Czytaj książkę: «Прощай, собака Павлова!»

Том 1. Танец на границе эпох

Иван Павлов изучал рефлексы на собаках, а социум с детства учит нас быть удобными», соответствовать и быть как все.

«Прощай, собака Павлова!» — это ироничное и предельно честное погружение в советское детство. История о том, как сквозь чужие правила, требования и сценарии найти дорогу к подлинной сути и забрать контроль над собственной жизнью.

История основана на реальных событиях, но имена некоторых героев изменены. Любые совпадения случайны.

Содержание:

Глава 1. Добро пожаловать в кино

Глава 2. В кругу большой семьи

Глава 3. Первое чувство

Глава 4. Мир книжек и догм

Глава 5. Чужие стены

Глава 6: Тихие радости и горькие прозрения

Глава 7. Лучик света во мраке

Глава 8. Цена прекрасного

Глава 9. Вкус справедливости

Глава 10. Дегустация взросления

Предисловие

Иван Павлов исследовал условные рефлексы на животных, но человеческая жизнь слишком часто подчиняется тем же жестким законам. С самых первых лет нам незаметно устанавливают рамки дозволенного: учат соответствовать чужим ожиданиям, быть «удобными» и реагировать на внешние раздражители, принимая навязанные сценарии за собственную судьбу.

Эта книга — начало пути к свободе, к той самой изначальной подлинности, которую мы теряем, действуя против себя. Это первый том большого путешествия длиною в полвека, пройденный не ради сведения счетов или обид, а ради исцеляющей искренности и возвращения к чистой сути. Перед вами истоки этого пути — детство, где мир, очаровывая, проверял на прочность. Вокруг всё казалось огромным и строгим, а собственные чувства — острыми и беззащитными. Здесь живут первые детские вопросы и искреннее недоумение перед жесткими правилами, на основе которых ребёнок учится понимать происходящее и делать первые шаги.

С легкой иронией и тонкой рефлексией я разбираю узлы прошлого, чтобы распутать их с благодарностью.

Загляните вместе со мной в эту историю. Возможно, пройдя этот первый отрезок пути, вы тоже захотите попрощаться со старыми страхами, сбросить чужие роли и вернуть себе право быть собой — легко и без оглядки на прошлые тени.

Глава 1. Добро пожаловать в кино

Взрослые склонны недооценивать глубину детского восприятия. Кажется, будто без житейского опыта ребёнок видит лишь внешнюю сторону событий, не замечая скрытых подтекстов. На самом деле всё наоборот: пока ум не оброс стереотипами и защитными панцирями, мы видим этот мир насквозь — без фильтров и фальши. Ребёнок считывает подлинность так же точно, как птица чувствует приближение тепла.

Первое в жизни осознание себя пришло ко мне в три года, в приёмном покое Московской больницы. Меня пришли забирать две бабушки: прабабушка Маня - бабушка моей матери, и Тамара Павловна - папина мама. Мамы рядом не было. Они пришли одновременно, абсолютно не сговариваясь, и я должна была решить, с кем из них уйти. Бабушка Маня просто стояла и молчала. Я знала её и чувствовала — она была мне родной, тёплой и понятной. А Тамара Павловна тут же стала меня упрекать за то, что я не хочу уходить из больницы с ней: громко напоминала, как давила для меня морковный сок и носила его в палату — чего я абсолютно не помнила.

Это было моё первое столкновение со сложным миром: две бабушки - тихая подлинность и громкая манипуляция. И я, трёхлетняя, вынужденная делать выбор.

К бабушке Мане меня тянуло интуитивное доверие. Попытки же Тамары Павловны вызвать у меня чувство вины, рождали лишь отторжение и детское смущение. Конечно, я выбрала бабушку Маню потому, что выбирала сердцем. Куда она увезла меня тогда — не помню. Возможно, к себе на бульвар Карбышева, в уютную хрущёвку на первом этаже, а может, к нам. Мы жили в Тушино, на улице Свободы, в двенадцатиэтажном блочном доме. Наш дом возвышался посреди уходящей в прошлое деревни на окраине Москвы. Деревянные избы постепенно сносили, на их месте вырастали многоэтажки, и вскоре от той деревни не осталось и следа.

Именно бабушка Маня заботилась обо мне в то время. Мама, которой совсем не хотелось заниматься ребёнком, просто платила ей деньги за сидение со мной. Я до сих пор помню эти наши тихие путешествия между двумя домами — на троллейбусе, через метро «Сокол»...

Время текло, и следующее яркое воспоминание отпечаталось в памяти уже год спустя. Мне исполнилось четыре, и мы всей семьей собирались ехать на съёмную дачу в Подмосковье. Перед самой поездкой родители привели меня в квартиру к Тамаре Павловне. Там жила Галя, моя старшая сестра, которая воспитывалась у папиных родителей — она была старше меня на четыре с половиной года. Они готовились к выезду, но что-то пошло не так. Перед этим Тамара Павловна купила на рынке цыплят. Тушинский рынок находился недалеко от их дома. Туда иногда на грузовике привозили цыплят и продавали по 5 копеек. Тамара Павловна купила штук 10, чтобы вырастить из них кур и лакомиться потом их яйцами. Её идея была хорошая, но что-то пошло не так. Передо мной развернулась страшная картина -

я увидела, что в ванной комнате, прямо на подставке для таза, Тамара Павловна раскладывает цыплят. Они умирали один за другим, и она клала их маленькие, ещё тёплые, безжизненные тельца на это деревянное приспособление.

Они увядали прямо на глазах, а она подзывала мою старшую сестру и говорила:

— Ты видишь, они умирают? А знаешь почему, Галечка? Они умирают, потому что Полечку к нам привели. Эти цыплятки умирают, потому что Полечку привели.

Ну, давай же угостим Полечку чем-нибудь! — без всякого перехода сказала она.

Меня, четырёхлетнего ребёнка, пригласили в гостиную, заварили чай. Галя взяла блюдечко, размешала там сахар с водой и протянула мне:

— Вот, Полечка, это твоё угощение.

Сказала Тамара Павловна и продолжала причитать рядом, что цыплята дохнут только потому, что пришла я.

Ещё до того, как меня привели к ним перед отъездом на дачу, Тамара Павловна говорила Гале:

— Ты видишь, родители тебя не любят, потому что ты воспитываешься здесь, а Полечка воспитывается с родителями.

Я росла с мыслью, что, может быть, один ребёнок остался там, а другого перевезли на новую квартиру. Но оказалось, что раньше мы все жили в одной квартире с Тамарой Павловной: и мы две сестры, и папа с мамой, и дедушка с бабушка. Мы переехали с папой и мамой на улицу Свободы, только когда мне исполнилось три года. А Тамара Павловна просто не захотела отдать Галю. Она заявила: «Галечке здесь хорошо, мы её любим, пусть она останется».

Молодые родители поехали в новую квартиру только со мной. Галя же осталась жить с папиными родителями, и ей там действительно было хорошо, но Тамара Павловна периодически брызгала ядом и твердила, будто Галю не любят. И вот когда Галя угощала меня этим сладким сиропом, она повторяла всё это прямо при мне.

Ребёнок не понимает реальности до конца, не осознает взрослые подоплёку и фальшь — так думают взрослые. Но почему-то я всё понимала. Для меня это до сих пор загадка: откуда в три-четыре года во мне жило это абсолютное знание, что вокруг происходит что-то неестественное, лживое, насквозь фальшивое? Я записываю эти воспоминания сейчас и чётко помню то детское ощущение: поведение взрослого человека было ненормальным, и я считывала это безошибочно.

Дальше мы приехали на дачу в Опалиху. Это было совсем рядом с Москвой, но казалось, что мы попали в другой мир. Вокруг стоял настоящий лес, такой густой, что мы будто жили в самой его глубине. Поезда, которые где-то там ехали, были совсем не слышны — вокруг стояла звенящая, радостная тишина. Меня поразил этот чистейший воздух: он был такой вкусный, что его хотелось пить, как воду. Я помню ослепительное яркое солнце и дурманящий, сладкий запах нагретых сосен. Всё вокруг казалось каким-то волшебством — летали пестрые бабочки, на все лады заливались птицы. Я была частью этого мира, растворялась в нем. Это соприкосновение с живой природой было мне настолько по душе, я так глубоко впитывала её каждой клеточкой, что чувствовала себя по-настоящему дома. Но эту гармонию нарушало то, что происходило рядом. Галя бегала по траве с сачком, увлеченная ловлей огромных стрекоз, которых она называла пиратами. Сама по себе игра меня не пугала, но меня глубоко покоробило то, что было дальше: когда ей удавалось поймать такую стрекозу-пирата, она с помощью Тамары Павловны прикрепляла её иголкой к деревянной стене дома как безжизненный трофей.

К сожалению, в этом волшебном месте мы оставались недолго. Через какое-то время пришла весть о смерти дедушки. Тамара Павловна с Галей горько плакали и скорбели, а я не почувствовала ничего. Я не была привязана к дедушке, а кроме того, в четыре года я ещё просто не осознавала, что такое смерть, что значит навсегда потерять человека, которого ты любишь. Поскольку я не чувствовала его любви к себе и не было эмоциональной близости, всё это горе прошло для меня стороной, не задев мою душу. После этого мы спешно возвратились в Москву, каждый в свою квартиру. Мой опыт проживания с ней был печален, и я больше никогда не хотела его повторить..

Анализируя своё восприятие тех лет, я до сих пор поражаюсь одной вещи. В три-четыре года я осознавала ситуации намного яснее и правильнее, чем потом, с накоплением взрослого опыта.

Откуда у маленького ребёнка эта кристальная чёткость? Всё просто: мозг ещё не оброс защитными механизмами, стереотипами и шаблонами вроде «так надо», «она же старше» или «все так живут». У трёхлетнего человека чистейшие рецепторы. Если кто-то говорит ласково, но от этого веет холодом и манипуляцией — ребёнок считывает именно холод, а не слова. Он видит суть напрямую, минуя логический анализ.

Это уже потом, вырастая, мы начинаем обрастать социальным мусором, учимся оправдывать чужие поступки («ну она же пожилой человек, она просто хотела как лучше») и подавлять собственную интуицию. Мы затыкаем внутренний голос, чтобы вписаться в семью и социум.

Настоящее прозрение, к которому люди идут десятилетиями через психотерапию и кризисы — это не приобретение чего-то нового. Это возвращение к той самой детской чистоте, когда ты видишь людей и ситуации насквозь — так же ясно, как на крыльце в три года, когда перед тобой стояли две бабушки

Глава 2. В кругу большой семьи

После возвращения из Опалихи меня отдали в детский сад. Мне там категорически не нравилось: это была пятидневка. Я проводила там по пять дней в неделю, оставаясь на ночёвки, и как бы ни просила родителей забрать меня, всё было бесполезно — приходилось ходить.

Но через некоторое время наступило новое лето. Родители больше не стали рисковать с Тамарой Павловной. Решили так: Тамара Павловна останется с Галей в Опалихе, а мы поедем с родственниками по маминой линии в Морозки. Снимем большую дачу на всех — большой семьёй, как говорится, оптом — и будем отдыхать. Мне тогда исполнилось пять лет.

Мы поехали с папой в Морозки искать дом. Долго ходили, спрашивали местных, кто сдаёт жильё, и наконец нашли огромный дом с несколькими комнатами на лето. Отец начал договариваться о цене, объявив хозяину, что жить будут четыре семьи: моя мама со мной и папой, две мамины тётки и моя бабушка с мужьями и детьми

Тут во дворе залаяла посаженная на цепь собака. У хозяина загорелись глаза от предвкушения солидного куша за такой большой «оптовый» заезд, но отец сразу сказал:

— Нет, злые собаки нам не нужны, поищем другое место.

Хозяин тут же отмахнулся: «Да не проблема, уберу собаку». Как выяснилось позже, он её просто застрелил. Когда я узнала об этом — уже позже, случайно услышав разговор соседей или тёток, — я была в шоке.

Потом мы приехали с вещами обустраиваться в Морозках — в тридцати километрах от Москвы по Дмитровскому шоссе. Я начала знакомиться с многочисленными родственниками. Приехала тётя Люда с дочерью и мужем — мамина тётка. Приехала тётя Таня с мужем и дочерью. И приехала бабушка Ася, мама моей матери, со своей новой семьей: с мужем и детьми - Леной, Витей и маленькой Юлей, которая была старше меня на два с половиной года.

С Юлей мы сразу познакомились и подружились. И эта дружба, прошедшая красной нитью через всю нашу жизнь, длится уже больше полувека. Юля выросла удивительным, очень интересным человеком, но об этом позже.

Мы много гуляли. Леса, как в Опалихе, тут не было, зато простиралось огромное клеверное поле, уходившее прямо к каналу. Как оно пахло! Не лесной хвоей, но этот густой аромат свежего клевера, простора и ветра не забудешь. Там паслись коровы, и среди них — один маленький рыжий телёнок. Я была в полном восторге. Я подошла к нему: он пах парным молоком, клевером и чуть-чуть — навозом, но это было так чудесно! Папа, шедший рядом, объяснил мне, кто это: коровы дают молоко, а это их детёныш. Я была поражена красотой этих животных и природы.

Иногда мы всей большой семьёй ходили купаться на канал. Там тоже было здорово, пока однажды не случилась беда — там утонул подросток, и после этого настроение купаться как-то сразу пропало. Но время шло. Те взрослые родственники, кто умел хорошо плавать, переплывали канал целиком.

Однажды, мимо проходило крупное судно и оглушило огромного налима килограмма на пять. Одна из тёток не растерялась: вытащила свеженькую рыбину и заявила, что запечет её. Для меня это было странно и дико — как какую-то рыбу из-под парохода вытаскивали и тащили. Не помню, ела ли я его сама, но все вокруг говорили, что налим получился невероятно вкусным. Экология тогда была лучше, но прошло уже больше пятидесяти лет, и никаких налимов в тех водах давно уже нет.