Czytaj książkę: «Поглощающая»

Пролог

Майкл смотрел на невесту и чувствовал только пустоту.

Она стояла в белом платье, примеряя фату перед трюмо. Подружки смеялись, пили шампанское, уговаривали надеть «те самые серьги». Вчера он хотел на ней жениться. Час назад — хотел.

Потом он зашёл в бар через дорогу — просто подождать, пока закончится примерочная вакханалия. И увидел её.

Светлые волосы закрывали половину лица. Босая. В длинном свитере, который сползал с плеча. Она не смотрела на него. Но когда подняла глаза — всего на секунду, — Майкл вдруг понял, что всё, что было до этого, было не жизнью. А репетицией.

— Майк? — Кейтлин повернулась к нему. — Тебе нравится?

Она улыбалась. Красивая. Правильная. Тёплая.

— Я не могу, — сказал он.

— Что?

— Я не могу на тебе жениться.

Он вышел, не оборачиваясь. Через месяц его нашли в мотеле на окраине Невады. Без телефона, без документов, с одним чемоданом, где лежала смена белья и фотография блондинки, которую никто не мог опознать.

В полиции сказали: «Психическое расстройство».

Дилан Кейдан, читая новости, вздохнул и затушил сигарету о край пепельницы. Он знал эту девушку. Видел её трижды в разных местах Бруклина. И каждый раз кто-то после этого ломал жизнь — свою или чужую.

«Бетани», — прошептал он. И поклялся держаться от неё подальше.

Глава 1 - Возвращение

Самолёт из Лондона приземлился в среду, в половине одиннадцатого вечера. Шёл дождь.

Тайлер Олфорд вышел из терминала, и Нью-Йорк ударил ему в лицо — не кислородом, а памятью. Запах мокрого асфальта. Гудки такси. Рекламные щиты, которые горят так ярко, будто город пытается пересветить солнце. Он вырос здесь. Каждый квартал Бруклина знал, как линии на ладони. Но три года Лондона сделали своё дело — теперь он чувствовал себя чужим.

Дилан Кейдан ждал у выхода, прислонившись к капоту видавшей виды «Тойоты». Такой же взлохмаченный, как в пятнадцать, когда они угнали машину старшего брата и разбили её об столб. Только вместо прыщей — лёгкая небритость, а в глазах — усталость человека, который слишком рано научился работать на две ставки.

— Олфорд, ты ёбнулся, — Дилан распахнул объятия. — Выглядишь как грёбаный лондонский лорд.

— А ты — как таксист-нелегал.

— Иди сюда, мудак.

Они обнялись крепко, хлопая по спинам. Дилан пах кофе и дешёвым табаком. Тайлер вдруг понял, как скучал. Не по городу. Не по американским порциям. По этому дураку, который в третьем классе заступился за него, хотя сам был тощий, как вешалка.

— Поехали, — сказал Дилан, кидая рюкзак в багажник. — Я знаю одно место. Там тебя откачают после Лондона.

— Английское пиво не хуже вашего дерьма.

— Английское пиво — это моча с пеной.

Они поехали через Бруклинский мост. Тайлер смотрел на Манхэттен, который плыл за мокрым стеклом, и чувствовал странное — будто город проверяет его на прочность. Три года назад он уехал, потому что задыхался. Мать умерла от рака, отец запил, и Дилан был единственным, кто держал его на плаву. Когда пришло письмо из Лондонской школы экономики — он сбежал. Как трус.

— Ты изменился, — сказал Дилан, не глядя на него.

— Я?

— Ты был громче. Помнишь, как на выпускном стянул штаны?

— Это была инициация.

— Это было клиническое безумие. А теперь сидишь тихо. Лондон высосал из тебя душу?

Тайлер хотел отшутиться, но что-то застряло в горле. Он посмотрел на свои руки — побелевшие костяшки.

— Может, высосал, — тихо сказал он. — Может, я приехал, чтобы найти её обратно.

Дилан ничего не ответил. Только включил музыку погромче — старый панк, под который они дрались на школьных парковках.

Паб назывался «Подвал». Потому что реально был подвалом — сырым, низким, с кирпичными стенами и вечно не хватало света. Идеальное место, чтобы забыть, зачем ты приехал.

Они пили виски. Тайлер рассказывал про Лондон — про дождь, про профессора, который спал на лекциях, про рыжую девушку, которая разбила ему сердце ровно на два месяца. Дилан смеялся, заказывал ещё, травил байки про доставку. К полуночи паб наполнился народом — местные, знакомые Итана-бармена, пара случайных туристов.

Тайлер уже успел станцевать что-то бессмысленное с девушкой в розовых волосах и теперь сидел на подоконнике с виски.

А потом он заметил странное.

Бородатый парень, минуту назад споривший о политике, вдруг замолк и подсел в угол, где сидела девушка. Тайлер не видел её лица — только светлые волосы, длинный свитер, босые ноги, поджатые под себя. Девушка с розовыми волосами забыла про Тайлера и просто уставилась на неё с открытым ртом. Даже угрюмый тип, который весь вечер ни с кем не говорил, пододвинулся ближе, протягивая пачку чипсов — будто жест величайшей щедрости.

— Что за херня? — Тайлер кивнул в тот угол.

Дилан проследил за его взглядом и побледнел.

— Не смотри на неё. — Он схватил Тайлера за рукав. — Мы уходим.

— Почему?

— Это Бетани. Та самая, из баек. В прошлом месяце парень бросил невесту у алтаря. Две недели назад женщина оставила двоих детей и уехала в другой штат. Я сам видел, как мужик рыдал на парковке, потому что она посмотрела на него и сказала «привет». — Дилан уже тянул его к выходу. — Я не знаю, что это — дар, проклятие или наркотики в воздухе, — но мы валим.

Тайлер хотел согласиться. Экономист, чёрт возьми. Но в тот момент, когда Дилан произнёс ее имя, она подняла голову.

Серые глаза. Уставшие. С кругами такими глубокими, будто она не спала годы. И в них не было ни намека на «магическую притягательность». В них была пропасть.

— Олфорд! — Дилан дёрнул его за плечо. — Только через мой труп.

Тайлер повернулся к другу. И Дилан отшатнулся. Потому что глаза Тайлера горели — не похотью, не влюбленностью. Чем-то более древним. Жаждой понять.

— Если я не узнаю, кто она, — тихо сказал Тайлер, — я умру. Внутренне.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не мог пройти мимо загадки.

Дилан отпустил его. Покачал головой, заказал еще виски и не сказал больше ни слова.

Глава 2 - Не вписан в сценарий

Тайлер сел напротив блондинки, не спрашивая разрешения.

— Привет.

Она подняла глаза. И что-то странное случилось — её лицо дрогнуло. Не удивление. Страх.

— Привет, Тайлер, — ответила она. Даже не спросила, как зовут.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Она отпила из стакана — обычной воды, без льда.

— Я всё вижу. Твою мать. Рак. Ты не был рядом, потому что сдавал экзамены. Винишь себя. Каждый день. Лондон, где ты спал с Эллис, потому что боялся одиночества. Ты вернулся, потому что надеялся — Дилан снова сделает тебя живым.

Тайлер замер. До мурашек.

— Кто ты?

— Проблема. — Она усмехнулась с такой горечью, будто её хватило бы на десять жизней. — Уходи. Я плохой человек для знакомств.

— А если я не уйду?

— Почему?

Он посмотрел на босые ноги, на сползающий свитер, на круги под глазами.

— Потому что ты смотришь на мир как на труп. Я видел много красивых девушек. Но ни одна не смотрела так, будто уже знает, когда всё кончится.

Она замолчала. Кто-то разбил стакан, играла медленная музыка. А потом в её глазах появился страх. Настоящий.

— Ты не вписан в мой сценарий, — прошептала она. — Тебя не должно было быть здесь.

— Что это значит?

Она встала. Собрала сумку. У двери остановилась.

— Я знаю, когда я умру, Тайлер. Вижу эту дату каждый раз, когда открываю глаза. — Она говорила тихо, но каждое слово врезалось в память. — Три месяца. Четырнадцать дней. Семь часов. В моём видении я умираю одна. В пустой комнате. Но ты появился. А тебя там не было.

— А если ты ошибаешься?

— Я никогда не ошибаюсь. — Её голос дрогнул. — Поэтому если ты подойдёшь ко мне ещё раз, я решу, что ты — баг в системе. И баги всегда уничтожают то, к чему прикасаются.

Она ушла.

Дилан подсел через минуту, протягивая полный стакан.

— Ну что, ты жив?

— Дилан.

— Что?

— Ты веришь в чудеса?

Дилан посмотрел на дверь, покачал головой и заказал ещё.

Следующие три дня Тайлер не искал Бетани специально. Но он часто заходил в «Подвал» — просто выпить кофе, почитать новости, поболтать с Итаном. Дилан приходил реже, ворчал, но не мешал.

Она появлялась не каждый вечер. Иногда сидела одна. Иногда к ней подсаживались люди — всегда разные, всегда с каким-то отчаянным, голодным выражением лиц. Тайлер заметил, как она слушает их. Не перебивает. Не даёт советов. Просто сидит и смотрит. А потом человек уходит — иногда тихо, иногда всхлипывая, иногда с пустыми глазами.

И каждый раз Бетани становится чуть бледнее.

На четвёртый вечер Тайлер подсел к ней, когда бар почти опустел.

— Ты специально это делаешь? — спросил он без предисловий.

— Что именно?

— Забираешь чужую боль. Я видел. Вчера тот парень в толстовке — он уходил, как зомби. А ты потом полчаса сидела, не двигаясь.

Бетани медленно повернула к нему голову.

— Я не забираю. Они сами отдают. Неосознанно. Как будто я — дыра, в которую можно вылить всё дерьмо. — Она помолчала. — А потом им легче. На время.

— А тебе?

— Мне — нет. Но это не их проблема.

Тайлер хотел спросить ещё, но она встала.

— Не следи за мной, Тайлер. Это опасно.

— Для кого?

— Для тебя.

Она вышла, оставив недопитый стакан воды. Тайлер посмотрел на него, потом на дверь. И пошёл следом — не бегом, спокойно, держа дистанцию.

Она шла босиком по мокрому асфальту. Нью-Йорк не спал, но в её движениях было что-то от ночного животного — плавное, осторожное, привыкшее к темноте. Она зашла в круглосуточную закусочную, купила кофе, вышла. Свернула в переулок. Остановилась у неприметной двери между прачечной и магазинчиком сантехники.

— Ты живёшь здесь? — спросил Тайлер из темноты.

Она вздрогнула, но не обернулась.

— Ты идиот.

— Ты уже говорила.

— Я живу наверху. Четыре стены, кровать, окно. Сойдёт.

Она открыла дверь, шагнула внутрь и уже хотела закрыть, но Тайлер успел подставить ногу.

— Дай пять минут.

— Зачем?

— Хочу понять, как ты не сошла с ума.

Она посмотрела на него долго. Потом усмехнулась — не горько, а устало, почти по-человечески.

— А кто тебе сказал, что я не сошла?

Глава 3 - Три месяца и восемь дней

Её комната оказалась маленькой, чистой и почти пустой. Книги на полу. Одна кружка. Чемодан вместо шкафа. И тишина — такая плотная, что её можно было резать ножом.

— Садись, — сказала Бетани, кивая на единственный стул. Сама села на кровать, поджав ноги.

— Ты говорила, что видишь смерть каждого, кто к тебе прикасается. — Тайлер сел. — Мою ты видишь?

Она побледнела.

— Я не хочу на это отвечать.

— Ответь.

Бетани отвернулась к окну. За ним горел Нью-Йорк — миллионы огней, сотни тысяч жизней, которые она, наверное, уже пересмотрела насквозь.

— Я вижу только тех, кто останется. А ты… — Она замолчала. Потом сказала очень тихо: — В моих видениях тебя нет, Тайлер. Ни сегодня. Ни завтра. Ни через три месяца. Ты — пустота. И это самое страшное, что я видела.

— Потому что я могу умереть раньше?

— Потому что я не знаю, как тебя защитить. — Она повернулась, и в её серых глазах стояли слёзы. — Каждый раз, когда я прикасаюсь к человеку, я беру часть его. Если я прикоснусь к тебе, я не знаю, что произойдёт. Может, ты исчезнешь. Может, я.

— А если не прикасаться?

— Тогда мы будем сидеть на расстоянии и разговаривать, пока у меня не кончится время. А оно кончится. — Она посмотрела на свои ладони. — Три месяца и двенадцать дней. После нашего разговора стало на день меньше.

Тайлер молчал. Потом встал, подошёл к окну, встал рядом, но не касаясь.

— Сколько людей ты спасла?

— Не считала.

— А сколько похоронила?

Бетани закрыла глаза.

— Достаточно.

— Тогда, — Тайлер повернулся к ней, — может, пришло время, чтобы кто-то спас тебя?

Она не ответила. Но когда через минуту он вышел в коридор, она не захлопнула дверь. Только сказала ему в спину:

— Ты пожалеешь.

Он не обернулся.

— Моё любимое дело.

Они не виделись четыре дня. Тайлер помогал Дилану с подработкой — развозил коробки с книгами по всему Бруклину. Молчаливая, механическая работа, под которую хорошо думается.

Он думал о ней.

Не о загадке. Не о проклятии. О том, как она сидит в пустой комнате и смотрит в окно. Как пьёт воду без льда. Как её голос дрогнул, когда она сказала «я не знаю, как тебя защитить».

«Ты хочешь её спасти», — сказал Дилан, когда они остановились перекурить.

«Нет».

«А что?»

«Понять».

Дилан затянулся, выпустил дым.

«Понимание убивает не хуже любви, Олфорд».

«Знаю».

На пятый день Тайлер пришёл в «Подвал» с книгой. Сел за столик у стены. Бетани появилась через час — босиком, в том же свитере, с мокрыми волосами после дождя. Она увидела его, помедлила, потом взяла стакан воды у Итана и села через два столика от него. Не рядом. На расстоянии.

Они не разговаривали. Тайлер читал. Бетани смотрела в стену. Через час она ушла.

На шестой день он принес две кружки кофе. Поставил одну на ее столик, сел со своей — опять на расстоянии. Она посмотрела на кружку, потом на него.

— Откуда ты знаешь, что я пью без сахара?

— Ты пьешь воду без льда. Значит, и кофе без сахара.

— Логика.

— Иногда работает.

Она отпила глоток. Молча. Не сказала «спасибо».

На седьмой день он сел за её столик. Не спросил разрешения. Она не возразила.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил Тайлер.

— О чём?

— О себе. Не о даре. О тебе.

Бетани долго молчала. Потом сказала:

— У меня была кошка. Рыжая. Её звали Манго. Она умерла, когда мне было пятнадцать. Я видела её смерть за две недели — она попала под машину. Я не выходила из дома, чтобы её защитить. Она выпрыгнула в окно.

— Ты не виновата.

— Я знаю. — Она усмехнулась. — Это не делает боль меньше.

Тайлер кивнул и не стал говорить ничего про «время лечит». Потому что после матери он сам знал — не лечит.

Они сидели молча. И это молчание было тяжелее любого разговора — и легче.

До её смерти оставалось три месяца и восемь дней.

Глава 4 - Касание

Через десять дней Тайлер заметил, что Бетани худеет.

Не сильно — пара килограммов, которые заметил бы только тот, кто смотрит каждый вечер. Но он смотрел. И видел, как осунулось лицо, как глубже стали тени под глазами.

— Ты не ешь, — сказал он вместо приветствия.

— Я не голодна.

— Врёшь.

Она не ответила.

В тот вечер в баре было многолюдно. К Бетани подсел мужчина лет сорока — дорогой костюм, трясущиеся руки. Что-то говорил ей полчаса, а она слушала, не перебивая. Когда он ушёл, лицо у него было спокойное, почти блаженное. А Бетани стала белее бумаги.

— Что он тебе сказал? — спросил Тайлер, когда она вернулась на их столик.

— Неважно.

— Бетани.

Она подняла на него глаза. Гневные, усталые.

— Он сказал, что хочет убить жену. Уже три года хочет. Каждую ночь представляет, как душит её подушкой. Я не забирала эту мысль. Я не могу её забрать. Но я взяла у него страх, что он когда-нибудь это сделает. Теперь бояться буду я.

Тайлер медленно выдохнул.

— Это несправедливо.

— Да. — Она усмехнулась. — Добро пожаловать в мою жизнь.

Он смотрел на неё. На тонкие пальцы, сжимающие стакан. На ключицы, которые выступали слишком остро. И вдруг понял, что ненавидит эту комнату, этих людей, этот дурацкий дар, который убивает её по капле.

— Дай руку, — сказал он.

— Нет.

— Дай руку, Бетани. Я не боюсь.

— А я боюсь.

Но она протянула ладонь.

Тайлер взял её пальцы. Холодные, тонкие. И ничего не произошло — ни разряда, ни пустоты. Просто кожа к коже.

— Ты чувствуешь что-то? — спросил он.

— Нет, — прошептала она, глядя на их руки. — Ничего. Впервые в жизни — ничего.

Она подняла глаза. В них стояло удивление — такое чистое, почти детское, что у Тайлера сжалось сердце.

— Ты правда пустота, — сказала она. — В хорошем смысле.

Он не отпустил её руку. Она не убрала.

Просидели так полчаса. Молча.

После того вечера что-то изменилось.

Бетани разрешила Тайлеру приходить к ней в комнату — по пятницам, на час. Она назвала это «правилами гигиены». Он не спорил.

В первую пятницу она рассказала, как в двенадцать лет впервые увидела смерть одноклассника — мальчик утонул в бассейне. Она предупредила учительницу. Та не поверила, вызвала родителей. Мальчик утонул через три дня.

— После этого меня перестали приглашать на дни рождения, — сказала Бетани, глядя в окно. — Родители других детей думали, что я приношу несчастье. Моя мать запила. Отец ушёл. Я осталась с бабушкой. А потом и бабушка умерла.

— Ты не приносишь несчастье, — сказал Тайлер. — Ты просто видишь его раньше других.

— Какая разница? Результат один.

Во вторую пятницу они пили чай (она согласилась на чай, потому что «вода надоела»). Тайлер рассказывал про отца — как тот запил после смерти матери, как перестал выходить из дома, как Тайлер уехал в Лондон, даже не попрощавшись.

— Ты злишься на него, — сказала Бетани.

— Нет. Я злюсь на себя. Он слабый. А я сбежал. Кто из нас хуже?

Она не ответила. Только подвинула к нему свою кружку — жест, который у неё означал что-то вроде «я рядом».

В третью пятницу Тайлер пришёл с пиццей.

— Ты не ешь, — сказал он, открывая коробку.

— Я ем.

— Чипсы не считаются.

Бетани посмотрела на пиццу, потом на него. Взяла кусок. Откусила маленько. Потом ещё.

— Вкусно, — сказала она удивлённо, будто забыла вкус еды.

Тайлер улыбнулся.

До её смерти оставалось два месяца и двадцать восемь дней.

Глава 5 - Обратная сторона

Тайлер проснулся от того, что кто-то тыкал его в плечо.

— Ты храпишь, — сказала Бетани.

Она стояла над ним с кружкой кофе, закутанная в халат, с мокрыми волосами после душа. Рассветное солнце падало на её лицо, и она выглядела почти нормальной — ни кругов под глазами, ни той загнанной тени, к которой он привык.

— Не храплю, — пробормотал он, садясь на диване. Шея затекла, но он не жалел. Вчерашняя ночь стоила любого неудобства.

— Храпишь как трактор. — Она сунула ему кружку. — Пей. Ты выглядишь как смерть.

— Я выгляжу как человек, который спал на диване у девушки, которая умирает через три месяца.

Она поморщилась.

— Не начинай с утра.

— Я просто констатирую факт.

Тайлер отпил кофе — крепкий, горький, идеальный. Бетани умела варить кофе. Может быть, это был единственный навык, который она сохранила от прежней жизни. Он посмотрел на календарь на стене. Тринадцатое ноября по-прежнему обведено красным фломастером.

— Сегодня восьмое августа, — сказал он. — Три месяца и пять дней.

— Ты считаешь? — Она подняла бровь.

— Ты научила.

Бетани села напротив, поджав ноги. Халат распахнулся, открывая ключицы и ложбинку, но она не обратила внимания. Тайлер постарался тоже.

— Ты идёшь к Дилану сегодня? — спросила она.

— Надо. Он вчера ушёл злой. Я должен ему объяснить.

— Расскажешь про нас?

Тайлер задумался. Слово «нас» прозвучало странно — слишком интимно для того, что между ними происходило. Они не целовались. Не говорили о чувствах. Просто… проводили время вместе. Смотрели друг на друга. Учились доверять.

— Расскажу, — кивнул он. — Он должен понять.

— А если не поймёт?

— Тогда я сделаю так, чтобы понял.

Она улыбнулась — той новой улыбкой, которую Тайлер уже начал коллекционировать. Не горькой, не вымученной. Спокойной. Почти счастливой.

— Встретимся вечером? — спросила она. — В «Подвале»?

— Ты хочешь вернуться туда? После того, что случилось?

— Хочу показать им, какой я стала. — Она повела плечом, и халат сполз ещё ниже. — Ты дал мне это платье. Я должна его выгулять.

— Ты дразнишь меня?

— А это срабатывает?

Она смотрела на него с притворной невинностью, но в глазах плясали чертики. Тайлер сглотнул.

— Иди одевайся, — сказал он хрипло. — Иначе я никуда не уйду.

Она рассмеялась и ушла в спальню. Тайлер допил кофе, посмотрел на закрытую дверь и подумал: «Я влип по самые помидоры».

Дилан работал в автомастерской на окраине Бруклина — место, пропахшее маслом, соляркой и мужским потом. Тайлер застал его под капотом старого «Форда», с гаечным ключом в одной руке и сигаретой в зубах.

— Олфорд, — сказал Дилан, не оборачиваясь. — Живой ещё?

— Как видишь.

— А я думал, та девка уже высосала из тебя всю душу.

Тайлер прислонился к стене, засунув руки в карманы. Он готовился к этому разговору всю дорогу — репетировал аргументы, взвешивал слова. Теперь, глядя на друга, понял, что репетиции были бесполезны.

— Дилан, нам нужно поговорить.

— О чём?

— О Бетани.

Дилан вылез из-под капота. Вытер руки ветошью, посмотрел на друга долгим, тяжёлым взглядом. Тайлер знал этот взгляд — так Дилан смотрел на людей, которым собирался сказать «нет».

— Не начинай, Олфорд.

— Я должен тебе объяснить.

— А что тут объяснять? Ты встретил девку с сомнительной репутацией, тратишь на неё деньги, время и нервы. Через месяц она тебя бросит или сведёт с ума. Типичная история.

— Она умирает, Дилан.

Дилан замер. Сигарета застыла в пальцах.

— Что?

— У неё осталось три месяца. Она видит свою смерть. И не потому, что больна раком или чем-то таким. Из-за её дара, проклятья, называй как хочешь. Она забирает чужую боль и эмоции, и это её убивает.

— Ты бредишь.

— Я хотел бы. — Тайлер шагнул ближе. — Посмотри на меня. Я похож на сумасшедшего?

Дилан всмотрелся в его лицо. Тайлер знал, что тот видит — не безумие, а решимость. Ту самую, которая появлялась у него только тогда, когда он принимал окончательное решение. В пятнадцать лет он решил угнать машину брата. В восемнадцать — сбежать в Лондон. Теперь — остаться с умирающей девушкой.

— Ты серьёзно, — сказал Дилан тихо.

— Абсолютно.

Дилан выругался сквозь зубы. Затушил сигарету о стену, прошёлся по мастерской, пиная пустое ведро. Где-то за стеной играло радио — старая песня про любовь, которая казалась неуместной в этом разговоре.

— И что ты собираешься делать? Спасти её? Ты же не бог, Олфорд.

— Я не собираюсь её спасать. — Тайлер сел на ящик с инструментами. — Я хочу, чтобы она прожила эти три месяца так, как не жила никогда. Без страха. Без чужой боли. Просто — кайфуя.

— Кайфуя? — Дилан рассмеялся нервно. — Ты хочешь устроить ей трёхмесячную вечеринку в честь смерти?

— Я хочу дать ей почувствовать, что она жива. Это разные вещи.

Дилан замолчал. Подошёл, сел напротив, на перевёрнутое ведро. Взял новую сигарету, но не закурил — просто вертел в пальцах.

— Ты влюбился, — сказал он уже без насмешки. Просто констатируя факт.

— Нет. — Тайлер покачал головой. — Пока нет. Но я рядом с этим. И это пугает меня больше, чем её смерть.

— Почему?

— Потому что если я влюблюсь — я не смогу её отпустить. А её всё равно не станет. И тогда я сломаюсь.

Дилан долго молчал. В мастерской пахло резиной и бензином. Где-то наверху, в офисе, играло радио — та же песня, только тише.

— Ладно, — сказал Дилан наконец. — Я не понимаю всей этой твоей мистики. Но я вижу, что ты решился. И если тебе нужна моя поддержка — ты её получишь.

— Серьёзно?

— Ты мой друг, мудак. Каким бы идиотом ты ни был. — Дилан хлопнул его по плечу. — Но если она сделает тебе больно — я лично найму экзорциста.

Тайлер улыбнулся.

— Договорились.

— Идём в «Подвал» сегодня? Давно не бухали нормально.

— Идём. — Тайлер помедлил. — Бетани тоже придёт.

Дилан закатил глаза.

— Ну конечно. Без неё никак.

— Дай ей шанс. Просто познакомься. Увидишь, что она не монстр.

— Если она заставит меня бросить жену — я с тебя шкуру спущу.

— Не заставит.

Дилан вздохнул, покачал головой, но улыбнулся краем губ.

— Ладно, Олфорд. Посмотрим на твою чудо-девку.

«Подвал» встретил их привычным полумраком и сыростью. Дилан заказал виски, Тайлер — пиво. Они заняли столик у стены, откуда был виден вход. Тайлер прокручивал в голове возможные сценарии — как Бетани войдёт, что скажет, как на неё отреагируют люди.

— Она придёт? — спросил Дилан, оглядывая зал.

— Обещала.

— И во сколько?

— Скоро.

Тайлер врал. Он не знал, во сколько она придёт. Но он знал, что она придёт. В новом платье. С новой улыбкой. И от этого у него внутри всё переворачивалось.

Прошло полчаса. Дилан успел выпить два виски и начал клеить барменшу — безрезультатно. Тайлер сидел молча, сжимая стакан. А потом дверь открылась.

И «Подвал» замер.

Бетани спустилась по лестнице, и каждый мускул в её теле двигался с такой грацией, будто она всю жизнь тренировалась выходить под аплодисменты. На ней было изумрудное платье — короткое, открывающее длинные бледные ноги и изящную линию спины. Волосы лежали волнами, подчёркивая скулы. На губах — лёгкий блеск. В глазах — уверенность.

Она была не просто красивой. Она была опасной.

Мужик у барной стойки поперхнулся пивом. Парень с гитарой перестал играть. Даже Дилан, который клялся, что его ничем не проймёшь, замер с открытым ртом.

— Ты… — начал он.

— Я знаю, — сказал Тайлер, не отрывая глаз от Бетани. — Просто молчи.

Она прошла через зал, и каждый взгляд тянулся за ней, как за маяком. Но она не обращала внимания. Она шла прямо к их столику — с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой.

— Привет, мальчики, — сказала она, садясь на свободный стул.

Запах её духов — лёгких, с ноткой ванили и табака — ударил в нос Тайлеру. Он сжал стакан, чтобы не протянуть к ней руку.

— Это Дилан? — Она посмотрела на друга Тайлера. — Я много о тебе слышала.

— Неужели? — Дилан всё ещё выглядел ошарашенным. — И что же?

— Что ты единственный, кто держал Тайлера на плаву, когда его мать умерла. — Её голос стал тише, серьёзнее. — И что ты тот ещё засранец, который угнал машину брата и разбил её об столб.

Дилан моргнул. Потом рассмеялся — искренне, удивлённо.

— Она знает про машину, — сказал он Тайлеру. — Ты ей рассказал?

— Нет. — Тайлер покачал головой. — Она сама всё видит.

— Полный бред… читаешь людей?

— Не читаю. Чувствую. — Бетани пожала плечами. — Это разные вещи.

— И что ты чувствуешь сейчас? — Дилан наклонился ближе. В его глазах был не страх, а любопытство.

— Что ты хороший друг. Что ты устал. Что ты боишься за Тайлера, но не показываешь этого. И что ты тайком хочешь купить новую машину, но жена не даёт.

Дилан поперхнулся.

— Откуда…

— Я же сказала. Я всё вижу.

Он посмотрел на Тайлера. Потом снова на Бетани.

— Она жуткая, — сказал он. — Но мне нравится.

— Я тоже тебя люблю, — парировала Бетани.

И рассмеялась. Громко, заразительно, откинув голову назад. Обнажив шею — длинную, тонкую, с бьющейся жилкой.

Следующий час был странным и прекрасным.

Они пили, болтали, смеялись. Бетани рассказывала смешные истории про свой дар — как однажды сказала женщине в очереди, что её муж изменяет ей с соседкой, и женщина ударила её сумкой. Дилан травил байки про доставку пиццы. Тайлер слушал и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

Но он заметил то, чего Дилан не замечал.

Взгляды. Мужчины в баре не отводили от Бетани глаз. Один — здоровенный парень с татуировками на шее — подошёл с явным намерением познакомиться.

— Эй, красотка, — сказал он, нависая над столом. — Угостить тебя коктейлем?

Бетани даже не повернулась.

— Нет.

— Ты грубая.

— А ты навязчивый.

Парень нахмурился. Открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Дилан встал.

— Она сказала нет, приятель. Иди обратно к своим друзьям.

Парень посмотрел на Дилана, потом на Тайлера, потом снова на Бетани. Что-то в её взгляде заставило его отступить. Он пробормотал ругательства и ушёл.

— Вау, — сказал Дилан, садясь обратно. — Ты жёсткая.

— Я учусь отказывать. — Бетани посмотрела на Тайлера. — Это Тайлер научил.

— Я только дал тебе платье.

— Ты дал мне смелость.

Они посмотрели друг на друга. Между ними пробежала искра — не мистическая, а самая настоящая. Химия. Притяжение. Дилан, заметив это, тактично отвёл взгляд.

— Вы двое, — сказал он. — Такое ощущение, что я третий лишний.

— Не ревнуй, — улыбнулась Бетани. — Ты тоже хорош.

Она положила руку на его запястье — просто дружеский жест. И всё изменилось.

Тайлер увидел это первым. Он заметил, как побледнел Дилан. Как его глаза расширились, стали стеклянными. Как его дыхание участилось. В барной стойке кто-то громко рассмеялся, но здесь, за их столиком, воцарилась странная, давящая тишина.

— Дилан? — позвал Тайлер.

Дилан не ответил. Он смотрел на Бетани — но не так, как смотрел минуту назад. Не как на интересную девушку. А как на… откровение.

— Ты… — прошептал он. — Ты знаешь, чего я хочу на самом деле.

Бетани отдернула руку, будто обожглась.

— Нет, — сказала она быстро. — Не смотри на меня так.

— Я всегда хотел уехать. На Аляску. — Дилан говорил чужим голосом — ровным, отрешённым, будто транслировал чью-то чужую мысль. — Поехали со мной. Просто взять и уехать. Никому не объясняя.

— Дилан, прекрати! — Бетани отодвинулась, её лицо побледнело. — Это не ты. Это мой дар. Он вытаскивает наружу твои подавленные желания. Но это не по-настоящему.

— А что по-настоящему? — Дилан подался вперёд. — Жена, которая не понимает меня? Работа, которую я ненавижу? Или ты?

Тайлер вскочил.

— Дилан, очнись! Это не ты говоришь.

— А кто? — Дилан повернулся к нему. В его глазах была пустота. — Ты что, ревнуешь? Боишься, что я её уведу?

— Ты сам не свой.

— Я никогда не был так жив, как сейчас.

Бетани встала. Её лицо было белым, как бумага.

— Мне нужно идти, — сказала она дрожащим голосом. — Я не хочу делать ему больно.

— Стой! — Дилан схватил её за руку. — Не уходи.

Она вырвалась. Сильнее, чем нужно. Отшатнулась, чуть не упала, схватившись за край стола. И в её глазах Тайлер увидел ужас — тот самый, который был у неё в первую встречу. Ужас человека, который знает, что он разрушает всё, к чему прикасается.

— Прости, — прошептала она. — Прости.

И выбежала из паба.

Тайлер рванул за ней, оставив Дилана сидеть с пустым взглядом и дрожащими руками.

Он догнал её на улице — уже за углом, у мусорных баков. Она стояла, прислонившись к стене, закрыв лицо руками. Плечи тряслись.

— Бетани.

— Не подходи.

Она опустила руки. На её щеках блестели слёзы — настоящие, горькие.

— Ты видел? — Голос был глухим, сдавленным. — Ты видел, что я сделала с твоим другом?

— Ты ничего не делала. Это его собственные мысли.

— Которые я вытащила наружу. — Она ударила кулаком по стене — не больно, но отчаянно. — Я предупреждала тебя. В первый же вечер. Я сказала: «Я плохой человек для знакомств». Ты не послушал.

— Потому что это неправда.

— А это? — Она кивнула в сторону паба. — Твой друг только что чуть не бросил жену из-за того, что я коснулась его руки. Если бы я не ушла, он бы… сделал что-то непоправимое.

Тайлер шагнул к ней. Она отступила.

— Не приближайся.

— Бетани…

— Я серьёзно! — Её голос сорвался. — Каждый раз, когда я думаю, что могу быть нормальной, происходит это. Я как чума. Я убиваю всё, к чему прикасаюсь.

— Ты не убила меня.

— Пока нет. — Она смотрела на него с тоской. — Но это только вопрос времени.

Она опустила голову. Всхлипнула. И вдруг сделала то, чего он не ожидал.

Она прижалась к нему.

Не страстно, не театрально. А просто — уткнулась лицом в его грудь, вцепилась в его куртку, как утопающий в спасательный круг. Тайлер обнял её. Чувствовал, как она дрожит. Как её слёзы пропитывают его футболку.

— Я так устала, — прошептала она. — Я так устала быть опасной.

— Ты не опасна. Ты — просто другая.

Они стояли так несколько минут. Мимо проходили люди — кто-то свистнул, кто-то отвернулся. Им было всё равно.

Наконец Бетани отстранилась. Вытерла лицо тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.

— Я выгляжу ужасно.

— Ты выглядишь как человек, который только что выплакал годовой запас слёз. Это красиво.

— Ты странный.

— Я экономист. Мы все странные.

Она почти улыбнулась. Посмотрела на паб, где остался Дилан.

— Он, наверное, ненавидит меня.

— Дилан через час позвонит и скажет, что у него были галлюцинации из-за дешёвого виски.

— А если нет?

— Тогда я с ним поговорю.

Бетани вздохнула. Поправила платье — заметно дрожащими руками.

— Иди к нему. Он твой друг. Ему сейчас нужнее.

— А ты?

— Я пойду домой. Отосплюсь. — Она слабо улыбнулась. — Завтра новый день. И у меня осталось всего три месяца и четыре дня. Не хочу тратить их на слёзы.

Тайлер кивнул, сжав зубы.

— Тогда завтра — новое безумие.

— Договорились.

Она развернулась и пошла прочь — босиком, как всегда, неся туфли в руке. Изумрудное платье мелькнуло в темноте и пропало.

Тайлер смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Потом выругался сквозь зубы, развернулся и пошёл обратно в «Подвал» — вытаскивать друга из тумана, который Бетани случайно на него наслала.

Глава 6 - Король ничего

Тайлер не видел Бетани три дня.

Три долгих, серых дня, которые тянулись как три года. Работа навалилась — крупный клиент из Азии, отчёт на сотню страниц, бесконечные правки и созвоны в неурочные часы. Он возвращался домой за полночь, падал на матрас и смотрел в потолок, прокручивая в голове их последнюю ночь.

Танец в баре. Её смех. Её рука в его руке.

Они переписывались — короткими сообщениями, смайликами, голосовыми, которые он переслушивал по десять раз. «Как ты?» — «Скучаю». — «Я тоже». Но этого было мало. Он хотел видеть её. Чувствовать запах её волос. Слышать, как она называет его «Тайлер» — с этим странным выдохом, который появился у неё после того, как она начала жить, а не выживать.

На третий день, в пятницу вечером, он наконец закрыл ноутбук, отключил телефон и вышел из дома с одной мыслью.

Мотоцикл.

Он арендовал его утром — старый «Харлей», рыжий и рычащий, как дикий зверь. Денег после платья, прыжка и прочих безумств почти не осталось, но Тайлер решил: к чёрту экономику.

— Ты где? — написал он ей, надевая шлем.

— Дома. А ты?

— Выезжаю. Жди у подъезда через полчаса.

— Оденусь потеплее?

— Оденься так, чтобы не жалко было снять.

Она ответила смайликом с закатившимися глазами, но Тайлер был уверен — она улыбается.

Он подъехал к её дому, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в розовое и золотое. Бетани стояла у подъезда — и Тайлер забыл, как дышать.

На ней была короткая кожаная куртка, под ней — белый топ с глубоким вырезом, джинсы, облегающие бёдра, и высокие ботинки на шнуровке. Волосы распущены, собраны на одну сторону, открывая шею. И — невероятно — серьги. Маленькие серебряные полумесяцы.

— Ты… — начал Тайлер, заглушив двигатель.

— Я решила, что если уж ты таскаешь меня по безумствам, то я должна выглядеть соответственно. — Она оглядела себя. — Получилось?

— Ты сожжёшь этот мотоцикл одним своим видом.

Она рассмеялась, взяла второй шлем и ловко забралась на сиденье сзади, обхватив его за талию.

— Куда едем?

— К океану.

— В темноте?

— В темноте он красивее.

Она не стала спорить. Только обхватила его крепче — и Тайлер вдавил газ.

Они мчались по туннелям и набережным, мимо светофоров, мигающих жёлтым, как усталые кошачьи глаза. Ветер трепал их, холодный, солёный, настоящий. Бетани кричала что-то ему в ухо, но слова уносило; он слышал только её смех — громкий, пьяный без вина.

Она говорила ему о своих трёх днях.

— Я начала рисовать!

— Что?

— Рисовать! Взяла карандаш и просто начала. Получается ужасно, но Лора сказала, что у меня талант. Она врунья.

— Лора не врёт!

— Лора медсестра, она обязана быть доброй!

Тайлер рассмеялся. Она рисовала. Его девушка, которая видит смерть и ходит босиком по асфальту, взяла карандаш и начала рисовать.

— Что ты рисуешь?

— Всякое. Пейзажи. Людей. Тебя.

— Меня?

— Я рисую тебя по памяти. — Её голос стал тише. — Получается не очень. Не могу передать твои дурацкие кудри.

— Мои кудри — это моё всё.

— Твоё всё — это твоё сердце. А кудри — так, антураж.

Он почувствовал, как она поцеловала его в плечо через куртку. Маленький, почти незаметный поцелуй. Но от него стало тепло даже сквозь ветер.

Они добрались до пляжа, когда луна уже поднялась высоко.

Брайтон-Бич был пуст — только редкие фонари, только шум прибоя, только запах водорослей и соли. Тайлер заглушил мотоцикл на парковке, снял шлем. Бетани сделала то же самое, тряхнув волосами.

— Холодно, — сказала она, обхватив себя за плечи.

— Мы не за этим приехали.

Он взял её за руку и повёл к воде. Песок хрустел под ботинками. Бетани остановилась на полпути, стянула ботинки и носки, оставив их на песке.

— Ты когда-нибудь купалась в океане ночью?

— Нет.

— А сейчас хочешь?

Она посмотрела на воду — чёрную, блестящую, с серебряной дорожкой от луны. Помолчала.

— Хочу.

Она сняла куртку, бросила на песок. Потом топ — одним движением, не стесняясь. Тайлер замер. В свете луны её тело было бледным, почти светящимся. Худые плечи, маленькая грудь, тонкая талия. Родинка под левой ключицей. И шрам на ребре — старый, белый, похожий на молнию.

— Ты смотришь, — сказала она, расстёгивая джинсы.

— А ты не отворачиваешься.

— Потому что не хочу.

Она стянула джинсы, осталась в маленьких трусиках. Посмотрела на него.

— Ты тоже раздевайся. Нечестно.

Тайлер подчинился. Снял куртку, футболку, джинсы. Холодный ветер обжёг кожу, но ему было жарко.

— Идём?

— Идём.

Они вошли в воду одновременно. Океан оказался ледяным. Бетани взвизгнула, но не отступила. Тайлер взял её за руку, и они пошли глубже — до колен, до бедер, до пояса.

— Холодно! — закричала она, смеясь.

— Я тебя предупреждал!

— Ты сказал «искупаемся», а не «замерзнем насмерть»!

— Разница минимальна!

Она плеснула в него водой. Он ответил. Началась битва — смешная, дурацкая, как в детстве. Бетани визжала, Тайлер хохотал, и океан шумел вокруг них, равнодушный и вечный.

Потом она поскользнулась на мокром песке и упала. Тайлер подхватил её за талию, поднял. Она обвила его шею руками, прижалась всем телом — мокрая, холодная, дрожащая. Но её глаза горели.

— Ты меня согреешь? — спросила она хрипло.

— Попробую.

Он поцеловал её.

Не в щёку. Не в лоб. А в губы — в первый раз по-настоящему. Мир перестал существовать. Не было океана, не было луны, не было трёх месяцев до смерти. Были только её губы — холодные сначала, потом тёплые, потом горячие. Был её язык, который встретил его. Были её пальцы в его волосах.

Он понёс её к берегу — подальше от воды, туда, где песок был сухим и мягким. Уложил на куртку. Накрыл своим телом, защищая от ветра.

— Ты уверена? — спросил он.

— Я никогда не была так уверена.

— Я не хочу, чтобы ты делала это, потому что умираешь.

— Я делаю это, потому что живу. — Она провела пальцами по его щеке. — С тобой я наконец живу.

Он поцеловал её снова — глубже, медленнее. Она выгнулась под ним.

Всё произошло естественно, как прилив. Без лишних слов, без фальшивой романтики. Только тела, которые наконец перестали быть чужими. Только стоны, которые уносил ветер. Только слёзы на её щеках — не от боли, от того, что слишком много.

После они лежали на песке, укрытые его курткой. Бетани положила голову ему на грудь, слушая сердцебиение.

— Ты плакала, — сказал он.

— Я счастлива. Это бывает.

— Со мной тоже бывает?

Она подняла голову, посмотрела на него. В свете луны её лицо было мокрым — от слёз, от океана, от жизни.

— С тобой у меня всё бывает впервые, — сказала она. — Даже слёзы.

Он поцеловал её в макушку, прижал крепче.

А потом на парковку въехал чёрный внедорожник.

Сначала Тайлер не понял, почему Бетани окаменела. Её тело напряглось, дыхание перехватило, руки вцепились в него с такой силой, будто она готовилась к удару.

— Папа, — выдохнула она.

Тайлер сел, прикрывая её своим телом. Из машины вышел мужчина — высокий, поджарый, в дорогом пальто. Седые волосы зачесаны назад, лицо с хищными чертами, глаза — такие же серые, как у Бетани, но без тепла.

— Бетани, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Ты не отвечала на звонки. Я волновался.

— Я сменила номер, — холодно ответила она. — Ты это знаешь.

— Я всегда найду тебя. Ты же знаешь.

Он перевёл взгляд на Тайлера. Оглядел его — полуголого, сидящего на песке. Усмехнулся.

— Это твой новый… друг?

— Это Тайлер, — сказала Бетани. Её голос дрожал. — Мой парень.

— Парень? — Ричард Сейдж рассмеялся коротко, без радости. — У тебя не может быть парней. Ты же знаешь, чем это заканчивается.

— Не смей.

— Я не смею. Я констатирую факты. — Он посмотрел на Тайлера сверху вниз. — Ты хоть знаешь, кто она на самом деле?

— Знаю, — спокойно сказал Тайлер. — Она девушка, которую я люблю.

Бетани резко вдохнула. Не ожидала этих слов. Тайлер сам не ожидал. Но они вырвались.

Ричард прищурился.

— Ты влюблён в неё. Как мило. — Он достал сигарету, прикурил. — А знаешь, почему она так хороша в постели? Потому что она чувствует, чего ты хочешь. Каждое твоё желание. Каждый твой самый тёмный импульс. И отражает его.

— Папа, заткнись! — Бетани вскочила, натягивая джинсы дрожащими руками.

— Я хочу, чтобы твой новый парень знал правду. — Он выпустил дым в небо. — Ты не любишь его, Бетани. Ты просто даёшь ему то, чего он хочет. Как и всем остальным.

Тайлер медленно встал. Натянул джинсы.

— Вы ошибаетесь, мистер Сейдж.

— Ричард. — Мужчина поклонился с издевательской вежливостью. — Отец этой маленькой ведьмы.

— Я не ведьма, — тихо сказала Бетани. — Ты сделал меня такой.

Ричард усмехнулся.

— Я не делал. Я просто помог раскрыть твой потенциал. Ты помнишь, каким был наш дом, когда тебе было десять? Мать бросила нас. Долги. Кредиторы. А потом ты коснулась того банкира, и он аннулировал все наши долги. Просто так.

Тайлер перевёл взгляд на Бетани. Она стояла, обхватив себя руками, белая как песок.

— Я была ребёнком, — прошептала она. — Я не понимала, что делаю.

— Но ты делала. — Ричард шагнул ближе. — И ты продолжила. Каждый мой бизнес-партнёр. Каждый судья. Каждый, кто стоял на пути. Я построил империю на твоём даре.

— Ты построил империю на моём рабстве.

— Не преувеличивай.

— Ты заставил меня прикасаться к людям, которых я ненавидела. — Голос Бетани сорвался. — Ты заставлял меня лгать, притворяться. А когда я сказала «хватит» — ты вышвырнул меня на улицу.

— Ты сама ушла.

— Ты дал мне выбор? Спать с твоим партнёром или уйти?

Тайлер шагнул между ними. Он был ниже Ричарда, но его плечи расправились.

— Убирайтесь, — сказал он тихо. — Она не хочет вас видеть.

— А ты кто? — Ричард не двинулся с места. — Её телохранитель? Бедный мальчик, который думает, что любовь спасёт умирающую девушку?

— Я тот, кто будет рядом, когда вас не станет.

Ричард усмехнулся. Посмотрел на дочь.

— Ты ему рассказала про свой срок?

— Да.

— И он остался?

— Остался.

Ричард покачал головой.

— Дурак. Как и все остальные. — Он затушил сигарету о подошву ботинка. — Но ты, Бетани, должна кое-что знать. Твой дар — единственное, что меня интересует. И пока ты жива, он принадлежит мне.

Он достал из кармана телефон, нажал несколько кнопок, показал экран. Бетани побледнела ещё сильнее.

— Что это? — спросил Тайлер.

— Фотографии, — прошептала Бетани. — Меня. С ними.

— Компрометирующий материал, — уточнил Ричард. — Если эти фото попадут в полицию, Бетани посадят. Даже если она сама была несовершеннолетней.

— Это шантаж.

— Это бизнес. — Ричард убрал телефон. — Ты сделаешь, что я скажу, Бетани. Как всегда. Или твой новый парень увидит, как быстро рушатся жизни.

Бетани стояла, не двигаясь. По её щекам текли слёзы — тихие, беззвучные.

— Ты монстр.

— Я прагматик.

Тайлер шагнул к Ричарду. Так близко, что почувствовал запах его одеколона — дорогого, хищного.

— Вы не тронете её, — сказал он. — Никогда больше. Если эти фото появятся — я лично прослежу, чтобы они привели не к ней, а к вам. Я экономист. Я знаю, как проследить финансовые следы.