Czytaj książkę: «Развод. Цена моей свободы!»

Глава 1. Цена семейного долга

Цифры в таблице двоились. Вера моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, но вместо чётких границ ячеек на экране монитора расплывалась серая, зыбкая муть. Она взглянула в правый нижний угол: часы безжалостно показывали 6:15.

Третья бессонная ночь за неделю. Она едва успела потереть переносицу, как над головой резко щёлкнул выключатель. Вспыхнувший свет кухонной лампы болезненным импульсом резанул по воспалённым, сухим глазам.

— Опять по клавишам долбишь?

Олег подошёл к холодильнику. Лениво почёсывая голую грудь, он с глухим стуком потянул на себя дверцу, заглянул внутрь и недовольно нахмурился:

— А где сыр?

— Я не успела зайти в магазин, — тихо, стараясь сохранять спокойствие, ответила Вера. — Вчера после офиса сразу села за аудит.

— То есть на завтрак у нас пустой чай? Отлично, блин.

Вера снова потёрла пальцы — они насквозь пропахли типографской краской чеков и старым, остывшим кофе.

— Купи сам. У тебя свободного времени весь день.

— Я на собеседование еду, вообще-то, к двум, — огрызнулся муж.

— Какое по счёту за эти полгода? Десятое?

Олег с силой хлопнул дверцей холодильника. Стеклянные банки на полках внутри жалобно и тонко звякнули.

— Начинается! Я ищу нормальную, достойную должность, а не место мальчика на побегушках за тридцать тысяч. Я себя уважаю.

— Зато я себя не уважаю, — ровно ответила Вера, со щелчком закрывая крышку ноутбука. — Я веду бухгалтерию в трёх фирмах параллельно, чтобы нам было чем платить за ипотеку и за кредит, который твоя мать брала на ремонт своей дачи.

Экран её телефона на столе внезапно вспыхнул. На дисплее высветилось лицо улыбающейся Тамары Николаевны. Вера привычным движением сбросила вызов, но аппарат тут же зажёгся снова.

Олег навис над столом, буравя жену недовольным взглядом.

— Возьми трубку. Мама просто так в шесть утра звонить не будет.

Вера вздохнула, нажала зелёную кнопку и включила громкую связь.

— Верочка, ты почему трубку не берёшь? — бодрый голос свекрови зазвучал в тишине кухни без малейших скидок на ранний час.

— Здравствуйте, Тамара Николаевна. Я работаю.

— Все работают, не ты одна. Я по делу. Ты Лери деньги на косметолога перевела? У девочки запись на десять утра.

Вера медленно подняла глаза на мужа. Олег мгновенно отвёл взгляд и принялся увлечённо рассматривать блёклый рисунок на линолеуме.

— Какие деньги? — сухо спросила Вера.

— Сорок пять тысяч, — как само собой разумеющееся, отчеканила свекровь. — Контурная пластика и увлажнение. Вера, ну свадьба же через три недели! Жених из элиты, там такие родственники приедут... А наша Лерочка с обветренным ртом под венец пойдёт? Олег сказал, тебе вчера квартальную премию закрыли.

Вера почувствовала, как затылок медленно наливается свинцовой тяжестью. Каждая фраза отдавалась глухим ударом в висках.

— Эта премия отложена на платёж по ипотеке и на ваши же таблетки от давления, Тамара Николаевна. У меня нет лишних сорока пяти тысяч на чужие губы.

— Чужие?! — динамик буквально взвизгнул от возмущения. — Лера тебе не чужая! Она сестра твоего мужа! Если нет наличных, сними с кредитки. Ты же бухгалтер, перекинешь потом баланс как-нибудь, я в этом не разбираюсь. Олег, ты там? Возьми трубку у этой!

Олег молниеносно выхватил телефон со стола и торопливо ушёл в коридор. Из-за полуприкрытой двери донеслось его приглушённое, заискивающее бубнение:

— Мам, ну успокойся... Да решу я, решу. Переведу.

Через минуту он вернулся на кухню. Лицо у него было красным, челюсти плотно сжаты.

— Ты специально её доводишь? У неё гипертония!

— Олег, у нас на карте осталось восемьдесят тысяч. Из них шестьдесят уйдёт банку послезавтра. Чем мы будем платить?

— Переведи Лере эти сорок пять.

— Нет.

Олег упёрся руками в стол, нависая над Верой и наклонившись к самому её лицу. От него пахло душным, несвежим сном и застарелым раздражением.

— Я сказал: переведи! Я займу у Игоря на ипотеку. Или ты со своей зарплаты добавишь — у тебя же ещё аванс в пятницу. Вер, это свадьба! Моя сестра выходит замуж один раз в жизни. Мы не можем выглядеть нищебродами перед семьёй Артура.

— Мы и есть нищеброды, Олег, — Вера посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что ты сидишь на диване полгода и ждёшь должность директора. А твоя сестра не работает с момента помолвки, потому что «устаёт» выбирать салфетки для банкета.

Олег резко выпрямился. Его лицо исказилось от злости.

— Какая же ты меркантильная, — выплюнул он, качая головой. — Тебе только цифры твои важны. Ни капли эмпатии, ни грамма заботы о близких. Сплошной эгоизм.

Он резко развернулся и ушёл в спальню, демонстративно хлопнув дверью.

К полудню душный офис насквозь пропах мокрой пылью и жжёным сахаром — кто-то в микроволновке передержал карамельный попкорн.

Вера сидела перед монитором. Под рёбрами медленно скручивался тугой, болезненный узел, кожа на лице неприятно стянулась, а во рту стоял стойкий привкус меди.

— Верка, ты зелёная совсем.

Марина, сидевшая за соседним столом, вздохнула и пододвинула к ней пластиковый стаканчик с водой.

— Выпей. На тебе лица нет.

— Сейчас, Марин... Только сводку для налоговой отправлю, — язык слушался плохо, слова получались вязкими и тяжёлыми.

— Иди домой, у тебя руки трясутся! Олеже твой не переломится, если ты один день просто поспишь.

— У Олежи собеседование... — механически ответила Вера, не отрывая взгляда от экрана.

Жёлтый фон ячеек в таблице вдруг начал ритмично пульсировать.

— Да плевать на его собеседование! Вер, ты себя загонишь. У тебя синяки под глазами чёрные. Ты когда ела последний раз?

— Вчера утром...

Вера попыталась потянуться к мышке, но пальцы вдруг онемели, став чужими и непослушными. Странный, липкий холод быстро пополз от шеи к затылку. В ушах резко, будто по щелчку выключателя, пропали все звуки офиса: исчез гул кондиционера, затихло щёлканье клавиатур, растворились чужие голоса за перегородкой. Остался только тяжёлый, глухой и нарастающий гул собственной крови.

— Вер... Эй!

Голос Марины донёсся словно из-под толщи воды. Пространство кабинета стремительно накренилось влево. Светлая кромка стола из ДСП рванулась навстречу.

Вера даже не успела выставить руки, чтобы смягчить падение. Острый, сухой треск удара кости о пластик, короткая вспышка боли в скуле — а затем наступила плотная темнота, сквозь которую прорвался истошный, панический крик коллеги:

— Скорую! Девочки, вызывайте скорую! Она не дышит!

Глава 2. Пробуждение и двойное предательство

Писк аппаратуры. В нос ударил густой, въедливый запах хлора и йода. Лицо стянуло жёсткой, саднящей коркой. Вера попыталась открыть глаза, но правое веко налилось свинцовой тяжестью и никак не поддавалось.

— Очнулась, работяга, — раздался глуховатый голос сбоку.

Пожилая медсестра в выцветшем хирургическом костюме поправляла пластиковый пакет на металлической стойке капельницы.

— Лежи, не дёргайся. У тебя сотрясение и истощение такое, что насквозь светишься. Третьи сутки у нас загораешь.

— Третьи... — язык намертво присох к нёбу. Звук вышел сухим, шелестящим, будто пересыпали песок.

— Ага. Коллега твоя скорую вызвала. Лицо ты об стол знатно приложила. Скулу шили.

Вера скосила здоровый глаз. На соседних койках копошились две женщины. На их тумбочках высились горы пакетов с яблоками, громоздились пластиковые контейнеры и стеклянные банки с домашним бульоном. На Вериной тумбочке стоял только казённый стакан с мутной водой и лежал её собственный выключенный телефон. Ни записок. Ни передач.

— Дайте зарядку... — с трудом ворочая языком, попросила она. — Пожалуйста.

Медсестра тяжело вздохнула, достала из кармана мятый белый провод и воткнула его в розетку над кроватью.

— Пять минут. Тебе покой нужен, а не в экран пялиться. Родственники твои тут не объявлялись, так что лежи спокойно.

Экран телефона мигнул и наконец засветился. Вера замерла, подсознательно ожидая каскада уведомлений, десятков пропущенных звонков от Олега, от свекрови, от Леры. Наверняка они обрывали телефон, искали её по больницам...

Аппарат коротко пискнул, загрузив пропущенные сообщения.

Олег, вторник, 14:20:

«Марина твоя звонила, сказала, ты в больнице. В какой? У меня собеседование сорвалось из-за вас. Я костюм не погладил».

Олег, среда, 10:15:

«Вер, куда ты пропала? На кухне кран потёк. Где разводной ключ? Мама спрашивает про деньги для Леры. Реши вопрос хоть откуда-нибудь».

Олег, четверг, 8:00:

«Ты там долго ещё прохлаждаться будешь? У нас продукты кончились. Переведи тысяч пять на карту».

Ни единого вопроса о диагнозе. Ни единой попытки узнать, жива ли она вообще.

Вера провела пальцем по холодному стеклу. Внутри не шевельнулась обида, не подступили слёзы. Вместо них под рёбрами медленно, ледяным пластом разрасталась тупая, тянущая пустота. Она открыла общий список чатов. Три пропущенных сообщения от мамы и одно от Светланы, бывшей однокурсницы, которая сейчас работала в их районном МФЦ.

Светлана, среда, 15:40:

«Верончик, привет. Твой Олег вчера приносил документы на выписку твоих родителей из их трёшки. Доверенность генеральная, всё по закону, я оформила. Но он так спешил, дёрганый какой-то... У вас всё ок? Набирай, как сможешь».

Воздух застрял на вдохе. Пульс отбил в груди сухой, неровный ритм. Пальцы сами, почти неосознанно, ткнули в диалог с матерью.

Мама, среда, 19:30:

«Верочка, Олег заезжал, сказал, тебя срочно отправили в Казань на аудит. Там телефон не ловит. Мы с папой подписали те бумаги, как ты просила. Олег объяснил, что это формальность для реструктуризации твоей ипотеки, надо временно выписаться. Папа переживает, куда мы теперь прописаны. Позвони, доченька».

Доверенность. Три месяца назад Вера сидела в душном коридоре у нотариуса и подписывала на Олега генеральную доверенность. Он клялся, что сам займётся бумажной волокитой с оформлением старой родительской дачи, чтобы освободить жене время для работы.

Они выписали её родителей из их единственной квартиры. Пока она лежала под капельницами, в отключке от дикого переутомления, оплачивая их долги.

Вера резко села на кровати. Флуоресцентный свет палаты мгновенно ударил по глазам, комната накренилась.

— Эй, куда подорвалась? — крикнула с соседней койки тучная женщина, роняя журнал. — Сестра!

Вера подцепила ногтями жёсткий край пластыря на сгибе локтя и резко рванула его на себя. Кожа неприятно натянулась, игла катетера вышла из вены, оставив крупную, быстро набухающую каплю тёмной крови. Вера вытерла её прямо о рукав больничной пижамы.

Дверь палаты распахнулась.

— Ты что творишь?! — медсестра бросилась к койке, на ходу перехватывая болтающуюся трубку капельницы. — А ну легла быстро!

— Дайте бланк отказа от госпитализации, — голос Веры прозвучал глухо и жёстко, без каких-либо вопросительных интонаций.

— Какой отказ? Врач не подпишет! Ты на ногах не стоишь, у тебя гемоглобин на дне!

В дверях появился дежурный врач — молодой мужчина с недовольным лицом.

— Что за шум? Больная, немедленно в постель.

— Я выписываюсь, — Вера спустила босые ноги на холодный линолеум. Тело казалось чужим, ватным, но голова работала с пугающей, кристальной чёткостью. — Несите бумагу. Я беру ответственность на себя.

— Вера Николаевна, вы понимаете, что рискуете здоровьем? У вас черепно-мозговая травма. Если вы сейчас выйдете за порог, последствия могут быть необратимыми.

— Если я сейчас не выйду за порог, у меня не останется ни здоровья, ни семьи.

Она посмотрела на врача так, что тот осёкся и молча кивнул медсестре на пост.

Через десять минут она натянула поверх тонкой больничной пижамы своё драповое пальто, которое санитарка достала из шкафа. Обула ботинки прямо на босую ногу, накинула капюшон, скрывая зашитую скулу и синяк, уродливой фиолетовой кляксой расползшийся до самого уха.