Czytaj książkę: «Пять причин остаться»
Глава 1
What I've felt, what I've known
Never shined through in what I've shown
Never be, never see
Won't see what might have been
What I've felt, what I've known
Never shined through in what I've shown
Never free, never me
So I dub thee "Unforgiven"
James Hetfield, Metallica, «The Unforgiven»
Виктория сидела на кухне в предрассветных сумерках, обхватив ладонями остывающую кружку с любимым кофе. Смена в реанимации закончилась два часа назад, но перед глазами всё ещё стояли лица людей, вырванных из лап чужой глупости и жестокости. Ноющая, острая боль в сосках — этот проклятый предвестник пременопаузы — казалась ничтожной по сравнению с той глухой, свинцовой тяжестью, что давила на плечи после прочтения ещё и новостей за день.
Мир вокруг сходил с ума от войн, лжи и абсурда. Люди уничтожали друг друга просто за то, что они были "другими".
В памяти всплыл старый разговор с сыновьями. Когда они, будучи совсем маленькими, спросили, почему все люди на земле равны, Вика не нашлась, как объяснить это по-научному, и просто показала на дворовых котов. Кошки ведь бывают разными: белые, черные, рыжие, пушистые, лысые. Но людям же не приходит в голову ненавидеть и уничтожать, например, только рыжих кошек просто за то, что они рыжие? Это же абсурд, чушь. С людьми всё точно так же. Тогда мальчики всё поняли за минуту. Но взрослые люди, развязавшие очередную бойню на планете, этой простой кошачьей логики так и не усвоили.
Вика поднялась, чтобы разогреть уже совсем остывший напиток, и мимоходом взглянула в тёмное стекло кухонного окна, ловя своё отражение. На неё смотрела женщина, не слишком красивая, но притягательная. Этого магнетизма не могли стереть ни усталость, ни годы.
Невысокая, с тяжёлыми каштановыми волосами, в которых уже отчётливо серебрились нити седины — её личные шрамы от прожитых лет. На коже лица цвета фарфора выделялись густые, чётко очерченные брови и пухлые чувственные губы, созданные для поцелуев, которых она давно не получала. Но главными были глаза - угольно-чёрные, с глубоким, пронзительным взглядом, способным видеть людей насквозь. Тонкий домашний костюм инфантильного розового цвета обтягивал её фигуру: классические «песочные часы», а небольшой лишний вес делал её линии округлыми, женственными и манящими.
Из соседней комнаты донеслось приглушённое покашливание мужа. Александр снова соврал ей вчера в какой-то нелепой мелочи, и эта мелкая домашняя коррозия лишь подчёркивала глобальный тупик, в котором они оказались. Саша всегда был её главным ориентиром. Высокий статный блондин со спокойным взглядом оливковых глаз — в свои сорок пять он сохранил ту породистую мужскую привлекательность, в которую Вика влюбилась больше двадцати лет назад. Но по-настоящему её всегда покорял его невероятно острый, математический ум и тонкое чувство юмора. Это было бесценное качество: Саша умел одной короткой, точной шуткой разрядить самый тяжёлый семейный кризис, заставляя её смеяться до слёз даже тогда, когда хотелось плакать. А по вечерам, когда они оставались вдвоём, он иногда пел — у него был потрясающий, бархатный баритон, от звуков которого у Вики до сих пор замирало сердце. Теперь он пел значительно реже.
Он был её лучшим другом. И от этого пустяковая ложь ранила еще сильнее: зачем человеку с таким масштабом личности опускаться до банального вранья? Почему из их жизни ушла былая страсть, оставив только глухую стену? Вика чувствовала себя узницей — в этой глуши, в этих новостях, в этом браке, в этом мире!
Она повернулась к гудящему домашнему принтеру. Из лотка медленно выползал плотный лист с ровными рядами закладок. «Свобода воли неприкосновенна. Ложь — это коррозия. Займись своим делом...» — прочитала она свои же строчки. Это был её крошечный, наивный бунт против безумия целого человечества.
