Czytaj książkę: «Протокол: Чужая личность»

Глава 1.

В маленьких городах ночь приходит раньше, чем ждёшь.

Нет, солнце не садится там быстрее — это город после десяти часов замирает в оцепенении. Витрины гаснут одна за другой, фонари остаются единственным светом, а люди расходятся по домам, как по привычному сценарию. Только ветер иногда шуршит по пустым тротуарам.

Эмма устроилась на широком подоконнике, вяло прокручивая ленту и думая о чём-то своём. Она поджала ноги, закутавшись в мягкий, чуть потрёпанный плед с выцветшим геометрическим узором — тот самый, что всегда лежал на кресле в её комнате и пах домом. Экран отбрасывал на лицо холодный голубой свет, от которого глаза слипались ещё сильнее. Из колонки тихо звучала спокойная музыка — убаюкивающая, с тягучими аккордами и редкими, протяжными нотами.

Её волосы были небрежно собраны на макушке — несколько прядей уже выбились из пучка и мягко касались щёк, а одна, особенно упрямая, то и дело падала на глаза. Эмма не замечала этого, полностью погружённая в свои мысли и монотонное движение пальцев по экрану.

За окном был привычный вид: редкие фонари, тёмные крыши домов и, дальше, за чёрными силуэтами деревьев — старая лаборатория.

Она стояла там столько, сколько Эмма себя помнила. Огромное серое здание с выбитыми окнами и покосившимся забором, к которому давно никто не подходил. Местные подростки иногда забирались внутрь — ради видео, споров или просто адреналина. Говорили, что в подвалах лаборатории «N.C.I.»1¹ ещё можно найти старые приборы и записи, а кто-то уверял, что по ночам там слышны шаги.

Эмму туда не тянуло. В отличие от тех, кто искал острые ощущения и дешёвый адреналин, ей это место не казалось привлекательным. Заброшенные коридоры, сырость, битое стекло — всё это скорее отталкивало, чем вызывало любопытство.

Всё же был ещё один слой — внутреннее напряжение, которое она не любила признавать. Иногда ей снилось это здание: холодный воздух, бесконечные переходы, ощущение чужого присутствия за спиной. Во сне она шла вперёд, не понимая куда, а под ногами хрустело битое стекло. Она никогда не доходила до конца коридора — всегда просыпалась раньше.

После таких снов оставалось неприятное чувство, поэтому она держалась в стороне. Наблюдала издалека, не задавая лишних вопросов и не делая шагов туда, куда не нужно. И всё же что-то внутри тянуло её туда.

Эмма уже потянулась к шторам, чтобы их задернуть и отгородиться от ночной тишины, как вдруг замерла.

В одном из окон лаборатории загорелся свет.

Это был не тусклый блик от уличного фонаря и не игра уставшего воображения. Это было тёплое свечение, точно где-то в глубине здания только что щёлкнули выключателем. Из той его части, куда, говорят, попасть нельзя.

Сердце Эммы пропустило удар.

— Странно… — прошептала она, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Эмма уже подняла телефон, чтобы поймать в объектив сияние одинокого окна. Она навела фокус, и в этот самый миг свет внутри погас, словно кто-то резко оборвал нить. Экран на мгновение потемнел, и от огонька остался лишь тёмный прямоугольник в сером фасаде.

Эмма сжала телефон крепче, не сводя глаз с окна. В маленьком городе всё всегда на виду: кто с кем поссорился, кто уехал, кто вернулся. Но свет в заброшенной лаборатории нарушал главное правило этого места: там давно ничего не должно было происходить.

Глава 2.

Утро в университете шло как обычно.

Шум, смех, хлопанье шкафчиков, резкий запах кофе из автомата и чья-то музыка, которая пробивалась из наушников наружу, смешиваясь с общим гулом. Всё это сливалось в привычный фон, за которым так легко спрятаться от собственных мыслей.

Эмма стояла у своего шкафчика, пытаясь захлопнуть дверцу.

— Ну давай же… — пробормотала она, когда металл скрипнул, но не поддался.

— Он всегда заедает, — раздался голос с лёгкой хрипотцой.

Она не обернулась сразу. Лишь крепче сжала ручку, продолжая борьбу с упрямым металлом.

— Тогда почини его, — бросила она, не оборачиваясь.

Вместо ответа тёплые, уверенные руки легли ей на талию, и через секунду он поцеловал её в щёку, но от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

Эмма улыбнулась, наконец сдавшись и отпустив дверцу.

— Ты всегда так появляешься?

— Только когда хочу, чтобы меня запомнили, — его голос был полон самодовольства, но в нём не было ни капли злобы.

Она повернулась к нему, встречая взгляд тёмных глаз.

В них плясали искорки смеха.

— Ты уже запомнился.

— Это хорошо или плохо, как думаешь?

— Пока не решила.

Он усмехнулся, но на секунду задержал на ней взгляд, который пытался прочесть что-то, спрятанное глубоко внутри. Его звали Итан Блэквелл.

Итан был из тех парней, которых в университете замечают сразу — даже если очень стараются не смотреть в его сторону. Высокий, спортивный, он двигался с ленивой, хищной грацией, но не прикладывал к этому никаких усилий.

Тёмные, чуть вьющиеся волосы постоянно падали на лоб, и он по привычке откидывал их рукой, когда думал или шутил. В нём не было выверенной «идеальности» — скорее спокойная уверенность, которая чувствовалась даже в шумном коридоре. Он умел вовремя замолчать, и это чаще всего сбивало с толку, но одновременно раздражало и цепляло.

Но между ними было нечто большее, чем обычная симпатия или университетская история. Они родились в один день, в одном роддоме на окраине Джонс—Крика, штат Джорджия. Их матери познакомились там же в палате, среди бессонных ночей и первых тревог материнства.

Так началась дружба семей, и Эмма с Итаном росли рядом.

Поэтому сейчас, глядя на него, Эмма видела в нём не просто парня. Он был близкой частью её прошлого, чтобы воспринимать его как кого-то нового. И от этого всё между ними становилось одновременно проще и куда сложнее.

— У тебя синяки под глазами, не спала? — сказал он, и его взгляд стал мягче.

— Просто устала, — с лёгкой улыбкой произнесла Эмма.

— Я заеду за тобой после пар, — его голос был без вопросительной интонации.

— Посмотрим, — бросила она. В этом слове было больше вызова, чем согласия.

Он хмыкнул.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что ты всегда забываешь.

Он не отвёл глаз. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Не сегодня, — ответил он так же твёрдо.

Он наклонился и легко поцеловал её в висок, жест был таким естественным и привычным одновременно. Затем развернулся и ушёл, растворившись в толпе студентов.

Эмма молча смотрела ему вслед.

— О-о-о, романтика на максималках!

Она вздрогнула и резко обернулась.

Рядом стояли Сара и Лили.

Сара Уайлдер всегда держалась так, будто занимала в мире чуть больше места, чем остальные. Высокая, с быстрыми, живыми движениями, она улыбалась раньше, чем успевала заговорить. Тёмные прямые волосы едва касались плеч, и Сара привычным резким движением заправляла их за ухо, хотя непослушные пряди тут же выбивались обратно. В ней чувствовалась естественная уверенность, почти врождённая привычка быть собой и не уступать пространство.

Лили Уитмор двигалась иначе. Тише, мягче, словно подчиняясь собственному внутреннему ритму. Невысокая, с тонкими чертами лица и светлыми волосами цвета спелой пшеницы, собранными в небрежный пучок, она передвигалась почти бесшумно — с осторожностью человека, привыкшего ничего не задевать и не нарушать чужого порядка. Но за этой деликатностью скрывалась цепкая внимательность: Лили замечала детали, которые остальные пропускали, и нередко понимала происходящее раньше, чем кто-либо успевал это озвучить.

— Вы подкрадываетесь хуже, чем он, — сказала Эмма с улыбкой.

— Неправда! Мы лучше! — тут же возразила Сара с наигранным возмущением.

Лили лишь мягко улыбнулась уголками губ.

— Он тебе нравится! — безапелляционно заявила Сара тоном прокурора.

— Только не начинай. Я ещё не совсем уверена, что он — именно мой человек. Просто он мой первый друг, а от этого ещё сложнее всё понять.

— Уже начали! — вмешалась Лили своим тихим голосом.

Они пошли по коридору вместе, лавируя между потоками студентов.

— У нас есть тема поважнее! — объявила Сара. — Мой день рождения!

— Он через четыре дня! — напомнила Эмма.

— Через три с половиной! Если быть точной! — поправила её Сара с азартом.

— Ты считаешь часы? — с едва заметной усмешкой спросила Лили.

— Конечно! — фыркнула Сара.

Она говорила легко, но в её голосе всё равно слышалась странная нотка — она пыталась удержать этот момент в ладонях, как песок.

— Я хочу, чтобы это был самый лучший день. Понимаете? Такой, чтобы всё было идеально. Я хочу провести его так, чтобы все были в шоке, и мы запомнили его на всю жизнь!

— Так и будет! — мягко сказала Лили.

— Обещаете?

— Обещаем! — ответила Эмма за обеих и ободряюще сжала руку подруги. Сара улыбнулась в ответ, но на секунду отвела взгляд куда-то в сторону окна.

Её улыбка померкла на мгновение.

— Странно — сказала она вдруг тихо.

— У меня сегодня такое ощущение…

— Хорошее или плохое? — тут же насторожилась Лили.

Сара пожала плечами:

— Не знаю... Просто… как перед грозой. Воздух какой-то тяжёлый.

Эмма замерла на месте. По спине пробежал неприятный холодок предчувствия.

— Не говори так— попросила она почти шёпотом.

— Почему?

— Просто не говори так!

Они свернули за угол и замолчали, сами не зная почему. По коридору шёл профессор физики — Артур Вейл.

Он двигался спокойно и уверенно, с холодной собранностью человека, привыкшего контролировать происходящее — как хирург или военный на задании. Высокий рост и широкие плечи делали его фигуру заметной даже под свободной рубашкой.

Тёмные волосы были слегка растрёпаны на макушке, но не выглядели случайностью — скорее частью образа, в котором позволено немного свободы. Лёгкая щетина подчёркивала резкие линии лица.

Взгляд был внимательным, собранным. В нём ощущалась наблюдательность человека, который привык замечать детали и не показывать этого. Он не повышал голос, в этом не было необходимости. Его молчание само задавало дистанцию.

Он прошёл мимо них троих так близко, что можно было почувствовать его парфюм — сдержанный, холодный запах с цитрусовой горечью. Он не выбивался из общей картины — и всё же казалось, будто университет существует вокруг него, а не наоборот.

Запах не был навязчивым, но задерживался в памяти. Как граница, которую не стоит пересекать без необходимости.

Он прошёл мимо.

И на секунду, всего на одну, его взгляд задержался на них троих, но смотрел он только на Эмму.

Взгляд был холодным и точным для случайной встречи.

На мгновение ей стало не по себе — так, словно его взгляд задержался не на её лице, а на чём-то глубже, куда она сама старалась не заглядывать.

Она резко отвела глаза и уставилась в пол. Шея неприятно напряглась, сердце сбилось и ушло куда-то вверх, мешая вдоху.

И в этом смешалось всё сразу — напряжение, и странное, раздражающее ощущение, которое она не хотела называть даже мысленно.

Он прошёл.

— Вы это видели? — прошептала она.

— Что? — спросила Лили.

— Ничего, — быстро сказала Эмма.

Но внутри стало холодно.

***

Позже во дворе стало спокойнее. Солнце медленно ползло по небу, тёплый ветер шевелил волосы и приносил с соседних лавочек обрывки смеха. Воздух пах скошенной травой и чем-то сладким, возможно, кто-то из студентов принёс выпечку из пекарни рядом.

Сара лежала на пледе, положив голову на колени Лили, и смотрела в небо. Лили рассеянно перебирала её тёмные пряди. Со стороны они выглядели идеально спокойно — как случайный кадр из чьей-то тихой, обычной жизни.

— Если однажды меня вдруг не станет, вы же не устроите скучные поминки?

Лили сразу нахмурилась и убрала руку с её волос.

— Перестань, — тихо, но жёстко сказала она.

Сара повернула голову и посмотрела на них снизу вверх.

— Я серьёзно.

В её глазах отражалось солнце, но в этом не было лёгкости.

— Это не смешно, — сказала Эмма, невольно поёжившись.

Хотя день был тёплым, по коже пробежал холод.

Сара усмехнулась, но улыбка вышла натянутой.

— Да ладно. Это просто слова.

Пауза повисла сама собой.

Смех вокруг стал тише, как если бы кто-то убавил громкость мира. Ветер, до этого мягкий, резко усилился, поднял пыль и сухие листья и на секунду прошёлся по двору холодной волной.

Лили тихо ответила, её голос был едва слышен: — Мы будем вместе. И всё.

Эмма кивнула, соглашаясь с подругой.

Это было самое честное обещание, которое можно было дать. Сара посмотрела на них обеих долгим взглядом, в котором смешались благодарность и что-то ещё, неуловимое, и наконец улыбнулась по-настоящему.

— Тогда ладно.

Где-то за деревьями завыл ветер, и на секунду Эмме показалось, что в стороне заброшенной лаборатории что-то блеснуло среди деревьев. Не как отражение солнца, как металл, поймавший случайный свет.

Глава 3.

Следующее утро накрыло город привычным спокойствием. Всё выглядело обычным: солнце, лёгкий ветер, запах свежей выпечки из ближайшей пекарни. Студенты спешили на пары, обсуждали выходные и случайные сплетни. В этом шумном, повседневном мире не оставалось места для кошмаров.

Эмма чувствовала себя разбитой. Сон не приходил, а если и удавалось задремать, перед глазами снова возникало одно и то же: таинственный свет в окне лаборатории.

Под утро она всё-таки провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Ей снился коридор. Стены казались живыми: едва заметно пульсировали, подстраиваясь под её испуганное дыхание. Под ногами не было кафеля — только глухая пустота, которая гасила звук шагов.

Эмма шла вперёд, повинуясь какому-то внутреннему зову. В конце коридора она увидела дверь, которая была приоткрыта.

Эмма помнила её запертой на замки и опечатанной властями. Теперь тяжёлая металлическая створка ждала, когда её толкнут. Внутри царил хаос, упорядоченный, чтобы быть случайным: пыль лежала плотным слоем, но часть приборов работала. Старые мониторы мерцали в полумраке, как если бы кто-то только что отошёл и должен был вернуться в любую секунду.

Воздух был тяжёлым, настороженным.

— Тут кто-нибудь есть? — её голос прозвучал чужим и сразу растворился в тишине.

Ответа не было.

Впереди что-то мигнуло. Один раз. Потом ещё раз, как сигнал.

Эмма сделала шаг назад — и за спиной раздался механический щелчок.

Она резко обернулась.

Коридор изменился. Стены сдвинулись ближе, пространство начало сжиматься, как складывающаяся конструкция. Ноги стали тяжёлыми, пол перестал быть твёрдым. Яркое свечение разлилось по коридору, заполняя всё поле зрения.

И в этом свете появился силуэт.

Он стоял в глубине лаборатории и смотрел прямо на неё.

Резкий звук вырвал её из сна — будильник.

Эмма дёрнулась на кровати, жадно втянула воздух. Она осмотрела свою комнату, всё было как обычно: солнечные лучи, знакомый шум города за окном, телефон, вибрирующий на тумбочке.

Но ощущение взгляда так и осталось.

***

Столовая встретила их привычным гулом голосов и звоном посуды. Их маленький столик у окна был островком спокойствия в этом океане хаоса.

Лили уже сидела там, изящно помешивая ложечкой кофе с молоком. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а взгляд устремлён куда-то сквозь стекло.

Через пару минут к ней присоединилась Сара. Она с грохотом опустила поднос на стол и с мученическим стоном рухнула на стул.

— Официально заявляю: утро — это ошибка всего человечества и его худшее изобретение после брокколи на пару.

— Ты так говоришь каждый день с тех пор, как нам исполнилось пятнадцать, — мягко улыбнулась Лили, не отрывая взгляда от окна.

— Потому что каждый день я права! — отрезала Сара и сделала большой глоток апельсинового сока.

Эмма подошла последней. Она двигалась медленно, словно во сне. Улыбка не коснулась её губ.

Сара заметила это первой.

— О-о-о... — протянула она, прищурившись и отставив стакан.

— Я знаю это выражение лица.

Лили наконец повернулась к подруге.

— Что случилось? Ты что, увидела призрака?

Эмма села напротив подруг, но всё ещё время от времени поглядывая куда-то в сторону окна, мысленно оставалась там, у себя в комнате. Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями, и это молчание постепенно начало напрягать даже Сару.

— Ладно, теперь ты обязана объяснить, почему выглядишь так, будто кого-то убила, — сказала она, пытаясь разрядить атмосферу.

Эмма подняла на неё взгляд.

— Я ночью видела свет в лабораторном корпусе.

Лили нахмурилась почти сразу.

— В старом?

Эмма медленно кивнула.

Сара непонимающе усмехнулась.

— Эм, его же закрыли сто лет назад.

— Именно, — тихо ответила Эмма.

После этого слова за столом стало заметно тише.

Она подалась чуть ближе и опустила голос, даже сам разговор об этом казался неправильным.

— Я собиралась спать, хотела закрыть шторы и увидела.

Лили медленно отложила ложку в сторону.

— Там ведь даже электричества быть не должно, — сказала она уже серьёзнее.

Эмма кивнула.

— Да. Этот корпус отключён полностью. Половина этажей заброшена, туда никого не пускают. Но свет был, очень яркий, внутри работало какое-то оборудование.

Сара больше не улыбалась.

— И самое странное… — Эмма на секунду замолчала, вспоминая это ощущение. — Когда я продолжила смотреть, он резко погас. Просто исчез, как будто кто-то заметил, что за зданием наблюдают.

Сара фыркнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— И что такого? Там же постоянно ошиваются всякие любители острых ощущений из студсовета или кто там ещё ищет приключения на свою... голову.

— Нет! — Эмма покачала головой так резко, что прядь волос упала ей на лицо. — Не там! Не в главных залах, а дальше!

Она наклонилась ещё ближе к столу, обводя подруг заговорщическим взглядом.

— Там есть часть здания... она закрыта даже для самых отбитых сталкеров кампуса. Все форумы об этом пишут. Даже самые безбашенные сталкеры кампуса туда не суются. Видео обычно обрываются ещё у западного крыла.

— И ты считаешь... кто-то туда всё-таки пробрался? — уточнила Лили с ноткой тревоги в голосе.

— Я думаю... — Эмма запнулась на секунду, — что кто-то там уже давно.

За столом повисла тяжёлая тишина. Было слышно только гудение холодильника где-то в углу зала да стук пальцев Сары по столешнице.

— Ладно... Ну допустим... И что теперь? — нарушила молчание Сара тоном адвоката дьявола.

Эмма посмотрела ей прямо в глаза:

— Я хочу проверить.

Сара закатила глаза:

— Конечно хочешь! Давно ты у нас мисс «Давайте залезем в склеп на спор»?

— Я серьёзно!

— И я тоже серьёзно говорю — это самая идиотская затея из всех твоих идиотских затей!

Лили тихо вмешалась в их перепалку:

— А если там действительно кто-то есть?

Сара резко развернулась к ней:

— И что? Мы придём туда и скажем: "Здравствуйте, мы три студентки. Не могли бы вы перестать нарушать законы?".

— Нет... Но... тебе разве не любопытно? — голос Лили звучал мягко, но настойчиво.

Сара осеклась и замолчала надолго. Любопытство было её слабостью номер один после кофе с карамельным сиропом.

— Немного... — призналась она наконец с неохотой.

Эмма тут же уловила эту трещину в её броне:

— Вот видишь! Мы просто одним глазком глянем! Быстренько! Ничего не будем трогать! Никуда глубоко лезть не станем!

— Ты буквально только что сказала «глубже», — сухо напомнила Сара.

— Мы будем осторожны!

Лили уверенно кивнула:

— Я с тобой.

Сара посмотрела сначала на Лили с её решительным взглядом ясных глаз, потом на Эмму с её лихорадочным блеском во взгляде. Она поняла: выбора у неё нет.

Тяжело вздохнув так громко, что парень за соседним столиком обернулся, она сказала:

— Отлично... Только если нас там убьют — я вас прокляну.

Эмма слабо улыбнулась:

— Учтём...

Но улыбка не дошла до её глаз. В них всё ещё отражался тот холодный белый свет из сна.

Глава 4.

Вечер пришёл незаметно, постепенно стирая дневной свет и заполняя комнату Эммы мягкими тенями, которые ложились на стены плотными полосами, и комната казалась меньше, чем днём.

Окно было приоткрыто. Прохладный воздух шевелил край занавески.

Эмма сидела на полу, спиной к кровати, и пыталась собрать мысли в одно целое.

Звонок в дверь заставил её вздрогнуть сильнее, чем следовало.

— Открывай, мы знаем, что ты дома! — раздался голос Сары.

Эмма поднялась, быстро провела рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок, хотя прекрасно понимала, что это бессмысленно, и открыла дверь.

Сара влетела первой, как порыв ветра, принося с собой шум, движение и ощущение жизни, за ней вошла Лили — аккуратно, она боялась нарушить хрупкое равновесие этого пространства.

— У тебя тут как всегда атмосферно, — сказала Сара, оглядывая комнату с видом человека, который уже мысленно переставляет мебель.

— У тебя как всегда много слов, — спокойно ответила Эмма, закрывая дверь.

Лили лишь мягко улыбнулась и поставила свою сумку рядом с креслом.

Они устроились у окна автоматически, как делали это уже много раз раньше.

Лаборатория стояла вдалеке, утопая в темноте. Та же форма, те же тёмные окна, тот же силуэт. Но сегодня в её неподвижности появилось новое ощущение — не пустота, а ожидание, как у закрытой двери, за которой кто-то стоит.

— Ну и… — Сара подтянула ноги к себе и посмотрела на Эмму с прищуром.

— Объясни ещё раз, почему мы не можем просто это забыть и жить как нормальные люди.

— Потому что этот свет, это ненормально, его не должно там быть, — тихо ответила Эмма, не отводя взгляда от здания.

— Свет можно увидеть где угодно, — отмахнулась Сара, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Не такой, — коротко сказала Эмма.

Лили перевела взгляд с неё на лабораторию и слегка нахмурилась, пытаясь уловить то, что обычно ускользает от внимания.

— Если там правда кто-то есть… — начала она осторожно.

— Тогда мы туда не пойдём!, - перебила ее Сара.

Она замолчала, переводя взгляд с Эммы на Лили.

— ...Чёрт.

Ладно. Пойдём.

Эмма едва заметно улыбнулась. В этой улыбке было больше благодарности, чем радости.

Телефон в её руке завибрировал.

Сообщение от Итана.

Она открыла чат почти сразу, хотя заранее знала, что там будет.

«Прости, сегодня не получится. Дела. Заеду в другой раз».

Эмма задержала взгляд на экране, надеялась, что слова изменятся, но они остались предсказуемыми.

— Он? — сразу спросила Сара, заметив выражение её лица.

— Да, — коротко ответила Эмма и заблокировала телефон.

— И, конечно же, не приедет, — усмехнулась Сара, но без злости, скорее с каким—то усталым пониманием.

— Как обычно, — спокойно сказала Эмма, пожав плечами.

Но внутри что-то всё равно привычно сжалось.

Она отложила телефон в сторону, убирая вместе с ним и эту часть своих ожиданий, и снова посмотрела в окно.

— Ладно, — сказала Лили, доставая телефон и устраиваясь поудобнее, — давайте хотя бы попробуем узнать, куда именно мы собираемся лезть.

— В ад, — тут же ответила Сара.

— Очень информативно, спасибо, — тихо сказала Лили и начала быстро искать что-то в интернете.

Свет от телефона отражался в её глазах, делая их чуть более холодными и сосредоточенными, чем обычно.

— Здесь есть форумы… старые обсуждения… — пробормотала она, почти не отрываясь от чтения.

— Конечно есть, — фыркнула Сара, — в интернете есть всё, включая людей, которые верят, что Земля плоская.

— Тут не совсем про это, — Лили чуть нахмурилась и прокрутила вниз, задержав палец на одном из сообщений.

— Что там? — Эмма невольно подалась вперёд.

Лили на секунду замолчала, решая, стоит ли читать это вслух.

— Пятьдесят лет назад лабораторию закрыли, — наконец сказала она тихо, — официально из—за нарушения этических норм в научных исследованиях.

— Звучит уже не очень, — заметила Сара, но в её голосе появилась тень напряжения.

— Тут пишут… — Лили сглотнула и продолжила, — что они проводили эксперименты с людьми.

В комнате стало тише.

— Какие ещё эксперименты? — спросила Эмма, и её голос прозвучал чересчур ровно.

— Не уточняется, — Лили покачала головой, — но многие пишут, что это были попытки… сохранить сознание.

Сара тихо рассмеялась, но этот смех получился каким-то чужим.

— Ну да, конечно, — сказала она, — классические страшилки для любителей пощекотать себе нервы перед сном.

— Возможно, — согласилась Лили, но не выглядела убеждённой.

Эмма молчала.

Слова застряли где-то внутри, не находя выхода.

Сохранить сознание.

Почему-то именно эта фраза зацепилась внутри, оставив после себя липкое ощущение, от которого не получалось избавиться.

Эмма снова посмотрела на лабораторию. Тёмные окна смотрели в ответ — неподвижно. Или просто казались такими.

— Это всё просто истории, — сказала Сара уже увереннее, убеждала не их, а себя.

— В каждом городе есть такое место, и у него всегда есть жуткая легенда, чтобы жизнь не казалась скучной.

— Наверное, — тихо ответила Эмма.

Но внутри у неё уже сложилась ясность: они всё равно туда пойдут.

И дело было не в любопытстве. Иногда тайна не ждёт, когда к ней подойдут — она сама выбирает тех, кто её заметит.

Глава 5.

Ночь окутала город, но луна, заливала улицы холодным, безжалостным светом. Было очень светло, чтобы спрятаться, и в то же время темно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Тени казались живыми, а каждый шорох — предвестником беды.

Дорога к лаборатории смотрелась бесконечной. Девушки шли молча, стараясь не смотреть друг на друга. Асфальт под ногами был усыпан мелкими камнями и осколками стекла. Каждый шаг звучал громче в этой тишине. Пронизывающий ветер, пробирал до дрожи, заставляя плотнее кутаться в куртки. Вокруг не было ни души.

Сара шла чуть позади, постоянно оглядываясь. Ей казалось, что за ними кто-то следит — не человек, а сама ночь. Сердце билось часто и тревожно, а ладони стали влажными от страха.

Лили, наоборот, смотрела только вперёд. Она старалась казаться спокойной, но внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Каждый шаг давался с трудом, ноги наливались свинцом. Она не хотела признаваться даже себе, что уже жалеет о затее.

Эмма шла впереди всех. В её взгляде читалась странная смесь решимости и отчаяния. Она не могла объяснить, почему её так тянет сюда — как невидимая нить ведет её к этому месту. Но чем ближе они подходили, тем сильнее становилась тревога. Что-то внутри шептало: «Ты совершаешь ошибку», но остановиться было уже невозможно.

Город закончился внезапно. Только что вокруг были дома с редкими светящимися окнами, а теперь — лишь пустота и звенящая тишина. Впереди возвышалось здание лаборатории. Оно было огромным, тёмным и казалось каким-то живым, хотя и стояло неподвижно. Окна зияли, ветер свистел внутри, и этот протяжный звук был похож на чьё-то дыхание.

— Мне это совсем не нравится, — тихо призналась Сара.

— И мне, — эхом отозвалась Лили.

Эмма молчала. Она медленно обвела взглядом здание, останавливаясь на каждом окне. Она быстро нашла нужное окно. То самое. Но теперь оно ничем не отличалось от остальных. Света там не было.

Сердце неприятно ёкнуло.

— Видишь? — сказала Сара.

— Ничего же нет.

— Был, — упрямо ответила Эмма.

Они подошли к забору. Он был старым, перекошенным, прутья все заржавели от времени и дождей. В одном месте проволока была порвана.

— Нас тут прямо ждут, — нервно хихикнула Сара.

— Ничего смешного, — одёрнула её Лили.

Они пролезли внутрь. Трава под ногами была высокая и мокрая. Где-то вдалеке что-то скрипнуло — похоже, какая—то металлическая конструкция качалась на ветру.

Главный вход оказался заколочен досками.

— Ну вот и отлично! — с облегчением сказала Сара. — Пошли домой.

— Подожди, — Эмма уже шла вдоль стены.

За зданием было тише. Воздух здесь был тяжёлым и неподвижным. Там они нашли чуть приоткрытую дверь. Она заметно поскрипывала от ветра.

— Нет! — сразу сказала Сара. — Нет-нет-нет!

— Это наш вход, — тихо сказала Эмма.

— Это какая-то ловушка!

Лили провела рукой по двери.

— Она же не выглядит сломанной.

— Вот именно! — подхватила Сара.

Эмма надавила на дверь осторожно, ожидая сопротивления. Но та поддалась достаточно легко, словно кто-то недавно оставил её незапертой.

— Фонарики! — скомандовала она.

Три луча прорезали темноту. Первое, что они почувствовали, это запах. Сырость. Пыль. И что-то ещё… такой резкий, металлический запах.

— Как в больнице, — прошептала Лили.

— Или в морге, — добавила Сара дрогнувшим голосом.

Они вошли внутрь. Дверь за ними тихонько закрылась с протяжным стоном. Звук эхом разнёсся по коридору и затих где-то в глубине здания. А потом стало тихо. Стены были облуплены, кое-где видна плесень. На полу были какие-то следы: старые разводы грязи и пыли, уже не разобрать чьи.

— Мы просто смотрим? — напомнила Лили.

— И сразу уходим! — добавила Сара.

Эмма кивнула, но уже двигалась вперёд по коридору. Они шли медленно. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустоте.

Коридор тянулся бесконечно. По обе стороны были двери: одни закрытые на ржавые замки, другие сломанные и висящие на одной петле, третьи заколочены досками так же плотно, как главный вход. Иногда попадались таблички: «Сектор B», «Доступ ограничен», «Только для персонала».

— Это место… оно не просто заброшено, — сказала Лили.

— Оно закрыто, — добавила Эмма.

— Было закрыто! — уточнила Сара нервно.

Только они свернули за угол, как услышали какой-то звук. Это были чёткие, размеренные шаги. Не шорохи ветра или скрип старого здания, а именно шаги человека или кого-то очень похожего на него.

Все трое замерли. Было слышно только стук их собственных сердец.

— Вы это слышали?.. — прошептала Лили одними губами.

Ответ был и не нужен. Шаги становились всё ближе. И остановились прямо за поворотом.

Глава 6.

— Назад, — едва слышно выдохнула Сара, но её собственный голос показался ей чужим.

Ноги, окаменев, отказывались слушаться. Шаги за спиной нарастали, словно тот, кто следовал за ними знал, что им некуда деться, что этот момент был неизбежен. Воздух в коридоре стал тяжёлым, как перед грозой.

Из-за поворота медленно появлялся силуэт. Сначала это была лишь сгустившаяся тень, потом чёткие очертания человека. Он был значительно выше любой из девушек, и двигался с пугающей механической плавностью. Одет он был во всё тёмное: строгий, но устаревшего кроя костюм, который казался тяжёлым для этого места. Густые чёрные волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Но больше всего завораживали его глаза. Они были холодными, серыми, почти бесцветными, и смотрели не на девушек, а сквозь них. В этом взгляде не было удивления — лишь бесконечная усталость и странное, пугающее облегчение.

Когда он улыбнулся, его губы дрогнули едва заметно, но от этой улыбки по спине пробежал холодок.

Эмма застыла. Внутри неё что-то сжалось. Она уже видела его. Во сне. Тот самый призрак из коридоров лаборатории, где стены пульсировали, а свет казался живым. И теперь он стоял перед ней, настоящий.

— Наконец-то, — прозвучало тихо, но весомо.

— Вы и представить не можете, как я рад вас видеть.

Лили инстинктивно сделала шаг назад и упёрлась спиной в холодную стену.

— Кто вы? — голос Эммы дрогнул, но она упрямо вскинула подбородок, пытаясь загородить подруг своим телом.

Мужчина наклонил голову набок, рассматривая их.

— Вы пришли сами. Это… многое упрощает.

Сара вцепилась в руку Эммы так сильно, что ногти впились в кожу.

— Мне это не нравится, — прошептала она одними губами.

— Мне тоже, — так же шёпотом ответила Эмма.

Мужчина сделал шаг вперёд. В тусклом свете фонариков его фигура казалась ещё более зловещей.

— Не бойтесь. Вы не представляете, насколько вы важны.

Это было чересчур. Слова прозвучали как приговор. Эмма почувствовала, как паника поднимается от живота к горлу.

— Бежим! — крикнула она и рванула назад, увлекая за собой подруг.

Коридоры превратились в хитросплетение теней и страха. Лучи фонариков неистово метались по обшарпанным стенам, выхватывая из темноты облупившуюся краску и ржавые трубы. Дыхание вырывалось надрывными толчками, шаги путались, сталкиваясь в отчаянной попытке спастись.

— Сюда! — Лили указала на узкий боковой проход, уходящий влево.

Они забежали в первую попавшуюся комнату и захлопнули за собой дверь. Тишина оглушила после беготни. Только их сбившееся дыхание нарушало мёртвое спокойствие здания.

— Он идёт? — прошептала Сара, прижавшись ухом к двери.

Никто не дал ответа. Все трое замерли, слушая стук собственных сердец, который казался невыносимо громким в этой давящей тишине.

Прошла минута. Две. Ничего.

— Может… он ушёл? — робко предположила Лили.

— Или ждёт, когда мы выйдем, — мрачно ответила Сара.

Эмма закрыла глаза и прижалась затылком к холодной стене. Мысли путались.

— Мы не можем сидеть здесь вечно.

— Можем! — тут же возразила Сара.

— Нет. Мы не для этого пришли сюда, чтобы прятаться в кладовке! — Эмма поднялась на ноги. Её решимость вернулась вместе со злостью на собственный страх.

— Мы тихо выходим и ищем другой путь.

Лили кивнула, нервно кусая губу. Сара закатила глаза к потолку и шумно выдохнула: — Ладно-ладно! Я с вами!

Эмма осторожно приоткрыла дверь. Коридор был пуст и тих. Она выглянула наружу: ни шагов, ни теней.

Они выскользнули из своего укрытия и двинулись вперёд как можно тише. Сделали всего несколько шагов по направлению к лестнице для персонала, когда впереди послышались новые звуки: грубые окрики и тяжёлые шаги целой группы людей.

— Чёрт! — выкрикнула Сара и резко остановилась.

В свете фонарей мелькнули фигуры в форме охраны. Их заметили.

— Стоять!

Громкий приказ эхом разнёсся по коридору. Грубые шаги приближались с пугающей скоростью.

— Ловушка! — вскрикнула Лили.

Эмма быстро огляделась по сторонам. Её взгляд упал вниз: прямо у стены был открыт круглый люк технического тоннеля. Из чёрного провала тянуло сыростью и запахом стоялой воды.

— Туда! — скомандовала она и первой прыгнула вниз, не давая себе времени на раздумья.

Падение было коротким и болезненным. Сверху донеслись испуганные крики подруг.

— Прыгайте! Быстрее!

Лили последовала за ней почти сразу же. Сара медлила всего секунду: над головой уже слышался топот подбегавших охранников. Она зажмурилась и сиганула в темноту следом за подругами.

Глава 7.

Темнота не приходит сразу.

Эмма не сразу поняла, что произошло. Пол исчез. Мир накренился. И она полетела вниз.

Воздух свистел в ушах. Он цеплялся за кожу, пробирался под одежду, в волосы, в лёгкие. Крик вырвался сам собой— ААААА!

Рядом были другие голоса. Крики Сары и Лили сливались в один, отражаясь от бетонных стен. Падение длилось невыносимо долго.

И затем — вода.

Удар был не мягче, чем о землю. Ледяная гладь разбилась о тело, как стекло. Холод мгновенно вцепился во всё тело. Вода сомкнулась над головой, она пахла сыростью, гнилью и чем-то неуловимо химическим, как старые трубы или заброшенные очистные системы.

Эмма дёрнулась, но руки и ноги не слушались. Вверх. Где верх? Паника ударила сильнее холода. Она зажмурилась, рванулась, и наконец вынырнула.

Воздух ворвался в лёгкие резко и болезненно. Она закашлялась: — Дыши… дыши… дыши…Голос был её, но звучал чужим.

— Эмма! — крикнула Лили. Эхо разнесло её имя по пространству.

— Я здесь!

Эмма обернулась. Глаза постепенно привыкали к темноте. Это было огромное, мрачное пространство. Подземный канал. Серые, высокие бетонные стены, покрытые тёмными разводами стекающей воды. Где-то бетон треснул, из щелей виднелись ржавые куски арматуры. Потолок терялся где-то вдали, лишь узкая полоска света обозначала его линию. Оттуда они упали.

На поверхности плыли обломки: куски древесины, мусор. Течение было медленным, но ощутимым. Оно тянуло в сторону очень настойчиво.

— Сара?! — крикнула Эмма.

Ответа не было. Сердце сжалось. — Сара!

— Я… здесь… — справа донёсся срывающийся голос.

Эмма резко повернулась. Сара держалась за выступ в стене, её пальцы скользили по мокрому бетону. Лицо было бледным, губы посинели.

— Я… не чувствую ног…

Вода вокруг неё темнела.

— Нет… нет… — прошептала Эмма и поплыла к ней.

— Держись за меня! — сказала Эмма, подплывая.

Сара попыталась поднять руку и вскрикнула. Её крик разрезал пространство, глухо ударился о стены. Лили подплыла с другой стороны.

— Нужно выбраться отсюда! — дрожащим голосом сказала Эмма.

— Куда?! — почти сорвалась Сара.

— Ты видишь хоть что-то?!

Эмма заставила себя оглядеться. И тогда она заметила выступ — узкую бетонную ступеньку вдоль стены, скользкую и неровную, но выше уровня воды.

— Туда! — сказала Эмма.

— Медленно. Мы справимся.

— Я не могу… — прошептала Сара. Её тело уже почти не держалось.

— Можешь! — жёстко сказала Эмма.

— Смотри на меня!

Сара посмотрела на неё. В её широко раскрытых глазах был неподдельный страх и самое страшное — в них не было надежды.

— Я не хочу умирать…

Эмма сжала её холодную руку.

— Ты не умрёшь.

Они начали двигаться к выступу. Вода сопротивлялась, тянула их назад. Каждое движение казалось последним. Лили выбралась первой, зацепившись за край и с трудом подтянувшись на дрожащих руках.

— Давай! — крикнула она сверху.

Эмма подтолкнула Сару: — Ещё чуть-чуть!

Они вдвоём тянули её вверх. Сара закричала от боли — и в этот момент Эмма увидела кровь. Она растекалась по воде алыми лентами, растворяясь в тёмной поверхности и превращаясь в мутные пятна на чёрном зеркале канала. Ткань на боку Сары была разорвана; под ней виднелась глубокая рана — неровная и страшная от удара об арматуру при падении.

Сара дышала прерывисто; пальцы судорожно сжимались так сильно, что костяшки побелели.

— Не отпускай… — выдохнула она почти беззвучно.

— Нет… — прошептала Эмма.

Они вытащили её. Аккуратно положили ее на холодный бетон. Вода стекала с их одежды капля за каплей.

Сара повернула голову к Лили; её взгляд был затуманен болью и странным спокойствием.

— Ты всегда… была самой доброй…Лили сжала её ладонь так сильно, как будто могла удержать жизнь внутри неё силой своей любви: — Пожалуйста…

Сара перевела взгляд на Эмму, её губы дрогнули в слабой улыбке:

— Помнишь… я говорила… если что…Её голос становился тише с каждым словом; дыхание превращалось в едва слышный шёпот:

— Если что-то случится… чтобы вы не оставляли друг друга?

Эмма почувствовала, как горло сдавило спазмом; слёзы обожгли глаза:

— Нет! Ничего не будет!

Сара смотрела на неё с бесконечной нежностью; это был прощальный взгляд человека, который уже всё для себя решил:

— Будет…

Она закрыла глаза всего на секунду; когда открыла их снова — там была только тихая грусть и прощание:

— Не оставляйте друг друга… я всегда буду с вами…

Её пальцы сжались в последний раз, а потом медленно разжались, голова чуть повернулась набок, а взгляд остановился где-то далеко над их головами или внутри себя самой... навсегда.

Лили закричала. Это был рваный дикий крик нечеловеческой боли. Он ударился о стены канала и вернулся обратно слабым эхом горя.

Эмма не могла кричать.

Она сидела рядом с телом Сары и смотрела на её лицо, которое становилось неестественно бледным в тусклом свете канала.

Где-то рядом капала вода. В темноте шумело течение, унося что-то дальше по тоннелю.

Лили тихо плакала, зажимая рот ладонью, чтобы не сорваться на крик.

А Эмма просто сидела и смотрела.

И именно в этот момент до неё впервые по-настоящему дошло: они упали не просто в затопленные тоннели под лабораторией.

Они попали в место, после которого уже не возвращаются прежними.

Что-то осталось здесь навсегда — рядом с холодным бетоном, эхом воды и тишиной, наступившей после последнего вдоха Сары.

Глава 8.

Сначала была тишина. Вода внизу всё так же текла, с глухим, вязким шумом. Поток не был сильным, но в нём чувствовалась скрытая сила, способная утянуть на дно, стоит лишь отпустить скользкий край бетонного выступа.

С одежды, мокрых волос девушек капала вода. Капли падали вниз, разбиваясь о чёрную поверхность канала с пугающе чётким звуком: кап... кап... кап. Этот звук был единственным ритмом в этом мире.

Местами бетон под ними крошился от старости и сырости, оставляя на ладонях серую пыль, смешанную с влагой. По стенам тянулись тёмные потёки, который едва пробивался сверху сквозь узкую щель люка. В воздухе чувствовался запах застоявшейся воды, ржавчины и чего-то более глубокого — здесь годами разлагались не только отходы, но и сама надежда.

Лили сидела, согнувшись над телом Сары. Она держала её руку обеими ладонями, сжимая пальцы так сильно, что её собственные костяшки побелели. Мокрые пряди волос прилипли к её щекам и губам, но она не замечала этого.

— Вставай... — прошептала она. Голос был тихим, он почти терялся в пространстве.

— Ну давай... — она чуть сильнее сжала безжизненную руку.

— Это не смешно...

Её дыхание сбивалось, превращаясь в короткие всхлипы.

— Ты же... ты же всегда... шутишь...

Сара лежала неподвижно. Её голова была чуть повернута в сторону, волосы рассыпались по мокрому бетону. Капли стекали с них вниз. Кожа выглядела светлой, лишённой цвета, выцветшей, как старая фотография. И в этой неестественной белизне было что-то пугающее.

Эмма сидела рядом с подругами, не двигаясь. Её руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали от внутреннего напряжения, которое не находило выхода. Она смотрела на Сару, надеясь, что если она будет смотреть достаточно пристально, то увидит движение грудной клетки или взмах ресниц. Она боялась отвести взгляд — ей казалось, что как только она это сделает, смерть Сары подтвердится.

— Лили... — тихо сказала Эмма. Звук её голоса показался чужим, пустым эхом в бетонной трубе.

Лили резко повернула голову. В её глазах полыхнула ярость.

— Нет.

Слово ударило коротко и жёстко.

— Нет! — повторила она уже громче. Она еле сдерживала себя.

— Даже не говори этого! Не смей!

Эмма медленно вдохнула влажный воздух.

— Мы должны...

— НЕТ! — Крик вырвался резко, ударился о бетонные стены, разлетелся по каналу и вернулся обратно глухим, растянутым эхом.

Лили вскочила на ноги так резко, что едва не поскользнулась на мокром бетоне.

— Она не умерла! — закричала она в пустоту тоннеля. Её голос сорвался на хрип.

— Ты слышишь меня?! НЕ УМЕРЛА!

Она бросилась к телу Сары. Упала на колени и начала трясти её за плечи.

— Проснись! Давай! Ты же не можешь... ты не можешь просто взять и... — её голос сорвался окончательно. Она задыхалась, глотала сырой воздух так жадно, словно его катастрофически не хватало.

— У тебя день рождения... — слова путались, слетали с губ обрывками воспоминаний. — Через три дня... Мы же... мы же всё уже придумали...

Внезапно её руки ослабли. Она перестала трясти тело и просто опустила ладони на мокрую грудь Сары. Лили медленно опустилась на колени рядом с подругой и посмотрела ей в лицо. И в этот момент что-то внутри неё сломалось окончательно.

— Нет... — прошептала она совершенно другим голосом — пустым, без сопротивления судьбе.

— Пожалуйста... нет...

Теперь это был голос человека, который сдался.

Эмма подвинулась ближе к подруге. Она протянула руку и остановилась на полпути в нерешительности, но всё же коснулась плеча Лили очень осторожно.

— Лили...

— Не трогай меня! — Лили даже не повернула головы. Её плечи дрожали крупной дрожью.

— Ты уже сдалась? Да? — тихо, но с неожиданной резкостью спросила Лили. Она подняла на Эмму глаза, полные слёз и обвинений.

— Просто так? Уплыла по течению?

Эмма закрыла глаза на секунду. Внутри была звенящая пустота. Там не было ни слов утешения, ни сил для борьбы.

Лили снова перевела взгляд на Сару. И на этот раз она не отвела его. Она смотрела, пытаясь запомнить каждую черту её лица навсегда. Её дыхание стало медленным и поверхностным. Она пыталась удержаться за что-то внутри себя — за память о смехе Сары, за тепло их дружбы, но не находила опоры.

Она наклонилась вперёд и прижалась лбом к плечу мёртвой подруги. И закричала.

Эмма всё также сидела рядом с подругами. Время перестало ощущаться: оно растянулось в бесконечную резиновую ленту или вовсе остановилось вместе с сердцем Сары. Они просто сидели рядом с ней: одна живая в отчаянии кричала у неё на плече, другая живая оцепенела от шока рядом.

Холод начал проникать глубже, в сами мышцы и кости. Пальцы перестали слушаться окончательно и стали похожи на ледышки.

И тогда Эмма почувствовала запах. Он был едва заметным на фоне общей сырости и гнили, но был другим — сладковатым, тёплым и абсолютно неуместным для этого холодного склепа из бетона и воды.

Эмма медленно подняла голову и втянула воздух носом более осознанно. Запах усилился мгновенно.

— Ты чувствуешь?.. — прошептала Эмма хрипло.

Лили не сразу отреагировала, она всё ещё прижималась к Саре, вздрагивающими плечами. Потом чуть приподняла голову:

— Да...

Запах становился плотнее с каждой секундой.

— Нам нужно... — начала Эмма с трудом собирая мысли как рассыпанные бусины, но слова распались сами собой. Свет сверху стал мягким, но тело наливалось приятной тяжестью, веки опускались против воли

— Не засыпай... — прошептала она скорее себе, чем Лили, пытаясь удержать ускользающее сознание

Но тьма была ласковой, она манила, обещала покой без слёз и боли. Лили рядом тоже затихла, прижавшись к Саре уже не плача, а просто дыша ровно, так что боль просто... выключили щелчком невидимого тумблера, и темнота накрыла их медленно плавно без сопротивления унося туда где нет ни холода, ни страха.

***

Эмма открыла глаза резко. Воздух показался химически стерильным после подземной сырости, свет был невыносимо ярким. Она зажмурилась, инстинктивно повернула голову — под ней был гравий, он впивался в ладони, когда она попыталась пошевелиться. Кожа была холодной, одежда влажной, но уже не пропитанной ледяной водой, а просто сырой.

Эмма медленно приподнялась на дрожащих локтях и огляделась мутным взглядом. Высокие бетонные стены окружали пространство со всех сторон. На них не было плесени или ржавых потёков — только серый монолит. Сверху была узкая полоска неба стального цвета, и этот двор—колодец был вырезан внутри огромного здания.

Сердце забилось быстрее. Этот страх был другим, не животным ужасом погони, а холодным пониманием. Они были внутри всё это время. Это была лаборатория, но внутренняя, о которой она никогда не слышала. Вокруг послышались звуки: чёткие шаги, голоса, лязг металла.

— Аккуратно...

— Держите ровно...

— Эта жива...

Слова доходили обрывками. Эмма моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. И увидела носилки. Их несли быстро, но аккуратно. На них лежала Лили. Её тело было зафиксировано широкими ремнями. Голова безвольно повернута в сторону. Лицо было бледным до синевы, умиротворённым, как у спящей красавицы из страшной сказки.

— Лили... — прошептала Эмма, но её голос был почти неслышным.

Люди даже не обернулись, они пронесли носилки мимо неё к открытым дверям здания, ведущим внутрь этой новой кошмарной реальности.

Эмма попыталась подняться. Руки дрожали, пальцы скользили по гравию, тело отказывалось слушаться. И тогда она заметила, что чуть в стороне стоят ещё одни носилки. Они стояли на земле неподвижно, накрытые тёмной плотной плёнкой, которая плотно облегала контуры тела, под ней угадывались очертания фигуры.

— Нет... — выдохнула Эмма, это слово вырвалось само собой.

Она поползла. Каждое движение отдавалось во всём теле тупой болью. Гравий впивался в колени, в ладони. Но она не чувствовала боли — только необходимость увидеть и убедиться, что это ошибка. Плёнка чуть сдвинулась от лёгкого порыва ветра. И из-под тёмного савана показалась рука. Пальцы были слегка согнуты, будто пытались сжаться в кулак, но сил не хватило.

На запястье был браслет: плетёный, синий, белый... и тонкая красная нить, вплетённая неровно, чуть криво. Эмма замерла.

Воздух застрял в груди ледяным комом. Она узнала его сразу, помнила, как плела его тем летом, когда им было по двенадцать. Три одинаковых браслета: «Чтобы мы всегда были вместе».

У неё, у Лили, у Сары.

Рука не двигалась. Браслет тоже. Он был на месте, но теперь он связывал только двоих. Эмма не заплакала. У неё больше не было слёз. Она просто смотрела. Пока внутри что-то окончательно не сломалось, а именно оборвалось с тихим звоном, как струна.

И в этот момент абсолютной тишины внутри себя она поняла страшную истину: они выбрались, но их не спасли. Их поймали. И это место... оно не закончило с ними. Оно только начинало свою игру.

Глава 9.

Сознание возвращалось медленно. Первым появился звук, он повторялся с одинаковыми промежутками и не нёс в себе ни раздражения, ни успокоения, но почему-то вызывал тревогу, которую невозможно было объяснить.

Следом пришёл свет, заполняющий пространство вокруг.

Лили открыла глаза через усилие, и когда взгляд наконец сфокусировался, она увидела потолок — безупречно белый, без малейших следов времени, так, если бы он существовал вне привычной реальности, где всё неизбежно стареет и теряет форму.

Она лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию, которое казалось чужим и немного запоздалым. Воздух был лишённым запаха, и от этого казался искусственным.

Она попыталась пошевелить пальцами, и они отозвались с лёгкой задержкой и это простое движение вдруг показалось ей важным доказательством того, что она всё ещё здесь, пусть и не полностью контролируя своё тело.

Писк рядом стал отчётливее, и она повернула голову, ощущая каждое движение как отдельное усилие. Рядом находилась аппаратура.

— Стабильна, — раздался голос.

Лили перевела взгляд и увидела двух мужчин, стоявших у стены со спокойной неподвижностью.

— Показатели в пределах нормы.

Их слова звучали безэмоционально, и от этого становилось только тревожнее, в этих фразах не было ни заботы, ни интереса — только фиксация факта.

Лили попыталась заговорить, но голос сначала не слушался, застревая где-то внутри, и лишь через секунду она смогла выдавить из себя:

— Где я?..

Один из мужчин подошёл ближе.

— Вы в безопасности, — сказал он спокойно.

— Вам не о чем беспокоиться.

Ответ не принёс облегчения, в нём не было ни конкретики, ни правды, за которую можно было бы ухватиться.

Мысли начали возвращаться обрывками, точно кто-то медленно включал память, позволяя ей всплывать не целиком, а фрагментами: холодная вода, резкое ощущение падения, страх, который сжимает грудь, и имя, которое вырывается первым.

— Сара… где она?

Мужчина не изменился в лице.

— Вам нужен отдых.

И больше ничего.

Лили почувствовала, как в руку поступает тепло, её постепенно погружали в состояние, где сопротивление становится невозможным, а мысли теряют чёткость и распадаются на отдельные, не связанные между собой фрагменты.

Она попыталась подняться, но тело ответило с запозданием, движения были тяжёлыми и неуверенными.

— Подождите… — слова прозвучали слабее, чем она хотела.

— Вам не стоит напрягаться.

И в этот момент внутри что-то дрогнуло, как вспышка чужой мысли, как движение, которое не принадлежало ей, но всё равно произошло.

Лили замерла, её взгляд на секунду стал другим, более сосредоточенным, так, что сквозь туман пробилось нечто ясное. Она посмотрела на мужчину, и в этот короткий момент он отвёл взгляд, почти незаметно, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри неё появилась мысль: он не так спокоен, как пытается казаться.

Она моргнула, и ощущение исчезло.

Тяжесть вернулась, накрывая сознание, заставляя его снова замедлиться, стать податливым и тихим.

Когда она в следующий раз открыла глаза, в комнате уже никого не было.

Аппаратура продолжала работать, свет оставался таким же ровным и безупречным, но отсутствие людей вдруг показалось странным и даже тревожным, потому что всё происходящее выглядело контролируемым, чтобы оставлять её одну.

Лили медленно села, чувствуя, как тело постепенно становится более послушным, хотя ощущение лёгкой отстранённости всё ещё не исчезало. Она опустила ноги на пол, вздрогнув от холода, и именно эта реальность прикосновения немного заземлила её.

Она встала, сделала несколько осторожных шагов и, не услышав ни одного оклика или запрета, подошла к двери, испытывая странное чувство — ей одновременно разрешают уйти и проверяют, решится ли она на это.

Коридор за дверью оказался таким же стерильным, как и палата. Двери тянулись вдоль стен.

Она шла медленно, прислушиваясь к звуку собственных шагов, который казался громким в этой тишине, и чем дальше она продвигалась, тем сильнее становилось ощущение, что она здесь не гость, а часть какого-то процесса, смысл которого ей пока не доступен.

Одна из дверей была приоткрыта.

Лили остановилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога, но любопытство оказалось сильнее, и она осторожно толкнула дверь.

Комната напоминала её палату лишь на первый взгляд, по тем же оттенкам стен и выверенной симметрии предметов, но стоило задержать на ней взгляд чуть дольше, как становилось ясно, что сходство здесь поверхностное, потому что сама атмосфера была иной — более холодной.

Свет был белым и безжалостно точным, он не смягчал контуры и не оставлял теням возможности спрятаться, наоборот, подчёркивал каждую деталь с такой клинической ясностью, что от этого становилось неуютно.

В центре комнаты стояла кушетка, и она не воспринималась как элемент интерьера или просто часть оборудования, скорее как единственная точка, вокруг которой было выстроено всё остальное пространство с его холодной геометрией и выверенной пустотой, и на этой кушетке лежала девушка, настолько неподвижная, что в первое мгновение возникало ощущение не просто отсутствия движения, а полного его отрицания, само тело больше не подчинялось привычным законам живого, но при этом Лили не могла с уверенностью сказать, что это действительно смерть, потому что в этой абсолютной неподвижности было что-то завершённое, как если бы грань между жизнью и её отсутствием здесь была не установлена окончательно, а лишь тонко обозначена, оставляя место для сомнения, которое становилось только сильнее от этой стерильной, выверенной тишины.

Она была примерно того же возраста, что и Лили, но это сходство не вызывало ощущения близости, напротив, подчёркивало тревожную дистанцию, потому что в чертах лица не осталось ни намёка на привычную человеческую выразительность.

К её телу тянулись тонкие, аккуратные провода.

Лили сделала шаг назад, не отрывая взгляда.

Её охватил не просто страх, а более глубокое чувство — осознание того, что она видит не случайную пациентку, а часть того же самого процесса, в котором уже оказалась сама.

Мысль сформировалась чётко, без попытки её смягчить или оттолкнуть.

Это место не лечит.

Оно что-то делает с людьми.

Лили резко развернулась и почти бегом вернулась обратно, не оглядываясь.

Она захлопнула дверь палаты и на секунду замерла, прислонившись к ней спиной, будто это могло защитить её от всего, что осталось за пределами этой комнаты, а затем резко оттолкнулась и начала судорожно осматривать себя, проводя руками по плечам, по рукам, по лицу, пыталась убедиться, что всё ещё принадлежит себе, что её тело осталось прежним и не изменилось за то время, которое выпало из памяти.

Дыхание сбивалось, пальцы дрожали, но она продолжала.

В углу палаты висело зеркало.

Лили подошла к нему не сразу, а с осторожностью, она боялась увидеть там что-то чужое, но всё же сделала шаг вперёд и остановилась напротив.

Из отражения на неё смотрела она сама.

Та же линия лица, те же глаза, та же бледность, которую можно было списать на усталость или стресс, и на короткое мгновение это принесло облегчение, настолько сильное, что она почти физически почувствовала, как напряжение ослабевает, позволяя сделать глубокий, неровный вдох.

Ничего не изменилось.

Лили закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться, вернуть себе контроль над мыслями, а затем медленно подняла руки и начала собирать волосы, привычным движением затягивая их в хвост, как делала сотни раз до этого, цепляясь за это простое действие как за якорь, связывающий её с прежней жизнью.

Пальцы скользнули за ухо и замерли. Кожа там была другой… шершавой.

Лили медленно провела пальцами по этому месту ещё раз, уже осознанно, чувствуя тонкую линию, скрытую под волосами, и в этот момент внутри всё сжалось холодным, тяжёлым страхом, который уже нельзя было отогнать или объяснить случайностью.

Это не больница.

И она здесь не просто пациент.

Глава 10.

Эмма проснулась внезапно так, если бы кто-то выдернул её из глубины, и бросил обратно в реальность, не дав ни секунды на то, чтобы привыкнуть к возвращению.

Сознание включилось без привычной туманности сна, и это было первым, что показалось неправильным, потому что обычно пробуждение всегда тянется, цепляется за остатки сновидений, а здесь всё было отрезано, как ножом.

Первым она почувствовала холод.

Он не заставлял дрожать, не причинял физического страдания, но при этом проникал глубже, чем обычный холод, касался не кожи, а чего-то внутри, выверенного и живого, и от этого становилось не по себе.

Под ней была твёрдая поверхность — гладкая, чтобы быть кроватью, и это ощущение чуждости медленно, но неотвратимо начинало расползаться по телу, заставляя мышцы напрягаться без команды.

Эмма открыла глаза.

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, но взгляд не за что было зацепить, потому что всё вокруг выглядело выверенным, было ощущение, что это место было создано не для жизни, а для демонстрации того, какой она могла бы быть, если бы из неё убрать всё человеческое.

Эмма попыталась пошевелиться.

Тело отозвалось не сразу.

Сигнал прошёл, но с задержкой. Она вдохнула, и это движение отозвалось слабостью.

Эмма медленно села, упершись ладонями в поверхность под собой, и на мгновение замерла, позволяя себе просто чувствовать, прислушиваться, пытаться понять, что происходит вокруг.

Вокруг стояла абсолютная тишина.

В памяти вспыхнуло всё: вода., холод, резкое ощущение падения, Сара и Лили.

Мысли пришли почти болезненно, и сердце тут же ускорилось, отзываясь на всплеск тревоги.

Эмма поднялась на ноги.

Пол под босыми ступнями был таким же гладким и холодным, как и всё остальное, и это ощущение усилило внутреннее напряжение.

Она сделала несколько шагов.

Каждое движение сопровождалось этим едва уловимым запаздыванием, и чем больше она двигалась, тем сильнее это раздражало, потому что тело должно было быть продолжением её воли, а не отдельной системой с собственными задержками.

— Где я?.. — тихо сказала она, и её голос прозвучал глухо.

Ответа не было.

Эмма медленно повернула голову, вглядываясь в пространство, пытаясь уловить хоть какое-то движение, хоть малейшее отклонение от этой идеальной неподвижности, но всё оставалось прежним.

Дверь открылась так, что она даже не услышала момента, когда это произошло.

Просто в какой-то момент в комнате появилась женщина.

Она стояла на расстоянии нескольких шагов, и в её присутствии было что-то настораживающее, что нельзя было сразу назвать, но невозможно было игнорировать.

— Вы пришли в сознание, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни удивления, ни облегчения, ни даже формальной вежливости.

Эмма смотрела на неё, не отвечая сразу.

— Где моя подруга? — спросила она наконец, и её голос стал твёрже, несмотря на внутреннюю неуверенность.

Женщина выдержала короткую паузу, настолько точную, что она больше походила на заранее рассчитанный интервал, чем на реальное раздумье.

— Она находится под наблюдением.

Эмма сделала шаг вперёд, и в этот момент особенно остро почувствовала это странное несоответствие между собой и своим телом, которое не успевало за её намерением так, как должно было.

— Я хочу её видеть.

— В данный момент это невозможно.

Эмма сжала руки, чувствуя, как внутри начинает подниматься раздражение, смешанное со страхом, потому что это место не просто не давало ответов — оно не допускало саму возможность их получить.

— Что вы со мной сделали?

Женщина слегка наклонила голову, и это движение было настолько выверенным, что казалось запрограммированным.

— Вам оказана необходимая помощь.

— Это не похоже на помощь, — тихо, но жёстко ответила Эмма, не отводя взгляда.

На секунду, очень короткую, ей показалось, что в глазах женщины что-то изменилось, но это ощущение исчезло так же быстро, как появилось, не оставив уверенности в том, что оно вообще было.

— Следуйте за мной, — сказала женщина и слегка повернулась к двери.

Это не было предложением.

Эмма поняла это сразу.

Она не стала спорить, потому что уже чувствовала, что здесь любые попытки сопротивления будут бессмысленными, но внутри неё что-то сжалось, напряглось, готовясь к чему-то, что она ещё не могла назвать.

Они вышли в коридор.

И первое, что она почувствовала — это снова та же идеальность, доведённая до пугающей степени.

Свет был везде и нигде одновременно, он не имел источника, не отбрасывал теней, не создавал глубины, превращая пространство в нечто плоское, лишённое привычных ориентиров.

Стены были гладкими, почти отражающими, и в них время от времени появлялись встроенные панели, на которых двигались линии и цифры, меняющиеся с такой плавностью, что это больше напоминало дыхание, чем работу техники.

Люди проходили мимо.

Сначала Эмма не могла понять, что именно её настораживает, но потом заметила это — движения, походка, ритм шагов, даже паузы между ними были похожими, согласованными, как будто каждый из них двигался по одной и той же невидимой схеме.

Она остановилась.

Один из проходящих мимо мужчин посмотрел на неё, и этот взгляд не содержал в себе ничего привычного человеческому восприятию, в нём отсутствовали не только эмоции, но и сама привычка на них реагировать.

В этом взгляде не было ни интереса, ни даже усталости, которая обычно остаётся в людях даже тогда, когда они стараются её скрыть, и от этого отсутствие становилось не пустотой, а отдельным, ощутимым состоянием, которое давило сильнее любого выраженного чувства.

Только присутствие, читающее её так же, как считывают предметы или данные, не придавая увиденному ни значения, ни веса, и именно это делало момент настолько странным, что внутри Эммы что-то неприятно сжалось.

Он отвернулся и пошёл дальше с той же точностью движений, словно факт её существования не был зарегистрирован ни в одной внутренней системе восприятия, и в этот момент Эмма почувствовала, как холод внутри становится глубже, и ей пришло ясное понимание, что она не просто оказалась в чужом месте, её здесь уже заранее не учитывали, как часть реальности.

Эмма медленно вдохнула и почти сразу уловила в воздухе тот самый запах — сладковатый, едва заметный, и теперь он не просто ощущался, а узнавался, как что-то уже однажды запомнился, хотя сама она не могла вспомнить, когда именно впервые столкнулась с ним.

Тело отреагировало быстрее мыслей: сердце резко ускорило ритм, дыхание стало глубже и резче.

— Что это за запах?.. — спросила она, и собственный голос показался ей чужим на фоне этой тишины.

Женщина даже не замедлилась, не обернулась, не оставила ни малейшей паузы для уточнений.

— Очистка воздуха.

Ответ прозвучал так же ровно, как всё здесь. Без пояснений, без попытки что-то скрыть или объяснить.

Эмма нахмурилась.

Из-за приоткрытой двери донеслись голоса. Сначала они сливались с общим гулом помещения, но через секунду стало ясно: за дверью шёл разговор, не предназначенный для посторонних.

Она невольно замедлила шаг.

Женщина продолжала идти вперёд — спокойно, размеренно, будто была уверена, что Эмма последует за ней. Между ними осталось всего несколько шагов, и этого расстояния хватало, чтобы сделать выбор: догнать её или задержаться у двери.

— …две выжили.

— Да.

— Соответствие выше ожидаемого.

Пауза прозвучала особенно отчётливо, и в ней был лёгкий звук, похожий на перелистывание данных или переключение параметров, речь шла не о людях, а о результатах, которые можно сравнивать и использовать.

— Подбор был верным.

И в этот момент холод внутри Эммы перестал быть просто ощущением и начал двигаться, медленно и настойчиво, поднимаясь выше, тело само пыталось отстраниться от услышанного, пока сознание ещё не успело принять его полностью.

— Они не случайны.

— Разумеется.

Короткая тишина, в которой не было сомнений, и именно она оказалась страшнее самих слов, потому что звучала как подтверждение давно принятого решения.

— Эти были отобраны.

Сердце ударило сильнее, и этот удар уже не был просто реакцией, а стал точкой, после которой всё внутри Эммы перестало оставаться прежним, будто какая—то невидимая граница оказалась пересечена окончательно.

— А третья?

Следующая фраза прозвучала почти спокойно, без оттенка значимости, как технический уточняющий вопрос, не требующий эмоционального включения.

— Потери допустимы.

Эмма шагнула назад, стараясь не шуметь. Даже собственное дыхание казалось громким, точно это место улавливало любое отклонение от установленного порядка.

Дальше слушать она не стала и быстрым шагом пошла вперёд, догоняя женщину. Услышанного хватило.

Пугало не то, что их нашли и привели сюда. Хуже было другое: кто-то заранее знал, чем всё закончится. Роли уже были распределены, потери — просчитаны.

И тогда Эмму впервые по-настоящему накрыло осознание: они оказались здесь не случайно. Их выбрали задолго до того, как они поняли, что стали частью чужого эксперимента.

От этой мысли внутри похолодело.

Вместе со страхом пришло другое чувство. Она здесь не просто случайный свидетель. Что-то в её присутствии выбивалось из системы.

Либо ошибка, которую не заметили.

Либо часть замысла, смысл которого ей пока не открыли.

Чем дольше Эмма стояла среди этой стерильной, безупречной тишины, тем сильнее ощущение становилось почти физическим.

Воздух будто сгустился.

Она невольно задержала дыхание и провела языком по пересохшим губам.

Казалось, само здание присматривается к ней, подстраивается, считывает каждый вдох, каждое движение глаз.

В этой безмолвной внимательности было что-то живое — но не человеческое. Холодное, точное, лишённое сомнений.

И от этой мысли по спине медленно пробежал холодок: она больше не просто находилась внутри этого места.

Она становилась частью его схемы.