно стараясь что-то закрыть от меня:

— Стой. Не смотри!

Рэн схватил меня за руку, пытаясь увести, но было поздно — я уже все увидела.

Импровизированная операционная. Повсюду кровь вперемешку с машинным маслом.

В кресле, пристегнутая ремнями, с запрокинутой головой, лежала моя подруга.

Хина.

Переодетая в сценический костюм. С ярким макияжем. Со стеклянными глазами. Рядом, на металлическом столе — скальпели, щипцы, хирургический модуль для микроманипуляций. Там же лежал парик, повторяющий прическу Макино Эри.

Губы… рот… нет — то, что когда-то было ртом. Нижняя челюсть удалена, щеки вспороты, лицо застыло в неестественном оскале. Казалось, он пытался добраться до голосовых связок.

Из затылка Хины к одному из серверов тянулся толстый кабель. Череп девушки вскрыт, провода подключены напрямую к «сиду». Будто этот психопат пытался взломать ее разум — закачать что-то, минуя блоки и защиту.