Czytaj książkę: «Спиралевидная дудка»
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта повесть писалась шесть лет. Да, мне понадобилось целая четверть моей жизни, чтобы наконец сотворить то, о чем я мечтала. Первая интерпретация книги, которую я никогда не опубликую, была недописана и брошена в 2020 году. Благодаря некоторым обстоятельствам я вернулась к этому произведению и решила его реинкарнировать во что-то действительно стоящее.
Первоначально эта книга называлась «Морозное утро». Это было произведение про несчастного одинокого мужчину, который хотел через занятие собой стать лучшим папой для своего сына, который по его вине оказался в коме. Все было спокойно и по-доброму, никаких смертей (за исключением факта смерти жены главного героя), никаких серьезных проблем (кроме алкоголизма главного героя), и вообще эта повесть должна была быть тихая и размеренная с добрым концом.
Мое глубокое влечение к психическим заболеваниям дало мне пищу для размышлений. Некоторое время я не решалась написать нечто подобное, но само название жанра «психологический хоррор» будоражило меня и манило. Мне захотелось передать через эту книгу весь ужас и ту спутанность сознания, о которой я много читала. Захотелось заглянуть за эти кулисы ужаса и страха, которые держали меня в напряжении во время написания «Спиралевидной дудки».
Кратко расскажу суть названия данного произведения: Спиральное движение — это суть нашего мироздания, в теософии — символ Змеи. Спираль — метафора пути героя, его личной эволюции, осознания себя и мира. Это достаточно интересная пространственная кривая. Я очень люблю этот элемент. Ну и это несуществующий инструмент — спиралевидная дудка. Из-за такой формы инструмента меняется расположение отверстий и усложняется контроль. Искаженное нечто — искажение реальности. Символ безумия. Ну а дудка это отсылка к фамилии главного героя.
Можно сказать, что я ФИЗИЧЕСКИ выложилась в это произведение, и, разумеется, эмоционально. Были дни спадов и абсолютного нежелания писать, нежелания думать и представлять. Но были и замечательные моменты вдохновения, от которых не только я получала удовольствие, но и мои любимые первые читатели. Это те люди, которые прошли со мной каждую главу и редактуру. А именно:
моя любимая мама, моя любимая сестренка и моя любимая тетя!!!
И, пожалуй, перед началом рассказа отвечу на вопросы моих любимых женщин, которые были со мной во время написания этой книги.
Мама: «Какое ощущение было когда книга была закончена? Ее написание заняло несколько лет. Долгий срок. Какие чувства и эмоции по итогу окончания книги?»
Ответ: Это заняло действительно много времени. Как любой автор, любящий свое детище, я вынашивала его, кормила новыми главами, фишками, деталями, дополняла его и редактировала. Когда мое детище выросло и смогло стоять на ногах прочно, я восхищалась им. Когда повесть была закончена, я получила невероятное удовлетворение.
Сестренка: «Что помогало тебе не опускать руки, когда не хотелось писать?»
Ответ: Самое главное — не утруждать себя. Искусство — это не про насилие над собой, это про чувство и легкость. При написании книги автор буквально собирает свое детище по кускам: сегодня я придумал конец, завтра ко мне пришло вдохновение и я немного пописал, следующую неделю я медленно вынашиваю следующую главу, наблюдая за окружающим миром и заглядывая в себя перед сном. Чтобы не опускать руки, необходимо постоянно питаться идеями: смотреть что-то, читать, гулять, размышлять, представлять.
Тетя: «Спасет ли мир любовь?»
Ответ: Любовь сама по себе не сможет прекратить войны и остановить катастрофы, но она может менять людей изнутри. Любовь в своем естестве великолепна и способна на очень многое, но не стоит думать, что это какая-то «волшебная таблетка от всех болезней». Мир нуждается в любви, но она не сможет его излечить. Нет. Любовь тихая и осторожная, а не громкая и всеобъемлющая. Она бывает разная и охватывает разных людей. Ни в коем случае не надо ее стесняться! Если любовь спасает человека и придает ему смысл жизни, ни одна преграда не способна ее остановить!
ПЕРСОНАЖИ
Дудкин Сергей Васильевич (первый главный герой) — человек, получивший по закономерной случайности второй шанс на счастье. (недочеловек)
Уроборос (внутренний голос) — прямолинейный, саморазрушительный голос внутри Дудкина (находится отдельно от остального текста, выделяется жирным шрифтом)
Сознание (внутренний голос) — ласковый, трусливый голос внутри Дудкина (находится отдельно от остального текста, выделяется курсивом)
Николай Таблоид (второй главный герой) — человек, чье открытое сердце исцеляет чужие души. (ангел-хранитель)
Пашка (сын Сергея Васильевича) — самый замечательный на свете золотовласый ребенок. (солнце)
Екатерина Яблонская (давняя подруга Сергея Васильевича) — душевная, полная медсестра. (яблоко)
Людмила Леонидовна (сестра бабушки Николая Таблоида) — набожная старушка. (икона)
Зинаида Андреевна Колючая (пожилая женщина) — вредная пожилая женщина, гуляющая вокруг пруда. (глаза)
Куксик (пес Зинаиды Андреевны) — пес Зинаиды Андреевны. (нюх)
Оксана Многорукая (жена Сергея Васильевича) — сумасшедшая женщина, мечтающая о рождении девочки. (руки)
Настасья Пери (возлюбленная Николая Таблоида) — непростая красотка. (фея)
КАРТА ГОРОДА
Глава 1. Голова полна супом из сожалений
«Стук в дверь, но мне
казалось, что я остался один во всем мире.
Не осознавая, почему все еще дышу — падаю вниз, словно камень в воду.
Если ты понимала, что я ошибался — я последний, кто узнал об этом.
И если вы вернетесь ко мне, я никогда не попрошу о большем...»
* * *
Маленькая черная коробка в глубине карточного домика. Пыльный туман оседает на всю оставшуюся мебель. Если вдруг произойдет какое-либо движение в коробке, туман разбушуется и заполнит собою воздух, проникая в легкие. К слову, мебели осталось не так много — обоссанный матрас и пузатый телевизор, остальное либо продано в комиссионку, либо пришло в негодность.
В коробке вдруг еле уловимая жизнь проснулась. Что-то живое, хоть и полумертвое. Что-то маленькое, беззащитное, жалкое. Как брошенный облезлый котенок. Это создание полное гнойниками и накаченное спиртом, сжавшееся от агонии и тяжести страданий.
Согнувшееся пополам существо содрогнулось, тихо скуля от тисков у висков. Существо инстинктивно потянулось за анестезией, но бутылка в ответ прозвенела пустотой.
Ему хочется снять с себя кожу, как одежду. Содрать ее, оголить мясо и нервы, кости и жилы, выцарапать ногтями под дерму и сорвать без сожалений... а затем сожрать.
Из последних сил переместив свой клубок нервов и мышц в пространстве, существо очутилось на мрачном полу. Неприятный удар, холод прижался к оголенному пузу и морде существа, чуть отрезвив.
Существо медленно приподнялось, узкая полоска света упала на него. Небрежная бородатая опухшая морда, красная, несуразная. У любого, кто увидел бы его сейчас, эта картина вызвала бы рвотные рефлексы. А какой запах стоял в затхлой, кислой комнате. Отвратительный.
Так погодите, это никакая не морда... Это человеческое лицо! По крайней мере было им когда-то, пока не претерпело отвратительные уродования.
Всему виной весь мир. Всему виной вселенская боль. Всему виной судьба сука, которая так поиздевалась над этим несчастным созданием.
Неведомая сила ткнула недочеловека в лоб. Кто-то сухо рассмеялся.
Что есть у тебя в этом существовании? Время? Скорлупа, в которой ты маринуешься, пока не засохнешь трупом на матрасе? Груда костей и жира, которую ты стараешься как можно быстрее положить в могилу? Скажи мне, тебе больно?
Недочеловек заплакал. Слезы обжигали обледеневшее лицо, гримаса скорби и мрака застыла на нем. Губы мягко разомкнулись, глаза округлились. Горло чуть напрягается, но не может издать и звука. Только пустой воздух вырывается изо рта. Вдруг тихий, срывающийся стон. Такой жалостливый, звенящий. Больно. Конечно больно.
* * *
Рой насекомых по всей комнате, мухи откладывают яйца во рту. Телевизор давно перестал показывать внешний мир и шипел из последних сил, раздавая черно-белые шумящие волны вместо фигурного катания.
Этот недочеловек был наречен своей матерью именем Сережа. Отец его был пусть и нехорошим недочеловеком, но все же имя у него было — Василий. Ну а некогда семья Дудкиных проживала в маленьком поселке городского типа под Солнцем. Сергей Васильевич Дудкин из ПГТ Солнцева. Так можно было обозначить этого недочеловека. Так звали его по документам, которые у него были когда-то.
Этому тучному, обиженному судьбой наполовину человеческому созданию больно дышать, больно двигаться, больно жить. Очень больно. Больнее, чем сама боль.
Не у всех получается наложить на себя руки. Только самые смелые могли себе позволить такую роскошь как быстрая смерть. Желудок сжимался от пустоты. Он не ел уже пару дней точно. Только накачивал себя алкоголем. Верная смерть, хоть и медленная. Сергей Васильевич просто надеется, что одним днем у него остановится организм.
А пока нужно сходить в магазин. Это очень трудно и страшно, но умирать с голоду он не хотел. Только не так. Лучше умереть в бреду, бессознательно, под анестезией.
* * *
Сегодня необходимо выйти в реальный мир. Знать бы еще что означает это сегодня. Когда это сегодня? Во сколько это сегодня? Какой сегодня день, неделя, месяц, год? Знал бы Дудкин ответ на эти вопросы.
Выглянув в щель приоткрытого окна, недочеловек увидел мрак, ощутил сырость и озноб. Вокруг все коричневое, слякотное, мокрое и мертвое.
«Осень...» — промелькнуло в мыслях у недочеловека. «Прекрасное время». Как хорошо, что такие элементарные вещи как время года Дудкин еще может опознавать.
Недочеловек внезапно задумался о том, что может заболеть, если сейчас выйдет из квартиры в таком несуразном виде — обрыганной футболке и трусах.
Боже мой! Ты задумался о собственном теле! Посмотри, посмотри сюда! Взгляни в зеркале на свое отвратительное бренное тело, завернутое в одеяло из человеческой кожи! Узри же, что ты с собой натворил!
Краем глаза Дудкин заприметил накрытое белоснежной простыней зеркало. Только сейчас недочеловек вспомнил, что накрыл его в тот день, когда умерла его жена. Он осторожно снял простыню. На ощупь она была тяжелая и грязная, словно состоящая полностью из пыли, но несмотря на это оно было необыкновенно чистого белого цвета. Он отошел на пару шагов, чтобы посмотреть на себя. Благо зеркало было в полный рост.
Какой кошмар... Одна большая, сочащаяся жиром субстанция смотрела на него в отражении. Неужели это кряхтящее, состоящее из отдельных кусков плоти, страшное недоразумение в зеркале — я?
* * *
Еле-еле натянув на себя старую дырявую куртку и потертые джинсы, Дудкин приготовился покидать квартиру. Не без труда дернув ручку двери, она отворилась, а за ней была огромная спиралевидная лестница. Она танцевала какой-то морской танец. Извивалась как волны, словно дышала океаном. Ступеньки также плыли перед глазами, разбегались в разные стороны, как тараканы, а внизу были слышны крики и ужасные стоны. Возможно, Сергей Васильевич сегодня все таки упадет с лестницы и свернет себе шею. Это уже как сука судьба распорядится.
У недочеловека не было ничего — даже ключей от собственной квартиры. Правда это была не его квартира, а его покойной жены. Неизвестно, куда девался ключ. Может он его банально потерял, когда убегал от злых теней, а может он его проглотил по ошибке, когда был очень пьян и голоден. Неизвестно. Приходилось подсовывать в дверную щель какую-нибудь ветошь, чтобы она не захлопнулась. Ведь ее можно открыть только изнутри.
Прижав входную дверь тухлой тряпкой, Сергей обернулся лицом к лестнице и несколько минут разглядывал ее. Он пытался уловить закономерность ее движений, но они оказались хаотичными. Никакого рисунка, никакой последовательности. Только живое движение. Будто ее связали веревками, а она пытается извиваться всем телом, чтобы вырваться.
Смотри, все просто: видишь этот просвет между маршами? Прыгни в него рыбкой. Как в детстве, когда ты с мамой, пока она была жива, плавал на речке, помнишь? Там был такой дряхлый мостик, который скрипел страшно. Однажды ты прыгнул на него, а он внезапно рухнул, и кусок бревна проткнул тебе мягкую часть твоей детской руки. Но тебе ведь было весело, хорошо было. Это было время твоего безмерного, беззаботного счастья.
Недочеловек заулыбался. Тепло растеклось по его груди. Губы растянулись до такой степени, что заболели щеки. Неужели он правда когда-то был счастливым, беззаботным ребенком? Неужели он действительно может испытывать что-то подобное? А если он прыгнет в просвет, он сможет испытать это снова?
Нет. НЕТ! Нельзя. Нельзя. Нельзя прыгать в просвет на девятом этаже. Тогда он точно умрет, тогда точно будет сломанная шея и реки крови. Страшно. Страшно. Нельзя. Не хочу.
Сергей Васильевич помотал головой и отбросил эту мысль. Так делать нельзя. Сейчас умирать слишком рано.
Есть одна вещь, которая держит его в этом мире — его сын Пашка. Такой маленький, солнечный мальчишка с золотыми волосами. Этот мальчик с рождения был добродушным и чутким ребенком, редко капризничает и поднимает окружающим настроение одним лишь своим присутствием.
Он потерялся. Испарился. Его сын находится в неизвестном пространстве, где-то между сном и явью. Каждую ночь образы посещают Дудкина, он вспоминает его запах, его глаза, его улыбку, но не может вспомнить, где он.
* * *
Опасно спускаться по лестнице. Каждый раз очень опасно. Дудкин спускался по ней не часто, максимум раз в несколько дней, но каждый раз это было настоящим испытанием. Все шло по одному и тому же сценарию, как день сурка. Крики снизу не давали недочеловеку сосредоточиться на танцующей лестнице.
Ты ведь уже взрослый недочеловек! Божественное недоразумение человека, а не уязвимый зародыш! Давно уже пора научиться без последствий ходить по лестнице! Это ведь совсем несложно, ноги сами должны нести тебя. СОБЕРИСЬ, МЕРЗКИЙ КУСОК ЧЕЛОВЕКА!
Не надо кричать, ему ведь страшно! У этого убогонького недочеловечка нежные мозги, как ты этого не поймешь! Он ведь едва ощутимый, ты посмотри на него! Зачем же так издеваться?
Этот убогонький скоропостижно скопытиться, если ничего не предпринять...
— ХВАТИТ!
...
Внезапный крик отозвался по всему холодному, каменному подъезду глухим ревом. Крики снизу затихли, лестница в ужасе замерла.
Вот видишь. Величие - сила. Сила способна убить любые страхи. Вмиг все стены разрушены, мир преображается от одних твоих мыслей, потому что ты - Бог, способный управлять этой реальностью!
А вдруг у него снова случится припадок...?
— Заткнитесь оба, — снова прорычал голос, но уже значительно тише, так, чтобы только носитель этого голоса мог расслышать.
Голоса умолкли. В голове звон, внизу тишина, на улице завывает ветер. Было непривычно, чтобы оба голоса говорили одновременно, да еще и между собой. От непривычки Дудкин даже перенервничал и накричал на них.
Сложно было в таком нервном состоянии спускаться с лестницы, пусть даже та уже больше не танцевала. Чтобы успокоить сознание, недочеловек решил оглядеться.
Перед глазами прямоугольник с очень-очень острыми углами. Ими можно уколоться, даже если просто смотреть на них слишком долго. За прямоугольником холодная решетка, за решеткой — холодная осень.
Мусоропровод с разинутым зубастым черным ртом, который будоражит сознание и не хочет, чтобы от него отводили взгляд. Вокруг мусоропровода лужи мочи и мокрые газеты, на которых по ночам спят одинокие тени. Эти тени без своего жилья, без тепла, без любви, живут в этом холодном, темном мире в глубоком одиночестве. Дудкин ощущал себя тенью, разве что у него было, где жить.
Все поверхности в округе грязно-зеленого цвета, вокруг пахнет затхлостью и жидкими бытовыми отходами. Недочеловек ощущал себя в желудке какого-то огромного зеленого монстра, который переваривал его.
Дудкин снова взглянул на лестницу, которая выжидающе глядела на него, приглашая наступить на себя. Она ласково заулыбалась и начала зазывать недочеловека вниз тихим монотонным пением. Сделав шаг, Сергей Васильевич почувствовал тепло под ногами, будто наступал на большое теплое животное босыми ногами... Один шаг, второй, третий, и вот недочеловек медленно спускается вниз по спирали.
Добравшись до последнего пролета, Дудкин решил сделать перерыв, так как его сознание нуждалось в отдыхе.
Он снова переключил свое внимание на окружающую действительность. Самый обычный вонючий, старый подъезд. Деревянная дверь с глубокими дощатыми разрывами по всей поверхности, а рядом... Раз, два, десять, пятнадцать... очень много почтовых ящиков. Ящики, каждый из которых привязан к своей квартире в девятиэтажке. Они, как и все вокруг, такие ржавые, страшные. Словно им так много лет, что никто уже и не помнит, даже они сами.
Вдруг стены натянулись, как кожа, расползлись повсюду, а почтовые ящики обратились холодильными камерами для трупов, и из них начала стекать гниль. Встал в воздухе запах, от которого щипало в носу и щекотало в горле. Дудкин резко согнулся и покатился кубарем с последнего пролета, больно ударившись спиной об ступеньку.
Вот засада...
Я же тебе говорил, а ты меня не слушал! Что же теперь делать? Он ведь такой хрупкий!
Голова пошла кругом. Ноги нести перестали, подкосились. Грудь сомкнулась как капкан, сердце мечется в капкане испуганным, раненым зверьком. Дыхание рвет легкие и горло. Тело накалилось железом, плавилось как от раскаленного огня.
Он хочет, чтобы его ударили чем-то, да потяжелей и посильней. «Выкуйте из меня что-то стоящее, не оставляйте плавиться в печи.»
Остается только ждать и надеяться, что он не разобьет себе голову об стену, как в прошлый раз...
Но все обошлось. Голова охладилась в тот момент, когда недочеловек вырвался из заточения огромного темного дома и оказался на прохладной улице.
* * *
«Я сломлен, но хватит уже быть трусом.
Так улыбаются, когда ныряют в бездну,
зная, что пути назад уже не будет.
Но если я увижу твое лицо, когда лишусь чувств,
мне больше никогда не захочется вернуться назад...»
