Czytaj książkę: «Подмосковная русалка»

И тут он всё вспомнил. Всё до самой последней, мельчайшей детали, до того неуловимого ощущения, которое годами пряталось где-то на самой глубине его сознания, не давая покоя, не позволяя забыть, но и не подпуская близко к истине. Он вспомнил, как ехал ночью в сильную грозу, когда небо над головой раскололось на части, и ливень обрушился на трассу сплошной стеной, заливая асфальт, стирая границы между дорогой и обочиной, превращая мир в одну сплошную, бесконечную водную пелену. Он не справился с управлением – просто не успел среагировать, когда задние колёса внезапно потеряли сцепление с мокрым, скользким покрытием, и машину занесло в тот самый миг, когда он уже почти поверил, что всё обойдётся, что он проскочит этот проклятый поворот, как проскакивал его сотни раз раньше. Сбив дорожные ограждения, которые хрустнули под ударом с каким-то жутким, металлическим, неестественным звуком, машина, пролетев несколько метров в пустоте – рухнула с моста в реку. Даже сейчас, спустя столько времени, он снова, как наяву, почувствовал тот ледяной, пронизывающий до костей холод, когда хлынувшая через окна чёрным потоком вода ворвалась в салон. И это долгое, томительное, бесконечно длящееся падение в пустоту – падение, которое часто снилось ему в ночных кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и смутным ощущением, что он снова тонет, снова проваливается в эту чёрную бездну, из которой нет выхода. Просыпаясь, он никак не мог вспомнить главного – как ему удалось тогда выбраться из машины, как он всплыл на поверхность и сумел доплыть до берега, преодолевая ледяную воду и собственную слабость. Воспоминания обрывались на стадии медленно-тягучего погружения в бездну, на том самом моменте, когда вода уже почти полностью заполнила лёгкие, когда сознание начало меркнуть, и перед глазами поплыли тёмные, расплывчатые круги. А потом была пустота. И только в больнице, куда его привезли местные жители, случайно обнаружившие его, лежащего бездыханным, на берегу, он снова открыл глаза и увидел белый потолок, услышал голоса врачей и почувствовал, как тонкая игла капельницы входит в вену, возвращая его к жизни…

Дверцу машины заклинило намертво, и сколько он ни пытался открыть её, сколько ни бил по ней плечом, сколько ни колотил кулаками по стёклам – они не поддавались, оставаясь глухими и непроницаемыми, а воздух в лёгких почти кончился, и в груди разрасталась тупая, пульсирующая боль, предвестница скорого конца.

И вдруг он увидел яркий, ослепительный, невыносимый белый свет, пронзивший темноту, как клинок, разрезающий плотную ткань ночи. В голове промелькнула мысль, что это конец, что так выглядит переход в иное, в то, что находится по ту сторону жизни, и больше не будет ни боли, ни страха, ни этого ледяного, парализующего холода. Но когда глаза привыкли к свету, ему удалось увидеть лицо молодой девушки, с любопытством разглядывавшей его сквозь толщу мутной воды. В её взгляде не было ни страха, ни удивления – только тихое, почти детское любопытство, словно она рассматривала диковинную рыбу, случайно заплывшую в её владения. Без малейшего усилия, словно дверца была сделана из бумаги, девушка открыла её, и вода хлынула в салон с новой силой, но она уже протянула ему руку – тонкую, бледную, с длинными пальцами, которые сомкнулись вокруг его запястья с неожиданной, почти нечеловеческой силой. Она помогла ему выбраться из машины, и они вместе начали всплывать на поверхность, и он чувствовал, как её тело, лёгкое и скользкое, прижимается к его спине, как её волосы, длинные и тёмные, струятся в воде, обвивая его плечи и шею, словно водоросли в медленном подводном течении.

Вдохнув воздух – такой сладкий, такой драгоценный, такой невероятно живительный после долгих секунд удушья, – и собрав последние силы, которые, казалось, уже покинули его, он поплыл к берегу, работая руками и ногами в каком-то исступлённом, отчаянном ритме, который диктовало само выживание.

Обернувшись, он не увидел никакой девушки – только чёрную воду, спокойную и равнодушную, и лёгкую рябь, расходившуюся кругами в том месте, где они только что были. Он решил, что это была галлюцинация, возникшая в его сознании в состоянии стрессовой ситуации, когда мозг, отчаянно цепляющийся за жизнь, порождает спасительные образы, которые помогают не сдаться, не опустить руки, не позволить себе утонуть в этой чёрной бездне. Выбравшись на берег, обессиленный, дрожащий от холода и пережитого ужаса, он потерял сознание, и последнее, что он запомнил, был запах мокрой травы и тихий плеск воды где-то совсем рядом.

Потом были долгие недели, проведённые в больнице, бесконечные капельницы, уколы, анализы, тихие разговоры врачей за спиной и странное ощущение, что он вернулся откуда-то, откуда обычно не возвращаются…

Странно, как он мог забыть эти огромные, синие, широко распахнутые глаза, в которых отражалась сама вечность, и длинные, струящиеся вдоль тела волосы, которые в воде казались живыми, движущимися, дышащими, словно они были продолжением самой реки, её частью, тайной и душой.

Теперь пришло его время спасти её. Только один шаг отделял её от воды, покрытой тонким слоем льда, который блестел и переливался в лунном свете, словно драгоценное стекло, готовое рассыпаться от малейшего прикосновения. Она стояла на берегу, скинув туфли, и её босые ноги касались холодной, покрытой инеем травы, но она, казалось, совершенно не ощущала холода, как будто её тело принадлежало не этому миру, а чему-то иному, более древнему и более холодному. Она распустила волосы, и они рассыпались по плечам, струясь и переливаясь в серебряном сиянии луны, словно были сделаны из тёмного шёлка, на который упал лунный свет. Как и в их первую встречу, его поразила необыкновенная бледность её кожи – даже в лучах заката, окрашивавших небо в багряные и золотые тона, она отливала серебром, холодным, чистым, неземным, словно её плоть была соткана из лунного сияния и речного тумана.

Словно почувствовав его взгляд, она обернулась, и он увидел её глаза – те самые, которые снились ему каждую ночь и которые он никак не мог забыть, несмотря на все попытки убедить себя, что это была всего лишь галлюцинация, порождение уставшего, измученного сознания. У неё был пустой, отсутствующий взгляд, словно она смотрела сквозь него, сквозь этот мир, в какую-то другую реальность, недоступную его пониманию. Казалось, что она уже всё для себя решила, что она уже сделала выбор, и никакие слова, никакие мольбы не смогут изменить этого решения, которое созревало в ней долгие годы, пока она ждала его на этом берегу, в ночи и холоде. На мгновение его пронзила жуткая, ледяная мысль, что он опоздал, что он приехал слишком поздно, и уже ничего нельзя вернуть назад, исправить, изменить ход событий, которые движутся к своему неизбежному финалу.