Czytaj książkę: «⸙ Помощница аптекаря = любовь дракона ⸙»

Пролог

Землетрясение?

Замерла, нахмурившись.

Нет. Кажется показалось. От усталости что ли?

Шестой год за этой стойкой, в аптеке «Здоровье». Практически без выходных. И сегодня день такой же как и всегда, тянется медленно и размеренно. Приходила старушка из соседнего дома и просила средство для памяти, но такое, чтобы она не забывала его пить. Молодая мамочка забегала, в панике покупала средство от колик. Пол аптеки скупила. Начиная от укропной водички, и заканчивая новомодными средствами. Ее малыш так громко кричал, что молодая пара, что была перед ней в очереди, глядя на кричащего карапуза добавила к заказу контрацепцию в виде резинотехнического изделия номер два.

Я посмотрела в окно. Листва за окном багрянела, напоминая о неизбежном приближении холодов. Я проверяла сроки годности на полке с витаминами, рассеянно слушая радио, когда все и произошло.

Сначала был гул. Не громкий, скорее, вибрация, пронизывающая кости. Подумала, что где-то рядом грузовик проехал, но звук нарастал, становился более зловещим. Потом затряслись полки, задребезжали стекла в витринах. Бабушка Зинаида, рассматривавшая какие-то капли для сердца, испуганно вскрикнула.

– Землетрясение? – снова пронеслось у меня в голове. Я судорожно ухватилась за край стойки, пытаясь удержать равновесие.

Но это было не землетрясение. Нечто гораздо хуже.

На улице, прямо перед аптекой, словно треснул воздух. Появилась змеящаяся, пульсирующая разломом полоса, из которой вырывались искры и клубы какого-то фиолетового дыма. Звук достиг оглушительной силы, словно разверзлось небо. Люди на улице кричали, машины сигналили в панике.

И вдруг… взрыв. Не огненный, не привычный – взрыв какой-то искаженной энергии. Меня отшвырнуло от стойки, словно тряпичную куклу. Мир перевернулся, закружился в бешеном калейдоскопе боли и страха.

Я помню только яркую вспышку, обжигающую глаза, а потом – падение. Не вниз, как при падении с высоты, а… сквозь что-то. Сквозь слой, сквозь материю. Как будто я проваливалась в саму ткань мироздания.

Потом – темнота.

Очнулась я на холодной, твердой поверхности. Первое, что почувствовала – дикую головную боль. Медленно открыла глаза, и то, что увидела, заставило меня задохнуться от ужаса.

Глава 1. Воспитательный Дом, Или Добро Пожаловать в Адский Интернат

Голова раскалывается на части. Такое чувство, будто все мои тараканы решили разом сыграть на ударных инструментах. Я лежу на чем-то таком жестком и колючем, что даже ежи бы позавидовали.

Затхлый запах сырости ударяет в нос. Открываю глаза и первое, что вижу – грязный, серый потолок, украшенный висящими садами из паутины. Где я, черт возьми? Попала на съемочную площадку фильма ужасов?

Пытаюсь приподняться, но тело отказывается мне подчиняться. Слабость такая, будто меня выжали вместе с внутренностями, а потом использовали как тряпку для мытья полов. Оглядываюсь.

Комната крошечная – как кладовка для швабр. В углу стоит узкая железная кровать, больше похожая на пыточный станок, застеленная драным одеялом – наверное, когда-то оно было даже целым, но это было еще до изобретения колеса. Рядом – шаткий столик и табуретка, рискующие развалиться от малейшего прикосновения. На столе – кружка с окаменевшими останками чего-то когда-то бывшего кашей. Все это настолько убого, что с трудом верится, что это все вокруг меня реальность.

Так я Алина. Работаю в аптеке. Живу на улице Льва Толстого дом 6 квартира 18. Сегодня среда. Нет. Четверг. Или среда?

Да какая разница, черт возьми какой день недели. Мне бы понять где я вообще?

А может, это все кошмарный сон, вызванный переработкой и кофеиновой интоксикацией? Я щипаю себя за руку. Больно. И да, рука грязная. Значит, не сон. Но где я тогда?

Тут до меня доходит, как удар сковородой по голове. Это не моя рука. Она маленькая, худая, с исцарапанными костяшками, словно я только что пыталась сбежать из тюрьмы, копая тоннель голыми руками. И ногти… грязные, обломанные, словно я ими чистила картошку для целой армии, при том без ножа. Паника начинает нарастать с той же скоростью, с какой дрожжи поднимают тесто. Что происходит?

Вспоминаю взрыв, фиолетовый дым… и падение в какую-то подозрительную воронку. Проваливаюсь сквозь что-то липкое и неприятное. Неужели все это правда, а не последствия отравления скисшим кефиром? Меня перенесло… куда? В альтернативную вселенную?

С трудом превращаю себя из горизонтального положения в полусидящее. Тело протестует каждой клеткой, но особенно возмущается нога. Кажется, я ее вывихнула когда падала в разлом в асфальте. На мне надета грубая холщовая рубаха и заплатанная юбка – униформа для тех, кто перестал надеяться. Я встаю и пошатываясь подхожу к мутному зеркалу висящему на стене, будто злая шутка.

В зеркале на меня смотрит незнакомая девушка. Бледное лицо, больше похожее на маску скорби, огромные, испуганные глаза, словно я только что увидела привидение, темные, спутанные волосы, которые, кажется, никогда не видели расчески. Это… не я. Это не мое лицо. Похоже, моя душа совершила несанкционированный переезд в тело, которое явно нуждается в серьезном апгрейде.

И тут в голове всплывает имя, словно кто-то сбросил якорь. Анесса. Кто такая, черт возьми, эта Анесса? И почему мне кажется, что я знаю это имя?

В голове начинается кружиться, как в центрифуге, смешиваются обрывки воспоминаний: грязный двор, злые лица, скудная еда, постоянный голод… Эти воспоминания не мои. Но они ощущаются так… реалистично гадко?

Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, будто началась война, и на пороге появляется женщина. Высокая, полная, с лицом, выражающим вселенскую неприязнь к жизни, она похожа на надзирателя тюремного блока в средневековом замке. Ее темные волосы зачесаны в тугой пучок, такой тугой, что, кажется, у нее на лице вечная мигрень, а взгляд холоден и пронзителен, словно она смотрит прямо в твою душу с целью вытрясти оттуда все хорошее.

–Анесса! Наконец-то проснулась, лентяйка! Сколько можно валяться? Небось, притворялась, чтобы увильнуть от работы, – ее голос звучит как удар хлыста, каждый звук которого прожигает дыру в моей и без того шаткой уверенности в себе.

Мой мозг лихорадочно работает, перебирая варианты, как выбраться из этой передряги без лишних потерь. Анесса… значит, это мое новое имя? И эта женщина…

– Мадам Живодёр, – шепчу я, совершенно непроизвольно, словно страдаю синдромом Туретта, проявляющимся в назывании тиранов по имени.

Лицо женщины искажается в гримасе, такой злобной, что даже горгульи на соборе Нотр-Дам позавидовали бы.

– Что ты сказала, девчонка?

От страха у меня перехватывает горло, и я чувствую, как мой язык стремится проглотить сам себя. Кажется, я попала не просто в неприятное место, а в филиал ада на земле

– Н-ничего, мадам Живодёр, – запинаюсь я, пытаясь поймать остатки самообладания. – Я уже встаю, прямо сейчас.

– Шевелись. Завтрак давно закончился, и если ты думаешь, что получишь свой черствый хлеб, можешь забыть. Иди на кухню, помой посуду. И чтобы ни одной трещинки на тарелках, понятно? Иначе ты узнаешь, что такое настоящий ад, поверь мне, – она бросает на меня презрительный взгляд, словно я – просроченный йогурт, и выходит, громко хлопнув дверью, оставив меня в компании моих мыслей и растущего чувства безысходности.

Я стою в комнате, дрожа не то от холода, не то от страха, не то от перспективы столкнуться с горой грязной посуды. Мадам Живодёр… судя по всему, это любящая и заботливая директриса этого… этого исправительно-трудового лагеря для девочек? И я – Анесса – живу здесь? Отлично, просто отлично.

Но как? Почему? Что произошло с настоящей Анессой, прежде чем я стала ее незваной квартиранткой?

В голове всплывают еще обрывки чужих воспоминаний: побег, лес, падение… Неужели она пыталась сбежать из этого “рая” для сирот? И что с ней случилось? Накормили просроченной кашей?

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Глаза Анессы смотрят на меня с таким уровнем ужаса и отчаяния, что я начинаю сомневаться в своих способностях выжить в этом месте хотя бы неделю.

– Не бойся, Анесса-не-Алина, – шепчу я своему отражению, стараясь звучать убедительно, хотя самой хочется забиться под кровать и притвориться ветошью. – Я постараюсь выбраться отсюда. Я найду способ вернуться домой к своим таблеткам, рецептам и старушкам… или хотя бы узнать, что здесь происходит, и кто решил, что я заслуживаю этот кошмар наяву.

Выдыхаю и направляюсь на кухню. Если верить воспоминаниям Анессы, кухня в этом заведении – это что-то вроде бермудского треугольника, где исчезают надежды и пропадает аппетит. Счастье здесь появляется так же редко, как и неразбавленный суп в тарелках воспитанниц – то есть, фактически, никогда. По пути пытаюсь изобразить что-то похожее на прямую осанку, дабы не навести мадам Живодёр на подозрения, что я все еще симулирую острое приступовидное желание покинуть этот гостеприимный дом. Нога, предательски ноющая на каждом шагу, напоминает, о неудачном падении.

Ох, Алина, Алина, а если точнее Агнесса, в какую же эпическую феерию под названием "найди себе приключений на пятую точку" ты ввязалась… И теперь, как говорится, "назвался груздем – полезай в кузов", то есть, расхлебывай.

Дверь на кухню открывается, и меня окатывает волна оглушительного лязга посуды, словно тут соревнуются симфонические оркестры, играющие на сковородках и кастрюлях. Вдобавок, воздух пропитан клубами пара, вызывающими в памяти ассоциации с фильмами про туманный Альбион, вот только вместо атмосферы загадочности тут откровенно воняет пригоревшей кашей и чем-то до одури напоминающее хлорку - убийственное сочетание для любого гурмана. В этом хаосе, как неприкаянная душа, мечется худенькая девочка, самозабвенно отскребающая комок прилипшей овсянки, затвердевшей до состояния цемента, от дна огромного котла, явно предназначенного для приготовления пищи в промышленных масштабах.

– Мэгги? – неуверенно произношу я, и меня удивляет, как естественно имя сорвалось с губ, будто я всю жизнь произносила его по три раза на дню перед сном, как мантру. Кажется, тело Анессы все еще имеет какие-то приятные воспоминания, даже если мой мозг на данный момент пребывает в состоянии панической атаки вперемешку с легким когнитивным диссонансом.

Девочка вздрагивает, словно от удара, оборачивается, и ее лицо озаряется робкой, но искренней улыбкой. Мэгги – это, пожалуй, единственный лучик света в этом темном королевстве, где правят уныние и однообразие. У нее большие, доверчивые глаза, в которых, кажется, еще не погасла надежда, и забавные веснушки, рассыпанные по щекам, как золотые монетки – немного наивно, но чертовски мило.

– Анесса! Ты очнулась! Хвала небесам, я так волновалась. Я думала, что больше никогда тебя не увижу, – она бросает грязную тряпку, которой явно протирали все, начиная от пола и заканчивая этим самым злополучным овсяным котлом, на стол и подбегает ко мне, заключая в неловкие, немного неуклюжие объятия. Прикосновение Мэгги – единственное, что за последние часы кажется мне хоть немного искренним и теплым.

– Да… Очнулась, – отвечаю я, с каждой секундой чувствуя себя все большей и большей самозванкой, нагло присвоившей себе чужую жизнь. – Что… что, собственно, произошло? Я вчера так сильно упала и ударилась, что почти ничего не помню, – сказала я почти правду. Мне кажется что не стоит афишировать тот факт что я захватила тело Анессы. Мне или не поверят и запрут в учреждении похуже чем это или поверят и отведут на костер. или где у них тут казнят попаданок. А что их казнят я была практически уверена. А так как ни там ни там мне оказаться не хотелось, поэтому лучше помалкивать о том, кто я есть на самом деле.

Мэгги отстраняется и смотрит на меня с тревогой.

– Ты… ты ничего не помнишь? Ты… ты сбежала.

Моя челюсть с тихим стуком встречается с полом. Сбежала? Вот тебе и тихая, скромная сиротка. Эта Анесса, оказывается, была настоящим сорвиголовой, и уровень ее отчаяния явно зашкаливал. Похоже, предыдущая владелица тела не отличалась спокойным нравом и любовью к размеренной жизни.

– Сбежала? – переспрашиваю я, стараясь придать своему голосу нотку удивления, хотя в голове уже вовсю бушует ураган мыслей. – А почему? – и улыбаюсь. словно дурочка с переулочка. чем вызываю еще большее беспокойство у Мэгги.

– Тебя же хотели отдать дракону, – понизив голос говорит подруга и оглядывается по сторонам.

Дракону? Ах, вот оно что! А я тут голову ломала, чего это меня так рьяно из этого "гостеприимного" заведения тянуло. Значит, Анесса не просто так в лес подалась. Сбежать от дракона – это вам не от налоговой уклониться, тут стимул посерьезнее.

– Дракону? – переспрашиваю я, делая круглые глаза. Ну, надо же соответствовать образу амнезийной сиротки. – А зачем? Он что, совсем посуду мыть не умеет? – попытка пошутить не увенчалась успехом.

Мэгги качает головой с видом человека, пытающегося объяснить пятилетнему ребенку теорию относительности.

– Ну, как тебе сказать… Мы подслушали разговор мадам Живодёр с каким-то важным господином. Она сказала, что скоро приедет тот самый дракон, и тебя отдадут ему в… в служанки-помощницы.

Служанки-помощницы? Хм, звучит как-то двусмысленно.

– А что, про этого дракона рассказывают? – уточняю я, стараясь говорить как можно более небрежно, хотя внутри уже разгорается нешуточный пожар любопытства. Ну, и немного паники, чего уж греха таить.

Мэгги снова оглядывается, словно высматривая секретных агентов мадам Живодер, и понижает голос до едва слышного шепота.

– Да… Говорят разное. Что он и не дракон уже вовсе, а только мнит из себя. Мол, оборачиваться не может, вот и злится на всех. Что он очень вредный и ужасно изводит своих помощников. Никто не знает, что с ними потом происходит… Они просто исчезают.

Исчезают? Ну, это уже попахивает серьезными проблемами. Если после работы на дракона люди просто испаряются, то это уже не служанка-помощница, а, скорее, расходный материал для утилизации. Так, Алина, спокойно. Паника – плохой советчик. Нужно собрать всю информацию и составить план. Хотя, какой тут план, если тебя собираются отдать в рабство к злобному дракону-ворчуну? Остается надеяться на лучшее и готовиться к худшему.

– Исчезают, говоришь? – повторяю я задумчиво, почесывая подбородок. – Может он их просто отправляет куда подальше? Хотя, зная мадам Живодёр, скорее всего, их просто сбрасывают в подземелье и кормят объедками.

Я вздыхаю. Кажется, меня действительно угораздило попасть в какую-то параллельную вселенную, где есть драконы, которым отдают девственниц сироток. Практически попала в сказку. Правда, сказка эта какая-то жутковатая. Ни тебе принца на белом коне, ни феи-крестной с волшебной палочкой. Зато есть злая директриса, дракон-пенсионер и перспектива исчезнуть в неизвестном направлении.

Ах да! Посуда. Забыла о насущном.

– Ладно, Мэгги, – говорю я, стараясь придать своему голосу бодрости. – Хватит болтать о драконах. У нас тут гора посуды, которую нужно перемыть. Иначе мадам Живодёр нас обеих отправит на экскурсию в тот самый карцер. А я, знаешь ли, предпочитаю осматривать достопримечательности не изнутри темницы. Так что, за работу.

И с тяжелым вздохом начинаю осваивать профессию судомойки.

Перемыв гору посуды, я почувствовала себя участницей марафона – вымотанной, но победившей. Правда, вместо медали на шее висело осознание того, что завтра будет то же самое. И послезавтра, собственно, тоже. Кажется, мой новый девиз – "День сурка в посудомоечной".

Новость о драконе, как назойливая муха, жужжала в голове. С одной стороны, перспектива стать чьей-то служанкой-помощницей меня, мягко говоря, не прельщала. С другой – торчать в этом "воспитательном доме" до скончания веков, ублажая капризы мадам Живодёр и отмывая тонны тарелок, тоже не входило в мои планы.

И вот, грянула новость, которая перевернула все с ног на голову, точнее, с головы Анессы на мою.

–Анесса, к Живодёр! – прозвучал грубый окрик одной из старших воспитанниц, словно меня вызывали на допрос к самому инквизитору.

Сердце ухнуло в пятки. Что я успела натворить за эти несколько часов? Или, вернее, что успела натворить Анесса до моего появления?

В кабинете мадам царила атмосфера похорон. Тяжелый запах ладана, казалось, пропитал каждый уголок комнаты, а сама Живодёр сидела за столом, словно королева на троне, и смотрела на меня с выражением неприкрытой неприязни. Такое ощущение, что я лично украла у нее фамильную драгоценность. Или, что более вероятно, последнюю палку колбасы.

– Анесса, – процедила она сквозь зубы, словно произносила проклятие. – Твое поведение вызывает у меня глубокое разочарование. Ты неблагодарна и не ценишь то, что тебе дают.

Ага, конечно, я не ценю. Зато я очень ценю возможность дышать свежим воздухом и не мыть посуду весь день напролет.

– Но, – продолжила Живодёр, – судьба, как это ни странно, дает тебе шанс исправиться. Тебя возьмут на работу.

Работу? Да-а–а, повезло так повезло, нечего сказать.

– К аптекарю Эриану, – объявила мадам, словно выносила приговор. – Он ищет помощницу.

Аптекарю? Ну, это уже лучше, чем дракону. Хотя, кто знает, что там за аптекарь такой…

– Эриан? – переспросила я, стараясь сохранить невозмутимый вид. – А что это за… эмм… личность?

– Эриан – инвалид, – отрезала Живодёр. – Он… немного не такой, как все. Но тебе это не должно волновать. Ты должна быть благодарна за эту возможность.

Инвалид? Хм, это уже интересно. Может, он просто добрый дедушка, который нуждается в помощи по хозяйству? Или, что более вероятно, злой гений, прикованный к инвалидному креслу, который мечтает захватить мир с помощью своих чудо-лекарств?

Мадам подошла ко мне и сжала мою руку своими костлявыми пальцами. так что я чуть не взвыла. Хватка у мадам Живодер железная, память Анессы услужливо мне подкинула воспоминания побоев от директрисы.

– Анесса, – прошипела она, глядя мне прямо в глаза. – Это твой шанс. Не упусти его. И не вздумай меня подвести.

Ее слова прозвучали как угроза. Похоже, Живодёр очень хочет избавиться от меня. Что ж, я, наверное, тоже не ее любимая ученица.

– Я… я постараюсь, – пробормотала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Отлично, – ухмыльнулась Живодёр. – Завтра утром ты отправляешься к Эриану. Готовься.

И вот я стою в своей крошечной комнате, сжимая в руках небольшой узелок с вещами. Завтра. Завтра меня ждет новая жизнь. Жизнь с аптекарем-инвалидом Эрианом.

Если честно, то мне страшно и очень, а все потому что я понятия не имею, чего ожидать от этого Эриана. Но где-то в душе теплится надежда, потому что это шанс вырваться из-под гнета мадам Живодёр и, возможно, начать все с чистого листа.

Хотя, кто знает, может, этот Эриан окажется тем самым драконом, замаскированным под аптекаря? И тогда мне точно конец.

Что ж, как говорится, поживем – увидим. А пока нужно попытаться уснуть. Хотя с такими мыслями в голове это будет сделать непросто.

Эриан, аптекарь-инвалид. Или дракон в инвалидном кресле. Кто ты? И что меня ждет рядом с тобой?

Все герои нашего романа вымышленные и любое сходство с реальными людьми совершенно случайно!!!

Наша героиня до попаданства:

Алина (после попадания - Анесса): Фармацевт/провизор из нашего мира, попадает в тело девушки- сироты в магическом мире. Умна, находчива, обладает знаниями, добрая, но с характером.

Она же, но уже после попаданства, не смогла выбрать, так что жду от вас мнения кто больше похож.

Разлом и взрыв который так эпично перенес героиню в другой мир в тело Анессы.

Воспитательный дом, который снаружи хоть и ухожен и производит хорошее впечатление, внутри представляет собой тюрьму для девочек воспитаниц.

А вот и директрича воспитательного дома мадам Живодер

Глава 2. (Не) Желанная помощница.

Утро словно сговорилось с моим мрачным настроением – пасмурное, серое, промозглое. Будто сама природа оплакивала мою судьбу, отправляя на верную гибель к… аптекарю? Дракону? В общем, к кому-то очень неприятному.

Провожать меня вышла только Мэгги. Вернее, только она решилась на отчаянный поступок – броситься ко мне с объятиями. Все остальные воспитанницы, словно зомби, смотрели в окна, словно меня уводили в последний путь. А может, так оно и было? В голове промелькнула циничная мысль: "Хорошо, хоть похоронный марш не играют".

– Береги себя, – прошептала Мэгги мне на ухо, крепко сжимая в объятиях. – Не перечь и, если что, беги! – закончила она свой напутственный монолог.

– Бежать? – удивленно смотрю на подругу, едва не выронив свой узелок. Внутри промелькнуло раздражение: "Ну, сколько можно бегать? Я сюда только вчера попала! Ноги уже отваливаются".

– Если он мучить будет или изводить, – продолжает Мэгги, не замечая моей внутренней борьбы. После вчерашнего разговора с Живодёр нас разлучили, и она, видимо, все еще думает, что меня отправляют на "службу" к настоящему дракону.

– Да как меня инвалид-аптекарь изводить-то будет? – тоже шепчу в ответ, опасливо оглядываясь на окна. Мадам Живодёр, наверняка, смотрит на нас как коршун, высматривая нарушение дисциплины.

– Так ты ещё не знаешь, что господин Эриан и есть тот самый дракон, которому тебя мадам Живодёр обещала? – выпаливает Мэгги, и у меня мир переворачивается с ног на голову. Вот тебе и аптекарь-инвалид. Вот тебе и шанс на новую жизнь. Вот тебе и добро пожаловать в ад.

– Нет, не знала, – едва слышно выдыхаю, чувствуя, как холодок ужаса ползет по спине. Так, Алина, дыши глубже. Дракон-аптекарь – это, конечно, неприятно, но не смертельно. Хотя… кто знает.

– Вы чего там шепчетесь? – внезапно раздается зычный голос Живодёр, и мы отпрыгиваем друг от друга, словно нас ударило током. – Иди, Анесса. За тобой уже приехали.

Мы выходим из внутреннего двора воспитательного дома под пристальным наблюдением мадам Живодёр. Она конвоирует меня к самой карете, словно я особо опасный преступник. Усадив меня внутрь, она кидает косой взгляд, запирает дверь снаружи и уходит.

Я, не веря своим глазам, проверяю дверь. Заперта. Меня только что продали в рабство. Или, что еще хуже, принесли в жертву. И скажу я вам, это не самое приятное чувство в моей жизни.

Внутри кареты царит полумрак. Обивка сидений потертая и пахнет сыростью. За окном мелькают серые пейзажи, словно взятые из старой черно-белой фотографии. И все это напоминает мне кадр из плохого фильма ужасов.

Дракон-аптекарь, запертая карета, злая директриса… Где я свернула не туда? Или, вернее, когда? Может, стоило остаться дома и прогулять работу. Вот было же у меня в тот день дурное предчувствие, но нет же, я решила, что это просто разыгралось мое воображение. Кто ж знал, что мой рабочий день закончится взрывом, а на второй день в другом мире меня продадут в рабство.

Вздохнув, я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Что ждет меня впереди?

Карета резко дернулась и замерла. Кажется я узнаю ответ на свой вопрос очень и очень скоро. Вот прямо сейчас.

Я выглянула в окошко и перед моим взором предстало нечто среднее между обветшалым замком и заброшенной лавкой старьевщика. Когда-то, возможно, это было величественное здание, но сейчас лишь облезлая краска, зияющие глазницы выбитых окон и покосившиеся буквы вывески свидетельствовали о былом великолепии. Вокруг царила атмосфера то ли запустения, то ли глубокой, безысходной усталости. Запах пыли, прелых трав и какой-то затхлой сладости, доносившийся изнутри, складывался в удушающий коктейль, в котором тонули последние надежды на светлое будущее. Здесь пахло не просто аптекой, а забытой гробницей, где когда-то кипела жизнь.

Дверь кареты с глухим стуком отворилась, и в полумраке салона возникла фигура возницы. Угрюмый тип, с лицом, будто высеченным из камня, он молча указал костлявым пальцем на входную дверь аптеки. Слова были излишни. Здесь никто не церемонился с сиротками, проданными как мешок картошки на ярмарке. Глубоко вздохнув, я сжала в руке свой узелок, в котором хранились все мои скромные пожитки, и, стараясь подавить подступающую дрожь в коленях, направилась к главному входу. Храбрость — хорошее качество, но иногда гораздо важнее уметь правдоподобно ее имитировать.

Толчок, и дверь с протяжным скрипом поддалась, впуская меня в царство полумрака и запустения. В нос тут же ударила волна приторно-горького запаха лекарств, смешанного с едкой сыростью и ощутимым душком плесени. Казалось, будто я вошла в склеп древнего алхимика. Прямо передо мной, насколько хватало взгляда, тянулись бесконечные полки, заставленные склянками, пузырьками, банками и ящиками, битком набитыми травами, кореньями, порошками и прочей аптекарской атрибутикой. Все это великолепие было покрыто толстым слоем пыли, местами достигавшим толщины в несколько миллиметров. В темных углах паутина, сплеталась в сложные, причудливые узоры, напоминая о том, что жизнь здесь если и была, то давным-давно. Казалось, время замерло, погрузив это место в вечный сон.

– Есть тут кто-нибудь? — прошептала я, и мой голос, дрогнув от страха, эхом отразился от заполненных склянками стен.

Лишь тихий скрип половиц под моими ногами нарушал мертвую тишину.

Сделав еще один шаг вперед, я увидела его. Он сидел в массивном, резном инвалидном кресле за огромным, заваленным грудами бумаг, исписанных пергаментов и старых, потрепанных книг столом. Его длинные, иссиня-черные волосы, спутанными прядями ниспадавшие на плечи, обрамляли бледное, почти прозрачное лицо с тонкими, словно прочерченными карандашом губами и пронзительными, серыми глазами, смотрящими на мир с нескрываемой усталостью и презрением. Одет он был в темный, старомодный костюм, по крою напоминавший одеяния викторианской эпохи. Казалось, будто он сошел со страниц старинной книги или вынырнул из глубины веков.

Он действительно соответствовал образу аптекаря, что я нарисовала у себя в голове. Но вблизи оказался гораздо суровее, опаснее и… притягательнее. Красивый, как падший ангел, лишенный ореола и крыльев. Опасный, как древний бог, заточенный в человеческую оболочку, но не утративший своей силы. И да, определенно дракон. Это чувствовалось не на уровне логики, а где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов. В каждом движении, в каждом взгляде, в едва уловимом запахе серы и древней магии, исходящем от него.

Он смотрел на меня с неприкрытым раздражением. Его тонкие брови были сдвинуты к переносице, образуя глубокую морщину над ней, а губы плотно сжаты в тонкую, презрительную линию. Выражение его лица говорило о том, что я вторглась в его личное пространство, нарушила его привычный ход жизни и помешала заниматься чем-то, по его мнению, архиважным. Хотя, судя по хаосу, царящему на столе, архиважным там и не пахло. Скорее, он просто страдал от одиночества и пытался хоть как-то себя занять

– Что вам нужно? — резко спросил он, и его голос, низкий и хриплый, словно он долго молчал или говорил с кем-то, кого давно нет рядом, прозвучал в тишине аптеки невероятно громко.

– Меня зовут Анесса, — ответила я, изо всех сил стараясь сохранять самообладание, хотя внутри все леденело от страха. – Меня прислала мадам Живодёр. Я ваша новая… служанка-помощница.

– Служанка? — фыркнул он с отвращением. – Мне не нужны служанки. Тем более такие, как вы.

Он окинул меня презрительным взглядом, скользнув по моей скромной одежде и взъерошенным волосам. В его глазах читалось явное разочарование. Словно он ожидал увидеть фею с волшебной палочкой, а перед ним стояла лишь жалкая девчонка, вырванная из грязи. Я почувствовала, как мои щеки вспыхивают от унижения.

– Я не просил никого присылать, — продолжил он, сверля меня взглядом своих пронзительных глаз. – И не нуждаюсь в помощи посторонних.

– Но… мадам Живодёр сказала, что вы давно ищете себе помощницу, — пробормотала я, чувствуя, абсурдность ситуации. Аннеса сбежала из приюта потому что боялась ехать к этому дракону, а по факту он никого и не хотел видеть. Если честно я даже разозлилась, что бедная девушка погибла, а он еще и носом воротит.

– Мне все равно, что тебе сказала эта старая карга, — холодно отрезал он. – Уходи. Здесь тебе не место.

Я замерла, не зная, что делать. С одной стороны, мне до смерти хотелось бежать отсюда, прочь из этой мрачной аптеки, обратно в "гостеприимный" приют мадам Живодёр, который теперь казался не таким уж и ужасным местом. С другой же стороны, я прекрасно понимала, что пути назад нет. Живодёр ни за что меня не примет, сочтя непокорной и неблагодарной. А значит, мне придется во что бы то ни стало уговорить этого надменного дракона-аптекаря оставить меня. Или заставить, если уговоры не подействуют.

– Господин Эриан, — произнесла я, стараясь вложить в свой голос как можно больше убедительности и искренности. – Я понимаю, что вы не просили меня присылать, что странно, так как мадам директриса четко дала понять, что за меня была произведена оплата. Но, пожалуйста, дайте мне шанс. Я буду усердно работать, выполнять все ваши поручения. Я быстро учусь, готова к любой работе и… постараюсь не мешать вам. Обещаю, вы не пожалеете, что оставили меня.

Он молчал, разглядывая меня с каким-то странным, нечитаемым выражением. Его взгляд был словно рентген, сканирующий мою душу и выискивающий скрытые мотивы. Я не могла понять, что он думает. То ли он видит во мне бесполезную девчонку, то ли что-то другое.

– Почему ты так цепляешься за эту возможность? — внезапно спросил он, нарушив затянувшееся молчание. – Неужели тебе так нравится быть служанкой? Почему бы тебе просто не уйти, не исчезнуть, как делают все остальные?

– Нет, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Мне не нравится быть служанкой. Мне вообще ничего не нравится из того, что со мной происходит. Но у меня нет выбора. Если я уйду, мне некуда будет идти. И потом.. если я уйду, мадам Живодёр, наверняка, решит, что я сбежала. Последствия будут суровыми.

Он снова замолчал. На этот раз в его взгляде появилось что-то, похожее на… жалость? Но это продолжалось лишь мгновение, и вскоре его лицо вновь стало непроницаемым.

– Хорошо, — наконец произнес он, и в его голосе я уловила нотки усталости и смирения. – Я оставлю тебя. Но помни мои слова: я не терплю лени, глупости или непослушания. Если ты решишь, что можешь пренебрегать моими требованиями, ты быстро пожалеешь об этом. Твоя жизнь здесь будет не сахар.

А можно подумать что жизнь Аннесы хоть где-то была сахар. Тоже мне удивил. Как говорят в моем мире, напугали ежика голой ….. в общем напугали ежика.

Но я не стала что-то говорить, просто облегченно выдохнула. Ура, злой дракон не съел меня, хотя судя по всему он и остальных не ел, а просто отпускал, а уж сплетни постарались вместо него и теперь о нем ходит дурная слава.

– Я понимаю, — ответила я, стараясь скрыть переполняющую меня радость. – Я буду стараться изо всех сил. Честно.

– И вот еще что, — добавил он, вдруг возвращаясь к своему прежнему суровому тону. – Забудь все сказки, которые ты слышала. И не смей называть меня драконом. Я – Эриан. И ты будешь обращаться ко мне только так. Все ясно?

– Конечно, господин Эриан, — послушно ответила я. – Как скажете.

Он коротко кивнул, как будто неохотно подтвердил свое решение, и отвернулся от меня, вновь погрузившись в изучение своих бумаг. Я поняла, что импровизированная аудиенция окончена.

Я осталась стоять посреди захламленной аптеки, чувствуя себя потерянной и растерянной. Я понятия не имела, что делать дальше, куда идти и чего ожидать. Как себя вести с этим странным, неприступным человеком, который оказался не только инвалидом и аптекарем, но и, судя по всему, настоящим драконом, скрывающим свою истинную сущность под маской уставшего от всего человека.

Мужчина оставил меня одну в комнате, словно я должна была сама понять куда мне идти и что делать. Вроде как он и так сделал все что от него зависело, принял меня на работу, а теперь ты уж тут сама разбирайся. Идти за ним и спрашивать что мне делать, я не стала. Что ж я дура, что ли? А если он передумает и отправит меня восвояси. Я обратно к мадам Живодер не хочу. Благодарю великодушно. Взгляд зацепился за покосившуюся дверь в глубине комнаты. Наверное, туда. Собравшись с духом, я решительно направилась к ней.

За дверью оказался полутемный коридор, заваленный старыми сундуками и пыльными вещами. В конце виднелся свет. Я потихоньку пошла на свет и увидела ещё одну дверь, из-за которой слышалось тихое шуршание. Слегка постучав, я приоткрыла ее и заглянула внутрь.

В комнате, обставленной простой мебелью, у камина сидела бабушка. Вся в морщинках, а руки трясутся. Она вязала что-то, но спицы все время выпадали.

– П-простите, – заикаясь, сказала я, – Господин Эриан прислал меня. Я… я ваша новая помощница. Анесса.

Бабушка подняла на меня добрые глаза и слабо улыбнулась.

– Анесса? Ах, да, ждала тебя, милая. Давно уже написала вашей директрие мадам Шиводер. Я – Агата. Я тут вроде домоправительницы… Раньше была. Сил уже нет. Хожу еле-еле.

И тут я поняла за что директриса меня так невзлюбила, вернее хозяйку этого тела. Я отчетливо вспомнила, как маленькая Аннеса не могла выговорить имя грозной женщины “Шиводер”, у нее все время получалось “Живодер”, за что она была не раз бита и голодала в карцере. Но прозвище прилипло и кажется уже сама директриса считала его своим вторым именем, но меньше ненавидеть Аннесу от этого не перестала.

Согбенная старушка попыталась встать, но у нее не сразу получилось, и я подскочила, чтобы помочь. Она оказалась такой худенькой и легкой, что, казалось, сломается от прикосновения.

– Не надо, мадам Агата, – воскликнула я. – Присаживайтесь. Мне и так хорошо.

– Милая ты девочка, Анесса, – пробормотала Агата, усаживаясь обратно. – Вижу, сердце у тебя доброе. А здесь это редкость. Зови меня просто Агата, какая ж я мадам.

– Да как так то? Неловко мне вас просто Агатой называть, – смутилась я. – Да и обычное у меня сердце, не сказала бы что лучше чем у других девушек из воспитательного дома. У нас там особо выбора то нет, – я горько усмехнулась вспомнив про Мэгги, которая осталась в приюте отдраивать котлы на кухне.

– Это ты так думаешь, – загадочно улыбнулась Агата. – Выбор всегда есть. Трудно его сделать просто. Ну, ладно, не будем о грустном. Господин Эриан показал тебе дом?

– Нет. Я видела только его, – я кивнула в сторону аптеки, – и вас.

– Ну, тогда я покажу твою комнату. Небольшая, но уютная. И она рядом с моей, если что, сможешь обратиться за помощью.

– Спасибо, – искренне сказала я. В голове уже крутилось, как я буду помогать этой доброй старушке.

Я помогла Агате подняться, и она, опираясь на трость, медленно пошла по коридору. Она рассказывала про дом, про каждую вещь, про картины. Я слушала, стараясь запомнить всё.

Дом оказался не таким уж и страшненьким, как показалось сначала. Много старых, но уютных вещей.

– Вот, твоя комната, – сказала Агата, остановившись у двери в конце коридора. – Не хоромы, конечно, но все, что надо, есть.

Я открыла дверь и заглянула внутрь. Светлая комната, чистая. Кровать, стол, стул и маленький шкаф. На окне веселенькие занавески.

– Здесь и правда уютно, – искренне сказала я. – Спасибо вам, Агата.

– Это тебе спасибо, милая, – ответила Агата. – Без тебя я бы пропала совсем. Хозяин то всех работниц, что присылали до тебя распугал, совсем обо мне старушке не думает, – ласково с какой-то долей нежности пожаловалась на Эриана старушка. – Ну, давай, я тебе все покажу. И расскажу, что можно, а что нельзя.

Полдня мы ходили по дому. Агата показала кухню, кладовку, прачечную и небольшую библиотеку на втором этаже. Объяснила, как готовить, стирать и убирать. Я внимательно слушала.

– А господин Эриан? – робко спросила я, когда мы вернулись в комнату Агаты. – Чем он занимается?

Агата вздохнула и помрачнела.

– Ох, милая, это длинная история. Господин Эриан – хороший человек, но жизнь его поломала. Раньше он был совсем другим… весёлым, любил летать…

– Летать? – удивилась я.

– Да, – кивнула Агата. – Он же… он дракон.

Я вытаращила глаза. Догадывалась, конечно, но услышать это…

– А где его дракон? – спросила я.

Агата шмыгнула носом и вытерла слезу.

– Вот именно, что "был", – со всхлипом сказала она. – Потерял он его… давно это было. С тех пор и стал таким… злым, молчаливым. Не любит, когда его драконом зовут. Это как рана у него. А я его с детства знаю, няней была. Помню ещё, как он дракончиком играл, огоньком плевался. Сейчас не узнать. Помню его первый оборот, и то как он сарай спалил. Вот шороху тогда навел, – Агата улыбнулась вспомнив былые времена.

Я посмотрела на Агату с сочувствием. И Эриана стало жалко, и эту бабушку, которая так переживает за него.

– Я постараюсь ему помочь, – решительно сказала я. – Буду за домом смотреть, за вами… Может, со временем получится… растопить его.

Агата улыбнулась и погладила меня по щеке.

– Верю я в тебя, милая. Ты добрая, сильная. Всё получится.

Я улыбнулась в ответ. Не знаю, удастся ли мне изменить Эриана, но я точно постараюсь. Ведь это теперь мой дом. И о нём нужно заботиться. Даже если один из обитателей – грустный дракон без пламени.

Глава 3. Аптекарские будни и первые оплошности.

Погружение в аптекарскую жизнь затягивало меня все глубже. Поначалу, конечно, царил полный бедлам, но Агата оказалась терпеливым и знающим учителем. Да, старушка, но с памятью у нее все отлично. Знала все: от расположения самых пыльных баночек до забытых рецептов приворотных зелий (на всякий случай поинтересовалась).

Оказалось, дом – это не просто жилище, а еще и лаборатория Эриана. За обычной аптекой, куда заходили люди, скрывались комнаты, заставленные алхимическими приборами, колбами, ретортами и еще кучей непонятных агрегатов. И, конечно, полки. Полки, на которых выстроились ряды склянок и ящичков с травами, корешками, порошками и бог знает чем еще, названия которых я даже прочитать не могла, не то что выговорить. Какие-то "Перья Грифоньего Ястреба", "Слюна Горного Тролля"… Бррр.

Я, конечно, в своей прошлой жизни хоть и была фармацевтом и много лет трудилась в аптеке, но местные аптекарские рецепты, это были не те, что мне старушки показывали на свои сердечные капли. Здесь была алхимия во всей красе. Но Агата не сдавалась и терпеливо объясняла, что к чему. И вот, через пару дней я уже с гордостью отличала аконит от арники. А корень мандрагоры от обычного редиса. Хотя, если честно, на вид они и правда похожи, особенно в темноте.

Но больше всего меня поражали магические ингредиенты. Высушенные крылья лунного мотылька (интересно, как их ловят?), порошок из рога единорога (неужели их и правда пилят на рога?), слезы феникса (очень дорого, между прочим, и хранятся, как будто это не слезы, а золото дракона). Про настоящих единорогов и фениксов я, конечно, могла только в сказках читать, но держать в руках склянку с их "слезами" было нереально круто. Правда, один раз я чуть не уронила банку с "высушенными глазами василиска". Агата чуть в обморок не упала. После такого меня держали подальше от особо ценных и опасных магических ингредиентов. Правильно, целее буду и они и я.

Но помогать на кухне мне нравилось больше всего. Агата – настоящая волшебница, когда дело касалось лечебных отваров и мазей. Секрет, оказывается, не только в правильных ингредиентах, но и в особом отношении к делу. Она говорила, что варить зелья нужно с любовью и хорошим настроением – тогда и действовать будут лучше. Я старалась. Хотя, признаюсь, не всегда получалось: то из кастрюли все убежит, то трава сгорит. Один раз я умудрилась перепутать сахар с солью, когда готовила травяной чай для Эриана. Он, конечно, ничего не сказал, но так посмотрел… Как будто я ему яд подсыпала. С тех пор я стала в десять раз внимательнее, читая этикетки на банках.

Мой день начинался с уборки дома и помощи Агате в готовке завтрака. Потом я мчалась в аптеку, где пыль вытирала, склянки расставляла и помогала посетителям выбрать травку от кашля или мазь от ушибов. Представляете, я даже научилась отличать настойку валерианы от мощного успокоительного зелья. Главное – не перепутать, а то можно и вечным сном заснуть.

Вечерами, когда алхимические эксперименты Эриана заканчивались, мы ужинали вместе. Он, как правило, молчал, буравил тарелку взглядом, но иногда спрашивал о моей работе или самочувствии. Я отвечала, стараясь быть вежливой и незаметной. Честно говоря, его холодный взгляд и вечная угрюмость меня немного пугали. Казалось, он всегда где-то далеко, в другом мире, и ему совсем не до нас. Будто внутри у него… пустота.

Но со временем я начала понимать, чем занимается Эриан. Оказывается, он не просто продает лекарства – он ищет новые, более эффективные способы лечения. Пытается найти лекарства от редких болезней, облегчить страдания и, может быть, даже продлить жизнь. Настоящий ученый, только вместо компьютера у него колбы и реторты.

Иногда я заглядывала к нему в лабораторию, чтобы принести чай или помочь чем-нибудь. Тогда он немного оттаивал и даже рассказывал о своих экспериментах. Половину из того, что он говорил, я не понимала, но кивала и делала умное лицо. Вдруг пригодится? А вдруг во мне проснется алхимический гений? Хотя, скорее всего, я так и буду путать соль с сахаром и подметать пол. Но, по крайней мере, Агата мной довольна. А это что-то да значит. Может, я и не великий алхимик, но неплохая служанка – это уже кое-что, верно?

Но оказалось, что этого всего мало, чтобы наладить отношения с Эрианом. Все началось совершенно невинно. Утро выдалось довольно таки жизнерадостным, солнце пробивалось сквозь занавески, Агата что-то тихонько напевала себе под нос, пока возилась на кухне. Мне же была поручена уборка. Самое что странное, сколько бы я не убиралась, казалось чище и не становилось. А все потому, что убирать мне было разрешено лишь в немногих комнатах в доме. Эриан был в аптеке, а я решила, что пока его нет, то смогу убрать на втором этаже, я наивно полагала, что он там не появляется, ведь на инвалидном кресле на второй этаж не попадешь. Идеальный момент, чтобы совершить свой "добровольно-принудительный" подвиг по наведению чистоты.

– Эх, а ведь не зря говорят: благими намерениями вымощена дорога в ад, – пробормотала я, намыливая тряпку.

Первая комната оказалась чем-то вроде чайной гостиной. Большой стол, обитый зеленым сукном, стулья с высокими спинками, камин, в котором, судя по слою пыли, не жгли огонь уже лет сто. На столике – фарфоровый сервиз, тонкий и изящный. Я замерла на мгновение, представив, как здесь когда-то собирались гости, вели светские беседы, пили чай и смеялись. Теперь же здесь властвовала только пыль и паутина.

– Ладно, хватит мечтать. Пора за работу, – сказала я вслух, словно подбадривая себя.

Я начала с окна, стараясь не трогать витиеватые узоры на рамах. Затем принялась вытирать пыль со столешницы, стараясь не сдвинуть с места ни один предмет. Все должно остаться так, как было. Просто чисто. Медленно и аккуратно я протерла каждый стул, каждую ножку стола, каждый завиток лепнины до которого могла дотянутся. Закончив с мебелью, взялась за фарфор. Обтерла каждую чашку, каждую тарелку, каждую сахарницу. Все расставила на свои места. Закончив уборку в этой комнате, я отошла к выходу и с некоей гордостью осмотрела дело рук своих. Ничего не изменилось в комнате, чашки все там же, стулья под тем же углом, только вот ни пылинки. Я была горда собой и радостно улыбаясь, открыла дверь в соседнее помещение.

Следующая комната, судя по всему, когда-то была спальней. И, кажется, спальней женщины. Нежные обои в цветочек, изящный туалетный столик с серебряным зеркалом, мягкое кресло-качалка у окна. На кровати – кружевное покрывало. Комната дышала женственностью и уютом, но, как и везде здесь, была покрыта толстым слоем пыли.

Я вдохнула поглубже и принялась за дело. Протерла пыль с туалетного столика, осторожно двигая флаконы с духами и баночки с кремами. Смахнула пыль с зеркала, в котором, наверное, когда-то отражалась прекрасная женщина. Привела в порядок кровать, поправив кружевное покрывало.

И тут мое внимание привлек большой платяной шкаф. Его дверцы были слегка приоткрыты, словно приглашая меня заглянуть внутрь. "Ну, что там может быть?" – подумала я с любопытством. И, поддавшись внезапному порыву, открыла шкаф.

Внутри висели платья. Много платьев. Красивые, элегантные, из дорогих тканей. Шелк, бархат, кружево. Целая коллекция. И среди них – одно особенно привлекло мое внимание. Длинное платье из нежно-голубого шелка, расшитое серебряными нитями. Оно казалось таким легким и воздушным, что не удержавшись, я сняла платье с плечиков, развернула его и приложила к себе. Ткань приятно коснулась кожи, и на мгновение мне показалось, что я – принцесса из сказки. Забыв обо всем на свете, я закружилась по комнате, представляя себя на балу.

И тут… скрипнула дверь.

Я замерла. В дверях стоял он. Эриан. Держался за косяк двери, словно ему было очень тяжело стоять. И смотрел на меня…

Сначала – с полным изумлением. В глазах читался неподдельный шок. А потом… его лицо исказилось от ярости.

– Пошла вон отсюда!!! – заорал он так, что я подпрыгнула от испуга.

Сердце бешено колотилось в груди, ладони вспотели. Я, как ошпаренная, отбросила платье на кровать, выскочила из комнаты, не в силах произнести ни слова. Пулей пронеслась по коридору, сбежала вниз по лестнице и забежала в свою комнату.

Там, захлопнув дверь на щеколду, я рухнула на кровать и разрыдалась. Истерично, безудержно. Меня трясло от страха, обиды и непонимания. Что я сделала не так? Просто хотела посмотреть платье…

– Ненавижу его. Ненавижу этого дракона и его склочный нрав. Ненавижу эту комнату, этот дом, этот мир, – шептала я сквозь слезы, уткнувшись лицом в подушку.

И тут меня осенило. Он же ведь… стоял! Стоял на ногах. Он не сидел в инвалидной коляске. Почему он скрывает, что может ходить? Зачем притворяется инвалидом? Что вообще здесь происходит?!

Зарывшись еще глубже в подушку, я вновь разрыдалась…

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть всем телом. Словно и без того измученное сердце готово было выпрыгнуть из груди. "Да кто там еще?" – пронеслось в голове с отчаянием. – "Неужели мало этого кошмара? Дайте хоть немного побыть одной, собраться с мыслями, оплакать свою глупость и желание быть полезной"

– Кто там? – хрипло прошептала я, отвернувшись к стене, боясь, что даже голос выдаст бурю, бушующую внутри меня. Голос звучал сломанно, как надтреснутая скрипка.

– Это я, Агата. Можно войти? – донесся тихий голос из-за двери.

Я вздохнула – тяжело и безнадежно. Сопротивляться было бессмысленно. Подчинившись, как сломанная кукла, поднялась с кровати, ощущая себя опустошенной и разбитой. Потянула на себя дверь и увидела Агату. В ее добрых глазах плескалась тревога, волнение за меня. И это чувство, этот проблеск заботы, почему-то еще больше разбередил мою израненную душу. Агата молча шагнула внутрь и, не говоря ни слова, заключила меня в крепкие объятия.

– Что случилось, милая? Что тебя так расстроило? – тихо спросила она, нежно поглаживая меня по спине успокаивающе, будто маленького ребенка.

И тут меня прорвало. Словно кто-то открыл плотину, сдерживающую мои эмоции. Меня захлестнула новая волна слез, рыданий, истеричных всхлипов. Я, захлебываясь слезами, путано и сбивчиво выпалила все, как на духу: и про уборку на втором этаже, и про красивое платье, и про дикий, леденящий душу крик Эриана. Рассказала, как он меня напугал, как я почувствовала себя униженной и оскорбленной, как я разозлилась, и как почувствовала себя самой несчастной свете. Закончив свой сбивчивый рассказ, я всхлипнула и с надеждой и отчаянием уставилась на Агату заплаканными глазами, ища утешения и понимания.

Агата слушала молча, с терпением святой, не перебивая, лишь крепче прижимая меня к себе. Когда я закончила, она вздохнула – тихо и печально – и грустно улыбнулась.

– Ох, Анесса… Ну что же ты так? Не стоило тебе туда ходить. Эриан очень болезненно относится ко всему, что касается второго этажа, – тихо произнесла она, словно извиняя Эриана, хотя он этого совершенно не заслуживал.

– Но почему? – снова всхлипнула я, не понимая, почему я должна чувствовать себя виноватой. – Что там такого?

Агата замолчала на мгновение, словно обдумывая свои слова, взвешивая, что можно сказать, а что лучше оставить в тайне. Затем, вздохнув, тихо произнесла:

– Это… это была его жена, Анесса. Та комната принадлежала ей.

Я замерла, почувствовав, как холодок пробежал по спине, парализуя меня изнутри. Жена? У Эриана была жена? Об этом не было ни намека. Ни единого слова. Словно это тщательно охраняемый секрет.

– Жена? – прошептала я, не веря своим ушам, словно боясь нарушить хрупкую тишину. – Но… что с ней случилось?

Агата снова замолчала на мгновение, словно собираясь с духом. Ее лицо стало печальным и каким-то… виноватым. Будто она чувствовала ответственность за то, что произошло.

– Она… она умерла, Анесса. Много лет назад. С тех пор Эриан и забросил второй этаж и никого туда не пускает.

Я молчала, пораженная услышанным. Все вдруг встало на свои места. Холодность Эриана, его угрюмость, его болезненная реакция на вторжение в "его" личное пространство… все это, оказывается, было вызвано болью утраты. Глубокой, неисцеленной раной, которую он ревностно охранял от посторонних.

– А… аптека? – спросила я, стараясь хоть как-то заполнить повисшую, давящую тишину. – Она всегда ему принадлежала?

Агата покачала головой.

– Нет, дитя. Это было ее приданное. Когда она умерла он стал аптекарем, и стал жить здесь…, – мне показалось, что Агата хотела рассказать еще что-то, но не стала. – Агата вздохнула и посмотрела на меня с грустной улыбкой. – Она была обычной девушкой. Дочерью аптекаря. Очень доброй, красивой и милой. Эриан очень любил ее… Они были счастливы. Недолго, правда. Но счастливы.

Я молчала, переваривая услышанное, ощущая, как внутри меня что-то меняется. Злость и обида стали отступать, уступая место сочувствию и… нежности. В голове не укладывалось. Эриан… счастливый? Это казалось чем-то нереальным. Он, этот хмурый, отчужденный человек, когда-то любил и был любим.

– Но… зачем вы мне это рассказываете? – спросила я тихо, чувствуя себя неловко. – Я ведь… я просто служанка здесь. Зачем мне знать такие вещи?

Агата улыбнулась и нежно погладила меня по щеке с теплотой и лаской.

– Всему свое время, дитя. Всему свое время. Не держи зла на Эриана, – попросила старая домработница, и погладила меня по руке. – Поспи.

И я и в самом деле поняла, что хочу спать. Я легла на подушку и прикрыла глаза, погружаясь в сон, а Агата гладила меня по плечу, и я чувствовала себя ребенком, обласканным материнской любовью.

Приглашаю вас в наш литмоб "труженица попаданка", который можно найти по этой ссылке.

https://litnet.com/shrt/DhNS

Глава 4. Порезы на ноге и в сердце

Проснулась я вечером, выспавшаяся и настроенная решительно. Надо извинится. Умывшись, я вышла на кухню, где Агата что-то стряпала.

– Я должна извиниться перед ним, – произнесла я, – я поступила неправильно, вторгшись в его личное пространство.

Агата одобрительно кивнула.

– Это будет правильно, Анесса. Но будь осторожна. Сейчас он очень зол и расстроен. Не жди, что он сразу простит тебя.

Я вздохнула. Легко не будет, это понятно. Нужно попытаться наладить отношения, снять напряжение, возникшее между нами. Хотя бы ради того, чтобы спокойно работать в этом доме и не чувствовать себя вечно виноватой.

– Я пойду сейчас, – решительно сказала я, отстраняясь от Агаты. – Нужно покончить с этим как можно скорее.

Агата молча кивнула и, а я решительно вышла из комнаты. Вернувшись к себе, я решила собраться с духом и подумать что ему скажу. Я взглянула на свое отражение в зеркало, из которого на меня смотрела опухшая от слез и сна девушка. Еще раз умывшись ледяной водой, чтоб немного уменьшить припухлость под глазами я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Попыталась улыбнуться, расправила плечи и, набравшись смелости, вышла из комнаты.

Каждый шаг давался с трудом. Ноги словно налились свинцом, а сердце бешено колотилось в груди. Я шла, как на казнь, не зная, что меня ждет впереди.

Подойдя к двери аптеки, я остановилась, не решаясь войти. Слышала приглушенный голос Эриана, разговаривающего с кем-то из посетителей. Я подождала, стараясь успокоить дрожь в коленях.

Наконец колокольчик над дверью аптеки звякнул, а это значит посетитель покинул аптеку. Я набрала в грудь побольше воздуха и шагнула внутрь.

Эриан сидел в инвалидном кресле за прилавком, перебирая какие-то склянки. Увидев меня, он нахмурился и отвернулся.

– Что тебе нужно? – холодно спросил он, не глядя на меня.

– Я… я хотела извиниться, – тихо произнесла я, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения. – За то, что зашла сегодня на второй этаж. И за то, что трогала платье. Я не знала…

– Ты не должна была там быть, – резко перебил он, – это не твое дело. Тебя это не касается.

– Я знаю, – виновато опустила я глаза. – Я просто хотела помочь…

– Мне не нужна твоя помощь, – еще более резко сказал он. – И вообще, лучше бы ты занималась тем, что тебе поручено, а не лезла не в свое дело.

– Я понимаю, – прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Я больше не буду.

Он молчал, продолжая перебирать склянки. Казалось, он совершенно не замечает моего присутствия.

– Простите меня, – еще раз произнесла я, стараясь удержать слезы. – Пожалуйста.

Он резко повернулся ко мне, и я впервые увидела в его глазах не только гнев, но и… боль. Невыносимую, глубокую боль.

– Ты не понимаешь, – тихо произнес он, – ты не можешь понять.

И, отвернувшись, он выехал в кресле их аптеки, толкая непослушные двери, задевая табурет, который с грохотом упал на пол. Я же осталась стоять посреди комнаты, оглушенную его словами и переполненную жалостью и сочувствием. Как же я корила себя и хотела открутить ситуацию назад, но не могла этого сделать, как бы ни хотела.

Стояла, старательно глотая слезы и вдыхая знакомый запах трав и настоек, который теперь казался мне ядовитым. Его последние слова эхом отдавались в голове: «Ты не понимаешь… Ты не можешь понять». И ведь правда, как я могу понять его боль, если сама не пережила подобного? Как могу судить его, если не знаю, что творится в его душе?

Тихо всхлипнув, я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Нужно взять себя в руки. Нельзя позволить ему видеть мою слабость. Да и Агату не хочется расстраивать.

Зачем я вообще полезла в чужую душу? Просто хотела сделать как лучше, а в итоге только навредила. Типичная я.

– Анесса? – раздался за спиной тихий голос Агаты.

Я вздрогнула и поспешно обернулась. Агата стояла в дверях аптеки, с беспокойством глядя на меня. В ее руках был небольшой букетик полевых цветов.

– Что он тебе сказал? – тихо спросила она, подходя ближе.

Я опустила глаза, не в силах выдержать ее взгляд.

– Ничего хорошего, – пробормотала я. – Сказал, что я не должна была там быть, что это не мое дело, что ему не нужна моя помощь.

Агата вздохнула и, подойдя ко мне, обняла за плечи.

– Не переживай так, милая, – мягко проговорила она. – Он сейчас не в себе. Ему нужно время, чтобы успокоиться.

– Но я просто хотела помочь, – снова всхлипнула я. – Я хотела сделать как лучше.

Агата нежно погладила меня по спине.

– Я знаю, Анесса. Я знаю. Но иногда лучшее, что мы можем сделать, – это просто дать человеку побыть одному. Дать ему время пережить свою боль.

Я молчала, прислушиваясь к ее словам. Наверное, она права. Ему сейчас нужно не мое сочувствие, а одиночество. А мне нужно научиться не лезть в чужие дела.

– Не принимай все так близко к сердцу, – продолжала Агата. – Эриан – человек сложный, но он не злой. Просто очень раненый. Рана глубокая, и она еще не зажила. Но я верю, что все наладится.

Я посмотрела на нее с надеждой.

– Ты правда так думаешь?

Агата улыбнулась и кивнула.

– Конечно, Анесса. Время лечит все. Главное – запастись терпением и не терять веру. И перестать корить себя. Ты сделала то, что считала нужным. Этого достаточно.

Она протянула мне букетик цветов.

– На, возьми. Поставь их у себя в комнате. Пусть они напомнят тебе о том, что даже после самой темной ночи всегда наступает рассвет.

Я взяла цветы и благодарно улыбнулась Агате. Ее слова и ее поддержка были для меня сейчас очень важны.

– Спасибо, – прошептала я. – Ты всегда знаешь, что сказать.

Агата обняла меня еще раз и, отстранившись, сказала:

– А теперь пойдем-ка лучше на кухню. Я как раз собираюсь печь пирог с яблоками. Поможешь мне?

Я кивнула и, улыбнувшись, пошла за Агатой на кухню. И все же что такого случилось с женой Эриана?

Запах яблочного пирога, смешанный с ароматом трав, немного рассеял тоску, но воспоминания о резких словах Эриана все еще саднили в душе. Агата, заметив мою печаль, деликатно предложила мне отдохнуть, но я отказалась. Стыдно, когда такая пожилая женщина и на ногах, а я пойду на кровати валяться.

Когда все приготовления на кухне были завершены, а я убрала всю посуду и навела порядок, в то время как добрая старушка отправилась ненадолго прилечь.

Тишина в доме стала почти давящей. Я чувствовала, что просто сидеть и грустить не смогу. Нужно что-то сделать, хоть что-то, чтобы хоть немного смягчить нашу напряженную атмосферу с Эрианом.

И тут мне пришла в голову мысль: отнести Эриану пирога. Агата говорила, что он любит сладкое, а после сегодняшней ссоры, может быть, кусочек яблочного пирога поможет немного разрядить обстановку.

Решившись, я отрезала аккуратный кусок, налила в чашку свежего чая и поставила все это на поднос. Сделав глубокий вдох, я направилась к лаборатории, предположив, что Эриан будет там.

Пока шла то разнервничалась, а сердце не желало успокаиваться. Страх перед возможной реакцией Эриана боролся с надеждой на то, что он хотя бы немного оценит мое внимание.

Подойдя к двери лаборатории, я заколебалась. Постучать было бы вежливо, но поднос занимал обе мои руки. Боясь, что могу уронить все это добро, я решила просто приоткрыть дверь и позвать Эриана.

Осторожно повернув ручку, я заглянула внутрь. И замерла, словно громом пораженная.

Эриан стоял.

Не сидел в своей коляске, а стоял, опираясь одной рукой на алхимический стол. Его лицо было напряжено, а глаза горели каким-то странным огнем. Он что-то колдовал над кипящим в реторте зельем, его фигура казалась высокой и сильной.

В этот момент на подносе дрогнула чашка с чаем. С тихим звоном она покатилась по серебристому металлу. В панике желая поймать непослушную посуду, мои руки ослабли, и поднос с грохотом обрушился на пол, разбивая чашку и размазывая пирог по половицам.

Мужчина вздрогнул и резко обернулся. Его глаза расширились от удивления, а затем – от ужаса. Он попытался сделать шаг назад, но покачнулся и рухнул на пол.

Я стояла в оцепенении, не в силах пошевелиться. В голове стучала лишь одна мысль: "Он может ходить! Почему он скрывал это?"

Тишина, повисшая в лаборатории, казалась оглушительной. Только мое учащенное дыхание и хриплые стоны Эриана нарушали ее. Он лежал на полу, не пытаясь встать, в его глазах застыла невыразимая тоска и… стыд.

Внезапно я пришла в себя. Бросившись к нему, я попыталась помочь ему подняться.

– Господин Эриан, простите! – Залепетала я. – Я не хотела… Я просто…

Но он оттолкнул мою руку.

– Уйди! – Прохрипел он. – Просто уйди и оставь меня.

Я отшатнулась. Слезы снова навернулись на мои глаза. Я снова все испортила.

Опустив голову, я молча вышла из лаборатории, оставив Эриана лежать на полу в окружении осколков и яблочного пирога.

Я дошла до конца коридора, пытаясь проглотить стоящие в горле слезы, но потом что-то внутри меня надломилось. Я же не хотела ничего плохого, что он меня как котенка отшвыривает. Рискуя разозлить мужчину еще сильнее, и накликать на свою голову риск быть отправленной к мадам Живодер я резко развернулась на пятках и решительно зашагала обратно к лаборатории. Я выскажу ему все, что думаю. И о нем и о ситуации в целом. Распахнув дверь, я пораженно замерла увидев Эриана.

Ворвавшись обратно в лабораторию, я замерла на пороге, вся моя решимость куда-то испарилась. Эриан отчаянно пытался подползти к своему инвалидному креслу, которое стояло неподалеку. Лицо искажено гримасой боли, руки дрожали от напряжения. Он тянулся к креслу, как к спасительному кругу, но расстояние казалось непреодолимым.

Как так? Только что он стоял, пусть и с поддержкой, но стоял! А сейчас… Сейчас он казался беспомощным ребенком, не способным даже сесть. Я ничего не понимала. Все это не укладывалось в моей голове, словно кусочки паззла из разных картин.

Не раздумывая ни секунды, я бросилась к нему.

– Господин Эриан, дайте я помогу, – воскликнула я, хватая его под руки.

Он дернулся, отталкивая меня с такой силой, что я не удержалась на ногах и рухнула на пол. Острая боль пронзила ногу – я не заметила, как упала прямо на осколки разбитой чашки.

– Ох! – вскрикнула я, хватаясь за ногу.

Эриан замер, его лицо смягчилось. В его глазах мелькнуло сожаление.

– Не подходи, – выдохнул он. – Я сам…

С невероятным усилием, он все же подтянул себя к креслу и, ухватившись за подлокотник, сумел в него перевалиться. Сидя в кресле, он тяжело дышал, словно после долгой и изнурительной борьбы.

Боль в ноге становилась все сильнее. Я посмотрела вниз и увидела, что из раны сочится кровь. Нужно было что-то делать.