Czytaj książkę: «Сладкая пустошь»

Акт I. Идеальная система

Глава 1. Симфония шестеренок

Третий Внешний Кордон встретил Кайла привычным холодом железобетона. Вентиляция натужно гудела, но воздух всё равно оставался затхлым — пах сухой пылью, оружейной смазкой и озоном от кабелей высокого напряжения. За массивными воротами лежали заброшенные шахты — километры пустых туннелей, которые заколотили больше века назад.

Кайл стоял у бронированного смотрового окна. Пластины защитного панциря плотно облегали грудь и спину, заходя одна за другую при каждом движении. Автомат он знал до последнего винтика — мог вслепую разобрать и собрать его за сорок секунд. Это давно стало частью его рутины, такой же обязательной, как утренний осмотр снаряжения или сверка кодов доступа на терминале.

В Секторе Защиты всё подчинялось регламенту. Инструкция определяла, во сколько Страж должен проснуться, сколько граммов питательной смеси получить на завтрак, по какому маршруту идти на пост и под каким углом держать ствол на дежурстве. Система не любила импровизаций — они вели к ошибкам, а ошибки в замкнутом пространстве подземного мегаполиса обходились слишком дорого.

Сзади послышался глухой стук армейских ботинок. Кайл не обернулся — по тяжелому шагу и поскрипыванию наколенников он узнал Томаса. Тот всегда немного волочил левую ногу.

— Смена кодов через три минуты, — Томас подошел ближе, прислонившись плечом к бетонной опоре, и кивнул на экран планшета. — Во Внутреннем Кольце опять силовой кабель коротит. Строители задерживают ремонт уже на сутки. Капитан рвет и мечет.

— Опять? — Кайл слегка повернул голову. — Третий раз за неделю. У Строителей жесткие нормативы, они обычно не срывают графики.

— Машины стареют, — Томас равнодушно пожал плечами и зевнул. — Или сами Строители выгорают. Нам-то что? Наше дело — держать затвор. Если из шахт никто не лезет, день прошел отлично.

— Тебе бы в интендантский блок, — усмехнулся Кайл. — Там как раз с таким подходом ценят.

— А что, думаешь, я не пробовал перевестись? — Томас фыркнул. — Три рапорта подал. Капитан на все три ответил одинаково: «Отказано, кадровый дефицит». Так и служу с простреленным коленом на переднем кордоне.

Кайл промолчал и снова посмотрел в окно, за которым в свете дежурного прожектора тянулись рельсы узкоколейки. Они уходили во тьму и обрывались там, где начиналась зона обрушения. Дальше, за грудой рухнувшего бетона, лежала Пустошь — по заверению воспитателей из Яслей, оттуда никто не возвращался.

Ему было двадцать четыре года. Всю жизнь он видел только эти стены, серые коридоры и одинаково стриженные затылки сослуживцев в зеркале общей умывальной. Его каста — Сектор охраны — предполагала службу до сорока пяти лет, а затем перевод в административный блок. Никакого выбора: биохимический анализатор Яслей отобрал его эмбрион из тысяч других, определив идеальные для брони пропорции скелета и скорость реакции. Кайл был рожден стоять у шлюза.

Рация на плече коротко хрипнула. Из динамика раздался лающий голос Капитана:

— Пост номер Три. Доложить обстановку.

Кайл зажал кнопку связи:

— Пост Три. Обстановка штатная. Датчики внешнего контура молчат, давление в шлюзе в норме.

— Принято, — отрезал Капитан. — Через десять минут начнем проверку затворов. Будьте готовы к ручной блокировке, если автоматика даст сбой. Конец связи.

Томас выругался сквозь зубы и отбросил планшет на ящик с инструментами:

— Опять ручная. Эти задвижки по две тонны весят. У меня с прошлого раза спина не разгибалась три дня. Готов поспорить, смазку для узлов кто-то ворует прямо со склада — иначе не объяснить, почему опять всё скрипит, как в первый день Колонии.

— Значит, дадим ей размяться, — без особой охоты бросил Кайл. — Приказ есть приказ.

— Твоя вечная фраза, — Томас закатил глаза. — «Приказ есть приказ». Тебе бы её на кордоне вместо девиза выбить.

Они подошли к огромному штурвалу, дублирующему электронные замки шлюза. Металл колеса был холодным и шершавым от старой ржавчины. Под завывание сирены оба уперлись ногами в бетонный пол и навалились на рычаг. Кайл на секунду перехватил взгляд напарника — в глазах не было ни мысли, ни протеста, только въевшееся с детства послушание. Это пугало его сильнее, чем холод заброшенных шахт.

Скрежет несмазанных шестеренок отозвался вибрацией в костях. Один оборот. Второй. Третий. На четвертом автоматика щелкнула, перехватив засов, и тяжелая стальная плита медленно поползла вниз, отрезая Город от шахт.

Когда сирена смолкла, Кайл выдохнул, стирая пот со лба тыльной стороной перчатки.

— Ладно, я в компрессорную, проверю давление, — Томас поправил ремень винтовки. — Логи надо заполнить до конца часа, иначе Капитан урежет личное время. А я, между прочим, планировал сегодня поспать лишние полчаса, а не зубрить новые правки к Уставу.

— Иди. Я побуду здесь.

— Смотри, не усни у окна, — бросил Томас уже через плечо. — А то Капитан решит, что тебя тоже пора списывать в интенданты.

Как только напарник скрылся за поворотом, Кайл огляделся — вокруг никого не было. Камеры в этом месте не просматривали узкий простенок за распределительным щитом высокого напряжения. Кайл скользнул в эту нишу. Здесь было жарко от трансформаторов и пахло паленой изоляцией, зато гул силовых агрегатов глушил любые посторонние звуки.

Он залез под нагрудную пластину и вытащил из внутреннего кармана плоскую коробочку — списанный инженерный терминал для настройки ремонтных дронов. Выменял его у приятеля из Линии Строителей за три пайка табака. Прибор не был подключен к общей сети, поэтому Центральный Процессор не мог отследить его.

Экран моргнул, высветив простое текстовое меню. Кайл набрал комбинацию, активируя скрытую частоту с коротким радиусом действия — поймать сигнал можно, только если ремонтный дрон проползет по вентиляции прямо над головой. Эти слепые шестиногие машины-чистильщики сновали по всему Городу, выгребая мусор из щелей и туннелей, невидимые для большинства жителей. Пальцы быстро забегали по кнопкам:

«Смена заканчивается в 20:00. Буду в двенадцатой галерее через полчаса после отбоя. Принесу воду из резервуара Сектора Защиты».

Экран погас. Минут через сорок дрон-чистильщик из Яслей окажется в этом секторе, скопирует текст при прохождении сервисной точки, а на базе в четвертом блоке Майя снимет с него сообщение. В мире без личных писем и тайных встреч этот неуклюжий робот стал их единственным способом писать друг другу. Риск был огромным — заметь кто-нибудь, почему Страж торчит за трансформаторным щитом, и Кайла ждал бы трибунал с переводом в исправительные отряды на нижние радиационные горизонты, где люди изнашивались за пару лет. Но именно этот риск заставлял его чувствовать себя живым.

Кайл спрятал терминал под броню и вышел из тени щита. Навстречу по коридору уже шел Томас. Но что-то в его походке изменилось — обычно тяжелой, с легкой хромотой на старую травму, а теперь плавной, почти бесшумной. Кайл замер: Томас двигался так, будто сила тяжести Колонии перестала на него действовать. Винтовка свободно болталась на ремне, руки безжизненно раскачивались в такт этому странному, скользящему шагу.

Кайл нахмурился — напарник забыл надеть защитные перчатки. Голые кисти казались неестественно бледными на фоне темной ткани рукавов, пальцы мелко подрагивали.

— Что с компрессором? — спросил Кайл, вглядываясь в лицо друга. — Логи заполнил?

Томас остановился в двух шагах и медленно поднял голову. Кайл опешил. Томас улыбался — не привычной усмешкой, а мягкой, блуждающей полуулыбкой, которая делала суровое, иссеченное шрамами лицо ветерана чужим. Зрачки были расширены во весь глаз, несмотря на яркий свет ламп.

— Там все хорошо, Кайл… — голос звучал растянуто, будто сквозь сон. — Все очень хорошо. Давление в норме. Нам больше не нужно спешить. Зачем вообще куда-то бежать?

Кайл отступил на шаг, ладонь легла на рукоять оружия.

— Томас, ты в порядке? От тебя странно пахнет. Что это?

— Пахнет? — Томас глубоко вдохнул, будто наслаждаясь ароматом, которого Кайл не понимал. — Это просто Воздух, Кайл. Настоящий Воздух. Первый раз в жизни я дышу по-настоящему.

В воздухе вокруг напарника и правда появился новый запах — сквозь озон и оружейную смазку пробивался приторный аромат перезрелых фруктов и дикого меда. Он был таким густым, что Кайл ощутил, как во рту скопилась вязкая слюна, а где-то в глубине мозга шевельнулось чужое желание подойти ближе и вдохнуть полной грудью.

— Где ты это взял? — Кайл повысил голос. — В компрессорной? Там утечка какая-то?

— Утечка? — Томас коротко, беззвучно рассмеялся, будто вопрос показался ему нелепым. — Это не утечка. Это подарок, Кайл. Настоящий подарок. Скоро ты сам все поймешь. Всем нам станет хорошо. Система больше не имеет значения.

Он потянулся рукой к застежкам своей брони — движения были смазанными, неловкими, словно тяжелый панцирь вдруг стал для него ненужной, невыносимой тяжестью.

— Не трогай броню, — резко сказал Кайл, хватая его за запястье. — Немедленно доложи о состоянии Капитану. Слышишь меня?

Томас посмотрел на его руку на своем запястье так, будто впервые видел, что такое прикосновение, и снисходительно улыбнулся, как улыбаются несмышленому ребенку:

— Зачем докладывать, Кайл? Кому это надо, кроме тебя?

Кайл хотел встряхнуть его, выбить эту жуткую, пустую маску блаженства с лица, но под потолком снова взвыла сирена, объявляя вечерний пересменок. Коридор заполнился шумом шагов прибывающего взвода. Разговор оборвался, но внутри у Кайла остался липкий, холодный страх. Идеальная система Города дала сбой — прямо на его глазах.

Глава 2. Колыбель будущего

Сектор «Ясли-4» занимал колоссальный подземный зал, вырубленный в скальной породе. Потолок терялся в полумраке, скрытый переплетениями вентиляционных коробов. Время от времени наверху с тихим шипением срабатывали клапаны, обновляя воздух. Здесь всегда держался один и тот же стерильный климат — комфортное тепло и умеренная влажность. Любое отклонение датчиков Система помечала как чрезвычайное происшествие: для развивающихся организмов перепад температуры в пару градусов мог стать фатальным.

Майя застегнула молнию на белоснежном комбинезоне и подошла к дезинфекционной камере. За прозрачным стеклом уже выстроились другие сотрудники Корпуса Воспитателей — ровная шеренга, сосредоточенные лица, автоматические движения. Программа утреннего развода не менялась годами.

— Внимание, четвертый блок, — из динамика над дверью раздался сухой голос старшего диспетчера. — Сегодня работаем в Блоке Б. Линии Строителей требуется пополнение. Особое внимание уделить отбору мальчиков — проверять вес и тонус мышц. Любой брак фиксировать в логах незамедлительно. Приступайте.

Рядом с Майей встала в очередь молодая нянька Кора — та единственная, с кем можно было перекинуться словом без риска, что донесут.

— Опять Блок Б, — тихо проворчала Кора, поправляя чепчик. — В третий раз за месяц. Как будто у Строителей брак идет косяком, а не у нас с отбором.

— Может, у Строителей просто убыль выше нормы, — так же тихо ответила Майя. — Слышала, на прошлой неделе двоих списали в Дренаж по здоровью.

— Списали или перевели — кто их разберет, — Кора пожала плечами. — Главное, чтобы диспетчер сегодня не цеплялся к моим цифрам. Вчера обещал вычесть смену за опоздание на полторы минуты.

Дверь камеры отъехала в сторону. Майя шагнула внутрь, зажмурившись под струями антисептического газа, и вышла в зал инкубаторов.

Перед ней открылась бесконечная перспектива. Прозрачные колыбели тянулись ровными рядами, уходя вверх до самой темноты потолка, разделенные узкими белыми дорожками. Внутри каждой ячейки на ортопедическом матрасе спал ребенок, туго свитый в белоснежный конверт-пеленку. Над головами младенцев ровно мигали зеленые огоньки датчиков — Система подтверждала, что все живы и здоровы.

Майя достала планшет. На экране высветился график смены: Блок Б, первые двенадцать рядов. На каждую колыбель инструкция отводила полминуты: проверить датчик, скорректировать подачу смеси, зафиксировать код. Пальцы порхали над сенсорами, а сама она перемещалась от ячейки к ячейке короткими шагами.

Она любила эту монотонность. В Городе, где за стенами царила вечная темнота Пустоши, зал Яслей казался самым безопасным местом во Вселенной. Здесь не было хаоса, только чистая, упорядоченная жизнь — и Майя гордилась тем, что именно её руки первыми касаются будущего Колонии.

— Сестра Майя, вы выбились из графика, — раздался сзади сухой голос.

Майя обернулась. Перед ней стояла Лидия. Старшая нянька прослужила в Корпусе больше тридцати лет, и её лицо давно утратило живое выражение.

— Извините, сестра Лидия, — Майя скользнула взглядом по экрану планшета, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В сто четырнадцатой ячейке барахлил клапан питательной смеси. Перепроверяла вручную.

— Клапаны проверяют ремонтные дроны, — отрезала Лидия, закладывая руки за спину. — Ваша задача — фиксировать показатели и двигаться дальше. Излишняя суетливость снижает эффективность Корпуса. Индивидуальная забота — это скрытая форма хаоса. Система сама знает, сколько капель раствора нужно каждой ячейке.

— Да, сестра Лидия. Инструкция номер двенадцать.

— Вот и выполняйте её.

Лидия пристально посмотрела на неё холодными серыми глазами, развернулась и пошла к центральному посту, четко печатая шаг.

Майя вздохнула и продолжила обход. Ряд за рядом, колыбель за колыбелью. К середине смены пальцы двигались уже на автомате, а мысли унеслись в двенадцатую вентиляционную галерею. К Кайлу. Их тайные встречи были единственной вольностью в этой стерильной жизни — нарушением, за которое Высший Совет мог сослать её на нижние этажи, в швейные цеха. Но без этих коротких встреч мир вокруг казался окончательно мертвым.

У седьмого ряда Блока Б Майя остановилась. Палец завис над планшетом, готовый внести стандартный код. Внутри инкубатора номер 412 было пусто.

Она нахмурилась и проверила датчики. Светодиод над стеклянным колпаком упорно мигал зеленым. Экран утверждал, что трехдневный мальчик на месте, показатели в норме. Но матрас был пуст — белая подушка сохранила лишь легкую вмятину от крошечной головы.

Майя решила, что у неё галлюцинации от монотонного труда, и осторожно коснулась пластика в стерильной перчатке. Колпак был холодным. Датчик на панели продолжал транслировать данные о ровном пульсе, как будто считывал не тело ребенка, а чей-то невидимый след. Из приоткрытого вентиляционного отверстия на дне ячейки тянуло сладким, густым запахом — перезрелым медом.

Майя сделала несколько шагов вперед. Четыреста пятнадцатая ячейка — пусто. Четыреста шестнадцатая — пусто. Крышки были аккуратно откинуты, ремни расстегнуты и уложены по бокам, будто кто-то без спешки освобождал один кокон за другим.

— Кора! — позвала она через ряд, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Подойди сюда. Быстро.

Кора подбежала, недовольно поправляя маску:

— Что там? Опять клапан барахлит?

— Посмотри сама. — Майя показала на пустую колыбель. — Датчик говорит, что ребенок на месте. А матрас пустой.

Кора наклонилась к стеклу, и её лицо мгновенно побледнело.

— Это… этого не может быть. Камеры бы засекли. Тепловизоры…

— Вот именно, — Майя судорожно сглотнула. — А теперь глянь на четыреста пятнадцатую и шестнадцатую. Тоже пусто.

— Я доложу диспетчеру, — Кора попятилась, явно желая оказаться подальше от этого места. — Это не наше дело, Майя. Это дело безопасности.

— Иди, — кивнула Майя. — А я проверю пост Лидии. Она должна знать про сбой раньше диспетчера.

За двенадцать лет работы такого не случалось ни разу. Дети не могли просто испариться из охраняемого зала под прицелом десятков камер. Если бы их забрали в реанимацию, статус колыбелей сменился бы на желтый. Но автоматика боксов продолжала мерно гудеть, докладывая, что всё в порядке, а на экранах бежали идеальные синусоиды пульса — фальшивый цифровой призрак, созданный, чтобы убаюкать бдительность Системы.

Майя бросилась к центральному посту. Сердце колотилось так, что заглушало гул вентиляции.

Лидия сидела в кресле перед мониторами слежения. Её спина, всегда прямая, как струна, сейчас неестественно обмякла, голова запрокинута, руки безвольно свисали с подлокотников.

— Сестра Лидия? — Майя подбежала ближе, испугавшись, что у той случился приступ, и потянулась к запястью нащупать пульс.

Но то, что она увидела, заставило её отпрянуть. Лидия не умирала. Она улыбалась — широко, неестественно, обнажая зубы. Глаза были полуприкрыты, зрачки расширились настолько, что серых радужек почти не осталось. От пульта управления волнами расходился приторный аромат перезрелых фруктов и дикого меда — чуждый стерильному миру Яслей запах, от которого у Майи закружилась голова, а перед глазами поплыли теплые золотистые круги.

— Сестра Лидия, очнитесь! — Майя пересилила подступающую слабость и затрясла её за плечо. Ткань комбинезона была влажной от пота. — В седьмом ряду пропали дети! Система выдает фальшивые логи! Где младенцы из четыреста двенадцатого бокса?

Старшая нянька медленно повернула голову. Взгляд блуждал где-то сквозь Майю.

— Всё хорошо… — затянула Лидия неожиданно мягким, точно разбавленным сиропом голосом. — Им так хорошо, Майя. И нам будет хорошо. Не шуми. Зачем ты шумишь? Скоро всё закончится. Мы просто уснем. Почувствуй это…

— Где дети, Лидия? — Майя схватила её за плечи, уже не заботясь о субординации. — Отвечай! Кто их забрал?

Лидия медленно подняла бледную руку без перчатки. Между пальцами тянулась тонкая нить густого золотистого нектара, поблескивая прямо на клавиатуре пульта.

— Пришли и забрали, — прошептала она с блаженной, отсутствующей улыбкой. — Так и должно быть. Это дар, Майя. Просто прими его.

Она сделала судорожный вдох, зажмурилась и окончательно перестала реагировать на внешние раздражители. Лицо разгладилось, стерев тридцать лет усталости и жесткого контроля.

Майя отступила на шаг. На металлической кромке пульта, у самой клавиатуры, поблескивала густая золотистая капля цвета янтаря. Вещество медленно переливалось под лампами, будто живое. Тягучий сладкий аромат заполнил помещение, легко пробивая фильтр рабочей маски. Голова Майи затяжелела, мысли поплыли, а страх начал таять, сменяясь незнакомым прежде чувством абсолютного покоя.

Она стянула с руки перчатку — пальцы плохо слушались, будто налитые свинцом. Осторожно коснулась капли кончиком пальца и поднесла его к губам.

Звуки вентиляции резко смолкли, очертания зала подернулись золотым сиянием. Её словно швырнуло в бесконечный океан теплого золотого света. Не было ни бункера, ни пустых инкубаторов, ни бетонного потолка. Не было самой Майи — только крошечная, бесконечно важная часть огромного, счастливого целого. Тысячи голосов пели одну мысль: «Все хорошо. Мы дома. Борьба окончена». Хотелось содрать с себя кожу, сорвать фильтры маски и раствориться в этой медовой патоке.

Но экстаз длился секунды. Глубоко в подкорке, там, где скрывался тот самый «дефект», из-за которого биохимические датчики Системы когда-то едва не списали её в брак, вспыхнула резкая, ослепительная боль — будто раскаленная игла вонзилась в затылок. Золотой океан мгновенно покрылся багровыми трещинами, обнажив гнилую изнанку дурмана.

Майя согнулась пополам, хватаясь за голову. Из горла вырвался хриплый кашель. Она зажмурилась, со слезами на глазах вытирая палец о штанину, будто на него попала кислота.

Когда она открыла глаза, золотой туман рассеялся. Перед ней снова была стерильная комната управления, безмолвные мониторы и неподвижное, улыбающееся лицо Лидии.

— Кора была права, — прошептала Майя себе самой, отступая к двери на негнущихся ногах. — Это не наше дело. Это конец всего.