Czytaj książkę: «Случайные связи»

Глава 1. Нью-Йорк, 3:00 AM1.

Нью-Йорк в три часа ночи - город без свидетелей.

На Таймс-сквер всё ещё горят экраны, и реклама «Кока-Колы» с высоты сорокового этажа кажется маяком для умирающих. Но внизу, на уровне человеческого роста, происходит совсем другое. Там, где мокрый асфальт отражает неон вывесок, город сбрасывает кожу. Он становится вязким, как сироп, и тягучим, как чужая тоска. В этом городе проще всего исчезнуть. И труднее всего быть найденным.

Винсент знал об этом лучше других.

Он стоял на крыше старого складского здания в Ред-Хук, Бруклин. Ветер дул с залива, пахло солью и мазутом. Где-то далеко гудел корабельный гудок: низкий, протяжный, похожий на предсмертный стон кита. Винсент курил сигарету без фильтра и смотрел на огни Манхэттена. Там, за рекой, горели миллионы окон, и в каждом из них, он знал, кто-то либо ссорился, либо занимался любовью, либо просто сидел в темноте и смотрел на такой же огонек напротив, понимая, что никогда не узнает человека, который смотрит оттуда.

Он докурил сигарету до половины и затушил её о подошву ботинка. Окурок полетел вниз, в темноту, и исчез, поглощенный чернотой переулка. Винсент поднял чёрный дипломат, стоявший у его ног, и проверил замки. Внутри лежал «Кольт 1911» с глушителем, три запасных магазина и пачка наличных - пятнадцать тысяч зеленых. Через пятнадцать минут он должен был встретиться с человеком в синем плаще у входа в заброшенную рыбную фабрику.

Его пейджер на поясе завибрировал. Винсент достал его, посмотрел на экран. Одно слово: «СОК».

Он усмехнулся. Это была их игра с Элис. Ему нравилось думать, что она кодирует сообщения, но на самом деле она просто указывала ему, что в холодильнике в его съёмной квартире в Ист-Виллидж лежит банка апельсинового сока. Она оставляла ему продукты, чистила квартиру, меняла постельное белье и никогда, ни разу не была там, когда он приходил.

Винсент никогда не видел её лица. Он засунул пейджер обратно, поднял дипломат и начал спускаться по пожарной лестнице. Металлические ступени звенели под его ногами, и этот звук разносился по пустынным улицам, как эхо одинокого марша. Внизу его ждал старый «Шевроле-Малибу» темно-синего цвета. Он не заводил двигатель, а просто катился вниз по инерции, чтобы не привлекать внимания. Улицы Ред-Хук были пусты, лишь редкие фонари тускло освещали брошенные грузовики и контейнеры.

Он доехал до фабрики за три минуты. Припарковался в ста метрах, заглушил мотор и сидел, слушая, как остывает двигатель. Тиканье часов на приборной панели отмеряло секунды до встречи. Винсент смотрел на вход в здание: массивные металлические двери, сорванные петли, вывеска «Fresh Atlantic Fish Co.» давно выцвела и почти стерлась. Человек в синем плаще появился из переулка в 3:27. Он шёл быстрой, нервной походкой, то и дело оглядываясь. Крупный, лысый, с дурацкими золотыми цепями на шее. Винсент узнал его - Билли «Толстяк» Грассо. Мелкий торговец информацией, который слишком любил деньги и слишком мало уважал чужие секреты. Грассо продал информацию о перемещениях груза китайской триады, и теперь триада хотела его головы. Поэтому Винсент был здесь. Клиент заплатил хорошие деньги, чтобы голова Грассо перестала принадлежать кому-либо вообще.

Винсент вышел из машины. Он не побежал, не ускорил шаг. Он просто шёл в своём обычном темпе - размеренно, спокойно, так, как ходят люди, которым некуда спешить, потому что всё, что им нужно, уже ждёт их в конце пути. Грассо заметил его за десять метров. Он остановился, выдохнул с облегчением, вытер пот с лысины.

- Боже, Винсент, я так рад тебя видеть. Ты не поверишь, что творится. Эти ублюдки из Фукина знают, где я живу. Они вломились ко мне вчера, перевернули всё вверх дном. Я убежал через чёрный ход, но они нашли мою мать, Винсент. Они угрожают ей, понимаешь?

Винсент остановился в трёх метрах. Он поставил дипломат на асфальт и расстегнул верхнюю пуговицу пальто.

- Ты принёс то, что я просил? - спросил Винсент. Голос был низким, хрипловатым, как будто он курил всю жизнь - что, в общем-то, было правдой.

Грассо торопливо закивал и полез во внутренний карман. Он достал конверт из плотной коричневой бумаги.

- Всё здесь. Имена, адреса, точки слива. Всё, что я знаю о сделке на следующей неделе. Там даже пароли от их системы безопасности. Ты только представь, сколько это стоит, Винсент. Я мог бы продать это кому-то ещё за двойную цену, но я выбрал тебя. Потому что ты - профессионал. Ты ...

- Ты выбрал меня, - перебил Винсент, - потому что я единственный, кто согласился взять плату вперёд и не потребовал твоего первенца в залог.

Грассо нервно засмеялся. Смех был высоким, визгливым, несовместимым с его габаритами.

- Да, да, ты всегда умел пошутить, Винсент. Ты ...

Он не договорил.

Винсент выхватил пистолет из дипломата одним быстрым, почти неуловимым движением. Второй рукой он схватил Грассо за воротник плаща и притянул к себе, закрывая своим телом обзор с соседних крыш. Глушитель упёрся в подбородок Грассо, там, где кожа переходит в мягкую плоть под челюстью.

- Скажи «спокойной ночи», Билли.

- Нет, нет, Винсент, пожалуйста, я заплачу тебе в два раза больше, я умоляю, у меня есть дети, ты не понимаешь, они ...

Винсент нажал на спуск.

Звук был приглушённым: сухой хлопок, похожий на то, как если бы кто-то захлопнул тяжелую книгу. Грассо дёрнулся, глаза на секунду расширились от удивления, как будто он до последнего момента верил, что его пощадят. Тело бесшумно осело на асфальт, синий плащ расплылся тёмным пятном под тусклым светом фонаря. Винсент вытер пистолет о пиджак Грассо, убрал его в дипломат, взял конверт с информацией и быстро, но без суеты пошёл обратно к машине. И не оглядывался.

Через десять минут он был на Бруклин-Бридж. Он ехал медленно, почти без скорости, и смотрел на воду. Река отражала огни города, и казалось, что он плывёт по реке из расплавленного золота. В зеркале заднего вида отражались фары одинокого такси, которое везло какого-то запоздалого пассажира домой. Винсент проводил его взглядом, пока машина не скрылась за поворотом. Потом достал старый, неуклюжий «Моторола», который покупал на углу в Чайна-тауне за наличные и набрал номер, который знал наизусть.

Гудок. Второй. Третий.

- Алло? - женский голос. Спокойный, почти безразличный.

- Клиент обслужен, - сказал Винсент. - Оплата получена.

- Сок в холодильнике, - ответила она. - Вторая полка. Я купила тот, с мякотью. Ты говорил, что любишь с мякотью.

- Я не помню, чтобы я это говорил.

- Ты не помнишь многих вещей, которые говоришь. Это нормально. В твоей работе память - роскошь.

В трубке повисла пауза. Винсент слышал её ровное, глубокое дыхание, как у человека, который может спать с открытыми глазами.

- Что ты делаешь? - спросил он вдруг. Ему самому не понравился этот вопрос, он сорвался с языка прежде, чем он успел его остановить.

- Я сижу на подоконнике, - ответила она. - Тридцать седьмой этаж. Вид на Центральный парк. В парке горит только один фонарь. Я смотрю на него и думаю о том, как странно устроены люди. Пятнадцать миллионов человек вокруг, и все спят, а я смотрю на одинокий фонарь. Иногда мне кажется, что это я и есть тот фонарь.

- Ты слишком много думаешь.

- А ты слишком мало чувствуешь, - парировала она. - Это делает нас идеальной парой.

Она не сказала «идеальными партнёрами». Она сказала «идеальной парой». И это слово зависло в воздухе между ними, как дым, который невозможно развеять руками.

- Пока, - сказал Винсент и отключился.

Он не хотел говорить «пока». Он хотел сказать что-то другое, хотел спросить, как она выглядит, какой у неё цвет волос, пьёт ли она кофе по утрам или предпочитает чай, плачет ли она над глупыми фильмами или смеётся над трагедиями. Он хотел узнать её настоящую, не ту, что оставалась в сообщениях на автоответчике и на пейджере, а ту, что сидит на подоконнике тридцать седьмого этажа и смотрит на одинокий фонарь.

Но он не спросил. Потому что знал: если он это сделает, она станет реальной. А реальные люди - это люди, которых можно потерять.

Винсент не мог позволить себе терять ещё кого-то.