Czytaj książkę: «Седьмая невеста Императора»

Глава 1. Смерть в квадрате

Вспышка.

Белая, режущая глаза, будто кто-то включил солнце у меня в черепе. А потом — темнота. И руки. Чьи-то сильные, холодные руки сжимают моё горло.

Я не вижу лица. Надо мной только тень, тяжёлая, давящая, пахнущая потом и чем-то сладковатым — то ли духами, то ли ядом. Лёгкие горят. Я пытаюсь вдохнуть — не получается. Пальцы впиваются глубже, и где-то на периферии сознания мелькает мысль: «Так вот как это бывает. Не больно. Страшно».

Моё тело дёргается само собой. Руки хватают воздух, ноги скребут по чему-то мягкому — шёлк? Я не знаю. Я ничего не знаю. Только эти руки, которые смыкаются всё туже, и звон в ушах, который становится громче с каждой секундой.

Я пытаюсь закричать — из горла вырывается только хрип, похожий на всхлип. Пальцы скользят по чужой руке, я царапаю, бью, пинаюсь, но тень надо мной даже не шевелится. Она сильная. Слишком сильная. Я слабая. Слишком слабая.

«Всё, — думаю я. — Всё. Ипотеку не выплачу. Кота некому будет кормить. Кир женится на продажнице, и мне будет всё равно, потому что я труп».

Перед глазами плывут круги. Сначала чёрные, потом красные. И вдруг — голос. Женский. Испуганный, срывающийся на крик:

— Леди, очнулась?! Стража! Стража!

Руки исчезают. Я втягиваю воздух — шумно, жадно, почти с болью. Лёгкие расширяются, и каждая клетка тела кричит: «Жива! Я ещё жива!»

— Ваше высочество! Ваше высочество, очнитесь! — голос приближается, и я чувствую, как кто-то гладит меня по щеке.

Открываю глаза. Надо мной — девушка в чепце и тёмном платье. Глаза огромные, испуганные. Руки дрожат. Она похожа на перепуганного воробья.

— Вы меня слышите? — шепчет она.

— Слышу, — хриплю я. Голос чужой — тоньше, с хрипотцой. Не мой. Я тру горло — оно болит, будто по нему наждачкой прошлись.

— Слава богам, — девушка выдыхает и падает на колени рядом с кроватью. — Я думала, вы умрёте.

— Я тоже думала, — я сажусь, точнее, пытаюсь сесть. Тело не слушается. Оно чужое, непривычное. Лёгкое. Слишком лёгкое.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Кто это был? Ты видела его лицо?

Девушка смотрит на меня с недоумением.

— Кто, ваше высочество?

— Тот, кто меня душил! — я срываюсь на крик, потому что страх всё ещё не отпускает. — Тень! Руки! Он был здесь, надо мной!

Она бледнеет.

— Ваше высочество, вы бредите. Я вошла, а вы лежали без сознания. Никого не было.

— Не было? — я оглядываю комнату. Шторы задёрнуты, свечи почти догорели, в воздухе пахнет ладаном и розами. И никого. Только мы с ней.

— Вы три дня не приходили в себя, — говорит девушка. — Вас отравили. Чаем из звёздных лилий. Придворные маги ничего не могли сделать. Ваше тело умирало. Но престол призвал другую душу из иного мира. И вы очнулись.

— Что? — я смотрю на неё, как на сумасшедшую. — Какую душу? Я Арина. Арина Соболева. Мне тридцать один год. Дизайнер интерьеров. Ипотека. Кот. И меня только что пытались задушить!

— Никто вас не душил, — в голосе девушки звучит жалость. — Вы просто напуганы. Очнулись в незнакомом месте. Это нормально.

— Нормально? — я хочу сказать что-то резкое, но горло саднит, и я начинаю кашлять.

Девушка подаёт мне стакан с водой. Я пью — вода холодная, с привкусом мяты. И замечаю свои руки.

Они не мои. Короткие пальцы с обкусанными ногтями исчезли. Вместо них — длинные, тонкие, с идеальным маникюром. Кожа гладкая, без морщин, без царапин.

— Мои руки, — шепчу я. — Где мои руки?

— Ваше высочество, — девушка осторожно берёт меня за запястье. — Меня зовут Лисса. Я ваша личная служанка. Император назначил меня, когда стало известно, что вы выжили.

— Император? — я усмехаюсь. — Какой император?

— Император Эрдийской империи, — Лисса говорит это так, будто речь идёт о погоде. — Вы — одна из семи невест. Вас призвали, чтобы вы участвовали в отборе.

— В отборе? — я чувствую, что у меня начинается истерика. — В каком отборе? На что?

— На роль императрицы, — Лисса опускает глаза. — Одна из семи станет женой императора. Остальные шесть умрут.

Я смотрю на неё. Она не шутит.

— Умрут? — переспрашиваю я.

— Да, ваше высочество. Такова цена трона.

Я закрываю лицо руками. Чужими, красивыми руками. И вдруг меня накрывает осознание — я не чувствую привычной тяжести. Моё тело... оно лёгкое. Я провожу ладонями по бокам — плоский живот. Я трогаю лицо — острые скулы, тонкий нос, пухлые губы. Не моё. Всё не моё.

— Лисса, — говорю я. — Дай мне зеркало.

Она колеблется, но подаёт маленькое ручное зеркальце в серебряной оправе.

Я смотрю.

Из зеркала на меня глядит красавица. Лет двадцать, не больше. Длинные каштановые волосы ниже пояса, густые, шёлковые. Лицо — точеное, скулы высокие, глаза огромные, голубые, как ледники. Ни одного лишнего килограмма. Ни одной морщины. Это единственное, что меня радовало во всей этой ситуации.

— Это не я, — шепчу я.

— Вы, ваше высочество, — Лисса подходит ближе. — Теперь — вы.

— А где моё тело? — спрашиваю я. — Моё — с ипотекой, котом и целлюлитом?

— Ваше тело нашли мёртвым, — тихо говорит Лисса. — Вы упали с лестницы.

Я смотрю на потолок. Там звёзды. Серебряные, мерцающие. Красиво. И жутко.

— Значит, я умерла, — говорю я. — И теперь я кто? Принцесса?

— Принцесса Элиана Астерийская, — кивает Лисса. — Вас отравили чаем из звёздных лилий. Ваше тело не выдержало, душа покинула его. Но престол выбрал вас — вашу душу из другого мира. И вы заняли это тело.

— То есть меня воскресили? — я смотрю на свои руки. — Чужой душой в чужом теле?

— Да, ваше высочество. Это чудо.

— Или проклятие, — я усмехаюсь.

Я встаю. Тело слушается легко, без привычной тяжести в ногах. Я чувствую себя почти невесомой. Это пугает и радует одновременно.

— Лисса, — говорю я. — Ты уверена, что никого не видела?

— Никого, — она качает головой. — Я вошла, а вы лежали без дыхания. Я позвала стражу.

— А следы? На шее? — я трогаю горло. Оно болит.

Лисса подходит ближе, смотрит.

— Есть покраснение, — признаёт она. — Но это могло быть от того, что вы задыхались, когда вас отравили.

— Меня отравили чаем, — напоминаю я. — От чая не задыхаются. От чая умирают тихо. Меня душили. Сегодня. В этой комнате.

Лисса бледнеет.

— Вы думаете, кто-то пытался вас убить уже после того, как вы очнулись?

— Я думаю, — говорю я, — что кто-то очень не хочет, чтобы я оставалась в живых. Может, тот же, кто отравил. А может, другой.

Я подхожу к окну. Две луны. Красная и зелёная. Чужое небо. Чужой мир. Чужое тело. Но в этом теле мне дышится легче, чем в своём за тридцать один год.

— Рассказывай, — говорю я. — Всё. Кто я, где я, что за отбор. И кто может хотеть моей смерти.

Лисса садится на край кровати и начинает говорить.

Она говорит долго. Я слушаю и чувствую, как мир уходит из-под ног.

Эрдийская империя. Семь королевств. Император, который правит уже триста лет. Каждые сто лет — отбор невест. Семь принцесс из семи королевств. Одна станет императрицей. Остальные шесть умрут.

— Умрут? — переспрашиваю я. — То есть их убьют?

— Не обязательно, — Лисса вздыхает. — Говорят, они умирают сами. От проклятия. Или от несчастных случаев. Или от рук друг друга.

— Утешила, — я усмехаюсь.

Я смотрю на свои новые руки. Длинные, чужие, красивые. В прошлой жизни я была обычной. Не красавицей, не уродиной. Просто женщиной, которая устала от работы, от одиночества, от того, что жизнь проходит мимо. А теперь у меня тело мечты — и оно принадлежит кому-то другому. Или уже мне.

— Кто меня отравил?

— Неизвестно, ваше высочество. Но тот, кто это сделал, может попытаться снова.

— Попытался, — напоминаю я. — Сегодня. И, кажется, ему не понравилось, что я выжила.

Лисса молчит.

Я подхожу к окну. За стенами дворца — ночь. Две луны висят низко, почти касаясь шпилей. Красиво. И страшно.

— Ладно, Лисса, — говорю я. — Поможешь мне — выживем обе. Проговоришься — я тебя с собой заберу. У меня теперь есть опыт смерти. И тело, в котором не стыдно выйти в люди.

Лисса не понимает, но кивает.

— Что нужно делать, ваше высочество?

— Для начала — найди того, кто был здесь сегодня. Тень не могла исчезнуть просто так. У него должны были остаться следы.

— Я попробую, — шепчет Лисса.

— Не пробуй. Делай.

Я смотрю на своё отражение в тёмном стекле. Я была уставшей, разочарованной, одинокой. Теперь мне двадцать. Я красивая, стройная и меня хотят убить.

«Элиана, — думаю я. — Теперь я Элиана. Принцесса, которую пытаются убить. Невеста, которая должна умереть. Или выжить».

Я выбираю второе.

— Лисса, — говорю я. — Веди меня к императору. Я хочу посмотреть в глаза тому, кто решил, что я должна стать его женой.

— Ваше высочество, вы не одеты...

— Я одета, — я смотрю на своё нежно-голубое платье со звёздами. — И в этом платье я выгляжу так, будто уже готова к свадьбе. Или к похоронам.

Лисса вздыхает, но не спорит.

Мы выходим в коридор.

Коридоры дворца тянутся бесконечно. Факелы горят тускло, стражники стоят на каждом углу. Я иду и чувствую на себе их взгляды. Кто-то с любопытством, кто-то с жалостью, кто-то с ненавистью.

«Седьмая невеста, — думаю я. — Та, кого призвал престол. Та, кто должна умереть».

Мы входим в тронный зал.

Он огромен. Пол из чёрного мрамора, потолок теряется в темноте, по стенам — золотые канделябры в форме драконов, из пастей которых вместо пламени торчат факелы. Гербы семи королевств висят под потолком. В центре, на возвышении, стоит трон. Чёрный, резной, с рубинами, которые пульсируют алым, как живое сердце.

На троне сидит он.

Император.

Высокий. Широкие плечи обтянуты чёрным мундиром с золотыми нашивками. Волосы — тёмные, почти чёрные, чуть растрёпанные. Лицо — точеное, с острыми скулами и чёткой линией челюсти. Губы тонкие, с лёгкой усмешкой. Нос с лёгкой горбинкой.

Но главное — глаза. Тёмно-синие, почти чёрные, с золотыми искрами в глубине. Они смотрят на меня сквозь весь зал, и от этого взгляда по спине бегут мурашки. В них нет ни тепла, ни жалости. Только власть. Только опасность.

На голове — корона. Железная, шипастая, с тремя рубинами, которые пульсируют в такт её сердцу.

Рядом с троном, полукругом, стоят шесть девушек. Принцессы. Все в роскошных платьях, с коронами на головах, с гербами на груди. Невероятной красоты. Они смотрят на меня с любопытством, с презрением, с жалостью. Я чувствую их взгляды — каждый из них оценивает меня, как соперницу.

Император встаёт. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Воздух в зале становится плотнее.

Он сходит с трона. Проходит мимо принцесс — те склоняют головы. Идёт ко мне.

Останавливается передо мной. Так близко, что я чувствую запах — кожа, дым, и что-то древнее, как сама ночь.

— Принцесса Элиана Астерийская, — говорит он. Голос низкий, бархатный, с металлической ноткой. — Говорили, вы при смерти.

— Говорили, — отвечаю я. Голос не дрожит. Хотя внутри всё трясётся.

— А вы живы.

— Как видите.

— Чудо, — он приподнимает бровь. — Или престол решил иначе.

Он обводит меня взглядом — с головы до ног. Оценивает. Как оружие. Как инструмент. Как женщину.

— Ты не боишься, — говорит он. Не вопрос. Утверждение.

— Боюсь, — честно отвечаю я. — Но если я сейчас упаду в обморок, вы всё равно объявите правила. А я хочу их услышать. Потому что в чужом теле умирать не хочется. И в своём — тоже.

Он усмехается. Холодно. Но в этой усмешке есть что-то, от чего сердце пропускает удар.

— Ты дерзкая, — говорит он. — Я оставлю тебе этот язык. Пока.

Он поворачивается к остальным.

— Семь невест, — объявляет он. — Через месяц одна из вас станет императрицей. Остальные шесть умрут. От проклятья трона. Таков ритуал. Победительница будет выбрана после прохождения всех испытаний. Та, кто справится лучше всех, станет править империей вместе со мной и родит мне наследника.

Тишина. Принцессы замерли.

— А можно не участвовать? — спрашиваю я.

Он снова смотрит на меня. Долго.

— Нельзя, — говорит он. — Ты — седьмая. Та, кого призвал престол. Ты принадлежишь мне.

— Я никому не принадлежу, — отвечаю я. — Но сыграю в вашу игру. Только предупреждаю: я не умею проигрывать.

Он шагает ещё ближе. Теперь мы стоим почти вплотную. Я чувствую его дыхание на своей щеке.

— Посмотрим, — говорит он тихо, так, чтобы слышала только я. — Ты забавная, Элиана. Посмотрим, сохранишь ли ты свою дерзость, когда начнутся испытания.

Он разворачивается и уходит к трону.

Двери за ним закрываются с глухим стуком.

Элиана выдыхает. Руки дрожат.

— Она сумасшедшая, — шепчет одна из принцесс.

— Нет, — отвечает Элиана, глядя на трон, где снова сидит император. — Я просто очень хочу жить.

Она снова смотрит на свои руки. Длинные пальцы. Чужие. Красивые.

— Ладно, девочки, — говорит она громко. — Давайте знакомиться. Я Элиана. Бывший дизайнер интерьеров. Ныне — принцесса Астерии. И я не собираюсь умирать.

Никто не засмеялся.

Но император на троне чуть приподнял уголок губ.

Элиана заметила это.

«Игра началась, — подумала она. — И я не собираюсь проигрывать».

Она посмотрела на закрытые двери, за которыми скрылся император, и почувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не страх. Не злость. Жажда, жажда выжить.

В прошлой жизни она ничего не выигрывала. Ни в чём не побеждала. Теперь у неё есть шанс.

Глава 2. Семь смертниц

Тронный зал опустел, и тишина, которая наступила следом, оказалась тяжелее, чем крики. Я стояла на чёрном мраморе и чувствовала, как шесть пар глаз впиваются в меня. Кто-то с интересом, кто-то с презрением, кто-то с плохо скрытой ненавистью. За одни сутки в этом мире со мной случилось больше, чем за тридцать один год в прошлом. Я почти не скучала по той жизни. Почти. Только по маме и коту. Маму жаль — она очень расстроится, когда узнает. А кот... кот будет гадить в тапки и скучать по своей непутёвой хозяйке.

— Ну и вечеринка, — сказала я, чтобы разрядить воздух. — Кто организатор? Мне нужно с ним поговорить о качестве развлечений.

Никто не засмеялся.

Первой пришла в себя принцесса в золотом платье. Корона из роз блестела в свете свечей, глаза холодные, как зимнее море. Она сделала шаг вперёд, каблуки звонко цокнули по камню. Каждое движение отточено, будто она репетировала его годами. В моей прошлой жизни я так ходить не умела — я вообще передвигалась в основном от дивана до холодильника.

— Ты действительно думаешь, что это шутка? — спросила она. Голос высокий, с металлической ноткой. — Тебя чуть не убили. Тебя отравили. Ты три дня была без сознания. И ты шутишь?

— А что мне делать? Плакать? — я пожала плечами. — Слезами трон не заслужить. Или вы по-другому собираетесь побеждать?

— Я собираюсь выжить, — отрезала золотая. — Меня зовут Женевьева. Королевство Вердония. Запомни это имя. Потому что я стану императрицей.

— Запомнила. Красивое имя. А меня Элиана. И я не собираюсь спорить, кто станет императрицей. Я просто хочу жить.

Она не поняла. Никто не понял. Но мне стало легче.

— Выжить? — усмехнулась принцесса в огненно-красном платье, та, что стояла рядом с Женевьевой. Волосы цвета меди, глаза горят азартом. — Здесь не выживают. Здесь побеждают или умирают.

— Тогда я буду побеждать.

— Ты? — Женевьева окинула меня взглядом. — Дизайнер интерьеров? Ты даже меч держать не умеешь.

— Зато я умею считать. Шесть из семи умрут. Это плохие шансы. Но если я объединится с кем-то — они вырастут.

— Никто не будет с тобой объединяться. Здесь каждая сама за себя.

Женевьева развернулась и ушла, цокая каблуками. Огненно-красная принцесса потянулась за ней, бросив на меня насмешливый взгляд.

Принцесса в изумрудном платье с мечом на поясе подошла ко мне. Королевство Вальдхайм. Воинственная, с короткой стрижкой и шрамом на брови. От неё пахло кожей и сталью.

— Она права, — сказала девушка. Голос низкий, грубоватый. — Здесь нельзя верить никому. Даже себе.

— А тебя как зовут?

— Брунхильда. — Она усмехнулась. — И я не собираюсь умирать в этом дворце. Я пришла победить. Если хочешь выжить — держись подальше от Женевьевы. Она убила уже двух служанок.

— Спасибо за предупреждение.

— Это не предупреждение. Это факт.

Она ушла.

Принцессы расходились. Кто-то молча, кто-то бросив презрительный взгляд. Одна — в белом платье с короной-снежинкой — даже не посмотрела в мою сторону. Королевство Кристалия. Хрупкая, как льдинка. Другая — в синем бархате — скользнула взглядом и отвернулась. Королевство Аквария.

Я насчитала пять. Шестая осталась.

Девушка в нежно-голубом платье, таком же, как у меня, только с серебристым отливом. Пепельные волосы, голубые глаза, бледная кожа. Она выглядела так, будто её только что вытащили из ледяной воды.

— Ты смелая, — сказала она тихо. — Или глупая. Я ещё не поняла.

— А ты кто?

— Селеста. Королевство Люминара. — Она сделала шаг ближе. — Меня тоже отравили. За месяц до призыва. Я выжила чудом. Сердце остановилось на минуту. Но я вернулась.

— Значит, мы с тобой в одной лодке.

— В одной лодке, которая тонет. — Она протянула руку. — Но, может быть, вдвоём нам будет легче грести.

Я задумалась. Вспомнила слова Брунхильды: «нельзя верить никому». Но посмотрела в глаза Селесты — в них не было лжи. Только усталость и страх. И что-то ещё. В моей прошлой жизни я часто видела такое выражение в зеркале.

Я пожала руку. Её ладонь была холодной.

— Договорились. Но если ты меня предашь — я приду за тобой с того света. У меня теперь есть опыт. Я знаю дорогу.

Селеста слабо улыбнулась.

— Договорились.

Мы стояли вдвоём посреди пустеющего зала. Принцессы ушли. Слуги ждали у дверей. Стражники замерли у колонн.

— Ты заметила, как он смотрел на тебя? — спросила Селеста.

— Император?

— Он ни на кого так не смотрел. Ни на Женевьеву. Ни на меня. Только на тебя. — Она покачала головой. — Будь осторожна. Внимание императора — это не подарок. Это приговор.

— Почему?

— Потому что те, кого он замечает, умирают первыми.

Она развернулась и ушла, оставив запах лаванды.

Я осталась одна.

Вернулась в свои покои я только через час. Коридоры тянулись бесконечно, факелы чадили, стражники провожали меня взглядами. Я пыталась запомнить дорогу, но дворец был похож на лабиринт.

Лисса ждала, нервно теребя край фартука.

— Расскажи мне об императоре, — сказала я, падая в кресло. — Всё, что знаешь. Кто он, сколько ему, почему он так смотрит.

Лисса села на край кровати, сложила руки на коленях.

— Его зовут Дамиан, ваше высочество. Ему триста лет.

— Триста? — я приподнялась. — Триста?

— Проклятие трона дарует бессмертие. Но не счастье.

Я посмотрела на неё, потом на потолок, потом снова на неё. Триста лет. А выглядит на двадцать восемь, ну на тридцать максимум. Я, конечно, люблю опытных мужчин, но это как-то слишком.

— Он что, в морозильной камере спит? — спросила я. — Или у вас тут технологии особые? Триста лет, а лицо — будто только с обложки.

Лисса покраснела.

— Магия сохраняет тело, ваше высочество. Он выглядит так же, как в день коронации.

— Удобно. — я откинулась в кресле. — Ладно, дальше. Что ещё?

— Говорят, он похоронил семь жён. И ни одну не любил.

— А невест?

— Невест он не замечал. — Лисса опустила глаза. — До вас.

— До меня?

— Вы первая, кто сказала ему «нет». Первая, кто не упала в обморок. Первая, кто пошутила. Он запомнил вас.

Мурашки побежали по спине. В прошлой жизни меня запоминали только когда я громко ругалась в очереди или плакала на работе. А здесь — за дерзость.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но опасно. — Лисса замялась. — Говорят, триста лет назад у него была первая императрица. Он любил её. По-настоящему. А потом она умерла. И с тех пор он никого не подпускал близко.

— Как её звали?

— Лилиана. Её портрет висит в закрытом крыле. Но туда никому не разрешают ходить.

— Закрытое крыло, — повторила я. — Я хочу его увидеть.

— Это невозможно, ваше высочество. Там стражники...

— Значит, придумаю, как пройти. — я встала. — А теперь спать. Завтра первый день моей новой жизни.

Лисса слабо улыбнулась.

— Завтра завтрак в малом зале. Все принцессы будут там.

— Значит, завтра будет весело.

Я легла в кровать. Звёзды на потолке мерцали. Я вспомнила маму, её руки, котлеты по воскресеньям. Вспомнила кота, который спал на моём любимом свитере. И поняла, что скучаю только по ним. За одни сутки здесь со мной случилось больше, чем за тридцать один год там.

«Император Дамиан, — подумала я. — Триста лет. Семь жён. И одна любимая. Лилиана. Интересно, что с ней случилось?»

***

Спала я плохо. Снились лестницы, падения, чьи-то руки, тянущиеся из темноты. А потом — звёзды. Миллиарды звёзд, кружащиеся в вальсе, складывающиеся в лицо императора. Молодое лицо. На двадцать восемь.

Проснулась от того, что кто-то гладил меня по плечу.

— Ваше высочество, пора вставать. Завтрак через час.

Лисса стояла с подносом: чашка травяного чая, ломоть хлеба с мёдом.

— Это не отравлено?

— Я пробовала сама. Всё чисто.

Я сделала глоток. Чай горьковатый, с привкусом мяты. Незнакомый. Как всё в этом мире.

— Что будет на завтраке? Принцессы снова начнут грызться?

— Женевьева уже настроила против вас половину двора.

— Половину? Значит, у меня есть вторая половина, чтобы настроить против неё.

Я встала, подошла к зеркалу. Чужое лицо, чужое тело. Но теперь уже почти привычное.

— Помоги мне одеться. Выберем платье, в котором я буду выглядеть как императрица.

Лисса открыла шкаф. Десятки платьев — голубые, синие, серебряные, с вышивкой, со звёздами. Я выбрала тёмно-синее, с серебряными нитями. Строгое, почти военное.

— Хороший выбор. Вы будете выглядеть как леди, которая не боится.

— Я и не боюсь, — ответила я, хотя внутри всё дрожало. — Я просто очень хочу жить.

Час спустя я вошла в малый зал.

Принцессы уже сидели за длинным столом. Женевьева — во главе, справа от пустующего места императора. Брунхильда — слева, положив меч на колени. Селеста — в середине, между принцессой в белом и принцессой в синем.

Я села напротив Селесты.

— Доброе утро. Чем сегодня кормят? Надеюсь, не ядом.

Женевьева усмехнулась.

— Остроумно. Но остроумие не спасёт тебя от смерти.

— А что спасёт? Твоя доброта? Или твоя корона из роз?

— Мой ум. И моя решимость.

— У меня тоже есть ум.

— Этого мало.

Брунхильда хмыкнула. Селеста улыбнулась. Женевьева скривилась.

— Ты странная. Это тебя и погубит.

— Посмотрим.

Я откусила хлеб. Вкусно. Не отравлено. По крайней мере, пока.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с принцессой в синем — Аквария. Та быстро отвела глаза. Слишком быстро. Будто боялась, что я что-то прочитаю.

«Кто из вас убийца? Кто подсыпал яд в чай принцессы Астерии? Кто душил меня сегодня ночью?»

Я посмотрела на пустое место во главе стола. Император не пришёл.

Но его тень лежала на всём зале. Я чувствовала её кожей.

А ещё — чей-то взгляд. Холодный, изучающий. От двери, где в тени стоял высокий мужчина в тёмном плаще. Седые волосы, светлые глаза, лёгкая улыбка. Он смотрел так, будто видел насквозь. Будто знал, что я не настоящая Элиана.

Я не знала, кто это. Но сразу поняла: он опасен.

Он улыбнулся шире и растворился в коридоре.

— Кто это был? — спросила я Лиссу, когда завтрак кончился.

— Герцог Торнвуд, ваше высочество. Глава совета великих домов.

— Почему он смотрел на меня?

— Не знаю. Но берегитесь его. Он опаснее, чем кажется.

— Все здесь опаснее, чем кажется. Даже хлеб.

Мы вышли из зала. Лисса шла следом, бледная, молчаливая.

— Завтра мы идём в закрытое крыло, — сказала я на ходу.

— Но, ваше высочество...

— Ты говорила, там портрет Лилианы. Я хочу посмотреть в глаза женщине, которую он любил.

Лисса вздохнула, но не спорила.

Мы шли по бесконечным коридорам, возвращаясь в свои покои, и я думала о том, что в прошлой жизни боялась только одного — что так и останусь одна. А здесь... здесь я боялась всего. Но почему-то мне это даже нравилось. Хотя бы не скучно.

Глава 3. Правила отбора

После завтрака, когда слуги убирали со столов, меня настиг посыльный.

— Принцесса, император ждёт вас в малом кабинете. Немедленно.

Лисса побледнела. Я внутренне сжалась, но виду не подала. В этом мире страх показывать нельзя. Страх здесь — приглашение к смерти.

— Проводи, — сказала я, поправляя рукав.

Кабинет императора оказался неожиданно скромным. Ни драконьих канделябров, ни золота. Дубовый стол, потёртый временем, кресла с высокой спинкой, камин, в котором догорали поленья. На стенах — карты империи и портреты старых императоров. Суровые лица, холодные глаза, те же короны с рубинами.

И запах. Кожа, дым, что-то горькое, как полынь. Теперь этот запах будет ассоциироваться у меня только с ним.

Император стоял у окна, спиной ко мне. На плечи накинут чёрный плащ без украшений, на голове железная корона с тремя рубинами. Сегодня он выглядел уставшим — под глазами залегла тень, плечи чуть опущены. Но даже уставший, он напоминал льва, который залёг перед прыжком. Хозяин прайда. Властелин, которому не нужно ничего доказывать.

— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь.

Я закрыла.

— Садись.

Я села в кресло напротив стола. Он повернулся.

Вблизи его лицо казалось вырезанным из мрамора: острые скулы, прямой нос, тонкие губы. Тёмно-синие глаза с золотыми искрами — в них не было тепла, но и привычной надменности тоже. Только холодная, тяжёлая усталость.

А потом я заметила вены на его шее. Тонкие, синеватые, они пульсировали в такт сердцу. И на руках — такие же, рельефные, сильные, они тянулись от запястий к локтям, скрываясь под рукавами мундира.

И вдруг внутри меня, где-то внизу живота, рассыпалась тысяча бабочек. Я не ожидала этого. Не хотела этого. Но они были там — глупые, горячие, предательские. Я сделала глубокий вдох и приказала им замолчать.

Не сейчас. Не здесь. Не перед ним.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал?

— Догадываюсь. Хотите объявить правила. Или проверить, не сбежала ли я.

— Сбежать невозможно, — он сел напротив. — Запомни это. Дворец — ловушка. Для всех вас.

— Утешили.

— Я не утешать пришёл. Я предупреждать.

Он откинулся на спинку кресла, изучая меня. Каждое его движение было наполнено решительностью. Даже когда он просто сидел, в нём чувствовалась сила — не показная, а настоящая, та, что накапливается веками.

— Ты не похожа на других принцесс, — сказал он. — Они приехали сюда, зная, зачем. Ты же проснулась в чужом теле и понятия не имеешь, что происходит.

— Это делает меня уязвимой?

— Это делает тебя непредсказуемой. А непредсказуемых боятся.

— Вы меня боитесь?

Он не ответил. Вместо этого наклонился вперёд.

— Расскажи, что ты помнишь о своей жизни. Той, до призыва.

— Помню, что умерла. Упала с лестницы. Перелом шеи. Быстро.

— Я не о смерти. О жизни. Кем ты была?

— Дизайнером интерьеров. Рисовала чужие квартиры.

— Семья?

— Мама. Кот. Подруга. Бывший, который женится на другой.

Он приподнял бровь.

— Ничего героического.

— А вы ждали, что я была тайным агентом?

Он усмехнулся. В уголках его глаз собрались крошечные морщинки — единственное, что выдавало его истинный возраст. Триста лет, а выглядит на тридцать. И эти вены на шее... Я снова почувствовала бабочек и мысленно прикрикнула на них.

— У вас тут что? Магия, драконы, пророчества?

— Драконов нет, — он покачал головой. — Магия — да. Семь королевств, две луны, империя, которой правит проклятый трон.

— И как это — править триста лет?

— Скучно, — сказал он. — Очень скучно. Иногда больно. Но чаще — просто пусто.

Он встал, подошёл к камину. Пламя отражалось в его глазах, делая их живыми на мгновение. Я смотрела на его профиль — острый, хищный, и думала: «Он похож на льва. На молодого и дерзкого льва».

— Слушай правила, — сказал он, не оборачиваясь. — Здесь их не записывают. Их запоминают.

— Первое: не доверяй никому. Ни принцессам, ни слугам, ни советникам. Даже мне. Особенно мне.

— Второе: не ешь и не пей ничего, что не пробовала твоя служанка. Яд во дворце — обычное дело.

— Третье: не ходи в закрытое крыло. Даже если очень хочется. Даже если кто-то позовёт. Там прошлое, которое лучше не тревожить.

— Четвёртое: если кто-то попытается тебя убить — кричи. Я услышу. У меня есть связь с троном. Я чувствую, когда умирает невеста.

— А если я буду кричать, вы успеете?

— Иногда да. Иногда нет.

— Пятое: не влюбляйся в меня. Это приказ.

Я не сдержала усмешку.

— Не переживайте. Романтика — не мой конёк.

— Хорошо. Тогда, может быть, ты выживешь дольше других.

Он вернулся к столу, сел. Теперь я заметила, как его пальцы — длинные, сильные, с чёткими венами — лежат на столешнице. Они не дрожали. Никогда не дрожали.

— Теперь об испытаниях. Их будет шесть.

— Шесть? — я напряглась.

— Первое — экзамен по истории империи. Кто не знает прошлого, не сможет править будущим.

— Второе — этикет. Леди Ирма будет беспощадна. Ты должна вести себя как императрица, даже когда тебя пытаются убить.

— Третье — охота в магическом лесу. Вы будете искать артефакт. Лес не прощает ошибок.

— Четвёртое — бал-маскарад. Там решаются союзы. Там же происходят убийства.

— Пятое — личное собеседование со мной. Я буду задавать вопросы. От ответов зависит, кто получит право на финал.

— Шестое — испытание магией. Не все его проходят. Некоторые сходят с ума.

— А если я провалю какое-то?

— Если провалишь — выбываешь. А выбывшие, как правило, умирают. Сами или с чьей-то помощью.

— Красивая перспектива.

— Выбирать не приходится.

Я молчала, переваривая информацию. Шесть испытаний. Шесть смертей. И только одна выживет.

— Скажи, — он нарушил тишину. — В твоём мире есть магия?

— Нет. У нас всё основано на науке. Электричество, машины, телефоны.

— Что такое телефон?

— Штука, которая позволяет говорить на расстоянии. И отправлять сообщения.

— Магия, — уверенно сказал он.

— Технологии, — поправила я.

— Разницы нет. Вы просто назвали это по-другому.

— А у вас? Как работает магия?

Он откинулся на спинку стула.

— Есть три закона. Первый: магия требует платы. Чтобы что-то создать, нужно что-то разрушить. Чтобы исцелить, нужно отнять жизнь у чего-то другого.

— Второй: магия не терпит принуждения. Нельзя заставить её служить против воли. Она либо принимает тебя, либо убивает.

— Третий: магия связана с кровью. У одних семей она сильна, у других — нет. Именно поэтому император не может взять в жёны девушку из Эрдии. Наша кровь слишком сильна. Союз с нашей же кровью ведёт к вырождению. Нам нужна свежая кровь из других королевств.

— Поэтому мы здесь.

— Поэтому.

— А ритуал? Что с ним не так?

Он помрачнел.

— Ритуал — это магия трона. Каждые сто лет он требует семь невест. Шесть умирают, их сила питает трон. Седьмая становится императрицей. Она рожает наследника. И умирает в родах.

— А если не умирает?

— Если выживает — она получает часть силы трона. И становится почти бессмертной. Но такого не было уже триста лет.

— С Лилианой?

Он резко поднял голову.

— Не произноси её имя.

— Почему?

— Это не твоё дело.

— Хватит. У тебя есть вопросы поважнее. Например, о наследнике.

— А что с ним?

— У меня было трое детей. Двое умерли во младенчестве. Третий отказался от трона. Он живёт далеко, под чужим именем. Я не видел его сто лет.

— И вы не хотите его найти?

— Он хочет жить. Как и ты. Я не буду его принуждать.

— А вы? Вы хотите жить?

Он не ответил. Подошёл к окну. Луны — красная и зелёная — висели низко, почти касаясь шпилей.

— Я хочу, чтобы империя не рухнула. А для этого нужен наследник. А для наследника — императрица. Которая выживет после ритуала.

— И которая родит и умрёт.

— Да.

— Жестоко.

— Это реальность.

Он повернулся ко мне. В свете камина его лицо казалось ещё более хищным. Лев. Настоящий лев. И почему-то бабочки внизу живота запорхали с новой силой.

— Сегодня вечером ужин в малом зале. Все принцессы будут там. Постарайся не отравиться.

— Постараюсь. — я встала. — И последнее. Вы знаете, кто меня отравил?

— Нет. Яд подсыпали в Астерии, до твоего призыва. Но если я узнаю — ты узнаешь первой.

— Договорились.

Я направилась к двери, но на пороге обернулась. Он стоял у окна, и свет двух лун падал на его плечи. Вены на шее — я снова их увидела. И почувствовала, как бабочки сходят с ума.

— Вы правда любили Лилиану?

Он замер. Впервые за весь разговор его спина напряглась так, будто он готовился к удару.

— Это не твоё дело.

— Просто хочу знать, на что способно ваше сердце.

— Моё сердце триста лет как мертво, — ответил он, не оборачиваясь. — Ступай.

Я вышла.

Лисса ждала в коридоре, бледная.

— Ну что, ваше высочество?

— Ничего нового, — я посмотрела на закрытую дверь. — Те же правила, тот же император с каменным лицом. У него были дети, Лисса. Трое. Двое умерли, третий сбежал.

— Я знаю, — тихо сказала Лисса. — Об этом во дворце не говорят. Слишком больно.

— Ему?

— Ему и империи.

Я кивнула. Мы пошли по коридору, и я думала о том, что триста лет одиночества — это не проклятие. Это наказание.

— Он не каменный, — сказала я. — Он просто научился не показывать.

— Как и вы, ваше высочество.

— Как и я, Лисса. Как и я.

Вопрос от автора для комментариев:

❓ У императора было трое детей — двое умерли, третий отказался от трона. Как думаете, он вообще способен кого-то полюбить после всех потерь?

👇 Ваши теории помогут мне сделать характеры глубже. Пишите! А так же помогут лучше чувствовать аудиторию и в будущем увеличивать качество своих книг!

Глава 4. Общий ужин

Когда причёска была доделана — а возились с ней, как скульпторы с мрамором, целый час, потому что Лисса не умела укладывать волосы так, чтобы они не выбивались через пять минут, — мы наконец отправились в малый зал. Я шла по длинному коридору, чувствуя, как тяжёлые юбки шуршат по каменному полу, и думала о том, что в прошлой жизни я ни за что не надела бы красное. Красное — это для смелых. Для тех, кто готов к вниманию. А я всю жизнь пряталась в сером и чёрном, сливалась с обоями, делала вид, что меня нет. Теперь у меня нет выбора.

Лисса семенила сзади, поправляя шлейф, и бормотала что-то о том, что император любит пунктуальность. Я не слушала. Я смотрела на огни свечей, которые отражались в чёрном мраморе пола, и думала: «Интересно, сколько девушек проходило этим коридором до меня? И сколько из них вернулись?»

Малый зал оказался не таким уж малым — высокие своды терялись в темноте, где плавали тени от сотен свечей, а по стенам висели гобелены с охотничьими сценами: всадники преследовали оленей, собаки рвали зайцев, соколы вонзали когти в цапель. Красиво, если не думать о том, что вся эта красота — про смерть. Длинный стол был накрыт на двенадцать персон, белые скатерти с золотой вышивкой, хрустальные бокалы, серебряные приборы — всё сверкало и переливалось так, что рябило в глазах.

Я вошла и сразу заметила: все принцессы были в красном. Женевьева — в платье цвета запёкшейся крови, с чёрным кружевом на груди и колье из рубинов на точеной шее. Принцесса Игнис — в огненно-красном, почти оранжевом, с золотыми нитями; она нервно барабанила пальцами по скатерти, и этот звук раздражал даже на расстоянии. Принцесса Кристалии — в бледно-розовом, почти белом — единственная, кто нарушил приказ, или её розовый считался оттенком красного. Она выглядела так, будто её принесли сюда силой и посадили на стул, как куклу. Принцесса Акварии — в тёмно-бордовом, с серебряной вышивкой, не поднимала головы, уставившись в тарелку. Селеста — в нежно-розовом с серебряными звёздами — помахала мне рукой, и я на секунду почувствовала тепло, которое тут же сменилось тревогой. Брунхильда — в тёмно-красном, почти чёрном, с мечом на поясе — сидела прямо, как статуя.

Я заняла место между Селестой и Брунхильдой.

— Все в красном, — шепнула Селеста, наклоняясь к самому уху. — Как на похоронах.

— Или на свадьбе, — ответила я. — Смотря для кого.

— Ты сегодня дерзкая?

— Сегодня я голодная. Дерзость оставлю на десерт.

Женевьева, сидевшая напротив, услышала и фыркнула:

— Остроумно. Посмотрим, как ты запоешь, когда император спросит, почему ты не умерла.

— Может, потому что я умею пользоваться вилкой не только для еды?

За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи. Брунхильда поперхнулась вином, Селеста прикрыла рот рукой, а принцесса Игнис прошипела:

— Ты что, совсем страх потеряла?

— Страх — при мне, — спокойно ответила я, беря вилку. — Просто он не мешает мне есть.

Я попробовала закуски — сыр, оливки, маринованные овощи. Вкусно. И не отравлено — Лисса, стоявшая у стены, успела попробовать всё, пока я одевалась. Я поймала её взгляд и кивнула. Она слегка побледнела, но кивнула в ответ.

Двери открылись, и воздух в зале стал тяжелее. Император вошёл в чёрном мундире с золотыми нашивками, без плаща, и корона на его голове — железная, шипастая — тускло блестела в полумраке. За ним следовали двое: магистр Астор, который выглядел так, будто его вырезали из старого дерева, и герцог Торнвуд, чьи светлые глаза, казалось, светились в темноте.

Я снова почувствовала его взгляд. Холодный, липкий, как паутина. Он смотрел на меня, и я знала — он видит больше, чем должен.

— Приветствую вас, принцессы, — император сел во главе стола. — Рад, что все исполнили мой приказ. Красный — цвет жизни. И цвет крови. Надеюсь, вы запомните это.

— У некоторых жизнь короткая, — заметила Женевьева, играя своим колье.

— У всех она короткая, — ответил император. — Вопрос только в том, кто успеет сделать больше.

Он поднял бокал, и мы повторили. Я сделала глоток — вино терпкое, с привкусом вишни, оставляющее на языке лёгкую горчинку. Не отравлено. Лисса проверила.

— Магистр Астор, — император кивнул.

Магистр встал, и его голос — тихий, скрипучий, как старая дверь — разнёсся по залу:

— Через неделю состоится первый бал. На нём император выберет первую фаворитку. Ту, кто получит доступ к личным покоям.

— А остальные? — спросила принцесса Акварии, поднимая голову.

— Остальные будут ждать своей очереди. Или умирать.

— Вы обещали, что нас не убьют до ритуала! — выкрикнула принцесса Кристалии, и её голос дрожал, как натянутая струна.

— Я обещал, что вас не казнят за убийство, — поправил император. — Но если вы умрёте от несчастного случая — это не убийство.

Я заметила, как Женевьева переглянулась с принцессой Игнис, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось.

— Ужин начался, — объявил император. — Ешьте, пейте, наслаждайтесь. Завтра начнутся уроки этикета. Леди Ирма не прощает опозданий.

Ужин тянулся бесконечно. Блюда сменяли друг друга: суп из тыквы, запечённая рыба с травами, мясо в медовом соусе, фрукты в карамели. Я ела автоматически, почти не чувствуя вкуса, потому что всё внимание было приковано к герцогу. Он не смотрел на меня постоянно — только время от времени, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Ты заметила, как он смотрит на тебя? — шепнула Селеста, наклоняясь так близко, что её волосы коснулись моего плеча.

— Заметила. Как удав на кролика.

— Он никогда так не смотрел на других. Даже на Лилиану.

— А ты откуда знаешь?

— Моя мать была фрейлиной при дворе, когда Лилиана была императрицей. Она рассказывала, что герцог всегда держался в тени, но глаза его выдавали. Он был влюблён в неё. А когда она выбрала императора, он поклялся отомстить.

— И что он сделал?

— Неизвестно. Но через месяц после этой клятвы Лилиана исчезла.

Я подняла глаза. Герцог сидел напротив, через несколько мест, и смотрел на меня. Уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке — не той, что дарят друзьям, а той, что дарят жертве перед тем, как нанести удар. Я не отвела взгляд. Выдержала несколько секунд. Он первый отвернулся — сделал вид, что заинтересовался беседой с соседом.

«Он боится, — подумала я. — Боится, что я знаю больше, чем должна. Или боится, что я не боюсь».

Когда ужин кончился и принцессы начали расходиться, я задержалась у выхода. Селеста ушла, бросив на меня тревожный взгляд, но я сделала вид, что не заметила. Мне нужно было побыть одной, чтобы переварить услышанное.

Коридоры были пусты — только факелы горели на стенах, бросая пляшущие тени, и где-то далеко слышались шаги стражи. Я шла медленно, и красное платье шуршало по каменному полу, как шёпот. В голове крутились слова Селесты: «Он был влюблён в неё. Он поклялся отомстить».

Я прошла половину пути до своих покоев, когда впереди, у поворота, мелькнула фигура. Женская. В красном платье.

Я замерла. Все принцессы уже разошлись — я видела, как Женевьева ушла в противоположную сторону, а Селеста — в свою. Император остался в зале, слуги носили тёмную одежду. Кто это мог быть?

— Кто здесь? — окликнула я.

Фигура не обернулась. Женщина медленно пошла вперёд, и я, сама не зная зачем, двинулась за ней. Ноги несли меня, будто кто-то тянул за ниточку.

— Стой! — крикнула я, и мой голос эхом разнёсся по пустому коридору.

Женщина остановилась у каменной стены. Повернула голову — лица не разобрать, слишком темно. А потом… сделала шаг в стену. И прошла сквозь неё, как сквозь туман, как будто камня не существовало вовсе.

Я подбежала. Камень был холодным, целым, без трещин и щелей. Ни двери, ни тайного прохода. Только глухая стена, и моё отражение в тусклом свете факелов.

— Ваше высочество! — Лисса выскочила из-за угла, запыхавшаяся, с расширенными глазами. — Я забеспокоилась, вас так долго нет.

— Лисса, — я повернулась к ней, — я только что видела женщину в красном. Она прошла сквозь стену.

Лисса побледнела так, что стала белее, чем скатерть на ужине.

— Сквозь стену, ваше высочество?

— Да. Как призрак.

— Говорят, в этом коридоре часто видят призраков, — прошептала она, оглядываясь. — Тех, кто умер во дворце. Невест, служанок… может быть, даже саму Лилиану.

— Лилиана умирала в белом?— уточнила я.

— Кто знает, в чём она ходит теперь, — Лисса перекрестилась странным жестом — всей ладонью. — Триста лет прошло. Может, она сменила платье. А может, это не она.

Я снова посмотрела на стену. Холод всё ещё стоял там — не тот, что от сквозняка, а тот, что бывает в заброшенных домах, где когда-то случилось что-то страшное.

— Кто это мог быть? Лилиана? Или одна из тех, кто погиб на отборе? Или, может, кто-то из принцесс, что сидела с нами за столом?

Лисса молчала. Её губы дрожали.

— Зачем она показалась мне? — спросила я.

— Не знаю, ваше высочество. Но те, кто видел призраков, долго не живут. Говорят, они приходят за теми, кто должен скоро умереть.

— Лисса, не пугай меня ещё больше.

— Я не пугаю, ваше высочество. Я предупреждаю.

Мы быстро пошли к покоям. Я всю дорогу оглядывалась, но красная фигура больше не появлялась. Только тени, пляшущие на стенах, и мой страх, который я старалась не показывать.

«Кто ты, призрак? — думала я. — Лилиана? Или та, кого убили до неё? И зачем ты показываешься мне?»

Ответа не было. Только ветер за окном выл, как голодный зверь.

Визуал главы 4

Общий ужин в малом зале

Глава 5. Уроки этикета и магии

Серое утро никак не хотело превращаться в день. Туман лип к окнам, как паутина, и даже в комнате для занятий было сыро и зябко. Я появилась там с единственным желанием — выжить, не опозориться и не убить никого указкой.

Леди Ирма уже стояла в центре, прямая как копьё, в платье такого мрачного оттенка, будто она носила траур по всем радостям мира. Её губы были сжаты в нитку, а глаза смотрели так, что хотелось немедленно признаться во всех грехах, даже тех, которых не совершала.

— Принцессы, — голос леди Ирмы резанул воздух, — сегодня мы будем учиться не просто кланяться, а исчезать из пространства так, чтобы вас замечали только тогда, когда вы этого хотите.

— Прятаться? — уточнила Брунхильда, поправляя меч.

— Быть незаметной — высший пилотаж этикета. Император не должен видеть вас, если вы не готовы. И наоборот — если вы нужны, вы должны появиться из ниоткуда.

Женевьева усмехнулась: она уже умела это делать. Я только вздохнула. В моей прошлой жизни я была незаметна без всякого этикета — просто женщина в сером пальто, которую никто не замечал. Теперь меня замечали все, и это пугало.

Леди Ирма заставила нас ходить по залу с закрытыми глазами, не задевая друг друга. Я столкнулась с Селестой трижды, наступила на шлейф Женевьевы и чуть не сбила с ног принцессу Кристалию.

— Вы не котёнок, — прошипела леди Ирма, — вы будущая императрица. Котята милы, императрицы — незаметны. Это разные вещи.

После этого начались поклоны. Сорок семь раз я кланялась пустому стулу, представляя, что на нём сидит император. Моя спина хрустела, корсет врезался в рёбра, а леди Ирма всё повторяла: «Глубже, ниже, глаза в пол, рука плавно, не как крыло утки».

— У уток красивые крылья, — заметила я, когда терпение лопнуло.

— Молчать и повторять.

Я повторяла. Женевьева за это время поклонилась трижды — идеально, грациозно, как будто она репетировала это с детства. Брунхильда кланялась резко, по-военному, но леди Ирма и это приняла. А я — я была безнадёжна.

— Вы — самая неловкая ученица за все мои годы, — сказала леди Ирма, когда я в пятый раз наступила на подол.

— Спасибо, — ответила я. — Я стараюсь.

— Вы стараетесь не умереть. Это видно. Но придворные оценят не старания, а результат.

После поклонов — ходьба. Мы ходили по залу с книгами на головах. Книги падали. Моя — чаще всех. Принцесса Акварии двигалась плавно, как лебедь, её юбки почти не шевелились. Принцесса Кристалии — почти бесшумно, будто она не касалась пола. А я топала, как слон в посудной лавке, и причёска, над которой Лисса билась час, распадалась на глазах.

— Спина прямая, голова высоко, юбки не мести пол — это для служанок, — чеканила леди Ирма.

— У меня болит живот, — честно сказала я. — Корсет.

— Не обсуждается.

К обеду я ненавидела леди Ирму, весь двор, императора, корсеты и этот мир, который придумал этикет.

Затем были приветствия. Придворные дамы кланяются — ты киваешь. Не улыбаешься. Не говоришь «привет». Просто киваешь. Я кивнула.

— Как будто у вас шея сломана, — прокомментировала леди Ирма. — Кивок — это движение головы на два сантиметра вниз, а не падение лица в тарелку.

Я кивнула правильно. Женевьева за моей спиной тихо фыркнула.

Дальше были: как сидеть на троне (я развалилась, Женевьева села как королева), как вставать (я кряхтела, принцесса Игнис вскочила как пружина), как принимать подарки (я сказала «ого, спасибо», Брунхильда просто кивнула), как отказывать ухажёрам (я чуть не послала их матом, Селеста покраснела до корней волос), как держать веер (я держала его как топор) и как ходить по лестнице (я чуть не упала трижды).

— Завтра продолжим, — сказала леди Ирма, когда солнце начало клониться к закату. — Будем учиться танцевать.

— Танцевать? — переспросила я, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.

— На балу вы должны будете танцевать с императором. Если наступите ему на ногу — можете считать, что ваша карьера закончена. Император не прощает боли.

— А она и не начиналась, — пробормотала я.

— Что вы сказали?

— Что завтра приду с хорошим настроением.

Леди Ирма не поверила, но ушла, оставив после себя запах лаванды и разочарования. Другие принцессы тоже разошлись — Женевьева бросила на меня презрительный взгляд, Селеста шепнула: «Ты справишься», а Брунхильда просто хмыкнула и поправила меч.

Я уже собиралась вернуться в свои покои, когда в коридоре меня настиг магистр Астор. Он не шёл — он плыл, и воздух вокруг него мерцал, как над раскалённой плитой.

— Ваше высочество, император велел показать вам то, что не увидишь в книгах.

— И что же это?

— Магию, которая дышит в каждом камне этого дворца.

Он протянул руку, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Мир завертелся, запел, засверкал тысячей огней — и через мгновение мы стояли на вершине самой высокой башни.

Внизу расстилалась империя — леса, реки, города, похожие на игрушечные. А над всем этим — небо, но не обычное. Оно пульсировало, будто живое, и по его поверхности пробегали золотые нити, похожие на молнии, застывшие в полёте.

— Магический купол, — сказал Астор, и в его голосе звучала гордость. — Он охраняет Эрдию уже тысячу лет. Ни один враг не прошёл сквозь него. Ни одна армия не смогла его пробить.

— А войны? — спросила я, чувствуя, как ветер треплет волосы.

— В империи не было войн пятьсот лет. Купол поглощает любую агрессию, превращает её в энергию для трона. Враги становятся топливом. Невесты — тоже.

Я похолодела, хотя ветер был тёплым.

— Трон питается жизнями, — продолжал Астор. — Раз в сто лет он призывает семь невест. Шесть умирают, их души идут на поддержание купола. Седьмая получает силу.

— И умирает в родах.

— Или выживает. Такого не случалось триста лет. Лилиана исчезла. Никто не знает — жива она или мертва. Но её сила не питала трон. Значит, она нашла способ обмануть проклятие.

Астор взмахнул рукой, и мы снова перенеслись — на этот раз в небольшую круглую комнату, где пахло сушёными травами и чем-то кисловатым. Вдоль стен тянулись стеллажи с разноцветными склянками, а в центре стоял стол, на котором лежали несколько бокалов с вином.

— Учебный зал малой магии, — пояснил маг. — Здесь я буду учить вас распознавать яды.

— Яды? — я посмотрела на бокалы.

— Да. Звёздная лилия, кровяной корень, сонная трава. Все они выглядят по-разному, пахнут по-разному и оставляют разный след.

Он подошёл к столу, взял первый бокал.

— Понюхайте.

Я наклонилась. Аромат был сладковатым, приторным, напоминающим переспелую грушу.

— Сонная трава. Не смертельно, но вы проспите до следующего утра. Если вам подмешают такое в вино — вино покажется слишком сладким.

Второй бокал пах горьким миндалём.

— Кровяной корень. Смертелен. Если почувствуете этот запах там, где его быть не должно — не пейте. Даже если умираете от жажды.

Третий бокал не пах ничем.

— Звёздная лилия. Та, которой отравили ваше тело. Она не имеет запаха и почти не имеет вкуса. Но посмотрите на цвет.

Он поднёс бокал к свече. Вино казалось рубиновым, но на поверхности плавали едва заметные маслянистые разводы.

— Это единственная подсказка. Масляная плёнка. Научитесь её замечать.

Астор достал из кармана маленький серебряный кулон в форме капли на тонкой цепочке.

— Носите это. Кулон потемнеет, если в питье будет яд. Он реагирует на любые известные мне отравы.

Я надела кулон. Металл был холодным, но через секунду нагрелся, будто прижился к коже.

— Завтра продолжим, — сказал Астор. — А сейчас запомните главное: трон призывает невест раз в сто лет. Следующий раз будет через сто лет. Если вы не станете императрицей, вас не будет. А если станете — у вас появится шанс изменить правила.

Он щёлкнул пальцами, и я оказалась в коридоре, недалеко от своих покоев.

Я вошла в комнату, села в кресло, поджав ноги. Лисса с тревогой смотрела на меня.

— Ваше высочество, вы бледнее обычного.

— Лисса, — позвала я. — Вино.

— Ваше высочество, вы сегодня пили уже три раза…

— Лисса, я сегодня поклонилась пустому стулу двести раз, научилась есть невидимый суп и поняла, что в этом мире меня ждёт только одно: либо смерть, либо бесконечные уроки этикета. Если я сейчас не выпью — я не знаю что я сделаю!

Лисса вздохнула и принесла вино.

Я сделала глоток. Тёплая сладость разлилась по телу.

— Астор показал мне магический купол. И сказал, что трон питается невестами. Я — топливо для этого костра.

— Леди, — сказала Лисса осторожно. — Вы сегодня делали успехи.

— Какие?

— Вы не убили леди Ирму.

— Это точно успех, — согласилась я. — Но завтра — танцы. Я не умею танцевать. У нас в мире танцы — это дёргаться под музыку на праздниках. А тут — вальсы, менуэты, всё такое.

— Я могу научить вас, — предложила Лисса. — Немного. Вечером.

— Ты? Ты умеешь?

— Служанок иногда учат. На случай, если нужно заменить кого-то на балу.

Я посмотрела на неё с уважением.

— Лисса, ты сокровище. Давай. Но сначала — ещё вина.

Мы танцевали в комнате. Без музыки. Лисса считала: раз-два-три, раз-два-три. Я наступала ей на ноги. Лисса терпела.

— Леди, вы безнадёжны, — сказала она через полчаса.

— Я знаю, — ответила я. — Но ты хотя бы не кричишь.

— Я уже привыкла.

Мы остановились перевести дыхание. Я посмотрела в окно. Две луны снова висели на небе. Красная и зелёная — как два глаза, которые смотрели на меня.

— Лисса, — сказала я. — Этот призрак… женщина в красном, прошедшая сквозь стену. Кто она могла быть?

— Не знаю, ваше высочество. Но во дворце много легенд. Говорят, в подземельях есть тайная библиотека, где хранятся дневники всех императриц. Может быть, там есть ответы.

— Тайная библиотека? — я повернулась к ней. — Ты знаешь, где вход?

— Моя бабушка рассказывала. В западном крыле, за старым гобеленом. Но туда опасно ходить. Стражники, ловушки…

— Завтра ночью мы пойдём туда, — сказала я.

— Ваше высочество!

— Лисса, если я не узнаю правду, меня убьют. Может быть, завтра. Может быть, через неделю. А если я узнаю — у меня будет шанс.

Лисса молчала. Потом кивнула.

— Хорошо, ваше высочество. Я провожу вас. Но только до входа.

— Договорились.

Я посмотрела на стену. «Тайная библиотека. Дневники императриц. Может быть, там я узнаю, что случилось с Лилианой. И почему призрак приходит именно ко мне».

Я легла спать, но долго не могла уснуть.

Перед глазами всё стояла красная фигура, проходящая сквозь камень.

Визуал главы 5. Урок магии

Визуал главы 5. Урок этикета

Глава 6. Давление и страх

Ночь опустилась на дворец тяжёлым, бархатным покрывалом. Луны — красная и зелёная — светили сквозь высокие окна, но их света хватало только чтобы обозначить контуры стен и бросить на пол причудливые тени. В коридорах было тихо. Слишком тихо.

Я ждала, пока Лисса уснёт.

Я не хотела брать служанку с собой. Слишком опасно. Слишком много вопросов, на которые у меня самой не было ответов. Тайная библиотека, о которой говорила Лисса, манила как запретный плод. Если там действительно хранятся дневники прошлых императриц, возможно, я найду ответы. Кто отравил настоящую Элиану? Кто та женщина в красном, прошедшая сквозь стену? Почему император смотрит на меня так, будто видит кого-то другого?

Я оделась в тёмное платье — почти чёрное, без единого украшения, накинула плащ, который Лисса приготовила на случай дождя, и бесшумно выскользнула в коридор. Двери моих покоев закрылись за мной с мягким щелчком.

Я пошла на запад. Лисса рассказывала, что вход в тайную библиотеку находится за старым гобеленом с охотничьей сценой. Я запомнила это место — оно было недалеко от закрытого крыла.

Коридоры тянулись бесконечной чередой. Факелы горели тускло, некоторые уже погасли. Я шла на цыпочках, стараясь не стучать каблуками. В любой момент мог появиться стражник или слуга. Но ночью дворец вымирал. Даже призраки, казалось, спали.

Я свернула в западное крыло. Вот он — гобелен. Огромное полотно, на котором искусно выткали сцену охоты: всадники преследовали оленя, собаки рвали зайца, сокол вонзал когти в цаплю. Красиво и кроваво. Я отодвинула тяжёлую ткань.

За ней была каменная стена. Холодная, гладкая, без единой трещины. Ни двери, ни щели.

— Чушь, — прошептала я. — Не может быть, чтобы Лисса ошиблась.

Я провела рукой по камню. Пыльно. Шершаво. В одном месте стена отзывалась теплом — чуть заметным, едва уловимым. Я нажала.

Стена бесшумно ушла в сторону, открывая узкую лестницу, уходящую вниз. Из проёма пахнуло пылью, старыми книгами и чем-то сладковатым — то ли ладаном, то ли травами, которые клали между страницами, чтобы отпугнуть жуков.

Я шагнула в темноту.

***

Лестница кончилась, и я оказалась в огромном подземелье.

Воздух здесь был тяжёлым, спрессованным веками. Стеллажи уходили вверх, теряясь в черноте. Тысячи книг, свитков, карт. Некоторые корешки светились слабым голубым светом — магия, поняла я. Или древняя пыль, которая накопилась за сотни лет.

Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким. Каждый мой шаг отдавался эхом, каждая половица скрипела, будто предупреждала о моём вторжении.

Я двинулась между рядами. Названия на корешках были мне незнакомы: «Родословная императоров», «Тайные ритуалы престола», «История северных войн», «Магия крови и трона». Я искала сундуки с дневниками императриц. Лисса говорила, что они хранятся в дальнем углу, подальше от посторонних глаз.

Я шла долго. Стеллажи сменяли друг друга, но конца им не было. Подземелье казалось бесконечным. Наконец впереди показались три деревянных сундука с медными накладками. Они стояли в нише, за последним стеллажом, будто их специально спрятали от случайных посетителей.

На каждом сундуке — табличка с именем и датой.

«Императрица Серена. 450 лет назад».

«Императрица Марта. 380 лет назад».

«Императрица Лилиана. 300 лет назад».

Я опустилась на колени перед сундуком Лилианы. Крышка не была заперта. Я подняла её. Внутри — стопки писем, перевязанных шёлковыми лентами, несколько тетрадей в кожаном переплёте, локон пепельных волос, завязанный в узелок, маленький кинжал с рубином на рукояти, засохшая кровь на лезвии? Или просто ржавчина?

Я взяла верхнюю тетрадь. Дневник. Открыла на первой странице.

«День первый. Меня призвали. Я не хотела. У меня была своя жизнь. Император красив, но страшен. Я буду держаться от него подальше.»

Почерк был мелким, нервным, будто писавший торопился или боялся. Буквы прыгали, строки уходили вверх и вниз.

Я перевернула страницу.

«День десятый. Сегодня он посмотрел на меня. Просто посмотрел. А у меня подкосились ноги. Я пропала. Он — не чудовище. Он — человек. Раненый, уставший, одинокий. Я вижу это в его глазах.»

«День двадцатый. Мы говорили всю ночь. О звёздах, о жизни, о смерти. Он сказал, что боится любить. Я сказала, что не боюсь. Солгала. Я боюсь. Но боюсь не его — себя.»

Я пролистала дальше. Внутри разрасталось странное чувство — я читала о том же, что начинала чувствовать сама. Та же тяга к императору, тот же страх, то же нежелание признаваться даже себе.

«День пятидесятый. Он поцеловал меня. Впервые. Я думала, что умру. Не от проклятия — от счастья. Но потом вспомнила, что проклятие убивает тех, кого он любит. И мне стало страшно.»

«День семидесятый. Я люблю его. Это конец. Проклятие убьёт меня. Но я не могу остановиться. Не могу. Даже если знаю, чем это кончится.»

Я почувствовала, как сердце сжалось. Я знала это чувство. Отрицание, страх, падение. И полное бессилие перед ним.

«День сотый. Я узнала страшную тайну. Не могу написать здесь. Боюсь, что дневник попадёт в чужие руки. Если я исчезну — ищите правду у тех, кому император доверяет. Не верьте улыбкам. Особенно тем, кто всегда рядом.»

Дневник обрывался. Ни имён, ни улик. Только страх, застывший на бумаге.

— Что ты хотела сказать, Лилиана? — прошептала я. — Кто этот человек, которому нельзя верить?

Я перелистнула несколько чистых страниц. В конце была ещё одна запись, сделанная дрожащей рукой, почти неразборчиво.

«Сегодня я ухожу. Прощай, мой император. Прощай, любовь. Я не хочу умирать. Но и жить в клетке не могу. Если ты читаешь это — значит, я не вернулась. Или вернулась, но уже не я. Береги себя.»

Я закрыла дневник.

— Ты сбежала, — сказала я в пустоту. — Или тебя убили. Но ты не хотела умирать. Как и я.

Я сунула дневник за пазуху и уже собиралась взять письма, когда услышала шаги.

Кто-то спускался по лестнице.

Шаги были лёгкими, уверенными. Не слуга. Не стражник. Кто-то, кто знал, куда идёт.

Я метнулась за стеллаж, прижалась спиной к холодным книгам. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всём подземелье.

Шаги приближались.

Из прохода вышла фигура. Женская. Платье тёмно-серое, почти чёрное. Волосы распущены. В руках — свеча, которая отбрасывала на лицо острые тени.

Женевьева.

— Выходи, — сказала она, не повышая голоса. — Я знаю, что ты здесь.

Я выдохнула. Страх отступил, сменившись злостью.

— Как ты меня нашла? — спросила я, выходя из-за стеллажа.

— Я не тебя искала, — Женевьева поставила свечу на сундук. — Я прихожу сюда каждую ночь. Читаю дневники. Ищу слабые места.

— Чьи?

— Всех. Императора, герцога, тебя.

— Моё слабое место — то, что я не умею кланяться?

— Твоё слабое место — ты слишком любопытна. Любопытство убивает.

— А жестокость помогает выжить?

— Жестокость помогает побеждать.

Женевьева села на сундук Серены, скрестив ноги. В полумраке она выглядела почти красивой — острая линия скул, холодные глаза, лёгкая усмешка на губах.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, не двигаясь с места.

— Читаю дневники императриц, — ответила Женевьева. — А ты?

— Тоже.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Дневник Лилианы. Она боялась кого-то во дворце. Не императора. Кого-то другого.

— Это я знала и без дневника, — Женевьева усмехнулась. — Вопрос в том, кого именно. И почему император не видит.

— А ты знаешь?

— Догадываюсь. Но доказательств нет. Только намёки. Только письма, в которых не названы имена.

— Ты читала письма Лилианы?

— Я читала всё, что здесь есть. За триста лет. Дневники Серены, Марты, Лилианы. Письма советников. Отчёты магов.

— Зачем?

— Чтобы выжить. И стать императрицей. Знание — сила. А сила — это защита.

— И что ты узнала?

Женевьева помолчала. Потом сказала тихо:

— Что проклятие не убивает невест. Его убивают люди. Кто-то во дворце, кто-то близкий к императору, уже много лет плетёт заговор. И Лилиана знала, кто это. Но не успела сказать.

— Герцог Торнвуд? — прямо спросила я.

Женевьева посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты умнее, чем кажешься, Астерия. Да, я подозреваю герцога. Но доказательств нет. Только то, что он стал ещё влиятельнее после исчезновения Лилианы. Только то, что он всегда улыбается, когда говорит о смерти. Только то, что он смотрит на тебя так же, как смотрел на неё.

— Откуда ты знаешь, как он смотрел на неё?

— Я читала дневник. Она писала: «Он смотрит на меня как на добычу. Я чувствую его взгляд даже сквозь стены. Я боюсь его больше, чем проклятия».

Я похолодела.

— Ты хочешь продать эти сведения герцогу? — спросила я.

Женевьева приподняла бровь.

— Почему ты так решила?

— Потому что ты не та, кто будет рисковать ради правды. Ты рискуешь ради выгоды.

— Умно, — Женевьева усмехнулась. — Но ты ошибаешься. Я не работаю на герцога. Я работаю на себя. И я не собираюсь продавать ему эти записи. Я собираюсь использовать их, чтобы шантажировать его.

— Ты сумасшедшая.

— Я практичная. Герцог опасен. Но у каждого есть слабости. Даже у него.

Она протянула руку к дневнику, который я держала за пазухой.

— Отдай. Это не твоё.

— Я нашла его первая.

— Ты нашла его первой, но я пришла за ним. Отдай, Астерия. Не заставляй меня применять силу.

— Ты не посмеешь. Убийство во дворце карается смертью.

— Кто узнает? Ты пришла одна. Твоя служанка спит. Император занят. А тело в подземелье могут найти не скоро. А когда найдут — решат, что ты заблудилась. Или что на тебя упал стеллаж. Несчастные случаи здесь — обычное дело.

— Ты так уверена?

— А ты хочешь проверить?

Женевьева медленно поднялась. Её рука скользнула под плащ.

— Отдай дневник, и я забуду, что видела тебя здесь.

— А если я расскажу императору, что ты читала дневники?

— Рассказывай. Он не поверит тебе. Кто ты для него? Седьмая невеста, которая заняла чужое тело. А я — принцесса Вердонии, дочь великого герцога. Моё слово дороже.

— Ты угрожаешь?

— Я предупреждаю.

Женевьева вытащила из-под плаща кинжал. Тонкий, острый, с гравировкой на лезвии — змея, обвивающая рубин.

— Последний раз: отдай дневник.

Я смотрела на лезвие, на холодные глаза Женевьевы, на её уверенную усмешку. Внутри всё кричало о том, что нужно уступить, отдать, спастись. Но что-то другое — злое, упрямое, то, что заставляло меня дерзить императору и не бояться призраков, — не давало сдаться.

— Нет, — сказала я.

Женевьева занесла кинжал.

Я зажмурилась и вскрикнула.

Вопрос от автора для комментариев:

❓ Женевьева достала кинжал. Как думаете, успеет ли кто-то спасти Элиану? Или ей придётся защищаться самой? И что за тайны скрывает герцог, если даже Женевьева боится его, но готова шантажировать?

👇 Пишите свои версии в комментариях! Самая неожиданная может повлиять на сюжет.

-

Глава 7. Фаворитка императора

Лезвие полыхнуло холодным огнём.

— Последний раз: дневник, — голос Женевьевы сочился ядом.

Я сжала кожаную обложку так, что побелели костяшки. Разум вопил: отдай, спасайся. Но горло выдавило иное — глухое, каменное «нет».

Она замахнулась. Я увидела, как напряглись мышцы её предплечья, как дрогнуло остриё.

— Ваше высочество!

Из темноты вынырнула Лисса. Рванулась между нами, заслонив меня грудью. Ночная рубашка, спутанные волосы, глаза, полные ужаса — но спина прямая.

— Не приближайтесь!

Женевьева застыла. Её зрачки сузились до булавочных головок.

— Ты, — выдохнула она. — Жалкая тварь.

— Я та, кто позовёт стражу, — голос служанки дрожал, но не сломался. — Сейчас же.

Тишина опустилась на подземелье, тяжёлая, как надгробная плита. Женевьева перевела взгляд с Лиссы на меня. Смерила, взвесила. И вдруг оскалилась — красиво, по-волчьи.

— Сегодня твой день, Астерия. — Клинок исчез под плащом. — Но в следующий раз твоей тени может не быть рядом.

Она развернулась и ушла, не удостоив нас даже взглядом через плечо. Ступени застонали под её лёгкими шагами. Потом стихли.

Я осела на сундук. Дерево было тёплым — или это моя кровь вдруг превратилась в лёд?

— Лисса… как ты?

— Проснулась — вас нет. Поняла, куда вы. Побежала.

— Ты спасла мне жизнь.

— Я сделала то, за что меня не наградят, — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

Я обняла её. Крепко, по-настоящему. Впервые за всё время в этом мире. Лисса сначала окаменела, потом несмело прижалась в ответ. От неё пахло страхом и свечами.

— Идём, — сказала я, отпуская. — Здесь больше нечем дышать.

Дневник тяжелел за пазухой, как камень.

***

Утро вползло в покои серым, выцветшим светом. Я не сомкнула глаз. Перед внутренним взором всё кружился кинжал — змея на рубине, пятна на лезвии. Потом лицо Женевьевы. Потом Лилианин дневник, который я перечитала трижды, лёжа в темноте. Она тоже видела этот блеск. Наверняка видела.

— Ваше высочество, пора готовиться к балу, — Лисса вошла с подносом. Чай, мёд, хлеб. И круги под глазами — у неё самой ночь выдалась не лучше.

— Бал? — я села, и голова закружилась. — Забыла.

— Сегодня вечером. Император приказал всем принцессам быть. Никому не позволено отлынивать.

— Значит, Женевьева получит ещё один шанс?

— При свидетелях не посмеет. Император не простит убийства в зале.

Я кивнула. Сладкий чай обжёг горло. Хорошо. Боль помогала думать.

Служанки окружили меня, как пчёлы. Платье выбрали бирюзовое — цвет моих новых глаз, цвет морской глубины. Шёлк струился под пальцами, серебряная вышивка по подолу плескалась, как пена. Корсет затянули, но не до хруста — Лисса шепнула что-то швее, и та ослабила шнуровку. Волосы подняли высоко, открыв шею. В пряди вплели жемчуг — холодный, скользкий, как рыбья чешуя.

— Вы прекрасны, — сказала Лисса.

И тут же, не переводя дыхания:

— Леди, у нас гостья.

— Кто?

— Леди Сесилия. Герцогиня Вэлшер. Первая красавица двора.

— Чего она хочет?

— Познакомиться.

Я взглянула на служанку. Лисса побледнела. Пальцы, перебиравшие край фартука, дрожали.

— Ты не рада, — заметила я.

— Леди Сесилия… опасна. Все невесты пытались с ней подружиться. Ни одна не дожила до свадьбы.

— Ты хочешь сказать — она убивала?

— Я хочу сказать — после её визитов случались несчастья. Падения. Яды. Звери в саду. Никто не доказал вину.

Я села в кресло. Корсет был ещё не затянут до конца — я сделала глубокий вдох. Последний свободный воздух перед встречей.

— Зови. Посмотрим, что за зверь.

Лисса вышла. Вернулась через минуту. За её спиной — женщина.

Если бы существовал словарь придворной красоты, её портрет печатали на обложке.

Высокая. Тонкая. Острая, как кинжал — и я не искала сравнений, они сами лезли в голову. Волосы цвета спелой пшеницы спускались по спине тяжёлой косой. Глаза — васильковые, глубокие, с ресницами, отбрасывающими тени на скулы. Платье бледно-голубое, расшитое жемчугом, струилось при каждом движении. От неё пахло розами. И деньгами. И ещё чем-то неуловимым — может быть, железом.

— Леди Элиана, — она присела в реверансе. Идеальном, выверенном до градуса. — Двор в восторге от седьмой невесты.

— Двор? — я приподняла бровь. — Мне казалось, двор меня не замечает.

— О, вас заметили все, — улыбка скользнула по её губам — красивая, как маска. — Дерзкая попаданка, которая не боится императора. Это так… освежает.

— Я не дерзкая. Я просто не знаю правил. Скоро выучу — стану скучной.

— Не обольщайтесь, — Сесилия опустилась в кресло без приглашения. Лисса замерла с каменным лицом. — Император любит скучных. Предсказуемых. Тех, кого не жалко потерять.

Я прищурилась.

— Вы пришли предупредить? Или запугать?

— Ни то, ни другое, — она взяла с подноса яблоко. Красное, наливное. Откусила — хруст разнёсся по комнате, как выстрел. — Я пришла посмотреть на ту, кто займёт моё место.

— Ваше место?

— Три года я была фавориткой императора, — она жевала не спеша, сок стекал по подбородку. — Делила ложе. Давала советы. Танцевала на балах. А теперь он женится. На вас. Или на одной из вас. Мне нужно знать, с кем иметь дело.

— Я не собираюсь занимать чужое место, — сказала я. — Я вообще не просилась в этот мир. И если бы могла, ушла бы в закат. Без императора, без короны, без фавориток.

Она рассмеялась. Звонко, как колокольчик в руке у смерти. Глаза остались ледяными.

— Наивность. Вы уже здесь. Седьмая невеста. Даже если трон минует вас — вы останетесь во дворце. До последнего вздоха.

— Или до побега.

— Побег невозможен, — Сесилия откусила ещё. — Шестая пробовала. Нашли через месяц. В подземелье. Питалась крысами. Сошла с ума.

Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнила запах того подземелья — пыль, вековая сырость, сладковатый ладан. Представила, как брожу там без света, без надежды, слышу собственный шёпот, который сходит на нет.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы не тешили себя иллюзиями, — она бросила огрызок на блюдо. Тот ударился о фарфор с глухим стуком. — Император не любит попаданок. Вы для него — обязанность. Ритуал. Способ обмануть проклятие. Ни больше, ни меньше.

— А вы? — спросила я. — Для него вы — кто? Игрушка?

Она не обиделась. Только усмехнулась — горько, по-настоящему.

— Удобная игрушка. Та, что не умирает после свадьбы. Та, что родит наследника, если невеста окажется пустой. Та, что всегда рядом — но никогда на троне.

— И вас это устраивает?

— Меня устраивает, что я жива, — сказала она. — В отличие от ваших предшественниц.

Мы смотрели друг на друга. В её глазах не было ненависти. Не было злобы. Только холодное, препарирующее любопытство. Как у кошки, которая застыла перед норкой и решает: броситься сразу или поиграть.

— Чего вы хотите? — спросила я прямо. У меня не осталось сил на танцы.

— Понять, кто вы, — ответила Сесилия. — Жертва? Игрок? Пешка? Или тот редкий зверь, что переживёт всех?

— А вы могли бы помочь мне выжить?

— Могла бы, — она поднялась, расправив юбки. — Но не буду. Потому что если выживете вы — умру я. У императора нет места для двоих. И он всегда выбирает только одну.

Она направилась к двери, ступая бесшумно, как привидение. На пороге обернулась. Взгляд скользнул по мне — от жемчужин в волосах до серебряной вышивки на подоле.

— Удачи, седьмая. Она вам понадобится. И запомните: если упадёте — я не подам руки. Я сделаю вид, что не заметила.

Дверь закрылась. Тишина стала плотной, как вода.

Лисса выдохнула — долго, со свистом.

— Леди… она страшная.

— Нет, — сказала я. — Она честная. Это страшнее.

Я подошла к окну. Две луны уже растворились в утренней мути. За стенами дворца просыпался город — дым из труб, крики торговцев, далёкий звон колоколов. Жизнь, которая текла мимо, не замечая меня.

«Император не любит попаданок. Вы для него — обязанность».

Она сказала правду. Я это знала. Но слышать из чужих уст было всё равно что глотать осколки.

— Лисса, — спросила я, не оборачиваясь. — Почему он не женился на ней? Три года фаворитка. Удобная. Живучая.

— Она не подходит по крови, леди. Проклятие требует чуждой магии. Наши женщины слишком похожи на императора — ритуал не сработает.

— Значит, она никогда не сядет на трон. Но остаётся рядом. И ей этого довольно.

— Она умная, леди. Она не рискует.

— А я — дура, раз рискую?

Лисса промолчала. Её молчание было громче любых слов.

Я вернулась в кресло, поправила юбки. Жемчуг холодно коснулся шеи.

— Значит, у меня есть враг. Или не враг — пока не пойму. Но помощи от неё не будет.

— Леди Сесилия помогает только себе.

— Как и все в этом дворце, — вздохнула я. — Как и я. Потому что если я не позабочусь о себе — никто не позаботится.

Лисса подошла и тихо, почти шёпотом, сказала:

— Я позабочусь о вас, леди.

Я посмотрела на неё. На бледное лицо. На тени под глазами. На руки, которые ещё не перестали дрожать после подземелья.

— Ты — исключение, — я улыбнулась. — Ты — мой тайный козырь.

— Какой?

— Ты веришь в меня. А это стоит дороже любого кинжала.

Я встала. Расправила плечи. В груди ещё жил страх, но теперь к нему примешивалось другое — упрямое, колючее, живучее.

— Так, Лисса. Сегодня бал. Мне нужно платье, в котором я не задохнусь. Туфли, в которых я не сверну шею. И желательно — капля магии, чтобы наступать императору на ноги как можно реже.

— Я не маг, леди.

— А кто маг? Придворный? Может, он даст мне урок танцев?

— Спрошу, — Лисса улыбнулась — впервые за этот длинный, вымотанный день. — Но не обещаю.

Я посмотрела на дверь, за которой скрылась леди Сесилия.

«Удачи, седьмая».

Спасибо. Я возьму эту удачу.

А потом сделаю так, что она мне не понадобится.

Потому что удача — удел слабых. А я не собираюсь быть слабой. Не здесь. Не в этом теле. Не в этом мире.

Вопрос от автора для комментариев:

❓ Леди Сесилия — фаворитка императора, честно сказала, что не будет помогать Элиане. Как думаете, она враг или просто наблюдатель? И почему она предупредила, что побег невозможен? Что она знает такого, о чём молчат другие?

👇 Пишите в комментариях!

Визуал главы 7

Фаворитка императора в покоях Элианы

Глава 8. Бал

Бальный зал дышал огнём.

Сотни свечей в золотых канделябрах отражались в чёрном мраморном полу — и казалось, что звёзды спустились с небес, чтобы танцевать у нас под ногами. Воздух дрожал от музыки: скрипки плакали, виолончели гудели, флейты выводили трели, от которых по коже бежали мурашки. Запахи духов, горячего воска и дорогого вина смешивались в пряный, дурманящий коктейль.

Я вошла под звуки фанфар.

Бирюзовый шёлк струился вокруг меня, как морская вода. Серебряная вышивка вспыхивала при каждом шаге. Жемчуг в волосах холодил виски. Я чувствовала на себе сотни взглядов — они впивались в спину, скользили по лицу, ощупывали платье. Каждый взгляд был маленьким кинжалом.

«Седьмая», — шептались за спиной. — «Та, которую отравили. Воскресла из мёртвых».

«Проклятая», — неслось из другого угла.

Я выпрямила спину и подняла подбородок выше. Пусть смотрят. Пусть судачат. Я не сломаюсь.

Взгляды скрестились на мне, как клинки.

Женевьева сжимала бокал с вином так, что побелели костяшки. Её глаза метали холодную сталь. Леди Сесилия — фаворитка императора — наблюдала из-за веера. Её лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как напряглись её плечи. Герцог Торнвуд стоял у колонны, скрестив руки на груди. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё обрывалось.

Я отвела взгляд и заняла место среди других принцесс. Рядом со мной стояла Селеста — бледная, как полотно, но старающаяся держаться прямо. Она украдкой сжала мою ладонь. Её пальцы были ледяными.

— Держись, — прошептала она.

— Держусь, — ответила я.

Музыка сменилась. Заиграл вальс.

Первой в центр вышла Женевьева. Её партнёром оказался молодой герцог из Вердонии — высокий, с пустым красивым лицом. Она двигалась плавно, как хищница, каждый шаг отточен, каждый поворот головы — как удар хлыста. Она знала, что на неё смотрят, и купалась в этом внимании.

— Она рождена для трона, — прошелестело в толпе.

— Император не сможет устоять.

Женевьева поймала мой взгляд. Её губы изогнулись в усмешке. «Смотри и учись, попаданка», — читалось в ней.

Я смотрела. Но не училась.

Следующей танцевала принцесса Игнис в огненно-красном. Её вальс был диким, почти неприличным. Она кружилась так быстро, что юбки взлетали, открывая щиколотки. Мужчины зааплодировали. Женщины зашипели. Игнис было всё равно — она смеялась, запрокинув голову, и кружилась, кружилась, словно хотела взлететь.

Брунхильда вышла с мечом на поясе. Её партнёр — молодой лорд — то и дело косился на лезвие, боясь, что она случайно заденет его. Брунхильда усмехалась, но оружие не сняла. Её танец был грубоватым, сильным, как она сама.

Принцесса Акварии плыла, как вода. Её движения были плавными до невозможности — казалось, она не касается пола, а парит над ним. Принцесса Кристалии едва заметно покачивалась, бледная и хрупкая, как снежинка на ладони. Её партнёр поддерживал её за талию, боясь, что она упадёт.

Селеста танцевала с пожилым графом, который почти не смотрел на неё. Она то и дело поглядывала в мою сторону, будто искала поддержки. Я поймала её взгляд и ободряюще улыбнулась. Она слабо улыбнулась в ответ, но в её глазах застыл страх — такой же, как у меня внутри.

Наконец объявили мою очередь.

Партнёр — молодой лорд с пустыми глазами — всю дорогу смотрел на моё декольте. Его руки были влажными. Он вёл меня скучно, механически, как заводную куклу. Я считала секунды до конца. Раз, два, три. Десять, двадцать, тридцать.

И тут музыка смолкла.

А потом заиграла снова — медленный вальс. Самый медленный за весь вечер.

Император сошёл с трона.

Я почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух стал тяжелее. Шёпот стих, как будто кто-то накрыл зал стеклянным колпаком.

Он был в чёрном мундире без единого украшения — только золотые пуговицы тускло блестели в свете свечей. Корона на его голове — железная, шипастая — делала его похожим на тень, которая обрела плоть. Он шёл прямо ко мне.

Люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля.

— Моя очередь, — сказал он моему кавалеру, и тот испарился, даже не пискнув.

Император взял меня за талию.

Его рука была тёплой. Слишком тёплой. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

По залу пронеслось изумлённое дыхание. Кто-то ахнул. Кто-то уронил бокал.

Император не танцевал с невестами на первом балу уже много лет. Никто не помнил такого.

***

— Не бойся, — сказал он, когда мы начали кружиться.

Его голос был низким, почти шёпотом у самого моего уха.

— Я не боюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто танцевать с императором волнительно.

— Лжёшь.

— Немного.

Мы кружились. Люди расступались, образуя круг. Взгляды — завистливые, любопытные, злые — впивались в меня со всех сторон. Но я не смотрела на них. Только на него. На его глаза, в которых отражались свечи. На линию его скул, острую, как лезвие. На шрам, пересекающий левую бровь.

— Ты сегодня прекрасна, — сказал он. — Это платье… под цвет твоих глаз.

— Комплимент от императора? Я польщена.

— Это не комплимент. Это факт.

— А вы сегодня в хорошем настроении.

— Бал всегда поднимает мне настроение.

— Даже когда на вас смотрят сотни глаз?

— Особенно когда смотрят сотни глаз.

Он кружил меня так легко, будто я ничего не весила. Я чувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, с оттенком дыма и кожи. И ещё что-то древнее, как сама ночь, как этот дворец, как проклятие, которое висело над ним веками.

— Ваша фаворитка приходила ко мне сегодня, — сказала я.

Он напрягся. Всего на секунду — но я почувствовала это по его пальцам на моей талии.

— Сесилия?

— Она. Предупреждала, чтобы я не приближалась к вам.

— И что ты ответила?

— Сказала, что я не приближаюсь. Это вы меня пригласили танцевать.

Он усмехнулся — коротко, почти зло.

— Она ревнует. Это пройдёт.

— А вы? Вы ревнуете?

Он не ответил. Только сжал мою талию чуть сильнее — так, что я почувствовала каждый его палец.

— Ты знаешь, почему я пригласил тебя? — спросил он негромко, склонившись к самому моему уху.

— Потому что я хуже всех танцую?

— Потому что ты единственная, кто не пытается мне понравиться. Остальные улыбаются, льстят, строят из себя императриц. А ты… ты просто танцуешь.

— Я просто хочу выжить.

— Это и есть твоя сила, — он посмотрел мне прямо в глаза, и я утонула в их глубине. — Не потеряй её.

Мы кружились ещё несколько минут. Мне казалось, что весь зал исчез. Остались только мы двое, музыка и этот странный, пугающий, притягательный мужчина, который держал меня так, будто я была единственной реальной вещью в его жизни.

Вальс закончился.

Мы остановились. Он всё ещё держал меня за талию. Я всё ещё смотрела в его глаза.

— Благодарю за танец, — сказал он официально и отошёл.

Холод тут же проник туда, где только что было его тепло.

Я выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги дрожали — но не от усталости.

***

Пока мы кружились, я краем глаза успела заметить, что творилось вокруг.

Женевьева отвернулась и что-то прошипела принцессе Игнис. Её лицо стало пепельно-серым. Пальцы впились в подол платья так, что ткань затрещала.

— Она что, особенная? — донеслось до меня сквозь музыку.

— Похоже на то, — ответила Игнис, не сводя с нас глаз. — Император никогда так не смотрел на тебя.

— Зато он будет смотреть на меня в постели, — огрызнулась Женевьева.

— Когда это будет? Сейчас он смотрит только на неё.

Женевьева резко развернулась и отошла. Её плечи были напряжены, как струны.

Леди Сесилия замерла с веером в руке. Её лицо не выражало ровным счётом ничего — но я заметила, как побелели костяшки её пальцев. Она смотрела на императора и на меня так, будто видела приговор.

— Он никогда не танцевал с невестами в первую неделю, — прошептала она своей спутнице. — Эта девушка опасна. Не для меня — для него.

— Что вы имеете в виду? — спросила та.

— Он слишком близко к ней. А те, кого он приближает, умирают.

Сесилия спряталась за веером, но её глаза горели — холодным, лихорадочным огнём.

Брунхильда смотрела на меня с одобрением. Она кивнула — коротко, по-военному, будто говорила: «Держись, солдат».

Селеста замерла, забыв о своём партнёре. В её глазах смешались надежда и страх. Надежда на то, что у меня есть шанс выжить. Страх — что этот шанс стремительно уменьшается.

Герцог Торнвуд не сводил с нас глаз. Его улыбка стала шире, но в глазах застыл лёд. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь — каждую косточку, каждую мысль.

— Интересно, — прошептал он. — Очень интересно.

***

Я отошла в сторону, пытаясь перевести дыхание. Ко мне тут же подскочила Селеста.

— Ты в порядке? — спросила она, хватая меня за руку. Её ладонь была холодной и влажной.

— Да. А ты почему такая бледная?

— Я боялась за тебя. Когда он пригласил тебя, у меня сердце остановилось.

— Он просто танцевал.

— Он так не танцевал ни с одной из нас, — Селеста покачала головой. — Ты особенная для него. Берегись.

— Чего?

— Его внимания. Женевьева уже ненавидит тебя. Сесилия тоже. А герцог… я видела, как он смотрел. Он что-то задумал.

— Я знаю.

— Ты знаешь, он убил Лилиану?

— Подозреваю.

— Не подозревай, — Селеста оглянулась и понизила голос до шёпота. — Моя мать была фрейлиной. Она говорила, что герцог приходил к Лилиане в ночь её исчезновения. И после этого её никто не видел.

— Почему император ничего не сделал?

— Потому что нет доказательств. А герцог слишком силён. У него своя армия, свои шпионы. Император не может тронуть его без войны.

Я сжала кулак. Ногти впились в ладонь.

— Значит, мне нужно найти доказательства.

— Или не искать, — Селеста испуганно посмотрела на меня. — Ты можешь погибнуть.

— Я и так могу погибнуть. А так — хотя бы с пользой.

Рядом выросла Лисса — бледная, запыхавшаяся, но державшаяся прямо.

— Леди, вам нужно в дамскую комнату. Поправить причёску.

— Зачем? — я машинально коснулась жемчужин.

— После танца с императором все леди поправляют причёски. Традиция.

Я кивнула. Мне нужно было побыть одной. Нужно было собрать мысли, которые разбегались, как перепуганные мыши.

— Идём, — сказала я Лиссе. — Но ты останешься в коридоре.

***

На лестнице было пусто. Только тени плясали на стенах от факелов — то вытягивались, то сжимались, как живые. Я поднялась наверх. Дамская комната пахла розами — густо, приторно, до тошноты. Я подошла к зеркалу.

На меня смотрела чужая женщина. Бледная, глаза горят, губы сжаты в тонкую линию. Жемчуг в волосах мерцал, как капли крови.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Ты уже справилась с худшим.

Дверь открылась без стука.

Я обернулась. На пороге стоял герцог Торнвуд.

— Прошу прощения, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я не знал, что леди здесь. Я ищу императора. Вы не видели его?

— Он внизу, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Благодарю.

Он не уходил. Стоял, прислонившись к дверному косяку, и разглядывал меня так, будто я была картиной в галерее.

— Вы прекрасно танцевали, принцесса. Император был очарован.

— Я просто исполняла свой долг.

— Долг? — он усмехнулся. — Вы так же говорили о долге, когда искали дневник Лилианы в подземелье?

Внутри меня всё оборвалось. Я замерла, стараясь не выдать страха.

— Я не знаю, о чём вы.

— Конечно, не знаете. — Он сделал шаг вперёд. Факел за его спиной метнул тень на стену — огромную, чудовищную. — Но я знаю, что вы нашли дневник. И знаю, что вы его читали.

— Если вы хотите забрать его, то опоздали. Он в надёжном месте.

— Я не хочу его забирать. — Его голос стал мягче, почти ласковым. — Я хочу, чтобы вы его сожгли.

— Зачем?

— Потому что он опасен. Не для меня — для вас. Чем больше вы знаете, тем быстрее умрёте.

— Это угроза?

— Это совет, — он поклонился — издевательски, как актёр на сцене. — Хорошего вечера, принцесса.

Он вышел так же бесшумно, как и вошёл.

Я выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Лёгкие горели.

Лисса влетела в комнату, едва не сбив меня с ног.

— Леди! Он знает? Он всё знает?

— Да, — я схватила её за руку. — Нам нужно уходить. Быстро.

Мы выбежали в коридор. Спустились вниз. Бал продолжался — музыка играла, люди танцевали, никто не заметил моей бледности, никто не спросил, что случилось.

Я нашла императора. Он разговаривал с магистром Астором, но, увидев меня, прервался.

— Я устала, — сказала я. — Можно я уйду?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — беспокойство? подозрение? — но он кивнул.

— Иди. Завтра поговорим.

Я вышла из зала. В коридоре было пусто — только мои шаги эхом разносились по каменным сводам, как удары сердца.

Селеста догнала меня у поворота. Она запыхалась, волосы выбились из причёски.

— Элиана, подожди!

— Что случилось?

— Герцог… он спрашивал меня о тебе. Где ты была ночью. Я сказала, что не знаю.

— Спасибо.

— Будь осторожна, — она схватила меня за плечи. — Он не тот, кем кажется.

Я обняла её. Крепко, по-настоящему. Селеста пахла страхом и ванилью.

— Я знаю, — прошептала я ей в ухо. — Я знаю.

Я пошла в свои покои. За спиной скрипнула половица. Я обернулась — никого.

Но я чувствовала на себе чей-то взгляд. Холодный, тяжёлый, как могильная плита.

Луны за окном смотрели на меня жёлтыми глазами.

Я закрыла дверь. Задвинула засов.

И только тогда позволила себе заплакать.

Вопрос от автора для комментариев:

❓ Герцог предложил Элиане сжечь дневник. Как думаете, он боится, что правда выйдет наружу, или действительно пытается её защитить? И почему император не замечает, что творится у него под носом?

👇 Пишите в комментариях!

Визуал главы 8

Император и Элиана кружатся в первом танце

Глава 9. Первая кровь

Крик разорвал ночь на куски.

Я вскочила раньше, чем открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, руки судорожно вцепились в край одеяла. Этот вопль был не из сна — настоящий, женский, полный такого животного ужаса, что воздух в комнате стал ледяным. Он проник сквозь каменные стены, пробил тяжёлые двери и застыл под потолком, как призрак.

Дверь распахнулась. Лисса влетела в спальню, на ходу застёгивая платье. Её лицо было белее простыни, пальцы дрожали так сильно, что она не попадала в пуговицы.

— Ваше высочество… принцесса Кристалии… — голос служанки сломался.

— Говори.

— Её нашли мёртвой. В своей постели. Говорят, она даже не разделась после бала.

— Как?

— Отравили. Яд в вине. Она выпила его ещё вчера, а умерла только под утро. Лежит в бальном платье… белая, как полотно.

Я сбросила одеяло. Ноги нащупали холодный пол. Первое платье, попавшееся под руку — тёмное, строгое, без единого украшения. Сейчас не до жемчугов.

— Остальные принцессы?

— Не знаю, леди. Весь дворец гудит. Все боятся.

Я затянула пояс. Лисса помогла поправить воротник. Наши взгляды встретились в зеркале — две бледные женщины, две пары глаз, полных одного и того же вопроса: «Кто следующий?»

— Идём, — сказала я.

***

Коридоры гудели, как потревоженный улей.

Слуги жались к стенам, перешёптываясь за спинами стражников. Я шла быстро, не глядя по сторонам, но чувствовала, как взгляды впиваются в спину. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то со страхом, кто-то — с плохо скрываемым злорадством. В их глазах я читала одно: «Седьмая будет следующей».

Покои Кристалии были открыты настежь. Изнутри доносились голоса — лекари, маги, советники. Воздух в коридоре пах травами и чем-то сладковатым, приторным. Тем самым ядом, который оборвал жизнь той, кто ещё вчера стояла рядом со мной на балу.

Я протиснулась в дверь.

И замерла.

Она лежала на кровати. Белое платье, белое лицо, белые руки, аккуратно сложенные на груди. Причёска уже начала распадаться — локоны выбились из шпилек и рассыпались по подушке. В бальном наряде, с остатками вчерашнего макияжа, она выглядела так, будто просто уснула в усталости после танцев. Но синева под глазами и неестественная бледность губ выдавали правду. Смерть не красит никого.

Магистр Астор стоял у изголовья, склонившись над телом. Рядом с ним — император. Чёрный мундир, железная корона, лицо, высеченное из камня.

— Яд в вине, ваше величество, — говорил Астор, не повышая голоса. — Медленного действия. Она выпила бокал ещё на балу, а умерла только под утро. Бокал никто не подменял — яд добавили заранее, возможно, за несколько часов до того, как она сделала глоток.

— Кто имел доступ? — голос императора был тихим, почти спокойным. Но в этой тишине слышался металл, от которого хотелось опустить глаза.

— Многие. Слуги, принцессы, гости. Бокалы стояли на столах без присмотра. Отраву могли подсыпать в любой момент.

— Найдите того, кто приближался к её месту. Допросите всех. Каждого.

— Уже делаем, ваше величество.

Император поднял голову и заметил меня. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах. Он жестом подозвал к себе.

Я подошла. Остановилась рядом с ним, глядя на Кристалию.

— Видишь? — он кивнул на тело, и в его голосе впервые проступила усталость. — Это начало. Я говорил тебе на балу: шесть из вас умрут. Такова цена трона. Но я умолчал о главном — они должны умереть после ритуала, а не до.

— Какая разница? — спросила я, не отрывая взгляда от её лица. — Мёртвая есть мёртвая.

— Большая, — он понизил голос, чтобы никто не слышал. — Если невесты умирают до ритуала, отбор не завершается. Престол остаётся без наследницы. Империя рухнет в междоусобице. Убийца знает это. Значит, его цель — не просто избавиться от тебя или от других. Его цель — уничтожить саму систему.

— И вы позволите ему это сделать?

— Я собираюсь его остановить.

— Как? Вы даже не знаете, кто это.

— Узнаю.

Он отошёл к окну, скрестив руки на груди. Я осталась стоять, глядя на Кристалию. Тихая, незаметная. Никогда ни с кем не ссорилась, никому не перечила. Первая жертва. Не самая сильная, не самая дерзкая — самая уязвимая. Её выбрали не потому, что она кому-то мешала. Её выбрали потому, что убить её легче всего.

— Её убили не из-за вражды, — сказала я, поворачиваясь к императору. — Её убили, чтобы запугать остальных. И чтобы показать, что убийца может добраться до любой.

— Это сработало, — он кивнул в сторону двери. — Посмотри на них.

Я оглянулась.

В дверях толпились принцессы. Женевьева стояла, прислонившись к косяку, бледная, сжав губы в нитку. В её глазах не было страха — была холодная, расчётливая злость. Брунхильда сжимала рукоять меча, готовая к бою, её челюсти были стиснуты. Селеста едва держалась на ногах, опираясь на стену — лицо мокрое от слёз, но она молчала. Принцесса Акварии смотрела в пол, принцесса Игнис нервно крутила кольцо на пальце.

Никто не рыдал. Все боялись. Каждая думала одно: «Я следующая».

Я выскользнула из покоев и взяла Селесту под локоть. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты что-то видела на балу? — спросила я шёпотом, уводя её в пустой коридор. — Кто подходил к Кристалии?

Селеста оглянулась, убедилась, что нас никто не слышит. Её губы дрожали.

— Я видела Сесилию. Она передала Кристалии бокал. Сказала, что это подарок от императора.

У меня внутри всё оборвалось.

— Ты уверена?

— Да. Я стояла в трёх шагах. Кристалия удивилась — она не ждала подарка от императора, но взяла. Выпила почти сразу.

— Почему ты не сказала императору?

— Сказала. — Селеста горько усмехнулась. — Он спросил Сесилию. Та всё отрицает. У неё есть подруги — леди Морган, Фелиция, Ровена — которые подтвердят, что она не отходила от них весь вечер. Моё слово против их слов.

— Но ты же принцесса.

— А они — фаворитки и дочери герцогов. Им поверят больше. Мне сказали, что я, должно быть, обозналась.

Я сжала кулак. Ногти впились в ладонь.

— Я сама скажу императору.

— Не надо, — Селеста схватила меня за руку. — Ты станешь её мишенью. Умрёшь следующей.

— Я уже мишень, — сказала я. — Меня хотели убить в первый же день, ещё до того, как я открыла глаза в этом теле.

— Тогда будь осторожна. — Она отпустила мою руку и ушла, шатаясь, как сломанная кукла.

***

В полдень император собрал всех принцесс в малом зале.

Свет из высоких окон падал на полированный пол холодными прямоугольниками. Мы стояли в ряд — семь невест, семь женщин, которых призвали умереть ради трона. Теперь нас оставалось шесть.

Император повторил то же, что говорил утром: никто не выходит из покоев без сопровождения, охрана усилена втрое, расследование идёт полным ходом.

— Запомните, — его голос звенел, как натянутая струна. — Шесть из вас умрут. Это неотвратимо — такова природа проклятия. Но они должны умереть после ритуала, а не до. Убийца нарушает закон империи. Я найду его и покараю. Независимо от того, кто это — принцесса, советник или моя фаворитка.

Женевьева усмехнулась — коротко, презрительно. Брунхильда кивнула, как солдат, получивший приказ. Селеста опустила глаза в пол.

После собрания я догнала императора в коридоре.

— Сесилия передала Кристалии бокал. Мне сказала Селеста. Она видела своими глазами.

Он остановился. Повернулся ко мне — медленно, тяжело, как танк.

— Я уже допросил Сесилию. Она отрицает. У неё есть алиби — три леди, готовые поклясться на крови, что она не отходила от них весь вечер.

— Подруги могут врать.

— Могут, — согласился он. — Доказать это невозможно.

— А тело Кристалии? Яд?

— Яд обычный, таких во дворце — десятки флаконов. Это не улика.

— Значит, вы ничего не сделаете?

— Я буду искать дальше. — Его голос стал жёстче. — Но без доказательств я не могу тронуть фаворитку. У неё влиятельные родственники, собственные земли, вассалы. Если я арестую её без улик, двор восстанет. Начнётся гражданская война. Трупов будет больше, чем от любого проклятия.

— А смерть невесты — не война?

— Для меня — да. Для них — нет. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Они увидят в этом лишь повод для бунта. А я не могу рисковать империей из-за подозрений.

Я почувствовала, как внутри закипает злость. Горячая, несправедливая, беспомощная.

— Вы слабы, — сказала я.

Он не обиделся. Только усмехнулся — горько, устало.

— Я осторожен. Это разные вещи.

— Тогда я сама найду доказательства.

— Ты погибнешь.

— Я и так погибну, если ничего не делать. Вы сами сказали: шесть умрут. Может, я буду в их числе. Но я хотя бы попытаюсь узнать правду.

Я развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Его взгляд тяжелел на спине, но я не обернулась.

***

Вечером я отправила Лиссу разузнать, где во время бала находилась Сесилия. Служанка вернулась через час — запыхавшаяся, но с полным отчётом.

— Она танцевала с герцогом Торнвудом, потом с императором, потом сидела с подругами в углу. Никто из слуг не видел, чтобы она подходила к Кристалии.

— Кроме Селесты.

— Кроме Селесты. Но её слова никто не подтверждает.

— А кто эти подруги?

— Леди Морган, леди Фелиция и леди Ровена. Все из старых аристократических родов. Все приближённые к императору. Говорят, они готовы поклясться чем угодно.

— Значит, они будут врать за неё.

— Скорее всего.

Я задумалась. Перед глазами всё стояло лицо Кристалии — спокойное, белое, чужое.

— Нужно найти кого-то, кто видел то же, что и Селеста. Кого-то из слуг, из гостей, из других принцесс. Кого-то, кому нечего терять.

— Ваше высочество, это опасно. — Лисса побледнела ещё больше, если такое было возможно.

— Всё опасно, Лисса. Даже чашка чая. Даже сон в собственной постели.

***

Ночью я сидела у окна.

Луны светили холодно — красная и зелёная, как два глаза, которые наблюдали за мной из темноты. Первая смерть. Кристалия. Её убили, чтобы запугать. Или чтобы показать, что убийца — кто-то из сильных. Или чтобы сорвать отбор.

Сесилия. Женевьева. Герцог. У каждого был мотив. У каждого — возможность. Но у кого больше?

Я закрыла глаза и попыталась восстановить каждую деталь бала. Танец с императором. Его слова: «Шесть умрут». Его взгляд, когда он смотрел на меня. Потом — дамская комната, герцог, его усмешка. Сесилия за веером. Женевьева, сжимающая бокал.

Кто-то из них лжёт. Или все.

— Лисса, — позвала я. — Ты знаешь, где сейчас хранятся бокалы, которые использовали на балу?

— В погребах, наверное. Их ещё не успели вымыть — следствие забрало всё, что связано с Кристалией.

— Завтра утром мы туда спустимся. Я хочу посмотреть на них сама.

— Но это запрещено. Магистр Астор приказал никого не пускать в погреба.

— Тем лучше. Значит, нас никто не ждёт.

Лисса вздохнула. Потом кивнула — так же, как Брунхильда на собрании. Как солдат, принявший приказ.

Я посмотрела на луны. Они не мигали.

Я поклялась себе: найти убийцу. Или умереть, пытаясь.