Czytaj książkę: «Попаданка в деле, или тайна исчезнувшей графини»

Глава 1

Вот скажите мне, дорогие мои читатели, есть ли что-нибудь более ироничное в этом мире, чем кульминация вашей блестящей карьеры, которая оборачивается полным фиаско? Я, Диана Виленова, детективщица, чьи книги расхватывались, как горячие пирожки на благотворительной ярмарке (только гораздо вкуснее и полезнее для мозгов, а не для талии), стояла на пороге триумфа.

Моя новая книга, "Призрак из тумана" (название, конечно, банальное, но до чего же цепляло!), вот-вот должна была увидеть свет. Последние правки, последний мозговой штурм с моей верной редакторшей Мартой, которая, впрочем, больше походила на загнанного хомяка, чем на акулу пера. Бедняжка уже третью неделю питалась исключительно энергетиками и мюсли, а ее глаза приобрели тот специфический блеск человека, балансирующего на грани нервного срыва и гениального прозрения.

"Диана, твой злодей слишком предсказуем!" — твердила она, размахивая красной ручкой, как мечом правосудия. "Читатель разгадает его уже к седьмой главе!"

Но я знала лучше. Мой злодей, хитроумно запутавший следы в лабиринте ложных улик и психологических ловушек, почти был пойман, и я уже предвкушала его эффектное разоблачение. Каждая страница была выверена до мелочей, каждая деталь — звеном в цепи неопровержимых доказательств. Чувствовала себя настоящей Эркюлем Пуаро в юбке, только без усов и с гораздо более острым чувством стиля.

Усталость, конечно, давила, как слон на маленькую мушку, но это была приятная усталость творца, предвкушение фанфар и аплодисментов. Я была на пике своего мастерства, а с пика, как известно, всегда можно только... упасть.

Именно это я и сделала. Нелепо, глупо, абсурдно. Не на красной дорожке литературной премии, не с пьедестала славы, а с обыкновенной лестницы в собственном офисе. В разгар мозгового штурма, когда мой литературный злодей уже трепетал от страха перед неминуемым разоблачением, я оступилась.

Видимо, слишком глубоко погрузилась в хитросплетения сюжета, размышляя о мотивах убийцы и пытаясь найти последнюю недостающую деталь. Или просто шпилька предательски подвернулась, как неверный любовник в самый неподходящий момент. Помню, как держала в руках распечатку рукописи, как мелькнули перед глазами строчки с описанием финальной сцены, и вдруг...

Последнее, что я помнила, это пол, стремительно приближающийся к моему прекрасному лицу, и ощущение, будто меня ударили по голове тяжеленным томом уголовного кодекса. Страницы рукописи разлетелись в воздухе, как белые голуби, а тьма накрыла меня, как одеяло забытого преступления, обещая долгожданный покой.

Покой, впрочем, оказался недолгим и весьма обманчивым. Пробуждение ворвалось в мою жизнь нежданно-негаданно, как внезапная проверка налоговой, только в разы хуже. Мой мозг, этот капризный орган, который обычно с энтузиазмом подхватывает любые мои идеи (даже самые безумные), теперь решительно отказывался принимать реальность.

Вместо привычного интерьера моего кабинета, где каждый предмет дышал творческим беспорядком — стопки книг по криминалистике, доска с фотографиями и схемами, мой любимый кожаный диван цвета бордо — я обнаружила себя посреди... ну, какого-то подобия склада старья, если склад старья решил замаскироваться под спальню аристократки.

Потолок украшала лепнина, которая, судя по всему, помнила еще крестовые походы. Мебель выглядела так, будто ее изготавливали мастера, которые лично знали динозавров — массивная, темная, с резными элементами, от которых веяло такой древностью, что хотелось чихнуть. Шторы из тяжелого бархата висели как театральный занавес, скрывая окна от дневного света. А душные запахи пыли, нафталина и чего-то еще, неопределимо старинного, буквально душили меня, как средневековые пытки.

Но главное — корсет! Этот адский агрегат, сжимавший мою талию, словно ее решил перекусить удав с садистскими наклонностями, сразу дал понять: что-то пошло очень, очень не так. И это "что-то" явно не ограничивалось криво наклеенными обоями и мебелью из музея.

Я попыталась сесть и тут же пожалела об этом. Корсет не давал нормально дышать, а платье — это была целая конструкция из атласа, кружев и каких-то загадочных крючков, которые явно проектировал инженер с извращенным чувством юмора. Как вообще женщины в таком жили? Как ходили в туалет? Как... да что угодно делали в этой броне?

Первым делом, я, естественно, подскочила (ну, насколько это возможно в корсете, который превращал каждое движение в акробатический номер) и метнулась к зеркалу. Зеркало в золоченой раме, покрытой патиной времени, стояло у дальней стены, отражая утренний свет из окна.

Зеркало, этот предатель, показало мне чужое лицо. Красивое, конечно, не спорю. Точеный нос с легкой горбинкой, пухлые губы естественного розового оттенка, томный взгляд темно-карих глаз, обрамленных густыми ресницами. Кожа — фарфорово-бледная, без единого недостатка. Волосы — каштановые с медным отливом, уложенные в сложную прическу с множеством шпилек.

Но это была не я. Определенно, не я! В голове мелькнуло: "Где мои веснушки, черт возьми?! Где мои вьющиеся светлые волосы, которые вечно торчат в разные стороны, несмотря на все попытки их укротить? Где шрам на подбородке от неудачного знакомства с велосипедом в детстве?"

Я понятия не имела, кто эта женщина, смотрящая на меня из зеркала, но ее вид был немного болезненным — аристократически болезненным, я бы сказала. Как будто она слишком долго питалась одними воздушными поцелуями и манерами.

Я стояла перед зеркалом, как героиня дешевого водевиля, пытаясь осознать эту нелепую пародию на жизнь. Корсет давил, голова гудела, а мозг метался между "это розыгрыш" и "я окончательно свихнулась от недосыпа и излишнего креатива".

Может, это галлюцинация? Последствие сотрясения мозга? Или я все еще лежу без сознания на полу своего кабинета, а мой разум, не желая мириться с банальностью травмы, выдумал этот безумный сон?

Внезапно, на кровати, откуда я только что свалилась, зашевелилось что-то огромное и пушистое. Кровать, кстати, была размером с мою бывшую квартиру — с балдахином из темно-синего бархата, украшенным золотой бахромой. Из-под покрывала высунулась наглая морда.

— Ну что, Ваше Графское Величество, освоились с веером? — прозвучал голос прямо в моей голове, четко, ясно, с ехидной интонацией. — Или, может, вам подать лопату для выкапывания здравого смысла? Вы же на детективах помешаны, вот и копайте, пока мозги совсем не скисли.

Я моргнула. Раз. Два. Три. Голос принадлежал... коту. Огромному, белому, пушистому, с курносым носом, словно ему немного не хватило до совершенства, но он всё равно был прекрасен в своей наглости. Размером он был с приличную собаку, а его шерсть переливалась на солнце, как дорогой мех.

Кот смотрел на меня с таким видом, будто только что спас мир от вторжения инопланетян и теперь ждал заслуженных почестей и миски лосося. Его голубые глаза были полны сарказма и превосходства, заставляя меня чувствовать себя первоклассницей, которая забыла таблицу умножения перед контрольной.

— Ах ты ж, шерстяной паразит! — прошипела я, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то интонацию, кроме хриплого шепота умирающего лебедя. Голос звучал незнакомо — более низкий, с едва уловимым аристократическим акцентом. — Это тебе не лоток копать, между прочим! И вообще, с каких пор коты стали такими умными? Ты что, выпил воду из унитаза в ядерной лаборатории? Или это я окончательно сошла с ума и теперь разговариваю с котами?!

Кот, к слову, ничуть не смутился. Он лишь презрительно фыркнул, словно я только что предложила ему пожевать вчерашнюю газету, и царственно потянулся, демонстрируя мне свой пушистый живот. Движения у него были грациозными, даже надменными.

— Мой интеллект, хозяйка, на таком уровне, что ты бы утонула в моих мыслях, как в бочке с патокой, — послышался его голос в моей голове, полный снисходительного превосходства. — А уж твой здравый смысл... он, кажется, покинул тебя вместе с последней порцией адекватности. И да, я — Бастион, и я не разговариваю с тобой, я проникаю в твой разум. Разница, как видишь, колоссальная.

— Проникаешь в разум? — переспросила я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Ты что, телепат? Мутант? Или просто очередное доказательство того, что я окончательно спятила?

— Давай так, — Бастион зевнул, показав впечатляющие клыки, — я объясню тебе азы реальности, а ты попробуешь не упасть в обморок от переизбытка информации. Договорились?

Мой рот, который до этого был открыт от удивления, захлопнулся с тихим щелчком. Итак, я не только в чужом теле, но еще и обзавелась говорящим котом-телепатом с манерами английского лорда и самомнением Наполеона. Отлично! Моя жизнь, похоже, решила стать сюжетом для самого абсурдного романа, который я когда-либо придумывала.

Первые мысли метались в голове, как бешеные белки в колесе. "Что за чертовщина?! Это розыгрыш? Скрытая камера? Или я окончательно свихнулась от недосыпа, и меня посетил кот-психотерапевт, который требует вискаса, а не сеансов фрейдизма?"

И тут, сквозь панику и абсурдность ситуации, я ощутила это. Слабое, но тревожное эхо. Эхо чужого страха и боли, которое, казалось, пронзило меня до самых костей, исходящее из самого тела, в котором я оказалась. Оно было таким реальным, таким пронзительным, что я вздрогнула и невольно обхватила себя руками.

Это было не мое воспоминание. Не моя боль. Но она жила в каждой клетке этого тела, как застарелая рана, которая ноет перед дождем. Образы промелькнули в сознании — темная комната, чьи-то руки, запах дорогого парфюма вперемешку с чем-то металлическим... и ужас. Безграничный, парализующий ужас.

Списала, конечно же, на стресс. На последствия падения. На то, что мой собственный мозг, этот перегруженный процессор, "перегрелся" от креатива и недосыпа. Ведь я же детективщица, а не какая-нибудь там впечатлительная барышня из романов Джейн Остин, падающая в обморок от каждого чиха.

Но это эхо... оно было слишком живым, слишком настоящим, чтобы быть просто плодом моего воображения. Словно чья-то боль, чей-то ужас, все еще витал в каждой клетке этого чужого тела, как незваный гость, который забыл уйти после вечеринки. И я, Диана Виленова, блондинка с веснушками и здравым смыслом, теперь была этим самым незваным гостем в чужом, незнакомом теле.

На мой призыв (или скорее, на мой нечленораздельный хрип) явилась служанка. Высокая, чопорная, с таким выражением лица, будто у нее в супе нашли таракана, а не мою, такую несчастную, "графиню". Ее платье было строгим, темно-серым, с белым передником, накрахмаленным до состояния картона. Волосы собраны в тугой пучок, ни одна прядка не смела выбиться из прически.

Её реверанс был настолько глубоким, что я испугалась, не пробьет ли она лбом пол. Движения отточены до автоматизма — явно не первый год в услужении.

— Ваше Сиятельство изволят что-нибудь? — прозвучал её голос, безукоризненно вежливый, но без единой нотки тепла, как будто она зачитывала приговор. В голосе слышался едва уловимый акцент — возможно, шотландский.

— Я желаю, — отчеканила я, пытаясь придать своему голосу властности, хотя он предательски дрожал, — чтобы мне объяснили, что происходит! И где, черт побери, мой ноутбук? И кофе! Крепкий, без молока и сантиментов!

Лицо служанки даже не дрогнуло. Каменное лицо, ей-богу. Только брови чуть приподнялись — единственный признак того, что она вообще жива.

— Простите великодушно, Ваше Сиятельство, но... что есть "ноутбук"? — произнесла она медленно, словно каждое слово причиняло ей физическую боль. — И "кофе без сантиментов"? Мы можем предложить вам утренний чай, как всегда. И, разумеется, вашу любимую чашку из фамильного фарфора, что веками хранится в сокровищнице Вашего рода.

Бастион захихикал, а точнее, издал звук, напоминающий скрежет несмазанной телеги — видимо, так смеются коты-телепаты.

— Видишь, хозяйка, здесь даже коты умнее тебя, — его голос в моей голове звучал особенно ехидно. — Это тебе не твои двадцать первые века, тут своя атмосфера. А насчет твоей личности... ну, это уже детали, не так ли? Ты сейчас — Диана. Графиня. Так что будь любезна, играй роль.

"Диана?" — пронеслось в моей голове. Это имя. Моё имя. Но я ведь Диана Виленова, детективщица из XXI века! И кто такая эта графиня? Этот вопрос крутился в моей голове, как заевшая пластинка на старом проигрывателе.

Служанка, тем временем, распахнула шторы, и солнечный свет залил комнату, высветив множество портретов на стенах. Женщины в роскошных платьях с кринолинами, мужчины с надменными лицами и бакенбардами, дети в бархатных костюмчиках — целая галерея предков смотрела на меня со стен критическими взглядами.

И среди них... один портрет, на котором была изображена именно та женщина, чье лицо я видела в зеркале. Ее взгляд был таким же томным, а нос — таким же точеным. На ней было платье из изумрудного шелка, а в волосах — диадема с крупными изумрудами. Подпись под портретом, выполненная витиеватой золотой вязью, гласила: "Графиня Диана Уилморт".

— Это... это кто? — прошептала я, показывая на портрет дрожащим пальцем.

— Это Ваше Сиятельство, миледи, — ответила служанка с легким недоумением. — Портрет был написан год назад, к вашему двадцать третьему дню рождения. Неужели Ваше Сиятельство забыли?

Двадцать три года? Я же старше! Мне двадцать восемь, и каждый год борьбы за место под литературным солнцем написан на моем лице. А эта... эта графиня выглядит так, будто ее главной заботой был выбор между розовым и персиковым румянами.

Я понятия не имела, что происходит. В моей прежней жизни я раскрывала преступления, писала бестселлеры, пила литры кофе и носила удобные джинсы. А теперь я заперта в чужом теле, в чужом времени, в чужом доме, и меня называют "графиней".

Неужели я и правда графиня Диана Уилморт? Это звучало как самый дурацкий сюжет, который мог бы прийти мне в голову в приступе творческого безумия, но, к сожалению, это была моя новая, абсурдная реальность. И мне совершенно не нравилось, что я не контролирую ни единого аспекта своей новой жизни, даже собственное имя.

А что самое обидное — без ноутбука и крепкого кофе. Мой личный ад, завернутый в бархат и нафталиновый аромат, начинался прямо сейчас. И да, с котом, который, похоже, знал больше, чем мне хотелось бы. Он, кажется, был единственным, кто понимал весь трагикомизм ситуации, сидя там и посмеиваясь, как самый настоящий шерстяной дьявол с голубыми глазами и манерами английского лорда.

Глава 2

Мисс Пруденс, как я потом выяснила, была олицетворением чопорности в квадрате. Её движения были столь же выверены, как ход часового механизма, а лицо не выражало абсолютно ничего, будто она родилась с маской из фарфора. Даже дышала она, казалось, по расписанию — вдох на четыре счета, выдох на шесть, без малейшего отклонения от заданного ритма.

Она отбыла, оставив меня наедине с моими мыслями, чужим телом и этим наглым телепатом в пушистой шубе. Моя голова, к слову, все еще норовила взлететь под потолок, а в висках стучало, как дятел по сухой сосне, пытающийся пробить гранитную скалу. Каждый удар пульса отдавался болью, словно мозг протестовал против этой нелепой реальности.

Я попыталась сфокусироваться. Так, Диана Виленова. Детектив. Логика, анализ, дедукция — мои верные спутники уже восемь лет. А теперь — Диана Уилморт. Графиня. Место действия — какое-то, судя по всему, очень старое поместье с привидениями в каждом углу. Время действия — до повсеместного появления электричества, судя по отсутствию розеток и наличию свечей, которые выглядели так, будто их делали еще при дворе короля Артура.

— Ну что, Ваше Графское Величество, соизволили подумать? — Голос Бастиона снова прозвучал в моей голове, ехидный, как комар в летнюю ночь, который нашёл себе жертву и теперь методично портит ей существование. — Или для этого вам нужна моя помощь, как для чистки лотка?

— Закрой свою пасть, шерстяное недоразумение! — мысленно рявкнула я в ответ, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить в него фарфоровой вазой с каким-то засушенным ужасом, который когда-то, возможно, был цветком. — Я пытаюсь осмыслить масштаб катастрофы! А ты тут со своими лотками! Мои мозги, между прочим, сейчас работают на пределе, пытаясь переварить этот абсурд!

— Масштаб катастрофы, — фыркнул кот, вальяжно облизывая лапу с таким видом, будто это была самая важная процедура в его жизни, — это твоя прическа после сна, на которую без слез не взглянешь. А происходящее — всего лишь твоя новая реальность. Привыкай. Здесь ты графиня Диана Уилморт. Леди из высшего общества, известная своей утонченностью и... хм, некоторой рассеянностью. И, судя по всему, она была довольно скучной личностью, если судить по её пыльным гобеленам и коллекции засушенных бабочек.

«Утонченностью и рассеянностью»? Я, Диана Виленова, женщина, которая могла собрать пазл из тысячи кусочков с завязанными глазами, и тоньше лезвия бритвы чувствующая фальшь? Женщина, которая раскрыла дело о пропавшем наследстве, когда вся полиция опустила руки? Рассеянность — это когда я забывала, куда положила ключи от машины, а не когда я просыпалась в чужом теле, с чужой физиономией и без единого гаджета!

Да я, в конце концов, могла отличить настоящий бриллиант от подделки по одному лишь взгляду, а тут мне впаривают какую-то «утонченность»! Это же просто оскорбление моего интеллекта и профессиональной гордости!

Я принялась осматривать комнату более внимательно, надеясь найти хоть что-то, что могло бы пролить свет на эту сюрреалистическую ситуацию. Роскошь, конечно, тут была — и какая! Золото везде, где только можно было его приткнуть, бархат цвета бордового вина, гобелены с выцветшими сценами охоты, на которых благородные господа гонялись за оленями с таким видом, будто это было смыслом их жизни.

Но все это было покрыто таким слоем пыли, что, казалось, ее собирали с античных времен специально для музея забытых вещей. Чужая жизнь, пропитанная нафталином и скукой вековой давности. На столике у окна стояли какие-то флакончики с непонятными настойками, а рядом — стопка книг с потрепанными корешками. Названия едва читались: "Тайны древних обрядов", "Загадки фамильных проклятий", "Искусство общения с потусторонним миром".

Я скучала по своему ноутбуку, по привычному скрипу кресла, по запаху крепкого кофе, который мне всегда варил мой верный ассистент, толстячок Макс. Здесь же — только душный, затхлый воздух и ощущение, что я застряла в какой-то викторианской пьесе, где главный злодей — скука, а главная жертва — я.

Вдруг, когда я потянулась к старинному комоду из красного дерева, меня словно пронзило. Мимолетное видение. Неясное, как сон после тяжелого ужина, но ощутимое до мурашек по коже. Короткий, обрывочный образ: мелькание темной ткани, вспышка яркого света, и ощущение холода, пронизывающего до костей. Еще я услышала голос — женский, испуганный, умоляющий: "Нет, пожалуйста, я же ничего не говорила!"

Я вздрогнула так, что чуть не опрокинула вазу. Это было не просто видение, это было ощущение, как будто кто-то прикоснулся к моей душе ледяной рукой. И этот холод был не просто физическим, он был... зловещим, словно предвестник беды, или же отголосок чужой, страшной памяти. Память убитой женщины?

— Что это было? — прошептала я, хватаясь за голову. Голова заболела так, словно по ней прошлись армейским сапогом размера сорок пятого.

— Просто сквозняк, хозяйка, — Бастион лениво моргнул, но его глаза были слишком внимательными, словно он видел гораздо больше, чем говорил. — Или тебе показалось, что я поймал твою последнюю мысль, и она была скучной?

Его хвост слегка дернулся, что для этого кота было равносильно панике, или, по крайней мере, глубокой задумчивости. Он явно не был так спокоен, как пытался казаться.

— Не ври мне, Бастион, — прищурилась я. — Ты же что-то знаешь. Что происходило с настоящей графиней? Что за видения я получаю?

— Возможно, просто эхо, — уклончиво ответил кот. — Сильные эмоции имеют свойство... задерживаться в местах. Особенно страх. И боль.

Я списала это на стресс, непривычную обстановку и последствия падения. Ну да, удар головой, все дела. Мозг, видимо, выдает галлюцинации, чтобы развлечься. Что ж, развлекайся, мозг. Только потом не жалуйся, когда я буду писать о тебе ужасы, где главный герой страдает от кошмаров, вызванных пыльными шторами и говорящими котами.

Внезапно из-за двери до меня донесся приглушенный шепот. Прислуга сплетничала! Прильнув к двери, как самый настоящий детектив (хоть и в дурацком корсете, который превращал каждый вдох в подвиг), я услышала обрывки фраз.

— ...совсем плоха была, графиня, до болезни-то. Всё шепталась с кем-то... про какие-то общества... И нервная такая стала, как перед бурей...

— А то! Небось, от скуки, — ответил другой голос, звучащий как старая девичья сплетня, пропитанная ароматом застарелой зависти. — Вся в книгах сидела, про старинные обычаи... не иначе, с ума сходила. Ну, или просто перебрала с настойками, которые ей какой-нибудь шарлатан прописал от меланхолии.

— Да уж, а эти её записи! Всё какие-то символы да странные имена... Говорят, она с духами общалась. А потом вот как скрутило её — и неделю без сознания лежала.

«Странное поведение», «болезнь», «тайные общества», «нервная», «записи с символами», «духи». Эти слова крутились в моей голове, как сумасшедшая карусель. Становилось ясно, что истинная графиня Диана Уилморт, до моего «перевоплощения», вела себя весьма... нетипично. Видимо, она тоже скучала, но, в отличие от меня, искала приключений не на страницах книг, а где-то в реальной жизни.

И, судя по всему, нашла их на свою аристократическую задницу. И, похоже, эти «приключения» были не из самых приятных, если учесть то холодное эхо страха, что я ощущала в этом теле.

— Вот тебе и рассеянность, — промурлыкал Бастион в моей голове, словно читая мои мысли. — Графиня, видимо, была дамой с секретами. Куда интереснее, чем твои картонные злодеи, не так ли? Она что-то искала. И нашла. Только не совсем то, что хотела, и, похоже, это было что-то очень неприятное. Что-то смертельно опасное.

— Заткнись, Бастион! — прошипела я. — Если бы ты умел печатать, я бы тебе диктовала свои книги, и тогда бы ты узнал, что такое настоящие злодеи! И вообще, что ты знаешь об этой... прежней графине? Ты ведь, кажется, здесь давно?

Кот лишь облизнулся, словно только что съел целую курицу, и его глаза прищурились до щелочек.

— Достаточно, чтобы понять, что она была натурой увлекающейся. И довольно наивной. А теперь, похоже, ты унаследовала не только её тело, но и её... увлечения. И её проблемы. Мои усы немеют от предвкушения. И, возможно, от легкого запаха магии, который я ощущаю, когда ты слишком нервничаешь.

«Магия?» Это слово заставило меня вздрогнуть, а по позвоночнику пробежал холодок. Неужели эти «видения» — не просто последствия удара головой? Может, это что-то другое, что-то более... сверхъестественное? Я почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев, словно невидимые нити электричества танцевали вокруг меня.

Я списала это на нервы. А на что еще? Я ведь детектив, рациональный человек, а не какая-нибудь там ведьма из сказки Братьев Гримм.

Мои попытки найти хоть что-то знакомое в этом доме были тщетны. Ни одного гаджета! Никаких следов моего прежнего мира. Даже простого карандаша нет, чтобы хоть что-то записать! Это же просто Средневековье, завернутое в бархат, без электричества и интернета!

Я чувствовала себя как Робинзон Крузо, только вместо необитаемого острова — пыльный особняк, а вместо Пятницы — говорящий кот-телепат, который, судя по всему, был моим единственным адекватным собеседником. Я тосковала по запаху свежего типографского клея, по звонку телефона, по шуму городской суеты. Моя жизнь, такая привычная и понятная, исчезла, как мираж в пустыне, оставив меня в этом чужом, непонятном мире.

Внезапно в комнату снова вошла мисс Пруденс. Её лицо было непроницаемо, как стена Кремля, а в руках она держала какое-то немыслимое сооружение из кружев и лент, которое выглядело как инструмент пыток, замаскированный под праздничный наряд.

— Ваше Сиятельство, нам надлежит готовиться к приему, — произнесла она тоном, не допускающим возражений. — Лорд и леди Вестморты будут ждать вас к пяти часам. И ваш наряд уже приготовлен. Фамильные украшения также ожидают вашего одобрения.

Прием. О, господи боже мой. Как будто мне мало было этого кошмара! Светский прием — это всегда пытка для меня. Дежурные улыбки, фальшивые комплименты, разговоры о погоде и последних сплетнях. Даже на допросе серийного убийцы было бы веселее, чем на этом балу манекенов, где все друг друга ненавидят, но улыбаются до ушей, а ты должна притворяться, что тебе это чертовски интересно.

— Я не пойду, — отрезала я категорично. — У меня... у меня внезапное недомогание. Тяжелая форма творческого кризиса, сопровождающаяся необъяснимой неприязнью к кружевным рюшам и необъяснимым желанием спрятаться под одеялом с хорошим детективом.

Мисс Пруденс лишь подняла бровь, словно я только что предложила ей станцевать на столе канкан в компании с цирковыми медведями. Она даже не выразила удивления, только лёгкое, едва заметное неодобрение, которое было хуже любого крика.

— Простите великодушно, Ваше Сиятельство, но это невозможно, — её голос звучал как приговор суда. — Ваше отсутствие вызовет... вопросы. И сплетни. А вы ведь не хотите, чтобы о вас говорили, будто вы окончательно тронулись рассудком? Это будет... крайне неблаговидно для репутации Вашего рода. Особенно после вашей недавней... болезни.

Вот это был удар ниже пояса. Сплетни! Мой кошмар! В моей прежней жизни я контролировала каждый слух о себе, тщательно выстраивала имидж успешной писательницы, а тут... здесь я совершенно беззащитна. Моя репутация в этом мире, как оказалось, висела на волоске из паутины.

— И что мне делать? — простонала я. — Я понятия не имею, как себя вести на этих ваших приемах! Я даже вилку правильно держать не умею в этой эпохе! Я привыкла есть руками, когда работаю над книгой!

Бастион, который до этого момента лениво наблюдал за нашим диалогом, теперь поднял голову и посмотрел на меня с непередаваемым выражением превосходства.

— Для этого у тебя есть я, хозяйка, — его голос в моей голове приобрел менторские нотки. — Я — твой личный гид по этому миру. Я научу тебя всем премудростям этикета. И, поверь мне, твоему аристократическому телу это пойдет на пользу. Главное, слушай меня внимательно, и не делай вид, что ты из сумасшедшего дома.

И он начал. Говорил он, конечно, в моей голове, но его инструкции были настолько четкими и въедливыми, что я чувствовала себя марионеткой, которую дергает за ниточки этот пушистый диктатор с манерами придворного этикетщика.

— Голову выше, хозяйка. Плечи расправь. Улыбайся. Но не как идиотка, а с легким оттенком скуки и превосходства. Это же высший свет, а не базар. Когда дамы будут обсуждать фасоны шляпок, сделай вид, что тебя это до глубины души возмущает, но скажи что-нибудь вроде «Ах, как вульгарно! Моя бабушка носила такие в детстве!» Это их обескуражит.

— А если они спросят про мою болезнь? — прервала я его мысленную лекцию.

— Загадочно улыбнись и скажи: «Иногда душе нужен покой от мирской суеты». Они подумают, что ты мистик или философ, что в высшем обществе считается признаком утонченности.

— Когда мужчины будут говорить о политике, — продолжал кот, — кивни и брось фразу типа «Политика — это скучно. Вот загадки человеческой души — совсем другое дело, куда интереснее». Это их точно поразит, они подумают, что ты не просто графиня, а графиня-философ, или на худой конец, графиня с тайными знаниями, что для тебя, впрочем, комплимент.

Я слушала, и мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Мой мир перевернулся с ног на голову. Я, детективщица Диана Виленова, теперь училась светским манерам у кота-телепата. Это был новый уровень абсурда, достойный отдельной главы в моем будущем (надеюсь!) бестселлере.

А тем временем, Бастион продолжал, отпуская колкости о каждом встречном и поперечном, словно он был светским обозревателем, который видел всех насквозь. И, надо сказать, это невероятно веселило меня, даже в этом чертовом корсете. Мой личный юморист, который, кажется, был единственным адекватным существом в этом сумасшедшем доме.

И я, Диана Уилморт, графиня, которой еще только предстояло узнать все о себе, о тайнах этого дома и о своей собственной, возможно, ведьминской природе, готовилась к своему первому светскому выходу. Чувствовала себя, как шпион на секретном задании, только без оружия, без связи и с котом-информатором, который знал о моей жизни больше, чем я сама. И это меня одновременно пугало и интриговало.

Глава 3

Передо мной стояла задача, достойная самых отъявленных маньяков в моих книгах: выжить на светском приёме. В новом, до одури неудобном теле, с чужим лицом, которое, кажется, совершенно не хотело изображать приторную вежливость, и в компании породистого кота-телепата, чьи ехидные комментарии не давали расслабиться ни на секунду.

Мисс Пруденс, эта ходячая ледяная статуя, помогла мне втиснуться в бальное платье. Конструкция из изумрудного шелка и кружев была явно рассчитана на кого-то с талией осы и легкими колибри. Каждая шнуровка корсета ощущалась как личное оскорбление моим внутренним органам, а я чувствовала себя сарделькой, которую пытаются запихнуть в слишком узкую кожуру.

Драгоценности довершали картину пытки — тяжелое изумрудное колье давило на шею, серьги оттягивали мочки ушей, а диадема была настолько массивной, что я боялась свернуть себе шею неосторожным поворотом головы. В зеркале на меня смотрела незнакомка — бледная, нарядная, с застывшим выражением аристократического страдания.

— Ну что, хозяйка, — промурлыкал Бастион в моей голове, устроившись на подушке у камина, — готова очаровывать высший свет своим неподражаемым шармом? Не забудь про тот особый взгляд, которым ты одаривала меня утром. Он у тебя отлично получается — смесь надменности и легкой тошноты.

— Заткнись, Бастион, — прошипела я, стараясь не шевелить губами, чтобы мисс Пруденс не подумала, что я разговариваю сама с собой. — Мой взгляд — это просто результат кислородного голодания из-за этого проклятого корсета.

— А вот и нет, — возразил кот, лениво умывая лапой морду. — Это чистой воды аристократизм. Ты, хозяйка, быстро учишься. Осталось только научиться дышать через раз и падать в обморок по требованию.