Czytaj książkę: «Служанка с Приданым для Генерала Дракона»

Пролог

Грязь здесь была особенная — жирная, холодная и словно живая. Она хватала меня за лодыжки, чавкала, пытаясь утянуть вниз, в прелую листву, чтобы я осталась здесь навсегда. Но я не имела права падать. Только не с этой ношей на руках.

Ледяной дождь сек лицо, заливал глаза, смешиваясь с потом. Легкие горели так, будто я надышалась битым стеклом, а не сырым лесным воздухом. Каждое дерево в этом проклятом лесу выглядело как скрюченный старик, грозящий корявым пальцем: «Поверни назад, дура. Там, впереди, смерти больше, чем позади».

Ошибаетесь. Смерть шла именно по моим следам.

Я крепче прижала к груди сверток, укрытый краем моего насквозь промокшего плаща. Тим завозился, тихонько всхлипнул во сне. Три года — это слишком тяжелый вес для бега по пересеченной местности, но сейчас я не чувствовала тяжести. Адреналин — великая вещь, он выжигает усталость, оставляя только голый, звенящий инстинкт.

— Мама… — сонный, хриплый шепот пробился сквозь шум ливня. — Мокро…

Сердце пропустило удар. Только не сейчас. Только не просыпайся. Если он заплачет, если издаст хоть один громкий звук — нас найдут быстрее, чем я успею дочитать молитву.

— Тш-ш-ш, мой хороший, — выдохнула я, почти не разжимая губ. — Мы играем. Помнишь? Мы — тихие мышки. Мышки не пищат, когда прячутся от совы.

Я на ходу поправила капюшон, пытаясь хоть немного прикрыть его лицо от косых струй воды. Моей магии почти не осталось. Резерв, и без того скудный, был вычерпан до дна еще три часа назад, когда я отводила глаза патрулю на тракте. Но материнская магия берется не из ядра, она берется из самой жизни.

Я собрала крохи тепла — всё, что теплилось в кончиках онемевших пальцев, — и направила их в одеяло сына. Простенькое бытовое заклинание «Грелка». На него ушли последние силы. Меня затрясло от холода, зубы выбили дробь, зато Тим перестал дрожать и снова обмяк, согревшись.

Вспышка.

Не молния. Это было другое — фиолетовое, тошнотворное свечение, разрезавшее темноту где-то позади, за стеной деревьев.

Ищейки.

Магические гончие Лорда Вагнера не знают усталости. Им не нужно спать, им не нужно есть. Им нужен только след ауры. И мой бывший жених спустил на нас свору лучших тварей, каких только можно купить за золото Империи.

— Два часа… — прошептала я, перепрыгивая через поваленный ствол. — У меня было два часа форы. Теперь, дай боги, осталось минут двадцать.

Лес кончился внезапно, словно кто-то провел невидимую черту, за которой жизнь обрывалась. Трава исчезла, сменившись голой, выжженной землей. Деревья отступили, боясь приближаться к тому, что возвышалось на холме.

Замок «Черная Скала».

Вспышка настоящей молнии разорвала небо, и я увидела его. Это был не дом. Это был кошмар архитектора, воплощенный в камне. Огромный, уродливый массив черного гранита, шпили которого вонзались в тучи, словно копья. Ни одного огонька в окнах. Ни дыма из труб. Только мертвая, давящая тишина и ощущение, что сама пустота смотрит на тебя тысячей невидимых глаз.

В народе говорили, что здесь живет Чудовище. Генерал Валериан Блэквуд. Герой войны, спаситель Империи и проклятый безумец, чья магия стала настолько нестабильной, что сжигает всё живое вокруг. Говорили, что слуги бегут отсюда, теряя рассудок. Что птицы падают замертво, пролетая над этими башнями.

Именно поэтому я бежала сюда.

Только здесь, в эпицентре дикой, неконтролируемой драконьей магии, поисковые артефакты Вагнера сойдут с ума. Фон этого места настолько мощный, что перекроет наши ауры, как шум водопада перекрывает шепот.

Это был прыжок из огня да в полымя. Но в огне Вагнера нас ждала гарантированная гибель — Тима заберут в лаборатории как ценный образец, а меня ликвидируют как отработанный материал. А здесь… Здесь был шанс. Крошечный, призрачный, но шанс.

Я поскользнулась на мокром камне, упала на одно колено, больно ударившись чашечкой. Сдержала стон, прикусив губу до крови. Встала. Хромая, пошла к воротам.

Каждый шаг давался с боем. Воздух здесь был плотным, наэлектризованным. Он пах озоном и пеплом, а не дождем. Ворота возвышались надо мной, как вход в преисподнюю. Черное железо, покрытое странной вязью, которая, казалось, шевелилась в полумраке.

Руки тряслись так сильно, что я едва нащупала кольцо молотка. Оно было выполнено в форме оскаленной пасти дракона. Металл обжег холодом.

— Пожалуйста, — прошептала я, обращаясь не к богам — они давно от меня отвернулись, — а к самому хозяину этого проклятого места. — Пожалуйста, будь дома. И будь человеком, а не зверем, хотя бы на минуту.

Я ударила.

Глухой, тяжелый звук, похожий на удар гонга, разнесся по округе. Казалось, сама земля вздрогнула.

Тишина.

Ни звука шагов, ни скрипа засова. Только дождь барабанил по моим плечам, да ветер завывал в бойницах.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Позади, со стороны леса, донесся протяжный, вибрирующий вой. Близко. Слишком близко. Они почуяли, что добыча остановилась.

Паника ледяной волной поднялась от желудка к горлу. Неужели никого нет? Неужели замок пуст?

— Откройте! — крикнула я, забыв об осторожности. — Мне нужна работа! Я знаю, что вам нужны слуги! Я умею всё!

Снова тишина.

Я прижалась лбом к мокрому железу, чувствуя, как слезы смешиваются с дождем. Это конец. Мы просто замерзнем здесь, под воротами, пока нас не найдут гончие. Тим снова заворочался, начиная просыпаться по-настоящему.

И тут, когда я уже готова была сползти по створке вниз, лязгнул металл.

Звук был резким, скрежещущим, будто кто-то проворачивал заржавевший ключ в замке, который не открывали сто лет. В массивных воротах открылось небольшое смотровое окошко.

Я ожидала увидеть свет факела, но из темноты на меня пахнуло жаром. Сухим, обжигающим жаром, какой бывает, когда открываешь духовку. И тьмой.

— Ты сдурела, девка? — голос был старческим, скрипучим, лишенным всякого сочувствия. — Сюда даже черти не суются по ночам. Вали отсюда, пока цела.

Это был мой единственный шанс. Я выпрямилась, стараясь выглядеть выше и увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Грязь на лице должна скрыть мои тонкие черты, выдать за простолюдинку.

— Я слышала, Генералу нужна служанка, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Говорят, никто не задерживается. А я задержусь.

— Все так говорят, — фыркнул старик из темноты. — А потом бегут, роняя портки, после первой же ночи. Хозяин не в духе. Сегодня он особенно… лютует. Уходи. Лучше сдохнуть в лесу, чем войти сейчас внутрь.

Вой гончих стал громче. Я видела краем глаза, как фиолетовые огни замелькали на опушке леса. Они нашли след. Они уже видели меня.

— Мне некуда идти! — я шагнула ближе, почти касаясь носом решетки. — Я бытовой маг класса «С». Я уберу плесень, я выведу пятна, я приготовлю еду, от которой не будет нести гарью! Я буду работать за еду и крышу над головой! Бесплатно!

За решеткой повисло молчание. Старик, кем бы он ни был, задумался. Бесплатный маг-бытовик в такую дыру — это подарок судьбы. Даже если этот маг похож на мокрую курицу.

— Бытовик, говоришь? — проскрипел он уже с сомнением. — А магия-то осталась, или всё на сопли истратила?

Я щелкнула пальцами. Слабая, едва заметная искра «Чистоты» пробежала по косяку ворот, убирая пятно ржавчины размером с монету. Это было жалко, но это было доказательство.

— Сойдет, — буркнул голос. — Но учти, если Хозяин тебя пришибет — я тебя хоронить не буду. Земля тут мерзлая, копать тяжело.

Послышался грохот засовов. Огромная створка дрогнула и начала медленно, мучительно медленно отворяться внутрь.

Я едва не задохнулась от облегчения. Щель была узкой, ровно чтобы протиснуться боком. Изнутри пахнуло не только жаром, но и чем-то древним, опасным — запахом драконьей чешуи и серы.

Я шагнула через порог.

Привратник оказался невысоким, сгорбленным стариком с бельмом на левом глазу. Он держал в руке не факел, а какой-то мутный кристалл, дающий тусклый свет.

Его единственный зрячий глаз скользнул по мне, по моему грязному плащу и остановился на оттопыренном свертке у меня на груди.

— Стоять, — он преградил мне путь клюкой. — Это еще что? Ты сказала, одна пришла.

Внутри у меня все обледенело. Тим, как назло, громко зевнул и высунул из-под плаща маленькую ручку в варежке.

— Это… — мысли метались, как пойманные птицы. Сказать правду? Выгонит. Соврешь — узнает через минуту. — Это мой сын. Он тихий. Вы его даже не заметите. Он будет сидеть в комнате, как мышка. Клянусь.

Старик прищурился. Его лицо перекосило от страха.

— Ребенок? — прошипел он, оглядываясь в глубь темного двора, где высилась громада донжона. — Ты совсем без мозгов? Генерал ненавидит детей. Он не просто их не любит, он их на дух не переносит! Шум, возня… Его зверь от этого бесится! Если он узнает, что здесь щенка притащили…

Снаружи раздался лай. Громкий, яростный. Собаки были уже у ворот. Я слышала, как когти скребут по камню моста. Кто-то закричал командным голосом: «Она здесь! Ломайте ворота, если придется!»

Я схватила старика за рукав его засаленного камзола. В этот момент во мне не было страха перед драконом. Был только ужас матери, у которой отнимают дитя.

— Пожалуйста, — прохрипела я. — Если вы нас выгоните, его убьют. Прямо сейчас. Вы же человек? У вас сердце есть? Я спрячу его. Генерал никогда не узнает. Я буду работать за троих. Я вылижу этот замок языком, если надо. Только не открывайте ворота обратно.

Старик посмотрел на меня, потом на ворота, в которые уже начали бить снаружи магическими таранами. Потом перевел взгляд на Тима. Малыш открыл глаза — большие, медовые — и посмотрел на страшного деда с бельмом.

— Деда, холодно, — тихо сказал Тим.

Старик выругался. Грязно, витиевато, поминая всех демонов бездны.

— Чтоб вас… — он плюнул под ноги, потом навалился всем весом на створку, захлопывая её перед самым носом преследователей. — Заходи, дура. Быстро!

Засов с грохотом встал на место, отсекая нас от внешнего мира. Удары снаружи стали глуше. Защитный контур замка, почувствовав атаку, загудел, и я ощутила, как по стенам пробежала дрожь — магия Блэквуда проснулась, чтобы защитить свою территорию. Теперь ищейкам Вагнера сюда хода нет. С «Черной Скалой» не спорят даже королевские дознаватели.

Я прислонилась спиной к холодным камням стены и сползла вниз, на брусчатку внутреннего двора. Ноги отказались держать.

Мы внутри. Мы живы.

Старик навис надо мной, светя кристаллом прямо в лицо.

— Не радуйся, — прокаркал он. — Ты думаешь, ты спаслась? Ты сама залезла в пасть к дракону. И молись всем богам, девка, чтобы он тебя не прожевал и не выплюнул до рассвета.

Я посмотрела в глубь двора. Замок нависал над нами черной громадой. В одном из верхних окон вдруг полыхнул свет — тревожный, багровый. И оттуда донесся рык, от которого, казалось, задрожали сами звезды. Не человеческий крик. Рев зверя, запертого в клетке собственного безумия.

Я крепче прижала к себе сына.

— Ничего, — шепнула я, глядя на багровое окно. — С одним чудовищем я как-нибудь договорюсь. Главное, что другое осталось за воротами.

— Идем, — буркнул старик, отворачиваясь. — Покажу конуру. И если твой приплод пикнет — вылетите оба быстрее, чем я чихну.

Глава 1

Скрежет засова прозвучал так, словно захлопнулась крышка гроба. Тяжелая, финальная точка.

Я стояла, привалившись спиной к холодному металлу ворот, и жадно глотала воздух. Здесь, внутри периметра, он был другим. Снаружи пахло мокрой землей и хвоей, а здесь — озоном, паленой шерстью и вековой пылью. Этот воздух оседал на языке горьким привкусом пепла.

Мы были внутри. Гончие Вагнера остались там, за стеной, скрести когтями камень и выть от бессильной злобы.

— Чего застыла? — голос старика вывел меня из оцепенения. — Думаешь, если зашла, так уже королева? Шевелись. Если Хозяин увидит нас во дворе в такой час, он сначала испепелит, а потом спросит имя.

Я отлипла от ворот. Ноги гудели, колени дрожали мелкой, противной дрожью — откат после магического истощения и адреналинового пика. Я поудобнее перехватила Тима. Сын был тяжелым, мокрая одежда добавляла веса, но выпустить его из рук казалось равносильным смерти.

Старик, назвавшийся Оливером, поднял свой мутный кристалл повыше. Свет выхватил из темноты кусок внутреннего двора: потрескавшуюся брусчатку, сквозь которую пробивались не травинки, а какие-то черные, шишковатые стебли; пустой фонтан с отбитой головой каменной нимфы и громаду самого замка.

«Черная Скала» не просто стояла на земле. Она, казалось, врастала в неё, пускала корни. Окна-бойницы смотрели на меня с немым укором, как глазницы черепа. И тишина. Здесь не было слышно ни сверчков, ни шума ветра. Абсолютная, ватная тишина, в которой стук моего сердца казался ударами молота.

— Иди след в след, — буркнул Оливер, хромая к боковому входу. — И не смотри на второй этаж.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что горгульи не любят, когда им смотрят в глаза.

Я невольно подняла голову. На карнизе, прямо над резным парадным входом, сидели каменные твари. Вспышка далекой молнии на миг осветила их морды. И я могла бы поклясться своей магией — одна из них моргнула. Каменное веко с сухим шорохом опустилось и поднялось, а желтый, вполне живой зрачок сфокусировался на мне.

Я поспешно опустила взгляд и прижала Тима крепче, почти до боли.

— Мама, — сонно пробормотал сын мне в ключицу. — Дядя злой?

— Нет, маленький, — шепнула я, стараясь не сбивать дыхание. — Дядя просто устал. Спи.

Оливер толкнул узкую дверь, обитую полосами ржавого железа. Мы шагнули в служебный коридор.

Если снаружи замок казался просто мрачным, то внутри он ощущался больным. Стены здесь не просто стояли — они вибрировали. Едва заметно, на грани восприятия, как гудит высоковольтный провод. Это была магия Генерала. Дикая, необузданная сила, которая пропитала каждый камень, каждую доску пола. Она давила на плечи, заставляя пригибаться.

Оливер шел уверенно, хотя и сильно припадал на левую ногу.

— Слушай меня внимательно, девка, — заговорил он, не оборачиваясь. Эхо его голоса металось под сводчатым потолком. — Я пустил тебя не по доброте душевной. Доброта в этом доме сдохла лет пять назад вместе с последней кошкой.

Он остановился так резко, что я чуть не врезалась в его сутулую спину. Оливер развернулся, и свет кристалла ударил мне в глаза, заставляя щуриться.

— Завтра в полдень сюда приедет инспектор из Казначейства, — его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выглядело как печеное яблоко. — Император хочет знать, не сошел ли Блэквуд с ума окончательно. Если они увидят этот свинарник... — он обвел рукой коридор. — Они опечатают замок. Генерала — в магическую тюрьму, меня — на улицу подыхать под забором. А тебя с твоим приплодом сдадут страже как бродяг.

Я огляделась. При свете кристалла коридор выглядел ужасно. Это была не просто грязь. Стены покрывала жирная, черная копоть, похожая на плесень. Паутина в углах была толщиной с палец, и она слегка светилась в темноте фиолетовым.

Обычная тряпка тут не поможет. Это магический налет — «Эхо Бездны», как называют его в учебниках. Продукт распада драконьей ауры, когда носитель находится в состоянии перманентной ярости или боли.

— Я поняла, — кивнула я, стараясь говорить твердо. — Вам нужно чудо.

— Мне нужно, чтобы к полудню Парадный Холл, столовая и кабинет Генерала блестели так, чтобы у инспектора глаза вытекли, — прошипел Оливер. — У меня осталось два лакея и кухарка, которая пьет больше, чем лошадь. Они боятся лишний раз выйти из комнат. Замок их жрет.

Он шагнул ко мне, и его единственный здоровый глаз сузился, превратившись в щелку. Костлявый палец уткнулся в сверток с Тимом.

— Но есть условие. Главное. Нарушишь — убью сам.

Я напряглась, готовая ударить остатками магии, если он потянется к ребенку.

— Генерал не выносит детей, — раздельно произнес старик. — Для него они — источник шума, хаоса и головной боли. У него и так мигрени такие, что он гнет стальные кубки пальцами. Если он услышит детский плач, смех или топот... Его Зверь выйдет наружу. И тогда от твоего щенка даже мокрого места не останется.

Холод пробежал по спине, пробирая глубже, чем дождь.

— Он не услышит, — пообещала я. Голос предательски дрогнул, но я заставила себя смотреть старику в глаза. — Мой сын умеет играть в тишину. Мы жили... в сложных местах.

— Сложных местах, — передразнил Оливер с кривой ухмылкой. — Ты не видела сложного, девочка. Ты в замке Дракона, который потерял свою истинную пару еще до встречи, а теперь медленно сходит с ума от переизбытка силы. Это не дом. Это пороховая бочка с горящим фитилем.

Он сплюнул на пол. Слюна с шипением испарилась, коснувшись черного налета на камнях.

— Идем. Дам тебе угол. Но запомни: увижу ребенка вне твоей комнаты — вышвырну.

Мы двинулись дальше. Коридоры петляли, как кишки огромного зверя. Сквозняки здесь были странными — они дули не от окон, а словно прямо из стен, толкая в спину, пытаясь сбить с ног. Свечи в настенных канделябрах, мимо которых мы проходили, вспыхивали зеленым пламенем и тут же гасли, оставляя нас в темноте. Замок сопротивлялся. Он не хотел меня здесь.

— Ему не нравится твоя магия, — бросил через плечо Оливер. — Слишком... светлая. Сладкая. Его тошнит от "бытовиков".

— Привыкнет, — прошептала я.

Тим завозился у меня на руках. Он начинал дрожать. Мое заклинание «Грелка» выдыхалось. Тепло уходило, сменяясь сырой прохладой каменного мешка.

Мы свернули в совсем уж узкий проход, где потолок давил на макушку, а запах плесени стал густым, почти осязаемым. Это было крыло для черной прислуги — тех, кого господа предпочитают не видеть.

— Пришли, — буркнул Оливер, останавливаясь у обшарпанной деревянной двери в самом конце тупика.

Он толкнул створку. Та жалобно взвизгнула ржавыми петлями, словно ей сделали больно.

— Твои хоромы, — старик шагнул внутрь и поднял кристалл, освещая убожество, которое мне предстояло называть домом.

Я задохнулась. Но не от возмущения, а от поднявшейся в воздух пыли.

Это была не комната. Это был чулан. Три шага в длину, два в ширину. Узкое окно-бойница без стекла, в которое свистел ледяной ветер, швыряя на пол капли дождя. В углу валялась куча гнилой соломы, прикрытая тряпьем, которое когда-то было мешковиной. Деревянный табурет на трех ножках и перевернутое ведро. Всё.

По углам шуршало. Я не хотела знать, кто это — крысы или магические паразиты, заводящиеся в грязи.

— Вода в колодце во дворе, ведро найдешь на кухне, — Оливер пошарил в глубоком кармане своего балахона и выудил оттуда черствую горбушку хлеба. Кинул её прямо на табурет. — Ужин. Не обессудь, повар спит, а кладовую я открывать не буду.

Я посмотрела на хлеб, потом на дыру в стене, заменяющую окно.

— Здесь же минус, — тихо сказала я. — Мы замерзнем к утру.

Оливер уже стоял в дверях, собираясь уходить. Он обернулся, и в свете кристалла его бельмо сверкнуло мертвецким блеском.

— Скажи спасибо, что здесь есть крыша, — отрезал он. — Предыдущая горничная спала в конюшне, пока дракон не сжег сеновал в приступе кошмара. Дверь запирается изнутри на засов. Сиди тихо. Услышу звук — вышвырну. Утром жду в холле с ведром и тряпкой. Не проспи рассвет.

Дверь захлопнулась. Темнота навалилась мгновенно, плотная и вязкая. Только полоска серого света из бойницы едва-едва очерчивала контуры убогого жилища.

Я осталась одна.

Адреналин, который гнал меня через лес, который заставлял дерзить старику и держать спину прямо, вдруг исчез. Ноги подкосились. Я сползла по шершавой стене вниз, на грязный пол, все еще прижимая к себе сына.

Тим дрожал. Теперь уже крупной дробью. Его маленькие ручки были ледяными.

— Мама, — его голос был тонким, как писк мышонка. — Холодно. И темно. Я боюсь.

Я закусила губу до боли, чтобы не разрыдаться. Нельзя. Если я сейчас раскисну, мы пропали. Я — мама. Я — стена, я — щит, я — единственное, что стоит между ним и этим жестоким миром.

— Не бойся, — я заставила себя улыбнуться, хотя в темноте он этого не видел. — Сейчас мы наведем тут красоту. Помнишь, как мы играли в волшебников?

Я аккуратно спустила его с рук, поставив на более-менее чистый пятачок пола. Ноги гудели, голова кружилась от голода и усталости. Мой магический резерв был пуст. Я выскребла его до дна там, в лесу.

Но бытовая магия — это не боевые чары. Она не требует мощи вулкана. Она требует любви. И желания сделать мир чуточку лучше.

Я закрыла глаза, представляя себе не этот грязный чулан, а теплую, светлую комнату. Я представила запах свежевыстиранного белья, мягкость пуховой перины, тепло нагретого солнцем камня.

— Уют, — шепнула я первое слово-ключ.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, потянуло холодом — организм отдавал последние крохи жизненной силы, трансформируя их в магию.

Я щелкнула пальцами.

В темноте вспыхнула крошечная золотистая искра. Она сорвалась с моего ногтя и полетела по комнате, как светлячок.

Тим ахнул, следя за ней глазами.

Искра коснулась кучи гнилой соломы. Гниль исчезла, рассыпалась серым пеплом, который тут же впитался в пол. Солома посветлела, распушилась, превращаясь в мягкий, пахнущий летом матрас. Грязная мешковина дернулась, нити переплелись заново, очищаясь от вековой грязи, и стала грубым, но чистым и теплым шерстяным одеялом.

Я повела рукой в сторону окна.

— Заслон.

Воздух в проеме бойницы сгустился, задрожал и застыл невидимой пленкой. Свист ветра прекратился мгновенно. Шум дождя стал глухим, далеким. В комнате сразу стало тише и спокойнее.

Оставалась пыль. Вековая, въедливая пыль замка «Черная Скала».

Я сделала круговое движение кистью, словно собирала невидимую паутину.

— Чистота.

Пыль со стен, с пола, с потолка взвилась в воздух, скрутилась в плотный серый шарик размером с кулак и с тихим хлопком исчезла в никуда.

В комнате не стало светлее, но воздух изменился. Исчез запах мышей и плесени. Теперь пахло просто старым камнем и... немного лавандой. Мой фирменный почерк, который я не могла контролировать.

Тим стоял, открыв рот. Даже в полумраке я видела, как блестят его глаза.

— Мама, ты фея! — прошептал он с благоговением.

— Я не фея, Тимоша, — я устало опустилась на табурет, чувствуя, как комната слегка плывет перед глазами. Откат ударил по вискам тупой болью. Руки дрожали уже не от холода, а от слабости. — Я просто мама. А мамы умеют всё.

Тим подошел и положил свои ладошки мне на колени. Серьезный, не по годам взрослый взгляд. Дети беглецов взрослеют быстро. Слишком быстро.

— У тебя ручки трясутся, — заметил он.

— Это потому что я голодная, как волк, — я подмигнула ему, стараясь превратить все в шутку. — Давай посмотрим, чем нас угостил сердитый дедушка.

Я взяла горбушку хлеба. Она была твердой, как подошва сапога. Оливер не врал — это был хлеб для слуг, и пекли его, видимо, еще на прошлой неделе. Но запах... Для нас, не евших с самого утра, этот запах перебивал даже аромат моей магии.

Я разломила кусок пополам. Большую часть протянула Тиму.

— Это тебе. Самая вкусная, с корочкой.

— А тебе? — он нахмурился, не беря хлеб.

— А я люблю мякиш, ты же знаешь, — соврала я, отщипывая крошечный кусочек от своей доли. — Ешь. Нам нужны силы. Завтра у нас много дел. Мы будем играть в «большую уборку».

Тим вгрызся в хлеб с жадностью, от которой у меня защемило сердце. Он жевал быстро, роняя крошки, и я машинально подставляла ладонь, чтобы ни одна не пропала. В нашем положении каждая крошка была на вес золота.

Я жевала свой кусок медленно, стараясь обмануть желудок. Вкус был кислым, грубым, но тепло медленно разливалось по телу. Мы в безопасности. За стеной бушует буря, в лесу рыщут ищейки Вагнера, а здесь, в этом грязном замке, за толстыми стенами, нас никто не достанет.

Пока что.

— Мам, — Тим доел хлеб и теперь слизывал крошки с пальцев. — А этот замок... он злой?

Я посмотрела на него, потом перевела взгляд на стены. Даже сквозь мою иллюзию уюта и чистоты проступала мрачная тяжесть камня. Я чувствовала, как магия Блэквуда давит на мой тонкий защитный купол, проверяет его на прочность. Она не была злой в привычном смысле. Она была... мучительной.

— Нет, малыш, — тихо сказала я. — Он не злой. Он просто больной. Представь, что у тебя очень сильно болит животик, и ты от этого капризничаешь и никого не хочешь видеть. Вот и замок так же. У его хозяина что-то очень сильно болит.

— Головка бо-бо? — уточнил Тим, забираясь на обновленный матрас. Он сразу свернулся калачиком, подтягивая к себе переделанное одеяло.

— Вроде того. Душа бо-бо, — прошептала я, но Тим уже не слышал.

Он засопел почти мгновенно. Детский организм, получив тепло и немного еды, выключился, требуя отдыха. Я смотрела на его расслабленное лицо, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Он был так похож на отца... Те же черты, тот же упрямый подбородок.

Я отогнала эту мысль. Нет. У Тима нет отца. Есть только донор биоматериала, который хотел создать идеальное оружие, а не сына. И я сделаю все, чтобы Вагнер никогда не прикоснулся к этому ребенку.

Я встала, поморщившись от боли в колене, и подошла к двери. Проверила засов. Железо было надежным. Затем подошла к окну. Сквозь мой магический барьер было видно только серую муть дождя и очертания крепостной стены.

Где-то там, в глубине этого каменного лабиринта, жил Генерал. Чудовище, которым пугали детей. Дракон, потерявший контроль.

Оливер сказал, что замок выживает чужаков. Что магия Блэквуда отвергает светлых.

Я приложила ладонь к холодной стене. Камень под пальцами мелко вибрировал.

— Мы не чужаки, — прошептала я в темноту. — Мы те, кто вылечит твои раны, слышишь? Просто позволь нам остаться.

Замок не ответил. Но мне показалось, что сквозняк за дверью затих, перестав выть в щелях.

Я легла рядом с сыном, обняла его, согревая своим теплом. Усталость навалилась тяжелой плитой. Завтра будет адский день. Завтра мне предстоит отмыть вековую грязь, обмануть королевского инспектора и не попасться на глаза взбешенному дракону.

Но это будет завтра.

А сегодня мы живы.

Я закрыла глаза, и под мерный стук дождя провалилась в сон без сновидений, пахнущий лавандой и надеждой.

Глава 2

Рассвет вполз в нашу каморку серой, промозглой мутью. Магический барьер, который я поставила ночью, истончился и опал, впуская внутрь сырость и сквозняк.

Я открыла глаза от того, что зубы начали выбивать дробь. Тим спал, свернувшись в тугой комок под моим боком, и я чувствовала, как дрожит его маленькое тельце. Теплая иллюзия ночи рассеялась. Мы снова были в каменном мешке, где пахло мышами и безнадегой.

Нужно вставать.

Я осторожно выпуталась из-под одеяла, стараясь не разбудить сына, и спустила ноги на ледяной пол. Каждая косточка ныла. Магическое истощение — паршивая вещь, оно выпивает силы похлеще любой болезни. Голова кружилась, во рту пересохло.

В углу стоял кувшин с водой, который я набрала вчера ночью во дворе. Вода затянулась тонкой корочкой льда. Я разбила её пальцем, умылась, заставляя себя проснуться. Ледяной ожог на коже подействовал лучше кофе.

— Мама? — Тим сел на матрасе, протирая кулачками заспанные глаза. — А мы еще играем в прятки?

Я присела перед ним на корточки, застегивая пуговицы на его курточке. Снимать верхнюю одежду здесь было нельзя — замерзнем насмерть.

— Да, родной. И сегодня самый сложный уровень, — я старалась говорить бодро, хотя внутри все сжималось от страха. Оставлять его одного в этом проклятом месте казалось безумием. Но выбора не было. — Слушай меня внимательно. За дверь выходить нельзя. Совсем. Даже если очень скучно. Даже если услышишь что-то интересное.

— А если дядя дракон придет? — Тим посмотрел на дверь с опаской.

— Дядя дракон сюда не влезет, он слишком большой, — соврала я, поправляя ему воротник. — А если кто-то другой постучит — ты превращаешься в невидимку. Молчишь, не дышишь и сидишь под одеялом. Договорились?

Я достала из мешка книгу с картинками — единственное сокровище, которое мы унесли из прошлой жизни, кроме одежды. И последний сухарь.

— Это твой завтрак. Я принесу нормальной еды, как только смогу.

Тим кивнул, прижимая к себе книгу. В его глазах было столько взрослого понимания, что мне захотелось взвыть. Дети не должны так смотреть. Они должны капризничать, требовать кашу, а не соглашаться сидеть тихо в тюрьме, чтобы маму не выгнали.

Я поцеловала его в макушку, пахнущую сном и молоком, и вышла.

Засов лязгнул, отрезая его от мира. Я прижалась лбом к холодному дереву двери.

«Продержись пару часов, малыш. Просто продержись».

***

Кухня нашлась по запаху. Пахло пригоревшей кашей, кислым пивом и той специфической вонью, которая бывает в помещениях, где годами не открывали окна.

Это был огромный зал с закопченными сводами, где могли бы жарить быков целиком. Сейчас же здесь царило запустение. Очаг едва тлел, горы грязной посуды громоздились на столах, как баррикады.

У котла стояла женщина. Необъятная, в грязном переднике, она монотонно мешала поварешкой какое-то серое варево. Рядом с ней, прямо на разделочном столе, стояла початая бутыль мутного стекла.

— Доброе утро, — громко сказала я, входя внутрь.

Женщина вздрогнула, чуть не уронив поварешку в котел. Обернулась. Лицо у неё было красным, одутловатым, глаза мутные, как та жижа, что она варила.

— Тьфу ты, пропасть! — выдохнула она, хватаясь за сердце. — Ты кто такая? Призрак? Или смерть за мной пришла?

— Я новая горничная. Эмилия. Мне нужно ведро, тряпки и горячая вода.

Кухарка — кажется, Оливер называл её Мартой — уставилась на меня, потом расхохоталась. Смех у неё был лающий, неприятный.

— Горничная! Слышали? — она обратилась к пустоте. — Очередная смертница. Деточка, беги отсюда. Вчера вечером тут крыса сдохла прямо посреди стола. Сердце разорвалось от страха. Ты следующая будешь.

— Ведро и вода, — повторила я жестче. У меня не было времени на светские беседы с алкоголиками. Часы в моей голове тикали, отсчитывая время до инспекции.

Марта махнула рукой в сторону темного угла.

— Там бери. Только толку-то? Грязь здесь, — она постучала себя по лбу пальцем-сарделькой, — она живая. Хозяин злится — грязь растет. Хозяин грустит — плесень цветет. Мы тут просто корм для замка.

Я нашла в углу деревянное ведро и швабру, обмотанную серой ветошью. Набрала воды из чана, стоящего у огня. Вода была едва теплой, но лучше, чем ледяная.

Проходя мимо стола, заваленного тарелками с засохшими остатками еды, я не удержалась. Меня передернуло от омерзения. Это было профессиональное. Как бытовой маг, я физически ощущала грязь как зуд на коже.

Я остановилась, поставила ведро.

— Грязь не может быть живой, если у хозяйки руки растут из плеч, а не из... другого места, — бросила я.

— Чего?! — Марта побагровела, хватаясь за бутыль как за дубину. — Да я тебя...

Я щелкнула пальцами. Короткий импульс магии «Чистоты» сорвался с кончиков ногтей.

Ближайшая стопка тарелок дрогнула. Засохший жир и объедки серым облаком отделились от фаянса, свернулись в плотный комок и с тихим шлепком упали в мусорную корзину. Тарелки засияли первозданной белизной, скрипнув от чистоты.

В кухне повисла тишина. Только булькало варево в котле.

Марта перекрестилась бутылкой, отшатнувшись назад так, что чуть не села в очаг.

— Ведьма... — прошептала она, бледнея. — Святые угодники, ведьма в доме...

— Бытовой маг, — поправила я холодно, подхватывая ведро. — И если вы не хотите, чтобы я навела порядок в вашей голове так же, как на этом столе, советую к обеду сварить нормальный суп. Моему... мне нужно поесть.

Я вышла из кухни, оставив кухарку хватать ртом воздух. Спину жгло от её взгляда, полного суеверного ужаса, но мне было плевать. Страх — хорошая мотивация. Может, хоть протрезвеет.

***

Парадный Холл встретил меня могильным холодом и Оливером, который нервно расхаживал по черно-белым плитам пола, то и дело доставая из кармана массивные часы на цепочке.

— Опаздываешь! — каркнул он вместо приветствия. — До инспекции три часа. А тут...

Он обвел рукой пространство. И я поняла, что погорячилась, думая, что справлюсь быстро.

Холл был огромен. Своды терялись в полумраке, витражные окна высотой в три человеческих роста были затянуты такой плотной паутиной, что казались заколоченными досками. Но хуже всего были стены и пол. Их покрывал слой черной, маслянистой копоти. Она не просто лежала сверху — она словно проступала из камня, как пот.

Я подошла к стене и провела пальцем. След тут же затянулся, как рана на теле тролля. Черная слизь пульсировала под подушечками пальцев.

— Это «Эхо Бездны», — тихо сказала я. — Магический шлак. Генерал выпускает слишком много силы, и она оседает на предметах.

— Я знаю, что это, умница, — огрызнулся Оливер. — Я не знаю, как это убрать до приезда лорда-казначея. Если он увидит это дерьмо, он напишет в отчете, что Блэквуд недееспособен. А это конец. Для всех нас.

Он посмотрел на меня своим единственным глазом с отчаянной надеждой.

— Действуй.

Я закатала рукава платья. Опустила тряпку в ведро, отжала. Попробуем по-старинке, для начала.

Я с силой провела мокрой тряпкой по полу. Вода мгновенно стала чернильно-черной, тряпка осклизла, став похожей на дохлую медузу. Пол остался таким же грязным. Слизь словно смеялась надо мной, пузырясь на месте, где я только что терла.

Оливер застонал.

— Бесполезно. Я же говорил.

Я выпрямилась, отшвырнув испорченную тряпку. Гнев начал закипать внутри. Гнев на Вагнера, из-за которого я здесь. Гнев на Блэквуда, который распустил свою магию, как невоспитанный ребенок. Гнев на этот проклятый замок, который хотел нас сожрать.

— Хорошо, — процедила я сквозь зубы. — Хочешь магии? Будет тебе магия.

Я закрыла глаза, погружаясь в себя. Мой резерв за ночь восстановился едва ли на треть. Этого было мало для такого зала. Катастрофически мало. Если я вычерпаю себя до дна, я могу упасть в обморок.

Но я вспомнила Тима, сидящего на матрасе с сухарем. Вспомнила его глаза.

Я раскинула руки, ладонями к полу. Представила не просто чистоту. Я представила Порядок. Структуру. Правильность.

— Абсолютный Уют: Изгнание Хаоса, — прошептала я формулу, которую обычно используют для очистки целых особняков после пожаров.

Магия рванула из меня потоком, обжигая вены. Это было больно. Словно из меня тянули жилы.

Золотистая волна сорвалась с моих рук и ударила в пол.

Замок взвыл.

Это был не звук, это была вибрация. Стены задрожали. Черная слизь зашипела, как масло на сковороде. Она начала сворачиваться, отступать от источника света, пытаясь уползти в щели, спрятаться в тени. Но мой свет догонял её.

Я видела, как черная пелена сползает с витражей, открывая цветное стекло — рубиновое, сапфировое, изумрудное. Первый луч настоящего солнца пробился сквозь очищенное стекло и упал на пол ярким пятном.

Где свет касался камня, чернота испарялась с визгом.

— Еще! — крикнула я сама себе, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Я гнала волну дальше, к потолку, к дальним углам. Паутина вспыхивала и осыпалась серебряной пылью. Копоть превращалась в серый дым и утягивалась в вытяжки каминов.

Секунда, две, десять...

Я опустила руки и тяжело осела на пол, хватая ртом воздух. Перед глазами плясали цветные круги. Сердце колотилось где-то в горле.

В Холле стало тихо. Но это была другая тишина. Не давящая, могильная, а звонкая, чистая. Воздух стал прозрачным. Сквозняки больше не толкались, они ласково перебирали подол моего платья. Замок, словно умытый ледяной водой, выдохнул.

— Святые небеса... — прошептал Оливер.

Я подняла голову. Старик стоял посреди зала, и его рот был приоткрыт. Холл сиял. Черно-белые плиты блестели так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Витражи горели огнем, заливая пространство радужными бликами.

— Ты... ты святая? — спросил он, глядя на меня с суеверным ужасом, смешанным с восторгом.

— Я просто хочу свою зарплату, — прохрипела я, поднимаясь и опираясь о стену, чтобы не упасть. Голова кружилась, как на карусели. — И еду для... для себя.

Оливер подскочил ко мне, желая поддержать, но не решаясь коснуться.

— Будет! Все будет! Кухарка тебе лично лучший кусок мяса принесет! — он суетливо огляделся, проверяя углы. — Идеально. Просто идеально. Инспектор подавится своим моноклем.

Он посмотрел на свои часы и вдруг помрачнел. Радость сползла с его лица, сменившись старой тревогой.

— Это спасение. Но... есть еще одно дело.

Я застонала.

— Оливер, я пуста. У меня резерв на нуле. Я даже пылинку сейчас не подниму.

— Нет-нет, там не нужна магия! — он замахал руками. — Ну, почти. Просто... уборка. Поднос.

Он указал пальцем в дальний конец коридора, где начиналось Восточное крыло. Туда, где воздух даже отсюда казался плотнее и темнее.

— Кабинет Генерала, — сказал он, понизив голос. — Хозяин завтракал там. Ну, пытался. Потом у него случился... приступ. Он разбил посуду. Пролил кофе. Инспектор обязательно туда заглянет, это протокол. Нужно забрать осколки и вытереть пятно.

— Пошлите лакея, — сказала я, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Лакей намочил штаны, когда подходил к этой двери в прошлый раз, — мрачно ответил Оливер. — Никто не пойдет. Они боятся. А ты... ты другая. Твоя магия его успокаивает. Я видел вчера. Замок принял тебя.

— Замок, может, и принял, — возразила я. — А вот Хозяин обещал меня испепелить.

— Он не тронет. Он сейчас спит или в отключке после приступа. Просто зайди тихо, как мышка, забери поднос и протри пол. Делов на минуту.

Я посмотрела на него. Старик дрожал. Он боялся Блэквуда до смерти. Все здесь боялись. И я боялась. Но еще больше я боялась снова оказаться на дороге с Тимом на руках.

— Ладно, — выдохнула я. — Где этот чертов кабинет?

***

Путь к кабинету Генерала был похож на спуск в жерло вулкана. С каждым шагом становилось жарче. Воздух здесь был сухим, наэлектризованным. Волоски на моих руках встали дыбом, юбка липла к ногам от статики.

Ковер в коридоре сменился с красного на черный. Портреты предков на стенах выглядели так, будто хотели выпрыгнуть из рам и убежать.

Я шла, сжимая в руках пустой медный поднос, который дал мне Оливер, и тряпку. Сердце билось где-то в горле.

«Тихо, Эми. Ты — тень. Ты — пустое место. Зашла, убрала, вышла. Он даже не заметит».

Вот и двери. Огромные, из темного дуба, украшенные резьбой в виде переплетенных драконов. Из-под щели внизу тянуло не сквозняком, а жаром.

Я остановилась, переводя дыхание. Прислушалась.

Тишина. Мертвая, плотная. Может, Оливер прав, и он спит?

Я потянулась к массивной бронзовой ручке.

В этот момент из-за дверей раздался звук, от которого у меня кровь застыла в жилах.

Это был не человеческий крик. Это был рык. Глубокий, вибрирующий, полный боли и ярости. Звук зверя, попавшего в капкан.

Следом что-то с грохотом врезалось в стену изнутри. Звон разбиваемого стекла, треск дерева.

— Убирайтесь! — проревел голос, в котором человеческие нотки мешались с рычанием. — Вон из моей головы!

Я отдернула руку, как от огня. Он не спит. Он в ярости. И у него галлюцинации или бред.

Разум кричал: «Беги!». Беги к Тиму, хватай его и уноси ноги из этого сумасшедшего дома.

Но ноги приросли к полу. Я вспомнила Тима, сидящего на матрасе. Вспомнила ищеек Вагнера. Вспомнила Оливера: «Если инспектор увидит бардак — мы на улице».

Если я не уберу там — инспектор увидит. И нас выгонят.

Я глубоко вздохнула, зажмурилась на секунду, представляя лицо сына.

— Ну, с богами, — прошептала я одними губами.

И толкнула тяжелую створку двери.

Глава 3

Дверь поддалась тяжело, словно я толкала могильную плиту, за которой бушевал пожар.

Меня сразу обдало волной сухого, трескучего жара. Это было не тепло камина. Так пахнет воздух перед грозой, когда молния вот-вот ударит в сухое дерево — озоном, электричеством и близкой опасностью.

Я шагнула внутрь, и дверь за моей спиной захлопнулась сама собой, отрекая меня от относительно безопасного коридора. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Кабинет Генерала Блэквуда был местом, где умер порядок.

Первое, что бросилось в глаза — это книги. Они не стояли на полках. Они парили в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси, словно попали в зону невесомости. Тяжелое пресс-папье зависло под потолком, угрожая в любой момент рухнуть вниз. Шторы на высоких окнах не горели, но тлели по краям, осыпаясь серым пеплом на паркет.

А в центре этого безумного вихря стоял он.

Генерал Валериан Блэквуд.

Он стоял ко мне спиной, уперевшись руками в массивный дубовый стол, который, казалось, был единственным предметом в комнате, подчиняющимся законам гравитации. Рубашки на нем не было.

Я замерла, судорожно вцепившись в холодный край медного подноса.

Его спина была картой войны. Широкая, с бугрящимися мышцами, она была исполосована шрамами. Старые, побелевшие рубцы пересекались со свежими, багровыми следами от магических когтей. Но страшнее всего были не шрамы.

По его коже, словно живые вены, бежали светящиеся фиолетовые трещины. Магия, переполнявшая резерв, искала выход, разрывая плоть своего носителя. Я слышала гул — низкий, вибрирующий звук, идущий от него. Так гудит земля перед землетрясением.

— Вон! — рык был тихим, но от него завибрировали стекла в окнах. Он не обернулся. — Я сказал — вон отсюда!

Его голос был пропитан болью.

У любого нормального человека сработал бы инстинкт самосохранения. Ноги сами должны были развернуться и вынести тело в коридор, подальше от этой магической аномалии в человеческом обличье.

Но у меня был Тим. И у меня был образ Оливера, выставляющего нас за ворота под дождь.

Я сглотнула вязкий комок страха и сделала шаг вперед.

— Мне нужно только забрать поднос, милорд, — прошептала я. Мой голос потонул в гуле его магии, как писк комара в грозу.

Генерал не шелохнулся. Он продолжал бороться с невидимым врагом внутри себя, его пальцы впились в край стола так, что дерево жалобно скрипело, готовое превратиться в щепки.

Я опустила глаза. Вот она, моя цель. Прямо у его ног, на ковре. Разбитая фарфоровая чашка, лужа черного кофе, растекающаяся уродливым пятном, и серебряный кофейник, валяющийся на боку.

Я двигалась не как человек. Я двигалась как тень. Плавный шаг, мягкий перекат стопы. Магия бытовиков учит быть незаметными. Мы — призраки чистоты. Нас не должны видеть, должны видеть только результат.

Я опустилась на колени в полуметре от Генерала.

Жар здесь был таким сильным, что у меня перехватило дыхание. Казалось, я сунула голову в раскаленную духовку. Волосы на затылке встали дыбом, притягиваясь к его ногам статическим электричеством. От него пахло горьким потом, металлом и чем-то диким, звериным.

Я протянула руку к осколкам. Пальцы дрожали.

«Быстрее. Просто собери это и беги».

Я схватила острый край блюдца. Поспешила. Осколок скользнул в пальцах, и острая грань полоснула по подушечке указательного пальца.

Я прикусила губу, сдерживая шипение. Алая капля крови набухла на пальце и сорвалась вниз, прямо на пропитанный кофе ворс ковра.

И в этот момент случилось странное.

Я была пуста. Мой магический резерв был вычерпан уборкой Холла. Я не произносила ни слова, не строила ни одной мыслеформы. Но страх и близость чужой, хаотичной силы вытянули из меня то, что было моей сутью.

Моя аура, инстинктивно защищаясь, развернулась крошечным куполом. Это была чистая магия «Уюта» и «Порядка». Холодная, спокойная, структурированная.

Она коснулась бушующего океана магии Генерала, как капля ледяной воды касается раскаленной сковороды.

Эффект был мгновенным.

Гул в комнате оборвался.

Книги, парившие под потолком, плавно, словно в замедленной съемке, опустились на пол. Тяжелое пресс-папье мягко легло на ковер. Шторы перестали тлеть.

Генерал замер. Его плечи, напряженные до каменной твердости, вдруг дрогнули и опустились. Светящиеся фиолетовые трещины на его спине начали гаснуть, втягиваясь обратно под кожу, оставляя после себя лишь бледные шрамы.

Он сделал глубокий, судорожный вдох. Первый нормальный вдох за долгое время.

Я застыла на коленях, сжимая в руке окровавленный осколок. Тишина в кабинете звенела в ушах.

Генерал медленно убрал руки со стола. И начал поворачиваться.

Бежать. Нужно бежать прямо сейчас.

Но я не могла пошевелиться. Я смотрела, как он разворачивается, словно огромная гора.

Он посмотрел на меня.

Я ожидала увидеть безумие. Ожидала увидеть пустые глаза убийцы.

Но увидела я Бездну.

Его глаза были черными, как ночь без звезд. И в центре этой тьмы горели вертикальные, узкие зрачки ящера. Они пульсировали, то расширяясь, то сужаясь, пытаясь сфокусироваться на мне.

На его лице, жестком, с резкими скулами и трехдневной щетиной, застыло выражение абсолютного, детского недоумения. Словно он проснулся от кошмара и не понимал, где находится.

Он был огромен. С этого ракурса, снизу вверх, он казался великаном. Шрам на шее, похожий на след от когтя, пульсировал в такт его сердцу.

— Ты... — его голос был хриплым, скрежещущим, как камнепад.

Он сделал шаг ко мне. Его босая нога ступила на ковер совсем рядом с моей рукой.

Я увидела, как его рука — широкая ладонь с длинными пальцами — тянется ко мне. Может, он хотел схватить меня за горло? Или просто коснуться, чтобы проверить, настоящая ли я?

Инстинкт пересилил оцепенение.

— Прошу прощения, милорд! — выдохнула я, вскакивая на ноги одним слитным движением.

Поднос с осколками я прижала к груди как щит.

Генерал моргнул. Вертикальный зрачок дрогнул, начиная округляться, становясь человеческим. Тьма в глазах отступала, сменяясь насыщенным темно-синим цветом.

— Стой... — прорычал он, но в этом рыке уже не было угрозы, скорее просьба. Или приказ.

Я не стала проверять.

Я метнулась к двери, юркнув под его рукой. Выскользнула в коридор быстрее, чем собственная тень. И захлопнула тяжелую створку, наваливаясь на неё спиной.

Сердце колотилось так, что ребрам было больно. Я сползла по двери вниз, на ковер коридора. Поднос звякнул, осколки жалобно дзынькнули.

Надо мной навис Оливер. Он был белее мела.

— Ты жива? — прошептал он, глядя на меня как на выходца с того света.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова. Меня трясло.

— Инспектор! — вдруг вспомнил старик, хватая меня за плечо. — Карета уже во дворе! Вставай! Если он увидит тебя в таком виде — мы пропали!

Он потащил меня прочь по коридору, подальше от двери, за которой затих Зверь. А я все еще чувствовала на своей коже фантомное прикосновение его взгляда — тяжелого, темного и... умоляющего.

***

Взгляд со стороны

Тишина оглушала.

Валериан де Блэквуд стоял посреди своего кабинета и слушал тишину.

Последний месяц его жизнь была непрерывным шумом. Гул магии в ушах, скрежет чужих мыслей, рев собственного дракона, который рвался наружу, желая сжечь этот мир дотла. Боль была его постоянной спутницей. Она вбивала раскаленные гвозди в виски, она выкручивала суставы.

А теперь...

Он осторожно пошевелил шеей. Ничего. Никакой боли. Только легкая, звенящая ясность.

Дракон внутри свернулся клубочком и спал. Спал! Впервые за полгода.

Валериан посмотрел на свои руки. Тремор исчез. Магия текла по венам ровным, спокойным потоком, а не бурлящей лавой.

— Что это было? — прохрипел он в пустоту.

Он обвел взглядом кабинет. Книги валялись на полу. Шторы висели печальными лохмотьями. Но хаос застыл.

Его взгляд упал на ковер. Туда, где секунду назад было кофейное пятно.

Пятна не было. Ворс был чистым, чуть влажным. И там, среди ворсинок, лежала крошечная, забытая тряпка из грубой ткани.

Валериан медленно опустился на одно колено. Он поднял тряпку.

Она пахла не гарью. И не старым замком.

Она пахла лавандой, дождем и чем-то неуловимо теплым. Чем-то, что заставило его звериную суть замурлыкать от удовольствия.

Он поднес ткань к лицу, делая глубокий вдох. Головокружение отступило окончательно.

Кто это был? Он видел только серый силуэт. Огромные, испуганные глаза цвета меда. И руки... тонкие руки, которые не побоялись прикоснуться к его хаосу.

Она сбежала. Испугалась его. Как и все остальные.

Но она забрала боль.

Валериан сжал тряпку в кулаке. Глаза его потемнели, но теперь в них горел не безумный огонь, а холодная решимость охотника.

— Оливер! — рявкнул он так, что двери кабинета распахнулись сами собой.

Ему нужно найти эту серую мышку. И выяснить, что за магию она носит в своих венах. Потому что он не собирался отпускать единственное лекарство, которое сработало.

***

❤️ Нравится книга? Подпишитесь на мою страницу по этой ссылке: https://litnet.com/shrt/Q2bg Просто нажмите кнопку "Отслеживать автора" вверху профиля! Плюсик к карме и +100 к моей мотивации работать еще больше ради Вас! ❤️

Глава 4

Три дня. Ровно семьдесят два часа я играла в самую опасную игру в своей жизни, ставкой в которой были не золотые монеты, а наши жизни.

Замок «Черная Скала» медленно менялся. Это было похоже на то, как больной, лежащий в горячке, вдруг открывает глаза и просит воды. Моя магия, капля за каплей, вымывала из каменных стен вековую тоску и въевшуюся ярость Генерала. Паутина исчезала из углов, сквозняки переставали выть волками в дымоходах, а свечи в коридорах теперь горели ровным, теплым светом, а не вспыхивали зеленым колдовским огнем.

Инспекция из Казначейства, которой так боялся Оливер, прошла как в тумане. Важный лорд в напудренном парике прошелся по Парадном Холлу, брезгливо потыкал тростью в идеально чистый ковер, заглянул в сверкающую столовую и уехал, не найдя к чему придраться. Мы получили отсрочку.

Но у любой победы была цена. И платил её мой сын.

Я приоткрыла дверь нашей каморки, стараясь, чтобы петли не скрипнули. В нос ударил теплый, сонный запах нагретой шерсти.

— Мама? — голос Тима прозвучал глухо, словно из-под земли.

Посреди комнаты возвышалась неуклюжая конструкция. Тим стащил со своей кровати матрас, одеяло и все подушки, соорудив нечто среднее между крепостью и берлогой.

— Это я, мой хороший, — я быстро юркнула внутрь и закрыла засов.

Тим высунул лохматую голову из-под одеяла. На щеке у него остался след от подушки, а в глазах стояла такая вселенская скука, что у меня защемило сердце.

— Я устал быть мышкой, — заявил он категорично, выбираясь из своего укрытия. — Мышки скучные. Они только сидят и грызут корки. Я хочу быть рыцарем. Или хотя бы котом. Коты гуляют где хотят.

Я опустилась перед ним на колени, стряхивая пылинку с его рубашки. За эти три дня он побледнел. Ребенку нужно солнце, нужно движение, а не каменный мешок четыре на четыре шага.

— Коты тоже иногда сидят дома, когда на улице дождь, — мягко сказала я.

— Но там нет дождя! — возмутился Тим, тыча пальцем в узкую бойницу, сквозь которую пробивался луч скупого северного солнца. — Там птички. Я видел ворону. Она на меня каркнула. Мам, ну давай выйдем? Хоть на немножко. Я буду тихо-тихо, как... как тень!

Я вздохнула, устало потирая виски. Голова гудела после утренней уборки в библиотеке. Книги там были старыми, вредными и постоянно норовили чихнуть пылью прямо в лицо.

— Нельзя, Тимоша. Мы же договаривались. Здесь хозяин — сердитый дракон. Если он увидит маленького мальчика, он очень рассердится.

Тим насупился, ковыряя пальцем дырку на коленке штанов.

— А он большой? — вдруг спросил он. — Больше папы?

Я вздрогнула. Упоминание Вагнера всегда действовало на меня как удар хлыстом.

— Больше, — честно ответила я. — И намного громче.

— А он детей ест? — деловито уточнил сын, глядя на меня своими невозможными медовыми глазами.

— Нет, — я невольно улыбнулась. — Он ими давится. Дети для него слишком костлявые и шумные. Поэтому мы должны быть тихими, чтобы он про нас не вспомнил.

Тим тяжело вздохнул, признавая весомость аргумента.

— Ладно. Но я все равно хочу есть. Сухарь был невкусный. Он царапается.

— Я знаю, — я поцеловала его в лоб. — Я как раз иду на «охоту». Если будешь сидеть тихо и не развалишь свою крепость, я принесу тебе что-то сладкое. Обещаю.

Глаза сына загорелись.

— Пряник?

— Может быть, даже с глазурью. Жди меня, мой маленький рыцарь.

Я вышла в коридор, чувствуя, как улыбка сползает с лица, сменяясь маской сосредоточенности. Мне предстояла сложная миссия. Ограбление собственной кухни.

***

Кухня встретила меня звоном ножей и запахом тушеной капусты.

За три дня здесь тоже многое изменилось. Марта, наша вечно подвыпившая кухарка, перестала смотреть на меня как на покойницу. Теперь она смотрела на меня как на опасную сумасшедшую, с которой лучше не спорить.

После того случая с очисткой тарелок она прониклась ко мне суеверным уважением. Она даже начала мыть руки перед готовкой — неслыханный прогресс.

— Явилась, — буркнула она, не отрываясь от шинковки моркови. Нож в её руке мелькал с пугающей скоростью. — Обед через час. Генерал еще не спускался.

— Я не за обедом, — я подошла к столу, стараясь выглядеть непринужденно. — Мне бы перекусить. Сил нет, в библиотеке пыли наелась.

Марта хмыкнула, смерив меня подозрительным взглядом.

— Жрешь ты, конечно, как полковая лошадь, — заметила она. — Вроде тощая, как жердь, а добавку просишь каждый раз. Куда только лезет?

Я пожала плечами, хватая со стола яблоко и натирая его о передник.

— Магия сжигает калории. Вы же видели, как я работаю. Это как дрова в печку кидать. Не подкинешь — огонь погаснет.

— Ой, не нуди, — отмахнулась Марта. — Вон, на противне булочки с корицей. Только из печи. Хозяин сладкое не жалует, все равно пропадут. Бери пару штук, пока Оливер не видит. Этот старый хрыч каждую крошку считает.

Мое сердце подпрыгнуло. Булочки с корицей! Тим будет в восторге.

Я подошла к печи. Запах горячей сдобы и пряностей был таким густым, что у меня закружилась голова. Я быстро, пока Марта отвернулась к котлу, схватила три большие, румяные булки. Две завернула в салфетку и сунула в глубокий карман передника, одну оставила в руке для отвода глаз.

— Спасибо, Марта, — искренне сказала я. — Ты волшебница.

— Иди уже, «коллега», — фыркнула кухарка, но я заметила, как дрогнули уголки её губ в подобии улыбки. — И скажи Оливеру, чтобы вина прислал для соуса. А то готовить не на чем.

Я выскользнула из кухни, чувствуя, как горячая сдоба греет бедро сквозь ткань. Добыча была у меня. Осталось только доставить её в гнездо.

Я шла по коридорам быстрым шагом, почти бежала. В замке было тихо. Странно тихо. Раньше каждый день был наполнен звуками разрушения — где-то что-то падало, билось, трещало. Теперь же «Черная Скала» словно затаила дыхание.

Генерал не выходил из своего кабинета уже три дня. Оливер носил ему еду и забирал пустые подносы. Говорил, что Хозяин работает с документами. Не рычит, не мечет молнии. Просто сидит и пишет.

И это пугало меня больше, чем его ярость. Затишье перед бурей? Или... или то прикосновение моей магии действительно что-то изменило в нем?

Я отогнала эти мысли. Не мое дело. Мое дело — копить деньги и планировать побег дальше, на юг, где Вагнер нас не достанет.

Я свернула в крыло для прислуги. До моей двери оставалось всего ничего, когда я услышала ЭТО.

— Р-р-р-р! Я ужасный дракон! Я сожгу твои башни! Пщщщ!

Звук доносился из нашей комнаты. И он был громким. Очень громким.

Я похолодела. Тим!

Я рванула к двери, забыв об осторожности. Но не успела я взяться за ручку, как за спиной, в конце коридора, раздался характерный, шаркающий звук и стук трости о камень.

Тук. Шарк. Тук. Шарк.

Оливер.

Он шел сюда. И он не мог не слышать этого воинственного клича маленького драконоборца.

Паника ударила в голову раскаленной иглой. Если он увидит Тима — нам конец. Он вышвырнет нас прямо сейчас, не дав даже собрать вещи.

Я влетела в комнату, едва не сорвав дверь с петель.

Картина была эпичной. Тим стоял на кровати, замотанный в простыню, как римский патриций. В руке он сжимал деревянную ложку, как меч.

— Сдавайся, злодей! — кричал он воображаемому врагу.

— Тише!!! — зашипела я, бросаясь к нему.

Тим замер, глядя на меня с удивлением. Ложка застыла в воздухе.

— Мама? Ты принесла пряник?

— Я принесла тебе жизнь, горе ты мое луковое! — я сгребла его в охапку вместе с простыней. — Оливер идет! Прячься!

Глаза сына округлились. Он мгновенно понял серьезность момента. Игра закончилась.

— В шкаф? — шепотом спросил он.

— В шкаф! Живо! И ни звука, даже если там паук, даже если землетрясение!

Я подтолкнула его к массивному дубовому шкафу, который чудом сохранился в этой каморке. Тим юркнул внутрь, в темноту, пахнущую лавандой от моих саше. Я захлопнула дверцу.

Тук. Шарк. Тук.

Шаги были уже у самой двери.

Я метнулась к столу, пытаясь изобразить бурную деятельность. Схватила тряпку, начала яростно протирать и без того чистую поверхность. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра.

В дверь не постучали. Её просто открыли.

Оливер стоял на пороге, опираясь на свою сучковатую трость. В другой руке он держал стопку белья.

Он выглядел старым и уставшим, но его единственный глаз сканировал пространство с цепкостью коршуна.

— Эмилия, — проскрипел он. — Я слышал шум.

У меня пересохло в горле.

— Шум? — я постаралась сделать максимально глупое лицо. — А, это я... Я пела. Когда убираюсь, всегда пою. Помогает ритм держать.

Оливер скептически выгнул седую бровь.

— Пела? Басом? И кричала про сожженные башни?

— Это... старинная народная песня, — выкручивалась я, чувствуя, как краснею. — «Баллада о пьяном рыцаре». Там очень... экспрессивный припев.

Старик хмыкнул, проходя в комнату. Он положил стопку белья на кровать.

— Странные у тебя песни, девка. Ну да ладно. Вот, держи. Полотенца и нормальная простыня. Ты заслужила. Генерал приказал выдать тебе аванс и обеспечить всем необходимым.

— Спасибо, — выдохнула я, надеясь, что он сейчас уйдет.

Но Оливер не уходил. Он медленно обвел взглядом комнату.

Каморка изменилась до неузнаваемости. Стены больше не были серыми — я отчистила их до теплого бежевого камня. Пол был вымыт так, что на нем можно было сидеть. На окне висела занавеска, которую я сшила из старой наволочки. Здесь пахло домом.

— Ты творишь чудеса, — пробормотал Оливер, проводя пальцем по спинке стула. Ни пылинки. — Замок успокаивается. Я чувствую это костями. Они перестали ныть по ночам.

— Я просто делаю свою работу, — скромно сказала я, молясь, чтобы Тим в шкафу не чихнул.

Оливер кивнул. Он повернулся, чтобы уйти, и вдруг его взгляд замер.

Я проследила за его взглядом и почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Мой взгляд скользнул вслед за взглядом старика и уперся в табурет, стоящий у кровати.

Там, на самом краю, дразняще ярким пятном лежал крошечный, вязаный носок. Синий, с желтой пяткой. Тим потерял его во время своей битвы с невидимыми драконами, а я, в панике запихивая ребенка в шкаф, просто не заметила эту улику.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как надгробная плита.

Я забыла, как дышать. Кровь отлила от лица. Всё. Это конец. Сейчас он закричит. Сейчас позовет стражу. Сейчас нас вышвырнут в ночь, и Вагнер найдет нас через час.

Оливер смотрел на носок долго. Невыносимо долго. Потом он медленно перевел взгляд на шкаф, из которого не доносилось ни звука, но который, казалось, вибрировал от детского страха. И, наконец, посмотрел мне в глаза.

Я открыла рот, чтобы начать умолять. Чтобы соврать что-то нелепое про талисман на удачу, про подарок племяннику... Но слова застряли в горле. Врать было бесполезно. Старый управляющий был кем угодно, но не дураком.

Оливер поджал губы. Его лицо стало жестким, непроницаемым.

— Три дня, — тихо произнес он. — Три дня Генерал не разбил ни одной чашки. Три дня он не кричал от боли. Вчера он впервые за месяц съел весь ужин и даже попросил добавки.

Я молчала, вцепившись пальцами в край передника так, что побелели костяшки. При чем тут это? Он тянет время перед казнью?

Старик сделал шаг к табурету.

— Я служу Блэквудам сорок лет, — продолжил он, глядя куда-то в стену. — Я видел, как этот замок процветал, и видел, как он превращался в склеп. Я устал хоронить слуг, Эмилия. Я устал бояться каждого шороха из Восточного крыла.

Он поднял стопку чистого белья, которую держал в руках.

— Тишина в этом замке стоит очень дорого, — проскрипел он. — И если цена этой тишины — пара лишних булочек с кухни или... «странные песни» в закрытой комнате...

Оливер разжал руки. Полотенца и простыни упали на табурет, аккуратно накрыв собой синий детский носок. Улика исчезла под белоснежной тканью.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— То я готов заплатить эту цену, — закончил он, глядя мне прямо в глаза. — Но учти, девка. Генерал — не я. У него слух как у летучей мыши, а характер как у вулкана. Если он узнает... я тебя не прикрывал. Я ничего не видел. И ничего не слышал. Ты меня поняла?

— Да, — прошептала я. Слёзы облегчения жгли глаза. — Спасибо, Оливер. Спасибо.

— Дверь держи закрытой, — буркнул он, разворачиваясь к выходу. — И заткни щели снизу тряпками. Звукоизоляция тут ни к черту.

Он вышел, громко стукнув тростью о порог. Дверь закрылась.

Я стояла и смотрела на стопку белья, под которой был спрятан секрет моей жизни. Оливер знал. И он промолчал. В этом мрачном, проклятом месте у нас появился союзник. Не из доброты, нет. Из чистого расчета. Но сейчас мне было все равно.

Я метнулась к шкафу и распахнула дверцы.

Тим сидел там, зарывшись в мои платья, сжавшись в комочек. Увидев свет, он зажмурился.

— Дедушка ушел? — шепотом спросил он.

— Ушел, малыш. Ушел, — я подхватила его на руки, крепко прижимая к себе. Меня все еще трясло от пережитого ужаса. — Вылезай, мой партизан.

Тим обвил руками мою шею.

— Ты дрожишь, мам. Ты испугалась?

— Немного, — призналась я, утыкаясь носом в его макушку. — Но все хорошо. Мы в безопасности.

Я опустила его на кровать и полезла в карман передника. Салфетка была еще теплой.

— Смотри, что у меня есть.

Я развернула ткань. Три румяные, пахнущие корицей и сахаром булочки лежали на ладони. Запах сдобы мгновенно наполнил комнату, перебивая запах страха.

Глаза Тима расширились, в них вспыхнул чистый детский восторг.

— Ух ты! Прямо как на праздник!

Он схватил булку двумя руками и вонзил в неё зубы, жмурясь от удовольствия. Сахарная пудра осталась у него на носу.

Я смотрела на него, и страх медленно отступал. Мы выиграли еще один день. Замок «Черная Скала» был тюрьмой, да. Но в этой тюрьме кормили теплыми булками, а тюремщик оказался готов закрыть глаза на нарушение правил ради собственного спокойствия.

— Ешь, мой дракон, — тихо сказала я, гладя сына по голове. — Набирайся сил.

За окном сгущались сумерки. Где-то там, в Восточном крыле, сидел настоящий Дракон, чью боль я случайно забрала, и чье спокойствие теперь было гарантом нашей жизни.

Я подошла к двери и, как велел Оливер, плотно подоткнула щель снизу старым одеялом.

Глава 5

Вечер в замке «Черная Скала» пах не осенней прохладой и дождем, а подгоревшей кашей и дешевым пойлом.

Я спустилась на кухню через час после того, как уложила Тима. Малыш, утомленный сидением в шкафу и нервотрепкой, уснул мгновенно, едва его голова коснулась подушки. Я трижды проверила засов, заткнула щель под дверью старым одеялом и наложила на комнату «Полог Тишины» — слабенькое заклинание, на которое ушли последние крохи моего резерва. Теперь, даже если Тим проснется и решит спеть арию дракона, снаружи никто ничего не услышит.

На кухне было тихо. Подозрительно тихо.

Огромный медный котел в очаге уже остыл, а огонь превратился в кучку серых углей. Посреди этого великолепия, положив голову на мешок с мукой, спала Марта.

Наша кухарка выглядела монументально. Её могучая грудь мерно вздымалась, издавая звуки, похожие на работу кузнечных мехов. Рядом, в луже чего-то липкого, валялась пустая бутыль из-под настойки.

— Марта? — я осторожно потыкала её пальцем в плечо.

В ответ раздалось громкое, смачное храпение. Марта «отметила» чистоту кухни с размахом, достойным королевского пира.

Дверь в коридор распахнулась с грохотом. На пороге стоял Оливер. Вид у старого управляющего был такой, словно он только что увидел привидение. Или, что хуже, трезвого Генерала.

— Где ужин? — просипел он, не тратя времени на приветствия. — Хозяин спустился в Малую столовую. Он ждет.

Я молча указала рукой на спящее тело кухарки.

Оливер побелел. Его единственный глаз расширился от ужаса.

— Святые угодники... — прошептал он. — Он убьет нас. Он просто испепелит это крыло к демонам. Валериан не ел сутки. У него сегодня был тяжелый день, он прочел отчеты из столицы. Если я сейчас выйду к нему и скажу, что ужина нет...

Старик схватился за сердце и осел на лавку.

— Всё. Конец. Собирай вещи, Эмилия. Если успеем добежать до ворот, пока он будет ломать мебель, может, и выживем.

Я смотрела на паникующего старика, на пьяную Марту, на холодный очаг. В голове щелкал невидимый калькулятор.

Бежать сейчас — значит оказаться ночью в лесу. Без денег (аванс Оливер обещал, но еще не дал), с сонным ребенком на руках. Нас поймают либо волки, либо люди Вагнера.

— Вставай, Оливер, — сказала я, затягивая пояс передника туже. — Никто никуда не побежит.

— Ты не понимаешь! — простонал управляющий. — Он в бешенстве! Голодный дракон — это стихийное бедствие!

— Голодный дракон — это просто голодный мужчина, только с чешуей, — отрезала я, подходя к очагу. — Раздувай угли. Быстро!

В моем голосе прозвучало столько стали, что Оливер подскочил, как ужаленный, и, забыв про свой радикулит, кинулся к мехам.

Я оглядела поле битвы. Что у нас есть?

В кладовой нашлась говядина. Кусок был мрачный, темный и жесткий на вид. Видимо, этот бык умер своей смертью от старости, успев написать мемуары. Картофель, морковь, лук, пучок увядшего тимьяна.

Двадцать минут. У меня есть максимум двадцать минут, прежде чем ожидание Генерала перерастет в желание кого-нибудь убить.

Обычная варка займет часа три. У меня их нет.

Я выдохнула, прикрыла глаза и потянулась к своему источнику. Он был пуст, но я знала один секрет. Бытовая магия — это магия жизни. Она везде. В огне, в воде, в зерне. Мне не нужно тратить свою силу, мне нужно просто направить то, что уже есть.

— Ignis, — шепнула я, бросая сухую щепку в угли. Огонь взревел, охватывая дно котла жадным языком.

Я швырнула на дно кусок масла. Пока оно шипело, я рубила мясо. Нож мелькал в моих руках, превращая жесткую говядину в аккуратные кубики.

Мясо полетело в котел. Шшшш! Запахло жареным.

Теперь главное.

Я положила ладони на горячие бока котла. Закрыла глаза.

Я представила не просто еду. Я представила тепло. Покой. Ощущение сытости, когда ты сидишь у камина в зимнюю вьюгу.

— Mollis, — приказала я мясу. — Стань мягким. Отдай сок. Прими вкус.

Магия потекла через кончики пальцев. Золотистая, тягучая. Она пронизывала жесткие волокна говядины, разрушая их, делая податливыми, как масло.

Оливер, который чистил картошку с такой скоростью, что летела шкурка, замер, глядя на котел.

— Ты что делаешь? — прошептал он. — Ты колдуешь в еду? Если он почувствует...

— Если он не поест, мы умрем, — напомнила я, закидывая овощи. — Не мешай.

Я залила все водой, добавила соль, перец и тимьян. Бульон забурлил.

Обычно рагу должно томиться часами, чтобы вкусы поженились. Я ускоряла время внутри котла. Я закручивала потоки тепла спиралью, заставляя молекулы двигаться быстрее.

— Satiety et Pax, — прошептала я финальную формулу. Сытость и Мир.

Пар, поднимающийся над котлом, изменился. Он перестал пахнуть просто варевом. Он запах домом. Он запах тем, чего в этом замке не было уже много лет — заботой.

Через пятнадцать минут рагу загустело. Соус стал насыщенным, темно-коричневым, глянцевым.

Я зачерпнула ложкой немного на пробу. Мясо таяло во рту. Вкус был глубоким, обволакивающим. Это была не высокая кухня столичных ресторанов. Это была еда, которая лечит душу.

— Готово, — я вытерла пот со лба. — Тащи поднос.

Оливер дрожащими руками поставил на стол серебряный поднос. Я наполнила глубокую тарелку, положила рядом ломоть свежего хлеба (к счастью, хлеб Марта испекла до того, как ушла в запой) и налила кубок вина.

— Неси, — скомандовала я.

Старик посмотрел на тарелку, потом на меня.

— Если я не вернусь... — начал он торжественно.

— Вернешься. Иди уже, пока не остыло.

Оливер исчез в темном коридоре.

Я осталась одна в кухне, если не считать храпящей Марты. Адреналин отступил, и колени задрожали. Я опустилась на табурет, глядя на огонь.

Что я наделала?

Я вложила в еду магию. Для дракона, который чувствует любой магический всплеск за версту. Я рисковала всем. Если он поймет, что это бытовая магия... та самая, что успокоила его в кабинете три дня назад...

«Он просто голоден, — успокаивала я себя. — Он сожрет и не заметит».

Минуты тянулись вязко, как патока. Я успела вымыть нож, протереть стол и даже перетащить Марту на лавку, подложив ей под голову мешок.

Десять минут. Пятнадцать. Двадцать.

В коридоре послышались шаги. Быстрые, шаркающие.

Дверь распахнулась. Оливер стоял на пороге с пустым подносом в руках. Его лицо выражало крайнюю степень изумления, граничащую с шоком.

— Ну? — спросила я, поднимаясь. — Он швырнул тарелку в стену?

— Он... — Оливер сглотнул. — Он вылизал всё. Даже соус хлебом вымакал.

Я выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась гора.

— Слава богам.

— Подожди радоваться, — голос Оливера дрогнул. — Он требует повара. Сейчас же.

Мое сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки.

— Зачем?

— Не знаю. Он сидит там, смотрит на пустую тарелку и говорит: «Приведи того, кто это сделал». Эмилия... — старик посмотрел на меня с жалостью. — Если он понял...

— Я пойду, — я развязала передник, стараясь, чтобы руки не тряслись. — Я не прятаться сюда пришла.

Врала. Именно прятаться. Но прятаться больше не получалось.

***

Путь до Малой столовой казался бесконечным. Коридоры замка тонули в вечернем полумраке, редкие факелы лишь разгоняли тени по углам, делая их гуще и страшнее.

Я шла, считая шаги, чтобы успокоить дыхание.

«Ты просто служанка. Ты нашла рецепт в книге. Ты ничего не знаешь о магии. Ты — пустое место».

Оливер открыл передо мной высокие двустворчатые двери.

Малая столовая была меньше Парадного Холла, но все равно огромной. Длинный стол из черного дерева мог вместить дюжину гостей, но сейчас он был пуст. Горел только камин в дальнем конце зала и канделябр на три свечи.

В круге этого скупого света сидел Генерал.

Валериан Блэквуд.

Он сидел, откинувшись на высокую спинку кресла, вертя в пальцах пустой кубок. На нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. Волосы были влажными и зачесаны назад, открывая высокий лоб и резкие черты лица.

Он выглядел лучше, чем в тот раз, в кабинете. Шрамы на лице побледнели, фиолетовая сетка вен исчезла. Но от этого он не стал менее пугающим. Хищник, который сыт, все равно остается хищником.

Я вошла и остановилась в трех шагах от стола, склонив голову в низком поклоне.

— Вы звали меня, милорд?

Тишина. Он молчал, изучая меня. Я чувствовала его взгляд кожей — тяжелый, физически ощутимый. Он скользил по моему чепцу, по опущенным плечам, по рукам, спрятанным за спиной.

— Кто готовил? — его голос был низким, ровным. В нем не было ярости, но была странная вибрация, от которой у меня мурашки побежали по спине.

— Я, милорд... — я замялась, подбирая слова, которые не звучали бы как приговор для Марты. — Марта сегодня нездорова.

Валериан хмыкнул. Этот звук был похож на скрежет кинжала о камень.

— Пьяна, ты хотела сказать.

Я промолчала. Спорить с Генералом Драконов о состоянии его персонала было бы самоубийством.

Он медленно повернул голову, глядя на пустую тарелку так, словно это был артефакт древней цивилизации.

— Ты знаешь, какова еда на вкус, когда твоя магия выжигает тебя изнутри? — тихо спросил он. Вопрос был риторическим, но я все равно вздрогнула. — Пепел. Гниль. Горечь. Я ем только потому, что моему телу нужно топливо, чтобы не сдохнуть. Я не чувствовал вкуса мяса уже полгода.

Он поднял взгляд на меня. В полумраке его глаза казались черными провалами, но я видела в них отблески пламени камина.

— А сегодня... — он провел пальцем по краю тарелки. — Сегодня я почувствовал вкус. Тепло. Покой. Как тебе это удалось?

— Я... я просто добавила тимьян и немного розмарина, милорд, — соврала я, глядя в пол. — И томила на медленном огне.

— Травы, — повторил он с недоверием. — Просто травы.

Скрипнуло дерево. Валериан встал.

Он был высоким. Намного выше, чем казалось, когда он сидел. Его тень накрыла меня, поглотив целиком. Я услышала глухой стук его сапог по паркету. Он обходил стол. Он шел ко мне.

У меня перехватило дыхание. Инстинкт кричал: «Беги!», но ноги словно прибили к полу гвоздями.

Он остановился прямо передо мной. Близко. Непозволительно близко. Я чувствовала жар, исходящий от его тела — ровный, мощный жар печи. Пахло от него дорогим мылом, кожей и той самой опасностью, от которой волосы на затылке встают дыбом.

— Подними голову, — приказал он.

Я медленно, преодолевая сопротивление шейных позвонков, подняла взгляд.

На его лице не было ярости. Было холодное, хищное любопытство. Он изучал меня, как ученый изучает новый, неизвестный вид насекомого.

— Ты была в моем кабинете три дня назад, — это был не вопрос. Утверждение.

— Я убирала осколки, милорд.

— Ты сделала больше, чем просто убрала осколки, — он сделал еще полшага вперед. Я инстинктивно качнулась назад, но уперлась спиной в невидимую стену его ауры.

Валериан наклонился ко мне. Его лицо оказалось на уровне моего виска. Я замерла, боясь вдохнуть. Он... нюхал меня?

Он сделал глубокий вдох, втягивая воздух носом.

— Лаванда, — прошептал он. Его голос вибрировал у самого моего уха, вызывая странную дрожь в коленях. — Ты пахнешь лавандой. И еда пахла лавандой. И мой кабинет после твоего ухода пах так, будто там расцвел луг, а не сгорела преисподняя.

Я молчала, судорожно сжимая руки за спиной. Он знает. Он чувствует магию. Я пропала.

— Кто ты? — спросил он, отстраняясь и снова глядя мне в глаза. Вертикальные зрачки в его глазах сузились.

— Эмилия, милорд. Служанка.

— Лгунья, — беззлобно, почти с восхищением произнес он. — Но мне плевать, кто ты на самом деле, Эмилия. Хоть беглая принцесса, хоть ведьма из пустошей.

Он развернулся и пошел обратно к своему креслу, бросив через плечо:

— Марту уволить. Выдать ей жалование и выставить за ворота, как только проспится. С этого дня кухней заведуешь ты.

— Но, милорд... я одна не справлюсь со всем замком...

— Наймешь помощников. Оливер даст денег, — он сел, снова превращаясь в незыблемый монумент власти. — И еще одно.

Я замерла в ожидании.

— Моя спальня, — произнес он, глядя на огонь в камине. — Там воняет одиночеством и бессонницей. Я хочу, чтобы ты перестелила постель. И чтобы там пахло так же.

Он замолчал на секунду.

— Лавандой и покоем. Мне... подходит этот запах.

Это было повышение. И это была ловушка. Он подпускал меня к себе. К своему телу, к своей еде, к своей постели. Я становилась личной служанкой дракона. Самое опасное место в мире для той, кто скрывает ребенка.

— Как прикажете, Генерал, — я присела в глубоком реверансе.

— Свободна. Завтрак в восемь. И не смей кормить меня овсянкой. Я хочу мяса.

Я выскользнула из столовой, прикрыв за собой тяжелые двери.

В коридоре было темно и холодно, но мое лицо горело. Я прислонилась спиной к стене и сползла вниз, закрывая лицо руками.

Я выжила. Я накормила чудовище, и оно не откусило мне руку. Более того, оно потребовало добавки.

Но теперь я была у него на крючке. Он знает, что я — его лекарство. И он меня не отпустит.

Где-то наверху, в нашей маленькой комнатке, спал Тим. Мой маленький дракончик.

— Мы справимся, — прошептала я в темноту. — Мы обязательно справимся. Я стану лучшей кухаркой в мире, если это спасет нас.

Я поднялась и пошла наверх, в свою каморку. Завтра будет новый день. И новые битвы. А сейчас мне нужно было просто обнять сына и уснуть, пока замок «Черная Скала» хранил свою хрупкую тишину.

Глава 6 (Эми/Тим)

Эмилия

Свобода пахла конским навозом, жареными каштанами и мокрой брусчаткой.

Я стояла посреди рыночной площади, вдыхая этот букет, как самый изысканный парфюм. После спертого, наэлектризованного воздуха замка «Черная Скала» обычный городской шум казался музыкой. Крики торговок, ржание лошадей, перебранка возниц — все это говорило о том, что жизнь продолжается.

Оливер выдал мне аванс. Тяжелый мешочек с серебром приятно оттягивал пояс.

— Мясо, — бормотала я, пробиваясь сквозь толпу к мясным рядам. — Мне нужно идеальное мясо. Такое, чтобы Генерал съел его и забыл, как рычать.

Мясник, грузный мужчина с красным лицом и фартуком, заляпанным кровью, посмотрел на меня с подозрением. Мой серый чепец и простое платье выдавали во мне служанку, но осанка (которую не выбьешь даже годами бегов) и требовательный взгляд заставили его придержать язык.

— Вырезка молодого теленка, — я указала на кусок, висевший на крюке. — И не пытайтесь подсунуть мне лопатку, уважаемый. Я готовлю для Генерала Блэквуда. Если ему не понравится, я скажу, что мясо купила у вас.

Упоминание Блэквуда сработало лучше, чем заклинание ужаса. Мясник побледнел и тут же снял лучший кусок, заворачивая его в промасленную бумагу с такой тщательностью, словно это был младенец.

— Лучшее, миледи... то есть, госпожа. Передавайте Генералу... э-э... мое почтение.

Я расплатилась и пошла дальше. В корзине уже лежали свежие овощи, пучок лаванды (для спальни хозяина) и мешочек с мукой высшего сорта. Оставалось самое главное.

Я остановилась у лотка сладостей.

Леденцы на палочках сияли на солнце, как драгоценные камни. Красные петушки, желтые зайцы, зеленые дракончики.

— Одного петушка, пожалуйста, — попросила я, доставая мелкую монетку.

Тим заслужил этот праздник. Он сидит взаперти уже четвертый день. Мой маленький узник. Сердце кольнуло привычной виной. Я заперла дверь на засов, подперла стулом, но тревога не отпускала. Материнское сердце — паршивый барометр, оно всегда показывает бурю, даже когда на небе ни облачка.

«Он спит, — успокаивала я себя. — Или играет в кубики. Дверь заперта. Что может случиться за один час?»

Я сунула леденец в карман и поспешила к городским воротам. Замок «Черная Скала» нависал над городом темной тучей, и мне казалось, что его бойницы следят за мной.

Нужно спешить. Генерал просил обед к часу дня.

***

Тим

Мама ушла. Дверь сделала «клац» и закрылась. Потом еще был звук, как будто мама двигает стул. Шррр-бум.

Я остался один. Опять.

Сначала я сидел на кровати и считал мух. Мух было две. Одна толстая и ленивая, другая маленькая и быстрая. Толстая села мне на нос. Я хотел её поймать, но она улетела на потолок.

— Предательница, — сказал я мухе.

Мне было скучно. Скука — это такое липкое чувство внутри, как будто ты наелся старой каши. Я слез с кровати и подошел к своему «замку» из подушек. Он развалился. Даже играть в рыцаря не хотелось, потому что рыцарю нужен дракон, а дракон (мой папа, как сказала мама) сидит где-то далеко и не хочет со мной играть.

Я подошел к двери.

Там, внизу, была щель. Я лег на пол и посмотрел в неё. Видно было только серые камни коридора. Но оттуда дул ветер. Ветер пах пылью и чем-то... щекотным. Как будто кто-то чихнул искорками.

Я потрогал дверь. Она была заперта. Мама всегда запирает. Она говорит, что снаружи ходят злые дяди. Но я-то знаю, что самый злой дядя — это Оливер, а он дал мне булку вчера. Значит, не такой уж он и злой.

— Хочу гулять, — сказал я двери.

Дверь не ответила.

Я посмотрел на засов. Он был высоко. Я притащил табуретку, пыхтя, как паровоз. «Чух-чух-чух». Залез на неё.

Железная палка была тяжелой. Я тянул её двумя руками, но она не двигалась. Она была старая и ржавая, как дедушкин ножик.

— Ну откройся! — я топнул ногой.

Внутри меня что-то нагрелось. Как будто я выпил горячего молока. По пальцам пробежали мурашки, такие смешные и теплые. Я снова дернул железку.

Щелк.

Железка сама поехала в сторону, как будто её кто-то смазал маслом. И стул, который мама поставила с той стороны, вдруг сам отъехал. Тихо-тихо.

Ух ты! Я волшебник! Как мама!

Я слез с табуретки и толкнул дверь. Она заскрипела, открываясь.

Коридор был огромный. Потолок уходил высоко вверх, там висела паутина. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени. Тени плясали и махали мне руками.

— Привет, тени, — вежливо сказал я.

Я сунул руку в карман. Там лежал мой Дракоша. Это была деревянная фигурка, которую мама вырезала мне давно, когда мы еще жили в лесу. У Дракоши было отломано одно крыло, но я любил его. Он был смелый.

— Пойдем, Дракоша, покажем им, кто тут главный, — шепнул я игрушке.

Мы пошли.

Пол был холодный, но я был в носках. Я шлепал по плитам: топ-топ-топ. Заглянул за угол. Там была лестница вниз, на кухню. Оттуда пахло капустой. Фу, не хочу капусту.

Я пошел в другую сторону. Туда, где было темнее и теплее. Стены там были другие — черные и гладкие. И ковер на полу был мягкий, красный, как ягодка.

Идти было весело. Я представлял, что я разведчик в пещере гоблинов.

Вдруг впереди что-то зашевелилось.

Это было не тень. Это было что-то большое, темное и лохматое. Оно сидело посередине коридора и смотрело на меня горящими глазами. Глаза были желтые, как у совы.

Оно зарычало. Звук был низкий, как будто гром гремит далеко-далеко.

Р-р-р-р...

Любой другой мальчик бы убежал. Или заплакал. Но я почему-то не испугался. Монстр был похож на большую собаку, только сделанную из дыма. У него из спины шел пар, а зубы были белые и острые.

— Ой, собачка! — обрадовался я.

Я всегда хотел собаку. Мама не разрешала. Говорила, что нам нечем её кормить.

Собака из дыма встала. Она была огромной, выше меня. Она открыла пасть, и оттуда потекла слюна, которая шипела, капая на ковер.

— Ты потерялся? — спросил я, подходя ближе. — Ты чей?

Собака удивилась. Она перестала рычать и склонила голову набок. Уши у неё были длинные и рваные.

Я протянул руку.

Монстр дернулся, хотел, наверное, меня куснуть, но вдруг замер. Он понюхал мою ладошку. Его нос был холодный и мокрый, как ледышка.

— Хороший мальчик, — сказал я. — Ты черный, как уголек.

Внутри меня опять стало тепло. Дракоша в кармане нагрелся. Собака вдруг жалобно пискнула и легла на живот, прямо передо мной. Её хвост, похожий на плеть, начал стучать по полу: тук-тук-тук.

Она признала меня!

Я подошел вплотную и запустил пальцы в её шерсть. Шерсть была странная — вроде мягкая, а руки сквозь неё проваливались, как в туман.

— Ты будешь Бобик, — решил я. — У соседки в деревне был Бобик, он тоже любил кусаться.

Бобик лизнул меня в щеку. Я засмеялся. Язык у него был шершавый.

— А у меня есть Дракоша, — я достал из кармана деревянную игрушку и показал псу. — Смотри. Он тоже страшный, как ты. Вы подружитесь.

Бобик понюхал игрушку и чихнул. Из носа вылетели искорки.

Мы начали играть. Я бегал вокруг колонны, а Бобик гонялся за мной. Он был смешной. Он умел проходить сквозь стены и появляться с другой стороны. Я хохотал так, что эхо летало под потолком.

Вдруг Бобик остановился.

Его уши встали торчком. Шерсть на загривке вздыбилась, и он перестал быть веселым. Он снова стал страшным.

Он посмотрел в конец коридора, туда, где были большие двери.

Оттуда слышались шаги.

Бум. Бум. Бум.

Тяжелые. Сердитые.

Бобик заскулил, посмотрел на меня виновато и вдруг — пуф! — растворился в воздухе, как дым от костра.

Я остался один.

Шаги приближались. И они мне не нравились. От них веяло жаром, как от открытой печки.

— Иду на запах... — услышал я голос. Глухой, страшный голос.

Мама говорила: «Если услышишь кого-то — прячься».

Я испугался. Не так, как собаку, а по-настоящему. Я понял, что зашел слишком далеко. В запретное место.

Я развернулся и побежал. Ножки у меня короткие, а коридор длинный. Я бежал изо всех сил, топая пятками.

Бум. Бум.

Шаги ускорялись. Тот, кто шел сзади, услышал меня!

Я бежал мимо портретов, мимо рыцарских доспехов. В боку закололо. Я споткнулся о край ковра и чуть не упал, взмахнув руками.

Дракоша!

Моя деревянная игрушка выскользнула из потной ладошки. Она упала на ковер, но я не мог остановиться. Нельзя останавливаться. Страшный Дядя уже близко.

Я добежал до поворота, свернул в свой коридор, где пахло плесенью и мамой.

Вот моя дверь. Она была приоткрыта.

Я влетел внутрь, захлопнул дверь и прижался к ней спиной, тяжело дыша. Сердечко стучало как молоточек: тук-тук-тук.

Я посмотрел на свою руку. Пусто.

Дракоши не было.

Я выронил его там. В красном коридоре. Там, где ходит страшный Дядя.

Слезы навернулись на глаза. Мой любимый Дракоша... Единственный друг, кроме мамы.

Но выходить обратно было нельзя. Я знал это точно. Там, за дверью, прошла Тень. Тяжелая и горячая.

Я забрался на кровать, накрылся одеялом с головой и заплакал тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Я хотел маму. И я хотел вернуть своего друга.

***

Эмилия

Я бежала по дороге к замку, не чувствуя ног. Корзина с продуктами била меня по бедру, но я не замечала боли.

Тревога, которая на рынке была лишь легким холодком, теперь превратилась в ледяную руку, сжимающую горло.

«Что-то случилось. Я знаю, что-то случилось».

Ворота замка были открыты. Оливер дремал в своей будке.

Я пронеслась мимо него вихрем, даже не кивнув. Влетела во двор, потом в служебный вход.

По лестнице — через две ступеньки.

Коридор третьего этажа.

Моя дверь была закрыта. Стул стоял на месте, подпирая ручку.

Я выдохнула, прислонившись к стене. Слава богам. Я просто параноик. Я сумасшедшая мать, которой везде мерещатся катастрофы. Все на месте. Все закрыто.

Я отодвинула стул. Открыла засов (он поддался подозрительно легко, но я списала это на свои дрожащие руки).

Вошла в комнату.

Тим лежал на кровати, с головой укрывшись одеялом.

— Тимоша? — позвала я ласково, ставя корзину на стол. — Я пришла. Смотри, что я принесла.

Одеяло зашевелилось. Показалась заплаканная мордашка. Глаза красные, нос хлюпает.

— Мама... — всхлипнул он.

Я бросилась к нему, ощупывая лоб, руки, ноги. Цел? Не ушибся? Не заболел?

— Что случилось, родной? Тебе приснился страшный сон?

Тим помотал головой. Он уткнулся мне в грудь и разрыдался в голос.

— Я... я потерял Дракошу! — выдавил он сквозь слезы.

— Потерял? — я оглядела крошечную комнату. — Ну как же потерял? Он, наверное, закатился под кровать. Мы сейчас найдем.

— Нет! — закричал Тим, и в его голосе было столько отчаяния, что я замерла. — Я уронил его! Там! В большом коридоре! Где ходит Бобик!

У меня внутри все оборвалось.

— В каком коридоре, Тим? — спросила я очень тихо, чувствуя, как холодеют руки. — Ты выходил из комнаты?

Он кивнул, размазывая слезы.

— Я хотел гулять... Дверь открылась... Я пошел к Бобику... А потом пришел Большой Дядя, и я убежал... А Дракоша остался там!

Мир покачнулся.

Он выходил. Мой сын гулял по замку. Он был в «большом коридоре» — это Восточное крыло. Крыло Генерала.

И он оставил там улику.

Не носок, который можно спрятать. Не крошки, которые можно смести. Деревянную игрушку. Грубую, самодельную, явно детскую игрушку.

Если Генерал найдет её...

Я вскочила.

— Сиди здесь! — крикнула я, забыв про леденец. — Никуда не выходи! Я сейчас!

Я должна найти эту игрушку раньше Блэквуда. Должна успеть.

Я выскочила за дверь и побежала по коридору в сторону Восточного крыла, молясь всем богам, чтобы Генерал сегодня решил поспать подольше.

Но я опоздала.

Еще издалека, с лестницы, я услышала этот звук.

Рев.

Полный ярости рев дракона, который нашел в своем логове чужой запах.

Глава 7 (Валериан)

Валериан

Тишина в Восточном крыле была обманчивой. Она напоминала тонкий лед на озере: ступишь чуть тяжелее — и провалишься в ледяную черную воду.

Я шел по коридору, заложив руки за спину, и прислушивался к собственному телу. Это было странное, почти забытое чувство — отсутствие боли. Магический резерв, который обычно бурлил в венах расплавленным свинцом, сейчас тек ровно, лениво перекатываясь под кожей.

Четвертый день.

Четвертый день без приступов. Без кровавой пелены перед глазами. Без желания разнести замок по кирпичику просто чтобы заглушить гул в голове.

И все это благодаря ей.

Я невольно вдохнул воздух, пытаясь уловить тот тонкий аромат, который теперь витал в моих покоях. Лаванда. Свежесть. Покой.

Новая служанка... Эмилия.

Она была странной. Слишком гордой для прислуги. Слишком чистой для той, кто возится с грязным бельем. И её магия... О, я чувствовал её. Это была не жалкая искра бытовика-недоучки. Это была структурированная, плотная сила, которая умела подчинять хаос. Она вплетала её в еду, в простыни, в сам воздух этого проклятого места.

Она лгала мне, конечно. О том, кто она такая. Но мне было плевать. Пока она приносит мне покой, она может быть хоть беглой королевой, хоть шпионкой вражеского государства. Я оставшуюся её себе. Запру в золотой клетке, прикую цепями к кухне и спальне, но не отпущу.

Я остановился у высокого стрельчатого окна, глядя на свинцовое небо.

Впервые за годы я думал о будущем не как о сроке до своей окончательной деградации в безумного ящера, а как о... времени. Может, стоит проверить гарнизоны на границе. Может, стоит разобрать завалы бумаг.

Я развернулся, собираясь идти в библиотеку. И замер.

Что-то было не так.

Коридор был пуст. Слишком пуст. Обычно здесь, в тенях между колоннами, дежурил мой Страж — Теневой Пес. Сущность, созданная из моей же магии для охраны территории. Он должен был патрулировать периметр, отпугивая крыс и нерадивых лакеев.

Но Пса не было.

Я нахмурился, сканируя пространство внутренним зрением. Связь с сущностью была, но какая-то слабая, размытая. Словно он прятался. Или... чувствовал вину?

С каких пор магические конструкты чувствуют вину?

Я сделал шаг вперед, и под сапогом что-то хрустнуло.

Негромкий, сухой звук дерева, ломающегося под тяжестью.

Я отступил назад и опустил взгляд.

На темно-красном ворсе ковра, прямо посередине прохода, лежал посторонний предмет. Это было грубое нарушение порядка. В моем крыле не должно быть ничего лишнего. Ни пылинки, ни соринки.

Я наклонился и поднял находку.

Это была деревянная фигурка. Маленькая, вырезанная неумелой рукой, но с любовью. Дракончик. Одно крыло я только что раздавил каблуком, второе торчало в сторону занозистым обрубком.

Я повертел игрушку в пальцах. Грубая липа. Дешевая краска, которая осталась на моей перчатке.

Откуда это здесь?

Я поднес фигурку к лицу и вдохнул.

Запах ударил мне в ноздри резче, чем нашатырь.

Это пахло не магией. Не пылью. Не старым деревом.

Это пахло молоком. Сладким бисквитом. Детским потом. И липкими, сахарными пальцами.

Ребенок.

В моем замке. В моем личном, закрытом для всех крыле был ребенок.

Мир, который только что начал обретать краски, мгновенно почернел. Спокойствие, которое я так берег эти дни, разлетелось вдребезги, как зеркало, в которое швырнули камень.

Они обманули меня.

Все они. Оливер, который клялся, что в замке только проверенный персонал. И она. Эмилия.

«Служанка».

Теперь пазл сложился. Её просьбы о еде («Магия требует калорий», как же!). Её странное поведение. Её страх в глазах, когда я смотрел на неё чуть дольше положенного.

Она притащила сюда, в мою обитель, в место, где магия убивает всё живое, самое хрупкое и шумное создание на свете.

Ярость вспыхнула в груди холодным, белым пламенем.

Дети. Я ненавидел их. Не потому что они были злыми, а потому что они были живыми. Слишком живыми. Они кричали, бегали, создавали хаос. Они напоминали мне о том, чего я лишился из-за проклятия рода Блэквудов. О том, что мой род прервется на мне, потому что моя магия сожжет любую женщину, и ни один наследник не выживет рядом со мной.

И она посмела принести это напоминание прямо к моему порогу.

— Лгунья! — вырвалось у меня вместе с рыком.

Стены коридора дрогнули. Штукатурка посыпалась с потолка мелкой пылью.

Я сжал деревянную игрушку в кулаке. Дерево треснуло, превращаясь в щепки.

Зверь внутри, который спал, открыл глаза. И он был голоден. Он требовал наказать тех, кто нарушил границы территории.

Я швырнул обломки на пол и потянул носом воздух.

След был свежим. Запах страха и сладостей висел в воздухе невидимой нитью. Он вел прочь из Восточного крыла, к лестнице, вниз, в крыло для прислуги.

Я двинулся по следу.

Я не бежал. Я шел тяжелой, размеренной поступью палача. С каждым шагом моя тень удлинялась, расползаясь по стенам черными щупальцами. Факелы, мимо которых я проходил, вспыхивали и гасли, не выдерживая давления моей ауры.

Где-то внизу звякнула посуда — кто-то из слуг почувствовал волну моей ярости и выронил поднос.

Плевать.

Я спущусь в их нору. Я найду её. И я вышвырну их обоих за ворота. Нет, я испепелю их взглядом еще до того, как они успеют собрать свои тряпки.

Я спустился по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Запах становился сильнее. К нему примешивался аромат лаванды — тот самый, который еще пять минут назад казался мне спасением, а теперь ощущался как запах предательства.

Коридор прислуги. Узкий, темный.

След вел к самой последней двери в тупике.

Я остановился перед ней. Дерево было старым, рассохшимся. Из-под двери тянуло сквозняком.

И еще кое-чем.

Я замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

Там, внутри, за этой жалкой преградой, я чувствовал не только пульсацию чужой, маленькой жизни. Я чувствовал своего Стража.

Теневой Пес был там.

Моя собственная магия, мой конструкт, призванный защищать меня, сидел в этой каморке. И он не атаковал. Он... охранял?

Что за чертовщина?

Это невозможно. Страж подчиняется только крови Блэквудов. Он должен был разорвать любого чужака, проникнувшего на территорию без разрешения. Почему он там? Почему он спокоен?

Мысль о том, что этот ребенок — или эта ведьма — могли подчинить мою магию, подлила масла в огонь моего гнева.

Она не просто служанка. Она опасна.

— Открывай! — рявкнул я, но не стал ждать ответа.

Я не собирался стучать. Я не собирался вести переговоры.

Я ударил ногой в район замка.

Удар был усилен магией. Дверь не просто открылась — она взорвалась внутрь, сорвавшись с петель и врезавшись в противоположную стену комнаты. Щепки разлетелись веером, поднимая облако пыли.

Я шагнул в проем, заполняя собой все пространство, позволяя тьме клубиться вокруг моих плеч.

— Где он?!

Комната была крошечной. Чистой. Ненормально чистой для этого гадюшника.

В углу, на узкой кровати, вжимаясь в стену, сидел маленький мальчик. У него были огромные, испуганные глаза цвета меда — точно такие же, как у Эмилии. Его лицо было перемазано сахаром и слезами.

А перед ним, загораживая ребенка собой, стоял мой Теневой Пес.

Сущность, сотканная из тьмы и дыма, скалила зубы. На меня. На своего создателя.

Пес глухо зарычал, и шерсть на его загривке встала дыбом. Он защищал щенка от меня.

Мир окончательно перевернулся.

— Убирайся прочь! — приказал я Псу, взмахнув рукой, чтобы развеять конструкт.

Но Пес не исчез. Он лишь припал к полу, готовясь к прыжку, и издал звук, похожий на треск разрываемой ткани. Он отказался подчиняться.

Я перевел взгляд на ребенка.

Мальчик дрожал. Он прижимал к груди край одеяла, но смотрел на меня не с ужасом, а с каким-то странным, зачарованным любопытством.

— Дядя... — пискнул он тоненьким голоском. — Не кичи. У тебя головка бо-бо?

Этот невинный вопрос стал последней каплей. Головка бо-бо? У меня сейчас голова взорвется от ярости!

— Вон! — мой голос сорвался на рев, от которого зазвенело стекло в узком окне. — Оба! Сию же минуту! Я сожгу здесь всё!

Воздух в комнате начал нагреваться. Моя магия, потеряв контроль, выплескивалась наружу волнами жара. Одеяло на кровати начало дымиться.

Мальчик закашлялся.

И тут я услышал топот бегущих ног за спиной.

— Нет! — женский крик, полный отчаяния.

В комнату влетела Эмилия. Растрепанная, бледная как смерть, с корзиной в руках. Она увидела меня, увидела дымящееся одеяло и своего сына.

Она не убежала. Она не упала в обморок.

Она отшвырнула корзину и бросилась прямо ко мне. Нет, мимо меня. К ребенку.

Она закрыла его своим телом, повернувшись ко мне спиной, словно её тонкая фигурка могла остановить лавину драконьего огня.

— Не смейте! — закричала она, оборачиваясь через плечо. Её глаза метали молнии. — Только троньте его!

На улице, словно отвечая на мою ярость, грохнул гром. Небо над замком раскололось, и магическая буря, которую я сдерживал три дня, обрушилась на «Черную Скалу» со всей мощью проклятия.

Стены задрожали. Где-то наверху с грохотом рухнула каменная горгулья.

Тьма в моих глазах сгустилась, окрашивая мир в багровые тона. Зверь вырвался на свободу.

— Бегите, — прохрипел я, чувствуя, как человеческая речь становится мне чуждой, как кожа твердеет, превращаясь в чешую. — Бегите... пока я вас не убил.