Czytaj książkę: «Паша — злодейка гаремника»

Глава 1. Обстоятельства

Гаремник (или «гарем») — жанр аниме, манги, визуальных новелл и видеоигр, где главный герой (чаще мужчина) окружен несколькими женщинами, которые проявляют к нему романтический или эмоциональный интерес.

Я — Паша, парень из Ростова. И сейчас я нахожусь в совершенно безумной ситуации, о которой даже страшно рассказывать. Всё началось с аварии — я попал в жуткое ДТП с грузовиком. После этого — тьма, кома… И вот, представьте, я вдруг получаю уведомление, прямо перед глазами окошко, как в операционной системе Виндовс, но без компьютера. Нет, не от врачей и не от родных. А от… кого‑то. Неизвестных существ.

Суть в том, что мне нужно пройти игру‑гаремник для парней — и не один раз, а целых два, — чтобы выйти из комы. Звучит как бред, правда? Но это происходит со мной. Я не знаю, кто эти существа, что меня сюда поместили. Но у меня есть предположение: это инопланетяне. Более развитая цивилизация, которая проводит свои отвратительные эксперименты над людьми. Они изучают нас, смотрят, как мы себя ведём в нестандартных условиях, пытаются понять, что мы из себя представляем.

Спасибо, что не анальное зондирование, как говорится… Но всё же — почему я? Почему именно русский парень из Ростова должен проходить гаремник, созданный китайской компанией и повествующий о Европе средних веков? Как это вообще связано со мной? Зачем? Я задаю эти вопросы, но никто не отвечает.

С другой стороны, мне немного повезло: я уже имел опыт с играми. Эту конкретную игру я даже прошёл до того, как слёг. Было скучно, а игру подарили моему младшему брату. Я тогда подумал: «Почему бы и нет?» Игры‑новеллы, конечно, кажутся скучными — ну, знаете, много текста, мало экшена. Но для брата это была отличная мотивация больше читать: гаремник с дамами, романтическими сюжетными линиями — всё это подстёгивало его продираться через тернии графоманства авторов.

И вот теперь я сам оказался внутри этой игры. Играю за графа. Северного графа. И тут меня осенило: наверное, именно поэтому инопланетяне выбрали на эту роль русского. У многих стран сложился определённый образ русского человека — суровый, вырубленный из льда, злобный дядька, который живёт среди снегов, держит медведя и играет на балалайке. Да, это стереотип, но, видимо, даже инопланетяне ему подвержены.

Сейчас я пытаюсь осмыслить всё это. С одной стороны, ситуация абсурдная до невозможности. С другой — если это единственный способ выйти из комы, то придётся играть. Играть по их правилам. Но сколько ещё загадок и неожиданностей ждёт меня в этом виртуальном мире? И главное — смогу ли я действительно проснуться после прохождения игры? Эти вопросы не дают мне покоя…

Моё первое прохождение этой безумной игры‑гаремника постепенно подходит к концу. Сейчас, оглядываясь назад, я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит со мной — будто я застрял в странном сне, из которого нет выхода, кроме как следовать абсурдным правилам.

Моя главная задача была предельно чёткой: завоевать расположение принцессы, добиться её руки. Активными действиями как глава феодального отряда, который собрал и вёл свой знамённый отряд, состоящий из рыцарей и оруженосцев, я должен был совершать военные подвиги. Положив конец войне, которая разгорается по ходу сюжета игры, я автоматически завоевывал руку принцессы. Звучит как классический рыцарский роман, правда? Только вот в реальности я не благородный герой из средневековой баллады, а обычный студент мед ВУЗа, подрабатывающий курьером.

Что поражает больше всего — ощущение времени. В реальном мире, наверное, прошли считанные дни или недели, а здесь, в игре, я прожил почти два с лишним года. Два года и несколько месяцев — представьте только! Каждый день, каждый диалог, каждое решение словно вытачивались с мучительной неторопливостью. Я наблюдал, как меняются сезоны, как развиваются отношения с персонажами, как медленно, но неуклонно приближается кульминация сюжета.

Иногда мне казалось, что это никогда не закончится. Что я навсегда останусь в этом цифровом мире. Я учился быть дипломатом, тактиком, романтиком — всем сразу. Приходилось взвешивать каждое предложение, выбирать правильные ответы в диалогах, искать подходы к принцессе, не теряя лица перед придворными и союзниками.

И вот сейчас, когда финал уже виднеется на горизонте, я задаюсь вопросом: что будет дальше? Выполню ли я условие инопланетных экспериментаторов? Смогу ли я наконец‑то проснуться в реальном мире? Или это только начало — и впереди меня ждёт второе прохождение, ещё более сложное и запутанное?

А главное — что, если даже после завершения игры я не смогу вернуться? Что, если этот виртуальный мир станет моей новой реальностью? Эти мысли пугают, но я стараюсь гнать их прочь. Сейчас важно сосредоточиться на последнем рывке — довести начатое до конца. Ведь от этого зависит не просто победа в игре, а, возможно, моя реальная жизнь.

Итак, вот она — финальная сцена. Мы стоим перед алтарём. Всё готово: обряд, торжественная музыка, взгляды придворных, устремлённые на нас. Сейчас должен прозвучать заветный вопрос, мы обменяемся клятвами, закрепим брак поцелуем — и… должны появиться титры. Конец прохождения.

Но вместо этого — тьма. Абсолютная, непроглядная темнота. Сердце замирает. «Я не умер? Неужели всё закончилось? Или… что‑то пошло не так?»

И тут — вспышка. Второе уведомление, светящееся в этой безмолвной черноте: «Поздравляем! Вы завершили своё первое прохождение. В качестве бонуса сделаем ваше второе прохождение проще. Внимание: выбирать тот же любовный интерес для графа становится невозможным — вы автоматически проиграете. Вы получаете возможность перечитать своё первое прохождение во время второго прохождения. Желаем вам удачи в следующей игре!»

Фух… Я всё ещё здесь. Всё ещё существую. Но вокруг по‑прежнему темно. Наверное, идёт загрузка нового мира. Мозг лихорадочно работает: «Мне вживили чип? Как я могу осознавать, что нахожусь в коме, если всё ощущается настолько реальным? Боль, голод, холод во время войны — всё это было по‑настоящему. Или это просто иллюзия? Может, я уже мёртв, а это мой персональный ад? Но тогда почему игра кажется такой… простой? Не похоже на наказание. Скорее на странный эксперимент».

Ладно. Раз уж выбора нет — придётся идти дальше. Во второй раз я смогу выбрать ту, к кому действительно тянет, а не каноническую принцессу. Хотя, надо признать, все девушки в этой игре — на загляденье. Правда, есть и откровенно неприятные фоновые персонажи. Видимо, чтобы главные героини выглядели ещё ярче на контрасте.

Больше всего проблем в первом прохождении доставляла эта… овца Елена. Её детские выходки, глупые уловки — всё это выводило из себя. «Как можно было создать настолько раздражающего персонажа? Автор, снимаю шляпу. Похлопал бы, если бы мог двигаться». Может, во второй раз попытаться её устранить? Например, натравить на неё мою новую избранницу во время штурма замка. Пусть она разберётся, а я останусь в стороне. «Горячая бунтарка — одна из любовных интересов графа… Почему меня это возбуждает? Надо будет потом к психологу сходить. Со мной точно что‑то не так. Но с помощью неё можно устранить Елену».

Впрочем, если я сосредоточусь на романтической линии с бунтаркой, Елена, возможно, появится лишь пару раз — в сценах, связанных с принцессой, она ведь её сестра и всё.

И вот — свет. Я просыпаюсь. Всё начинается так же, как и в прошлый раз, но… что‑то не так. Оглядываюсь: убранство вокруг изменилось. Смотрю на свои руки — они тонкие, маленькие. А грудь… «Что за?!» Бросаюсь к зеркалу.

«Я… я теперь женщина?!»

Переродился за сестру принцессы? За дочь короля и проститутки из борделя? За эту самую Елену, чёрт возьми?!

«Это же игра‑гаремник для пубертатных подростков! Почему я теперь женщина?!»

И ситуация становится ещё хуже: её, то есть меня же выдадут замуж за местного князька — старого, дряхлого, но всё ещё грезящего о наследниках. «Я не дам даже притронуться ко мне этому старому хрычу!»

Король хочет, чтобы Елена унаследовала земли того князя, а затем он сам приберёт их к рукам. Вот почему Елена так отчаянно пыталась отбить меня (тогда ещё герцога) у сестры — она хотела избежать брака со стариком. Но она не главная героиня игры, её шансы на счастливый финал — отрицательные.

«Стоп! Перезапустить! Я хочу другого персонажа! Хочу снова быть герцогом! Верните всё обратно!»

Но, конечно, никто не отвечает. Игра идёт своим чередом, а я остаюсь в этом новом, совершенно неожиданном теле, с новыми правилами и новыми вызовами. Что ждёт меня дальше? И смогу ли я когда‑нибудь вернуться к себе настоящему?

Глава 2. Где Паша?

«В связи с успешным прохождением первой игры мне упростили условия второй. Задача: дожить до конца сюжета. Если всё сложится удачно, я очнусь от комы в своём мире», — повторил он про себя. Слова, словно отлитые из холодного свинца, врезались в сознание, давя на виски.

«Что-то пока нифига не проще выглядит. Дожить до конца сюжета?..» — мысль застряла в голове, как заевшая пластинка. Паша замер, пытаясь уловить отголоски событий прошлого прохождения, но память хранила лишь обрывки.

«Елена что, погибла? — внезапно пронзила его догадка. — Я даже не знал об этом…»

В груди кольнуло злорадство.

«Да я бы, наверное, обрадовался, узнав о её гибели, — мелькнуло в голове. — Она же овца…»

Но тут же пришло странное чувство пустоты. Словно в этой фразе не хватало чего-то важного, будто он обманул сам себя. Паша глубоко и продолжительно вздохнул.

«Что же делать? — глухо звучал внутренний диалог. — Я не знаю ни как она погибла, ни когда. Ни единого намёка на точку её сюжета. А теперь и моего сюжета».

Он пытался собрать разрозненные воспоминания, выстроить их в цепочку.

«Так сначала: герцог просыпается в карете, едет на смотрины Елены. А также пригласить себе в отряд несколько рыцарей с турнира, который состоится на этой же неделе. Встречается с двумя возможными любовными интересами игры: принцессой Викторией и девушкой-рыцарем Амадис там… — мысли Паши текли осторожно, словно боясь спугнуть ускользающие образы. — Хотя… сюжет начинается раньше. Гораздо раньше, но подавался текстом. Все пропускают эти долгие ненужные полотна текста ни о чём! Я уже и не помню, что там было до первого почти 3-годичного прохождения! ».

Паша схватился обеими руками за голову и начал напряжённо думать. Память начала оживать, подбрасывая фрагменты прошлого.

«Они дружили с детства: Елена, наследная принцесса Виктория (сестра Елены) и граф (главный герой игры), — мысленно продолжил Паша. — Играли вместе в прятки, строили шалаши… Потом переписывались. Короткие письма, тайные послания. Хитрец переписывался с обеими. Но в основном сюжете он выбрал принцессу Викторию — власть, положение… Хотя вроде бы в любви клялся и Елене. Что же случилось?»

«Точно! — вдруг осенило его. — Он встречает её впервые взрослую на просёлочной дороге. Она пыталась сбежать от своего жениха-старикана до смотрин… Глупая, — подумал он с привычной насмешкой, но на этот раз горькой. — Сказала, что на неё напали разбойники. Я, то есть граф, отвёз её обратно в своей карете. Как её вообще из замка выпустили одну? Царёк поблагодарил, даже наградил неплохо…»

Паша замер, пытаясь поймать ускользающую мысль. В этих событиях, возможно, скрывалась разгадка. Между детской дружбой, выбором одной из принцесс и встречей на дороге таилась точка невозврата — момент, когда судьба Елены повернула к гибели. Ведь граф почему-то выбрал принцессу Викторию, а теперь им нельзя быть вместе, иначе Паша проиграет. И с Еленой графу тоже нельзя быть, ведь теперь Елена — это Паша. Остаётся девушка-рыцарь Амадис. Рискованно. Но лёгких вариантов, помимо принцессы, и не было в этой игре. Паша подошел к окну и взглянул в щель между шторами. Светало.

«Где? — вопрос повис в тишине его сознания, тяжёлый и неотвратимый. — Где в этой истории она погибла? И главное — почему?»

В предрассветной дымке старый замок казался миражом. Призрачная крепость, сотканная из тумана и первых солнечных лучей, высилась на холме, застыв на границе сна и яви. Зубчатые стены напоминали изломанную линию электросетей на рассвете — резкие, геометрические, почти промышленные в своей чёткости.

«Эх, сейчас бы домой», — подумал Паша. Ростов‑на‑Дону — родной город Паши, где модерн и до модерн не договорились: небоскрёбы отражаются в окнах старых ветхих деревянных развалюх. Пыль там — уже фирменный знак: она оседает на новеньких кондиционерах и старых чугунных решётках. Власти обещают преображение — проекты лежат в папках, также стабильно, как грязь и лужи на тротуарах. Купеческие особняки с гордой лепниной смотрят на парковки с десятком машин. Набережная манит видами, но кое‑где бордюры напоминают о том, что бюджет — штука капризная. Строят быстро, ремонтируют медленно, и только пыль летит одинаково хорошо и на бизнес‑центр, и на арку XIX века. Вывески множатся, как грибы после дождя, — без плана, зато с душой. Ростов живёт по принципу «и так сойдёт», но в этом есть своя удручающая харизма. Он местами запущенный, но такой родной — как друг с топовым телефоном на старой ласточке.

Камень на стенах этого же города был тёмным и холодным, но уже начинал блестеть золотистыми искрами там, где касался свет. Рыцарский Холм — в целом подходящее название такому городу, ведь центральный замок города как раз располагался на холме. Узкие бойницы напоминали современные камеры наблюдения. В них не мерцали огоньки, не мелькали силуэты. Лишь флаг на главной башне слегка шелохнулся от утреннего ветра. Паша вздохнул. Столько лет уже провел в этой игре.

Город у подножия замка выглядел вымершим. Узкие, извилистые улочки напоминали запутанные коридоры старой фабрики или лабиринты подземных переходов мегаполиса. Они спускались к замку, как линии к центральной кольцевой на карте метро Москвы. Паша как-то ездил в столицу с друзьями, посмотреть и сфотографироваться на Красной Площади. И сейчас почему-то вспомнилась эта поездка. Его друзья, которых он так давно не видел. Паша задумался, кто бы мог приходить к нему из друзей, навещать его в больнице.

Утренний туман цеплялся за углы домов, скрывая булыжники мостовой. Он то сгущался, пряча ближайшие здания, то рассеивался, открывая вид на дорогу к замку. Реальность колебалась, не решаясь раскрыть свои тайны новому дню. В предрассветной дымке старый замок казался миражом. Призрачная крепость, очерченная туманом и первыми солнечными лучами, высилась на холме, застыв на границе сна и яви.

Вдруг Паша увидел, как из окна башни замка вылетело что-то крупное. Резко, неожиданно. Сначала мелькнула мысль: «Мешок с хламом». Старая одежда, тряпичная кукла в человеческий рост… Фигура кувыркнулась в воздухе, зацепилась за выступ стены и сорвалась вниз. Платье раздулось колоколом, ловя потоки воздуха, словно превращаясь в крылья. Руки болтались неестественно, безвольно, но с пугающей тяжестью. Он замер, не дыша, не в силах оторвать взгляд. Происходящее было слишком быстрым, чтобы осознать, и слишком медленным, чтобы убедить себя, что это кукла. Глухие, короткие стуки о выступы доносились даже сюда, отдаваясь внутри неприятным эхом. Тело дёргалось, меняло форму. Почти на середине падения фигура зависла в воздухе — нелепая поза: одна рука вытянута вперёд, другая свисает, ноги перекручены. Затем падение продолжилось. Ещё удар о стену, ещё рывок, ещё потеря равновесия. Ткань то скрывала очертания, то обнажала: тёмные волосы, край белой рубашки. Финальное приземление было глухим с такого расстояния, окончательным. Но его уже не было видно за постройками замка. Люди из ниоткуда начали стягиваться к месту происшествия.

Паша моргнул, пытаясь прогнать наваждение. Мысли путались: «Это просто кукла. Кто бы выбросил её с такой высоты? Почему она так тяжело падала? Почему так странно изгибалась? Почему я до сих пор вижу это перед глазами?»

Разум цеплялся за спасительную версию — «тряпичная кукла». Но что-то внутри холодело: так не падают вещи. Ни одна кукла не будет так тяжело ударяться о стену, так неестественно сгибаться и падать с такой окончательной, жуткой неподвижностью. Осознание приходило медленно, кусками, как будто мозг сопротивлялся, не желая принимать увиденное.

Раздался голос из-за двери: «Банный день, девчонки, бегом, пока не начали приходить клиенты!»

Глава 3. Побег

Паша, оказавшись в теле Елены, наконец-то осмотрелся. За тяжёлой резной дверью из красного дерева с позолотой скрывалась эта просторная, но тихая гавань. Полумрак, разбавленный мягким светом бронзовых настенных бра с матовыми стеклянными абажурами, создавал уютную атмосферу. Высокие окна были занавешены тяжёлыми бархатными портьерами цвета спелой сливы с золотой вышивкой. Они закрывали комнату от уличного шума и яркого дневного света. В воздухе витал тонкий аромат жасмина, сандала и лаванды: благовония тлели в небольшой фарфоровой курильнице на резном столике.

Вдоль стен стояли мягкие кушетки, обитые голубым шёлком, с россыпью декоративных подушек: парчовых, бархатных, вышитых серебряными нитями. Каждая кушетка была рассчитана на одного человека, создавая личное пространство для отдыха. Паша задумался: «Зачем в комнате Елены столько спальных мест, как в казарме?»

У окна располагался большой диван с высокой резной спинкой, обитый кремовым вельветом. На нём лежал лёгкий кашемировый плед с кистями, небрежно брошенный кем-то. Рядом стоял небольшой круглый столик из карельской берёзы с инкрустацией, на котором находился серебряный поднос с тонкими фарфоровыми чашками, графин с охлаждённым мятным чаем и ваза с фруктами: виноградом, персиками и дольками дыни.

В углу стоял туалетный столик с большим зеркалом в позолоченной раме. На нём располагались флаконы духов с хрустальными пробками, пудреницы, гребни из черепахового панциря и коробочки с румянами и белилами. Рядом стоял пуф с бархатной обивкой, на котором сидела девушка. Паше показалось, что она чем-то стирает с себя макияж. Её движения были плавными и отточенными.

Затем Паша заметил, что одна из кушеток рядом была занята девушкой, она дремала, укрывшись пледом. Её причёска слегка растрепалась, но даже спящая она выглядела изысканно. Ещё одна девушка на кушетке у выхода читала иллюстрированный журнал мод, время от времени попивая чай и переговариваясь с подругами. «Журналы стоят дорого в этом мире, всей общагой скидывались?» — у Паши возникал один вопрос за другим, по мере того, как он знакомился с этим местом.

Несколько девушек играли в карты и читали романы на кроватях. Девушка у зеркала, расправившись с макияжем, пересела за рояль и начала напевать, аккомпанируя себе. Полусонные девушки начали просыпаться.

Паша осознал, что не один в комнате, что это далеко не комната Елены, ведь замок за окном, а значит он снаружи замка. Паша на мгновение запаниковал. Но быстро взял себя в руки и направился к зеркалу, за которым недавно сидела другая девушка.

И вот Елена теперь стояла перед зеркалом в золотой раме, слегка повернувшись. Он поднял взгляд на своё отражение и застыл. Её курносый нос с едва заметными веснушками выглядел детским на фоне этого наряда и сложной причёски. Но самое странное — её глаза. Паша знал, что глаза у Елены карие, но в зеркале они казались красными. Не алыми или кровавыми, а красноватыми как тлеющая ярость. Только огонь, как будто душа пыталась вырваться наружу.

Паша коснулся края зеркала, проверяя его реальность. Пальцы скользнули по прохладной поверхности, но отражение не изменилось. Чёрные волосы, яркие губы, тяжёлый бархат платья, блеск украшений и красные глаза — всё оставалось прежним. Это лицо стало теперь его, но взгляд пока что оставался чужим.

В комнате пахло благовониями, вдалеке слышался женский шёпот и мелодичные звуки рояля. Но здесь он стоял один на один с Еленой. Только её взгляд и странное ощущение, что он смотрит на кого-то другого. На ту, кем его заставили стать. Паша сжал кулаки, чувствуя боль. Это было доказательство, что всё происходит с ним. Лицо Елены, её глаза, даже если они казались красными.

«Банный день, быстро, сколько звать вас уже!» — снова раздался голос и заскрипела дверь.

Паша опустил взгляд, вздохнул, пристально посмотрел в зеркало, расправил плечи и поправил заколку. Роль — готова, «костюм — сидит», время играть. «Если я справлюсь и с этой партией, то стану свободен.» — подумал Паша, пытаясь себя приободрить и создать настрой. Но мысль «где он сейчас находится и что вообще происходит?» не оставляла его в покое.

Паша ощутил, как сильные руки резко подхватили его под локти.

«Тоня? Ты что, спишь? — раздался над ухом грубый женский голос, хриплый и резкий, будто его обладательница только что поднялась с постели или слишком много курила. — Выходи, в баню пора. Иначе всех мужиков распугаешь своим запахом!»

За спиной раздался гогот, визгливый смех. Уже собралось несколько девушек вместе. Паша невольно сжался, не до конца понимая, где он и что происходит.

«Женская баня?» — пронеслось в голове. Мысль показалась привлекательной, он едва не усмехнулся, но тут же опомнился: это не шутка. Он вышел из тесной комнаты, мысли о произошедшем недавно за окном и новой «игровой ролью» исчезли, вытесненные необходимостью действовать здесь и сейчас.

В коридоре суетились девушки разных возрастов, с усталыми глазами и нарочито бойкими улыбками. Кто-то уже обмотал вокруг бёдер полотенце, кто-то держал его в руках. Та, что тянула Пашу за собой, вышла вперёд и швырнула в него полотенцем. Оно хлопнуло по плечу.

— Держи, из прачечной. Пошли, через три часа первые клиенты! — крикнула она, схватив Пашу за руку и потянув за собой. Он едва удержал равновесие.

Пока они спускались по скрипучей лестнице, громко переговаривались и толкались, Паша успел уловить несколько имён. Ту, что держала его за руку, звали Валентина. Голос у неё был громкий, а пальцы — жёсткие, мозолистые. Ещё была Инесса — невысокая девушка с острым носом и лукавыми глазами, и Клара — полная, медлительная, но добродушная. Похоже, это были их настоящие имена.

Девушки обсуждали недавних клиентов — кто был щедрым, кто грубым, кто засыпал прямо посреди... Паша не дослушал, его передёрнуло от резкого порыва отвращения. Сомнения начали расти: он понимал, что это за место. Вопрос, который мучил его, звучал всё громче: «как Елена, дочь царя, оказалась здесь? Мать её, куртизанка, давно умерла. В Елене, что гены взыграли и захотелось приключений поискать?»

Помещение было низким, с закопчёнными стенами и деревянными скамьями. В центре дымилась большая кадка с горячей водой, от которой шёл терпкий запах трав. Волна торопливых тел, смеха и резких окриков захлестнула его. Девушки быстро скидывали одежду, смеялись, брызгались, тёрли друг другу спины мочалками. Паша стоял в стороне, одетый, с полотенцем на плече, словно статуя среди суматохи.

Густой, душистый пар окутывал баню. Он струился, клубился, обволакивая фигуры женщин. В неровном свете масляных ламп их кожа блестела, как серебряная плёнка. Капли воды сверкали, как крошечные жемчужины. Женщины двигались мелодично, словно в древнем обряде. Кто-то наклонялся к дубовой кадке, зачерпывая воду. Струйки стекали по спине, подчёркивая талию и бёдра. Другие растирали кожу мочалками. Мокрые волосы прилипали к лицам, обрамляя их тёмными прядями.

В воздухе витала чувственная атмосфера. Каждая женщина была по-своему прекрасна. Одна — с высокой грудью и тонкой талией. Другая — с плавными линиями бёдер и округлыми плечами. Третья — стройная, с длинными ногами и руками, напоминающими танец. Смех звучал хрипло, голоса то затихали, то усиливались. Кто-то откидывал мокрые пряди, кто-то подставлял шею тёплым струям пара. Капли стекали по её шее, скользили между грудей, оставляя следы на плечах. Каждая деталь ловила отблески пламени, превращаясь в живую картину.

Одна из женщин села на скамью и повернулась боком. В свете лампы чётко проступили её спина и линия позвоночника. Она потянулась за ковшом, и её рука плавно перетекла под кожей. В этом движении было столько грации, что взгляд невольно задерживался.

Другая стояла у кадки и поливала себя тёплой водой. Струи текли по её животу и бёдрам, оставляя блестящие дорожки. Она покачивалась в такт своим мыслям, подставив лицо пару. Её грудь вздымалась ровно, капли собирались на коже и исчезали в складках полотенца.

Кто-то тёр спину подруги мочалкой. Движения были заботливыми, почти нежными. Ладони скользили по влажной коже, оставляя розовые полосы. Смех звучал всё чаще, переплетаясь с шипением капель, плеском воды и скрипом дерева.

Пар делал фигуры размытыми, а свет — трепетным. Тени танцевали на стенах, играя с бликами на влажной коже. В этом тёплом пространстве время остановилось. Здесь были только женщины, вода, пар и первобытная красота свободного тела.

К Паше в теле Елены подошла Валентина, уже раздетая, с блестящей от пота кожей и прилипшими ко лбу волосами.

— Ну ты чего? Давай вперёд! — она хлопнула его по плечу. От этого дружеского жеста Паша вздрогнул. — Госпожа всё равно заставит работать. Не тормози, пошли, чтобы хоть пару часов свободных было.

Она развернулась и направилась к пожилой женщине, сидевшей у дальней стены и мешавшей что-то в большом чугунке.

— Зоя, что сегодня готовишь? — крикнула Валентина.

Женщины начали спорить о меню, а Паша остался стоять, глядя на пар, поднимающийся к потолку. Реальность этого мира окончательно смыкалась вокруг него — плотная, горячая, безжалостная. Паша, поражённый, не мог отвести глаз от женщин вокруг. Его взгляд сначала скользил по силуэтам в клубах пара — размытым, почти фантомным, но оттого ещё более притягательным. Он моргнул, пытаясь сосредоточиться.

Он заметил детали: как капли воды стекают по смуглой коже одной девушки, подчёркивая изгиб плеча; как свет играет на светлых волосах другой, отливая золотом при свете свечей; как третья смеётся, запрокидывая голову, и на её шее пульсирует жилка. Каждая женщина казалась воплощением особой, живой красоты — неидеальной, но волнующей. В улыбке, в движении рук, в том, как они откидывали мокрые пряди, было что-то завораживающее. Паша не мог оторвать взгляд — он словно впервые увидел женскую красоту в её естественности.

Его взгляд упал на собственное тело — мокрое платье от пара, блестевшее в полумраке. Он машинально отметил линии бёдер, изгиб талии, округлость плеч. Всё это было чужим, но неожиданно гармоничным. На мгновение ему показалось, что он смотрит на кого-то другого, кто мог бы вписаться в эту сцену так же естественно, как и остальные.

Паша ожидал знакомого тепла внизу живота, того самого напряжения, которое всегда возникало при виде привлекательных женщин. Он задержал взгляд на стройной фигуре у кадки, на мягкой улыбке девушки, растиравшей спину подруги. Но внутри ничего не происходило. Ни намёка на возбуждение! Это было так неожиданно, что он растерялся, будто мир лишился важного измерения.

Он снова моргнул, встряхнул головой, снова посмотрел на женщин, пытаясь поймать тот самый отклик. Высокая брюнетка смеялась звонко и хрипловато, блондинка с веснушками на плечах улыбалась мягко, рыжая откидывала волосы резким движением. Красота была рядом, осязаемая, почти физическая, но внутри оставалась пустота. Паша невольно коснулся груди, проверяя, бьётся ли сердце. Бьётся. Но почему?

Внезапно его осенило, как удар ледяной воды. Он опустил взгляд ниже — туда, где должно было быть то, что всегда напоминало о его теле, о его желаниях. Пусто! Там ничего не было, кроме плавных линий женского тела. В груди что-то оборвалось. У него больше нет члена?! Эта мысль врезалась в сознание с ужасающей ясностью. Не просто «я в чужом теле» — я больше не мужчина. Всё, что определяло его прежде, исчезло. Он больше не мог чувствовать то, что чувствовал раньше, реагировать так, как привык. Весь его мир рухнул в одно мгновение, оставив его стоять среди пара и смеха, чужого и в то же время ставшего его реальностью.

Он резко отвернулся, уставившись на закопчённую стену, пытаясь унять дрожь в пальцах. В ушах шумело — от жара печи или от оглушительного стука сердца. Женщины смеялись, плескали водой, переговаривались, а он стоял, оглушённый этим открытием. Впервые он по-настоящему осознал: он теперь — она. Это не просто смена одежды или имени. Это смена всего: тела, ощущений, самой сути.

Паша застыл, словно поражённый молнией. В первое мгновение он не понял, что именно увидел, — лишь ощутил внезапную пустоту там, где всегда было что-то иное. Взгляд упал на его собственное тело в отражении ближайшего ростового зеркала и остановился. Шок накрыл его ледяной волной. Мозг отказывался воспринимать происходящее: всё выглядело так же, как всегда, когда он смотрел на себя в зеркало, но чего-то не хватало. Он машинально опустил руку, нащупал пустоту и не нашёл того, что ожидал. Проверил снова и снова, но пальцы скользили по коже, цепляясь за реальность, но не находя подтверждения привычному.

Паника охватила его — острая, животная. Сердце забилось чаще, дыхание сбилось. Ладони вспотели, а по спине пробежал холод, несмотря на жар бани. Мир вокруг стал чужим и враждебным: смех женщин, плеск воды, скрип дерева — всё звучало слишком громко и резко, как будто кто-то выкрутил громкость на максимум.

Паша выскочил из бани так стремительно, что задел кадку. Она заскрипела, вода хлынула на пол. Никто не успел окликнуть его, никто не побежал следом. Он вылетел в коридор, быстро поправляя полотенце и запахивая одежду — он ведь остался в бархатном платье, насквозь промокшем и липнущем к телу. Сначала он просто бежал, не разбирая дороги. Его ноги несли его прочь, а разум отключился, оставив только один приказ: бежать. Мокрые волосы прилипали ко лбу, платье путалось, но он не замечал этого. Мир вокруг дрожал и расплывался, как в лихорадке.

Улочки были извилистыми, словно паук сплёл из них ловушку на склоне холма. Дома жались друг к другу, нависая над головой, хотели придавить Пашу. Их деревянные фасады как враждебные лица: окна — глаза, щели между досками — разинутые рты, готовые сожрать его. Весь город хотел, чтобы Паша остался тут навсегда. Он же сворачивал то влево, то вправо, не понимая, куда бежит, лишь бы подальше от того места, от этого гигантского монстра.

Мостовая была неровной — булыжники проваливались и выпирали, заставляя его спотыкаться. Паша едва успевал ставить ногу, чтобы не упасть. Раз он задел старуху с корзиной лука — та вскрикнула, но он уже мчался дальше, не оглядываясь. Её крик — сигнал сирены: теперь все знают, куда он бежит.

Воздух был густым, насыщенным запахами: дымом, кислым вином, навозом. Где-то лаяли собаки, кричали дети, скрипели телеги. Звуки били по нервам, не давали сосредоточиться. Паша слышал их, но они сливались в один гул, в котором не было смысла, только паника. Ему чудилось, что за каждым углом уже ждут: кто-то с вытянутым пальцем, кто-то с насмешкой, кто-то с осуждением.

Он выбежал на более широкую улицу с лавками и открытыми ставнями. Ткани свисали с карнизов, колбасы висели под навесами. Торговцы зазывали покупателей, но он мчался мимо, не видя их лиц. Перед глазами стояло только одно: отражение в зеркале бани, чужое тело, пустота там, где должен был быть половой орган.

«Гори всё синим пламенем», — билось в голове. Злая, отчаянная мысль хоть как-то удерживала его. «Хрена с два я останусь в публичном доме, ещё и без члена! Я убегу. Спрячусь в пещере. За городом. Пока всё не закончится! Никто не увидит меня таким».

Он свернул в переулок — тот оказался тупиком. Забор, заваленный гнилыми ящиками, преградил путь. Паша выругался сквозь зубы, развернулся и бросился назад. Сердце колотилось в висках, дыхание сбилось, в боку кололо, но он не мог остановиться. Остановиться — значит признать: это правда. Пока он бежит, есть шанс, что это исчезнет, как кошмар.

Рассвет набирал силу. Бледно-розовые лучи пробивались между крышами, вытягивая длинные тени. Эти тени пугали Пашу. Они скользили по мостовой, меняя форму, напоминая фигуры людей. Он бежал, а они тянулись за ним, будто живые, будто хотели остановить, вернуть назад. Улицы становились всё уже, дома — ниже. Запах мёртвой реки смешался с вонью сточных канав. Паша чувствовал, как пот стекает по спине, платье липнет к коже, но он не останавливался. Ноги гудели, лёгкие горели, но страх гнал его вперёд. Наконец город начал редеть. Дома расступились, появились огороды с чахлой капустой, сараи, загоны для свиней. Воздух стал свежее, пах хвоей и влажной землёй. Паша почти летел, спотыкаясь о корни деревьев, скользя на глине.

И вот — выход. Последние дома остались позади. Перед ним раскинулось поле, поросшее вереском и полынью, а дальше — тёмный лес, зубчатый, как стена крепости. Вдалеке, на фоне рассветного неба цвета крови и перламутра, виднелись скалы. Возможно, там были пещеры.

Паша остановился, тяжело дыша. Он стоял на краю города, его узкие улицы темнели позади, а впереди — дикая земля. Грудь вздымалась, руки дрожали, волосы прилипали к мокрому лбу. Он обернулся — город дымил, шумел, жил своей жизнью, не замечая одного потерянного человека на окраине. Тени за спиной, оставшиеся в городе, больше не тянулись.

«Никто не найдёт, — подумал он, глубоко дыша. — Никто не увидит. Фуууууух».

Он наконец-то отдышался и сделал шаг вперёд, прочь от города, к лесу. Ветер растрепал волосы, остудил лицо. Где-то каркнула ворона. Паша поднял голову к небу, вдохнул — и побежал дальше, к скалам. К пещерам. Туда, где его никто не найдёт.

Солнце стремительно набирало высоту, стирая следы утренней тревоги. Мысли Паши как будто старались обогнать его самого. Во вселенной этой игры, где теперь живёт Паша, день и ночь работали так же, как и в реальном мире: 24 часа, 7 дней недели, 30 и 31 дней в месяце и 12 месяцев в году. Иначе были устроены реки. Значительная часть рек была «мёртвой». Туда отправляли трупы умерших. Местные считали, что река забирает душу из мёртвых и тело растворяется в ней, когда душа полностью вернулась в поток времени. А взамен приходил хороший улов рыбакам. В целом это было недалеко от правды. Рыбки, скорее всего, приходили поесть трупы людей. Поэтому улов и становился лучше. В земле здесь никого не хоронили. Потому что если закапывать трупы любых живых существ, то так ты приманивал «демонов ночи» к себе. И можешь и сам потом сгинуть. Паше считал это такими же дикими суевериями. Ещё в этом мире было несколько необычных рек и фэнтезийных механизмов. Но всё это казалось Паше бесконечно бесполезным, ведь ничего из этого не могло вернуть ему его тело!

Паша остановился у дерева, чтобы передохнуть и засмотрелся на косые золотистые лучи солнца, пробивающиеся между листьями деревьев вдоль дороги. В них кружились пылинки, искрящиеся, как драгоценные камни. Рядом, на крыше дома крестьян запел петух, и этот звук показался Паше знаком чего-то правильного и неизменного. Уклад был, как и в реальном мире. Бедные много работали, чтобы прожить, а богатые много тратили, чтобы воевать и иметь больше бедных в подчинении. Паша почему-то ухмыльнулся и остановился. Он задумался, возможен ли иной уклад и, если бы он стал королём, а не принцессой, смог бы что-то изменить. Хватило бы ему духу хотя бы попытаться что-то изменить?

Он перевёл взгляд на поле перед собой. Вереск и полынь серебрились в утреннем свете, а трава блестела, как усыпанная алмазами. Тени от кустов и камней на земле уже не казались страшными — они просто были частью просыпающегося мира. Вдалеке, на фоне светлеющего неба, вырисовывались скалистые выходы, возможно, с пещерами. Скалы казались чёрными, но верхние гребни уже ловили солнечный свет, горя, как угли в очаге. Этот мир — простор, тишина, свобода — был совсем не похож на город с его тесными улочками и мнимыми угрозами.

Ветер усилился, растрепав волосы и остудив лицо. Паша глубоко вдохнул прохладный, свежий воздух. Он провёл рукой по лицу, стирая капли пота и последние остатки паники.

«Никто не идёт за мной. Надо всё обдумать и решить, что делать дальше», — подумал он отчётливо, впервые за долгое время слыша собственные мысли ясно, без эха. Страх отступал, сменяясь усталостью и непривычной ясностью. Мир больше не казался враждебным. Рассвет преображал его, показывая другим — не пугающим, а настоящим.

Паша посмотрел на своё платье — мокрое, мятое, порванное о углы домов. Теперь оно казалось просто одеждой, пережившей эту безумную гонку. Он провёл ладонью по ткани, пытаясь исправить то, что уже не исправить.

Где-то каркнула ворона. Этот звук больше не заставил его вздрогнуть. Паша поднял голову к алому небу, глубоко вдохнул. Он решил, что стоит продолжить путь, может, в небольшом городке ему удастся найти работу и начать какой-то свой бизнес, ведь со знаниями из настоящего мира его определённо ждёт успех. А граф как-нибудь и без него разберётся со своими любовными интересами. Паша пошёл медленнее, но увереннее. Вдоль дороги, к ближайшему городку, ведь дороги всегда ведут от одного поселения к другому. По пути он сможет всё тщательно обдумать, чем и занялся, полностью погрузившись в себя.

— Эй, красавица, — хрипло окликнул мужской голос Пашу, — куда путь держишь? Одна, и так далеко от города?

Глава 4. Граф

Паша шёл уже пару часов по просёлочной дороге, постепенно успокаиваясь. Дыхание выровнялось, сердце колотилось уже не так бешено, паника отступила, оставив за собой тяжёлую усталость и странную пустоту. Он шёл не разбирая дороги, лишь изредка поднимая взгляд, чтобы не заблудиться.

Дорога вилась среди фермерских угодий, типичных для этих мест. По обеим сторонам расстилались поля: где-то уже вспаханные, с тёмными бороздами, готовыми принять семена, где-то покрытые молодой зеленью озимых. Вдалеке виднелись стога сена, аккуратно сложенные и укрытые от росы. Пахло землёй, соломой и дымом — неподалёку уже виднелась деревушка.

Вдоль обочины росли дикие цветы: жёлтые лютики, белые ромашки, сиреневые колокольчики. Над ними жужжали пчёлы, перелетая с цветка на цветок. Вдалеке слышалось мычание коров и крики петухов — сельская жизнь шла своим чередом, не замечая Пашиных бед.

Он машинально заметил, как непривычно ему двигаться в новом теле: шаги стали короче, походка — плавнее. Платье, хоть и мятое, подчёркивало изгибы, к которым он ещё не привык. Паша провёл рукой по лицу — кожа была нежная, без привычной щетины, на руках не было мозолей от тренировок с мечом.

«Я больше не мужчина, — подумал он. — Теперь я Елена. Надо это как-то принять и иметь в виду. Надеюсь, не навсегда?!»

Эта мысль заставила остановиться. Вокруг никого не было: только ветер шевелил колосья на полях. Солнце уже высоко, согревая землю и рассеивая остатки утренней прохлады.

В голове начали всплывать вопросы. Как Елена, если она действительно принцесса, попала в то заведение? Неужели она там работала? Это казалось абсурдом. Принцесса в борделе — даже в дурном сне не увидишь. Хоть я и слышал, что Елена — дочь служанки, которая с позором была выгнана королевой, когда забеременела от короля. И поэтому пошла работать в куртизанки. Из-за позора и под влиянием королевы её просто больше никуда не брали. Выходит королева и загнобила мать Елены, а потом ребёнка ещё отобрала и сама воспитывала Елену.. Но мать Елены вроде как умерла лет через 5 после родов. А Елену сразу же, как она родилась, забрали. Но почему все там вели себя так, будто знают её? Здоровались, называли Тоней, это что её «сценический» псевдоним?.. Что вообще происходит?

Паша нахмурился, пытаясь собрать разрозненные мысли в единую картину. Может, Елена скрывалась? Бежала от чего-то или кого-то? Или её похитили и заставили там находиться? Но почему никто не искал пропавшую принцессу? И почему она спокойно общалась с другими девушками, без страха, и те с ней говорили на равных?

Он провёл рукой по уже высохшим волосам, слегка вьющимся от влаги. В голове всплывали обрывки воспоминаний: смех девушек в бане, запах трав, скрип деревянных половиц, голос Валентины, зовущей «Тоня!». Всё это казалось слишком реальным, слишком обыденным для какой-то сложной интриги.

«Неужели она была одной из них?» — эта мысль ударила особенно больно. Не потому, что это было постыдным — Паша не был ханжой. А потому, что это означало: его прежняя жизнь, его тело, его идентичность могли исчезнуть навсегда. И ему придётся жить в новом мире, по новым правилам, будучи беглой куртизанкой.

Паша глубоко вдохнул, пытаясь успокоить внутренний хаос. Он порадовался, что в этом мире феодализм, а не рабовладельчество и он никому не принадлежал. А значит, его никто не будет преследовать за побег из публичного дома. Взгляд упал на дорогу впереди — она слегка поворачивала, огибая небольшой лесок. За поворотом он заметил две фигуры.

Двое бродяг стояли у обочины, перегородив путь. Один — высокий и тощий, с всклоченными волосами и бородой, в рваном плаще. Второй — коренастый, с хитрыми глазами и ухмылкой, обнажающей несколько зубов. Они о чём-то переговаривались, но, заметив Пашу, замолчали и уставились на него.

Высокий сделал шаг вперёд и преградил дорогу.

— Эй, красавица, — хрипло окликнул он, — куда путь держишь? Одна, и так далеко от города?

Коренастый хмыкнул, скрестил руки на груди и оглядел Пашу с головы до ног.

— И вид у тебя такой… будто от кого-то бежала.

Паша замер, инстинктивно отступив. Улыбки бродяг казались хищными, а взгляд коренастого — оценивающим.

— Я просто гуляю, — пробормотал он, стараясь обойти мужчин стороной, держась ближе к обочине, где росли высокие колосья ржи.

— В таком виде? — хрипло рассмеялся высокий. — Платье порвано, волосы растрёпаны… Не иначе как от кого бежала.

Коренастый схватил Пашу за руку железной хваткой. Паша дёрнулся, пытаясь вырваться, но второй бродяга тут же подскочил и перехватил вторую руку.

— Куда спешим? Поговорим немного, а потом, может, проводим, куда надо, мы тебя защитим…

Паша рванулся изо всех сил, но усталость после долгого пути и утреннего бегства давала о себе знать. Каждое усилие отзывалось дрожью в руках, сбивалось дыхание. Он попытался оттолкнуть коренастого коленом, но тот только усмехнулся и сжал запястье сильнее. Паша понимал, что если ударит кого-то из них в пах, то только разозлит сильнее, ведь от второго всё равно не сможет вырваться.

Вдруг по дороге показалась группа людей в пыльных дорожных плащах, с котомками за плечами. Одна невысокая фигура в окружении коренастых мужчин. Паша узнал Лидию — ту самую, которая когда-то была одной из любовных интересов графа в этой игре. Её огненно-рыжие волосы были собраны в косу, на плече висела кожаная сумка, походка была тяжелая и уверенная. Лидия была яркой представительницей дикого племени, обитавшего на окраинах. Она высокая и стройная, с гордо выпрямленной спиной и уверенным взглядом. Лидия была не только красивой, но и сильной женщиной. Она умела обращаться с оружием и владела навыками выживания в суровых условиях. Её голос был низким и звучным, а речь — прямолинейной. Вокруг Лидии всегда витала атмосфера таинственности и силы. Она была одним из лидеров своего племени, дочерью шамана, и все прислушивались к её мнению. Её присутствие наполняло уверенностью и азартом, а её улыбка могла растопить даже самое холодное сердце.

Надежда вспыхнула в груди. Паша закричал:

— Помогите!

Лидия обернулась, прищурилась и не узнала девушку, зовущую на помощь. Остальные тоже остановились, с любопытством глядя на сцену.

— Помогите, — повторил Паша, дёргаясь. — Прошу вас!

Лидия подошла ближе, окинула его взглядом с головы до ног.

— Ты — слабачка, — сказала она ровным голосом. — Мы не знакомы. Раз ума хватило тут разгуливать в таком виде, сама и разбирайся. В следующий раз будешь думать головой, если выберешься.

Её слова ранили сильнее, чем хватка бродяг. Паша замер. Он смотрел на Лидию, но она развернулась и пошла прочь. Вся троица, молча замерев, дождалась, когда те скроются из виду. И в тот момент Пашу покинула надежда. Он ведь подумывал свести графа с ней в самом начале. Лидия ведь такая бойкая и красивая. Как она могла оставить девушку в беде?

Коренастый хохотнул:

— Теперь поняла, что помощи ждать не от кого?

Паша рванулся изо всех сил, пытаясь вырваться из рук бродяг, но тут же понял: что-то не так. Мышцы обожгло тупой болью, руки дрожали не от напряжения, а от слабости. Он дёрнул левой рукой, чтобы освободиться, но высокий бродяга лишь усмехнулся и сжал запястье ещё крепче.

«Почему так тяжело?» — мелькнуло в голове. В своём настоящем теле или теле графа он одним рывком отбросил бы нападающего. Да и с двоими мог бы подраться. Скорее всего, проиграл бы в схватке с двоими, но и они бы целыми не ушли. Теперь же его усилия казались жалкими, как у ребёнка, пытающегося сдвинуть огромный валун.

Паша попробовал снова оттолкнуть коренастого коленом, но движение вышло вялым и неточным. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, а в груди кололо. Каждый рывок отзывался дрожью во всём теле, а силы будто вытекали сквозь пальцы. Мышцы не помнили прежних тренировок, тело не отвечало былой мощью. Оно казалось лёгким, хрупким, измученным долгой дорогой и паникой. Пульс бился в висках не яростно, а часто и неровно, как у загнанного зверя.

— Да что ты дёргаешься, — хрипло рассмеялся высокий бродяга, резко дёрнув его за руку так, что плечо прострелило болью. — Успокойся, красотка, всё равно никуда не денешься.

Паша попытался отступить, упереться ногой в землю и использовать инерцию для рывка, но нога скользнула на мокрой траве у обочины. Он едва не упал, и это только ослабило его ещё больше. Руки уже почти не слушались: пальцы разжимались сами собой, мышцы горели, отказываясь работать.

«Я не могу — подумал он в ужасе. — Я правда не могу их одолеть».

Раньше он всегда мог положиться на своё тело — на силу рук, выносливость, умение драться. Теперь он ощущал себя беспомощным. Мышцы, которые должны были быть стальными, оказались мягкими и вялыми; дыхание, которое раньше выдерживало долгие забеги, теперь сбивалось после нескольких резких движений; даже хватка, которой он попытался вцепиться в рукав коренастого, вышла слабой.

Он снова дёрнулся — из последних сил, почти отчаянно. Но тело не откликнулось. Вместо мощного рывка получился жалкий толчок, от которого он чуть не потерял равновесие. Ладони вспотели, пальцы скользили, а руки дрожали так сильно, что он с трудом удерживал их поднятыми.

Коренастый бродяга рассмеялся: — Ну что, устала, красотка?

Они потащили его к лесу. Паша упирался, но каждый шаг давался всё тяжелее. Ноги заплетались, дыхание прерывалось. Он чувствовал, как силы покидали его — капля за каплей. В висках стучало, перед глазами плыли тёмные пятна.

«Я не могу» — эта мысль больше не пугала, а просто констатировала факт. Он больше не мог бороться. Он — Елена: уставшая, слабая, почти беззащитная. Это означало, что он проиграет.

Но тут, когда отчаяние уже готово было поглотить его, на дороге показалась карета.

Собрав остатки воли, Паша сделал последний рывок. Он резко вывернулся, толкнув коренастого в грудь, и вырвался. Движение вышло судорожным, но из-за неожиданности оно сработало. Бродяги не успели схватить его — он метнулся к дороге и выбежал перед каретой, раскинув руки.

Лошади заржали, захрапели, встали на дыбы. Кучер заорал, натянув вожжи. Карета остановилась в шаге от Паши. Он тяжело дышал, ноги подкашивались, руки дрожали. Но он стоял, загораживая путь.

За спиной раздались ругательства бродяг, но теперь они не решались подойти ближе — не при свидетелях и не рядом с богатой каретой и её пассажирами.

Паша впервые за долгое время почувствовал шанс. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить сердце, выпрямился и повернулся к карете, ожидая, кто выйдет навстречу.

Колонна с этой каретой ещё недавно двигалась по пыльной трактовой дороге, позвякивая сбруей и доспехами, изредка перебрасываясь короткими фразами и окриками. Впереди, настороженно вглядываясь в изгиб дороги, ехали двое разведчиков на выносливых степных конях. Их серые стёганые гамбезоны и кожаные куртки почти сливались с пейзажем, а кольчужные капюшоны тускло поблёскивали на солнце. Короткие мечи и кинжалы у поясов, круглые щиты за спинами — всё было подобрано для скорости и манёвра, без лишней роскоши.

За ними, в самом сердце колонны, гордо выступали рыцари — восемь или десять всадников в полном вооружении. Их боевые кони, покрытые вышитыми попонами с гербом графа — серебряным оленем на синем поле, — шли широким шагом, чуть покачивая головами. Кольчуги с капюшонами и пластинчатые нагрудники ловили солнечные блики, а шлемы — бацинеты и топфхельмы — украшали яркие плюмажи. Длинные мечи, боевые топоры, копья с вымпелами и треугольные щиты с гербом составляли грозное вооружение, а поверх доспехов развевались накидки с геральдикой.

Рядом с рыцарями держались их оруженосцы — молодые, крепкие парни на крепких верховых лошадях. Одеты они были проще: стёганые поддоспешники и кольчуги без капюшона, шлемысервельеры или барбюты. Вооружены мечами и кинжалами, небольшими щитами, а в седельных сумках везли запасные шлемы, щиты и копья своих господ.

Пешие сержанты шли рядом с конными рыцарями или ехали на вьючных лошадях — человек двенадцатьпятнадцать суровых воинов в стёганых гамбезонах и кольчужных рукавицах. Шлемычерепники прикрывали головы, а за спинами виднелись кожаные ранцы с припасами. В руках — копья, у поясов — топоры, на боку — луки в налучьях и круглые щиты. Они зорко оглядывали обочины, готовые в любой миг дать отпор неожиданной угрозе.

Неторопливо катились повозки. Тяжёлая крытая повозка с припасами и походными палатками, запряжённая четвёркой лошадей, скрипела колёсами; возчик в кожаном фартуке покрикивал на животных, поправляя вожжи. Рядом, чуть отставая, двигалась лёгкая двухколёсная телега с кухонной утварью и посудой, которую тащили два неторопливых мула. Возле повозок шли конюхи и грумы — шестьвосемь крепких парней в холщовых рубахах и кожаных куртках, в широкополых шляпах от солнца. У каждого в руке — кнут или палка, а рядом вели запасных коней рыцарей и вьючных лошадей с багажом.

Чуть впереди, рядом с главной каретой, ехал герольд — яркая фигура в камзоле с гербами и плаще с вышитыми символами рода. В руках он держал жезл с металлическим навершием и вымпел, а его богато украшенная лошадь выделялась среди прочих. Следом, на смирной кобыле, двигался писец в длинной шерстяной мантии и с кожаным поясом, к которому были прикреплены чернильница и свитки. К седлу писца был привязан кожаный футляр для пергаментов. Рядом с ним — лекарь в скромной, но добротной одежде, длинном плаще и кожаном фартуке; к седлу прикреплены кожаные сумки с инструментами и снадобьями.

Камердинер на лошади держался совсем близко к господину — в ливрее с гербовыми цветами: тёмносиний кафтан с серебряной вышивкой и бархатный берет. Кухонные слуги, двое или трое, ехали на телеге с припасами — в простых льняных рубахах и фартуках, с кожаными мешками, где позвякивала кухонная утварь.

Над дорогой висела пыль, блестели металлические части доспехов и украшения на сбруе, доносилось ржание лошадей, скрип колёс и негромкие голоса слуг. Вся свита двигалась слаженно, привычно, будто не раз уже проделывала этот путь — каждый знал своё место, каждый выполнял свою роль в этом живом механизме благородного выезда.

Увидев, что перед каретой выскочила женщина, все остановились и навострились. Девушка тяжело дышала. Из-за резкой остановки сам владелец колонны решил узнать, что происходит.

Дверца кареты распахнулась, и на дорогу ступил граф Альдрик — главный герой игры, в мире которой оказался Паша. Первое «прохождение», а вернее сказать, «проживание» в этом мире было как раз за этого графа. Взгляд Альдрика скользнул по Паше — точнее, по Елене — и вдруг изменился: в глазах мелькнуло узнавание, а затем — искреннее беспокойство.

— Елена? — голос графа прозвучал уже не холодно, а встревоженно. Он сделал шаг вперёд, внимательно вглядываясь в её лицо. — Что с вами? Что произошло? Вы такая потрёпанная.

Не дожидаясь ответа, он жестом приказал своим сопровождающим — двум крепким слугам — разобраться с бродягами. Те молча двинулись вперёд. Через несколько мгновений за спиной Паши раздались короткие возгласы, звуки борьбы — и тишина. Слуги вернулись, вытирая руки и мечи.

Альдрик слегка поморщился, заметив следы крови на одном из слуг, но не стал делать замечаний. Он подошёл ближе к Елене, окинул её внимательным взглядом — спутанные волосы, мокрое, мятое платье, дрожащие руки, измученное лицо — и покачал головой.

— Немедленно в карету, — произнёс он уже мягче, почти заботливо, и жестом пригласил Пашу внутрь.

Паша, всё ещё не до конца веря в происходящее, неуверенно шагнул к карете. Граф слегка поддержал его под локоть — легко, но уверенно, — и помог подняться на подножку. Внутри было уютно: мягкие бархатные сиденья, подушки, тонкий аромат лаванды от саше, спрятанного гдето в обивке.

Альдрик сел напротив, жестом отпустил слуг, и те заняли места на козлах рядом с кучером. Карета тронулась с места, плавно покачиваясь на неровностях дороги.

Граф внимательно посмотрел на Елену. Его лицо, ещё минуту назад властное и суровое, теперь выражало искреннюю озабоченность.

— Так что же произошло? — повторил он. — Как вы оказались здесь, в таком состоянии? Почему вы вышли из замка? Вас похитили?

Паша замер, не зная, что ответить. В голове крутились мысли: «Он действительно беспокоится. Он узнал её? Значит, это всё-таки дочь короля, а не бордельная работница? Но что я могу сказать? Как всё объяснить?»

Он сглотнул, пытаясь собраться с силами, и хрипло произнёс:

— Я не помню точно. Всё произошло так быстро. Я просто оказалась на улице, а потом эти люди

Альдрик нахмурился, но не стал давить. Он откинулся на спинку сиденья, задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.

— Вы были в безопасности в замке, — сказал он. — Зачем было покидать его стены? Кто-то заставил вас? Как вы вообще смогли покинуть замок в одиночку? Или вы решили сбежать?

Его взгляд стал проницательным, будто он пытался прочесть правду в глазах Елены. Паша почувствовал, как краснеет — не от стыда, а от неловкости. Он не знал этой истории, не понимал правил этого мира так, как понимал их, играя за графа. Теперь он был внутри чужой жизни, в чужом теле, и ему приходилось импровизировать.

— Нет, — Паша постарался говорить ровно, хотя голос всё ещё дрожал. — Никто не заставлял. Я просто вышла прогуляться. А потом всё пошло не так.

Граф помолчал, изучая его лицо. Затем вздохнул и слегка наклонился вперёд.

— Хорошо. Сейчас главное — вы в безопасности. Мы как раз едем в ваш в замок с визитом и задержимся на фестиваль и рыцарский турнир. Пока отдохните. А позже, когда будете готовы, расскажете всё подробно.

Он улыбнулся — не высокомерно, как раньше, а тепло, почти поотечески.

— Не волнуйтесь, Елена. Я позабочусь о том, чтобы с вами больше ничего не случилось.

Паша кивнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Он откинулся на мягкую спинку сиденья, закрыл глаза на мгновение. Карета ритмично покачивалась, унося его прочь от леса, от бродяг, от страха — обратно к безопасности замка.

Лавандовое саше в обивке успокаивало, но мысли в голове кружились вихрем. В глубине души Паша всё ещё остро ощущал контраст: вот он, в хрупком теле Елены, измученный и слабый, а рядом — граф Альдрик, сильный, уверенный, властный. Тот, кем Паша когда-то был в этом мире.

Граф внимательно наблюдал за второй принцессой. Его взгляд больше не был холодным и оценивающим, в нём читалась искренняя забота, смешанная с тревогой.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Альдрик. — Вы бледны. Желаете воды?

Паша кивнул, не в силах заговорить. Граф достал флягу, открутил крышку и протянул ему. Паша дрожащими руками взял флягу и сделал несколько глотков. Вода освежила и помогла собраться с мыслями.

— Спасибо, — прошептал Паша, голос звучал хрипло, но не так прерывисто.

Граф откинулся на спинку сиденья и сложил руки на коленях. Воду здесь добывали из этих необычных рек, очищали землей. Паша боялся поначалу её пить, но ещё будучи графом, понял что это безопасно.

— Расскажите всё, — мягко произнёс он. — С самого начала. Что заставило вас покинуть замок и оказаться так далеко, в таком состоянии?

Паша замер, лихорадочно соображая, что сказать. Правду он рассказать не мог, а откровенная ложь могла обернуться неприятностями.

— Мне стало душно, — начал он. — В замке было слишком много людей, шумно из-за предстоящего визита моего жениха, князя Шрица. Я решила выйти подышать свежим воздухом. Просто прогуляться к окраине города.

Граф приподнял бровь, но не перебил.

— Но я заблудилась, — продолжил Паша. — Улицы показались незнакомыми, я свернула не туда, и слуги куда-то пропали. Я шла. А потом меня схватили. Если бы не вы.

Он опустил глаза, стараясь выглядеть уязвимо и благодарно. Это не было сложно — он действительно был благодарен графу. Граф задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.

— Заблудились? — переспросил он.

Паша почувствовал, как внутри сжалось. Он кивнул, и граф отступил. Паша смог наконец-то успокоиться и осмотреться.

Карета графа была произведением искусства. Стены из тёмно-бордового бархата мягко пружинили на ухабах дороги. По бокам стояли два широких сиденья с высокими спинками, обитые таким же бархатом и украшенные серебряной вышивкой. Между сиденьями находился складной столик из полированного орехового дерева с резными виноградными лозами. Столик легко выдвигался и крепился на тонких латунных кронштейнах.

Над столиком в углублении стены стояла бульотка — небольшой серебряный сосуд с краником у основания и камерой для углей. Она долго поддерживала воду горячей. Рядом в кожаных держателях стояли два хрустальных стакана с серебряными основаниями, украшенными фамильным гербом графа.

По бокам сидений располагались выдвижные полки для дорожных принадлежностей, а под сиденьями — отсеки для бутылок, закусок и салфеток. Окна были занавешены тяжёлыми бархатными шторами с серебряными кистями. В углах кареты висели светильники для вечерних поездок, а на полу лежал персидский ковёр с витиеватым узором.

Альдрик выдвинул столик, закрепил его на кронштейнах и открыл крышку бульотки. Внутри тлели угли, от которых исходило тепло. Он налил горячую воду в стакан, струя была ровной, а краник работал безупречно.

— Вот, — граф подул на воду, проверяя температуру, и протянул стакан Елене. — Это поможет согреться и прийти в себя.

Елена приняла стакан обеими руками. Хрусталь холодил пальцы, от воды поднимался аромат лаванды и мяты — в бульотку добавили травяной сбор. Она сделала глоток: вода была тёплой и сладкой.

Граф закрыл бульотку, задвинул столик и сел удобнее, наблюдая за Еленой.

— Лучше? — спросил он мягко.

— Да, спасибо, — ответил Паша, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Граф улыбнулся и откинулся на спинку. Карета покачивалась, шторы колыхались, а в воздухе витал аромат трав.

В голосе графа пробежала непривычная мягкость:

— Елена, я должен поговорить о письме. О том, что отправил вам неделю назад.

Паша напрягся, но постарался сохранить спокойствие.

— О письме? — переспросил он осторожно.

— О моём отказе в вашей просьбе о браке, — граф внимательно следил за её реакцией. — Я написал, что намерен сделать предложение вашей сестре… но только после того, как вы выйдете замуж за князя. Я хотел, чтобы ваше счастье было полным.

Он сделал паузу, затем продолжил:

— Признаюсь, я волновался, как вы воспримете отказ. Поэтому приехал раньше — чтобы лично уладить разногласия, если они есть. Я не хотел недопонимания.

Паша обдумывал услышанное. Письмо, отказ, сестра, князь? В голове не складывалось ни одной детали, но он понимал: нужно вести себя так, будто всё известно.

— Вы очень добры, граф, — произнёс он ровно. — Я понимаю ваши мотивы и принимаю их. Ваше решение разумно.

— Правда? — Альдрик облегчённо вздохнул. — Я боялся, что вы огорчитесь или обидитесь.

— Нет, что вы, — Паша улыбнулся, слабо, но искренне. — Я желаю добра своей семье. Если это лучше для всех… то я принимаю это с пониманием.

Граф внимательно посмотрел на неё, пытаясь прочесть скрытые мысли. Затем кивнул, удовлетворённый ответом.

— Благодарю за мудрость, Елена. Я знал, что вы не поддаётесь эмоциям.

Карета свернула на широкую дорогу, ведущую к замку. Впереди уже виднелись высокие башни, зубчатые стены и развевающиеся флаги. Солнце золотило каменные стены и играло бликами на окнах.

Глава 5. В замке

Карета медленно подкатила к главному входу замка. Паша выглянул в окно и замер, заворожённый открывшимся видом.

Двор замка был вымощен массивными каменными плитами, кое-где поросшими мхом. Рядом находилась конюшня, сложенная из грубо обтёсанных валунов. Тут же примостился сарай для хранения сена — простой сруб с двускатной крышей, уже тронутый сединой мха. Ветер шевелил клочьями сена, вывалившимися из приоткрытой двери, откуда порой раздавался сдавленный смех и торопливый шёпот — местные парочки давно облюбовали это укромное место.

Вдоль стен тянулись массивные деревянные скамьи с резными подлокотниками. Над ними висели щиты с гербами и связки сушёных трав, которые, по преданию, защищали от насекомых и злых духов. У конюшен суетились слуги: кто-то чистил лошадей, кто-то носил охапки сена. В воздухе звенели вёдра и раздавались окрики конюхов. Из приоткрытой двери сарая, стряхивая с плеча клочья сена, вышел коренастый мужчина яркой внешности — в стёганом гамбезоне под кольчугой и с широким поясом, на котором висели ножны без меча; его рыжие, чуть вьющиеся волосы блестели на солнце. Он не был похож на конюха, видимо, один из рыцарей, прибывших на турнир.

У парадной лестницы с коваными перилами толпились слуги и стражники в ливреях с гербами замка. Над всем этим возвышались мощные башни с узкими бойницами, на которых развевались флаги. Солнце золотило черепичные крыши и играло бликами на стёклах высоких окон.

Слуги бросились открывать дверцу, зазвучали приветственные возгласы. Альдрик первым вышел и протянул руку Елене.

— Добро пожаловать домой, — произнёс он с улыбкой Елене.

Паша нерешительно ступил на каменные плиты двора, ощущая на себе десятки любопытных взглядов.

И тут случилось нечто странное.

Один из стражников у лестницы вдруг застыл, его глаза расширились, а лицо побледнело. Рука потянулась к мечу, но остановилась на полпути.

— Святые угодники… — прошептал он.

Второй стражник обернулся, проследил за его взглядом и тоже замер. Затем громко сглотнул и перекрестился.

— Не может быть… Она же утром во дворе…

По двору прокатился шёпот. Слуги переглядывались, крестились, отступали на шаг. Кто-то тихо бормотал молитву.

Один из младших слуг, бледный как призрак, бросился внутрь замка с криком:

— Майордом! Майордом сюда!

Через мгновение на лестнице появился пожилой мужчина в строгом чёрном камзоле с серебряными пуговицами — управляющий замка. Он быстро спустился по лестнице, поправляя манжеты, и почтительно поклонился графу:

— Добро пожаловать, ваша светлость. Мы не ожидали вас так скоро.

Затем он обернулся к Елене, замер на мгновение, изучая её лицо. Паша чувствовал, как его внимательно осматривают — не просто взглядом, а будто сканируют, проверяя каждую черту, каждую деталь. Управляющий подошёл ближе, наклонился, всматриваясь в глаза, затем осмотрел платье, волосы, руки.

— Какая радость видеть вас! — воскликнул он с облегчением. — Мы уже весь замок обыскали! Госпожа, как вы нас напугали…

Управляющий замком бережно, но твёрдо взял Пашу под руку и отвёл в сторону.

— Идёмте скорее. Вам нужно отдохнуть, привести себя в порядок. Вы, должно быть, устали.

Паша бросил быстрый взгляд на графа. Альдрик нахмурился, но не возразил, к нему уже подбежали слуги, чтобы помочь с размещением в свободном крыле замка всей свиты графа.

— Я зайду к вам позже, Елена, — сказал граф спокойно. — Нам нужно многое обсудить.

Майордом кивнул и повёл Пашу к парадной лестнице. Слуги расступались перед ними, бросая на Елену недоумённые, почти испуганные взгляды. Кто-то шептал за спиной: «Но как? Ведь все видели…», другой осенял себя крестом.

Паша шёл, чувствуя, как под рукой управляющего слегка дрожат мышцы — то ли от волнения, то ли от облегчения. Паша сглотнул. Всё становилось ещё запутаннее. Они остановились у большой тяжелой двери с гербом. Управляющий постучал, дождался приглушённого «Войдите» и распахнул дверь.

Комната оказалась не тронным залом — скорее, кабинетом для приватных встреч. Стены были обшиты тёмными дубовыми панелями, на полу лежал персидский ковёр с выцветшими узорами. У окна стоял массивный письменный стол с чернильницей из малахита и стопками пергаментов. Рядом — два глубоких кресла с высокими спинками, обитые бордовым бархатом. На стене висел портрет сурового мужчины в короне, а на каминной полке стояли серебряные подсвечники и небольшая статуэтка благородного рогатого оленя.

За столом сидел царь, король, если угодно, — крупный мужчина с седеющими волосами и тяжёлым взглядом. Паша как простой человек привык называть его царём, но по лору игры, его обозначают королём. Камзол короля из тёмнокрасного бархата был слегка расстёгнут, рукава рубашки закатаны до локтей. Лицо казалось напряжённым, глаза — покрасневшими, будто он провёл бессонную ночь или пережил сильный гнев. Когда дверь открылась, он резко поднял голову — и замер.

Взгляд царя остановился на Елене. Он медленно поднялся изза стола, не отрывая от неё глаз. Паша почувствовал, как по спине пробежал холодок: этот человек привык повелевать, и сейчас он был явно сбит с толку.

Царь сделал несколько шагов вперёд, остановился в двух шагах от Паши и внимательно осмотрел его с головы до ног — так, словно пытался найти какойто знак, какуюто ошибку. Его губы были сжаты в тонкую линию, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Кто ты? — спросил он вдруг, и в голосе прозвучала не угроза, а искреннее недоумение.

Паша выпрямился, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

— Елена, ваша дочь, — ответил он твёрдо, глядя прямо в глаза царю.

Царь замер. Затем медленно провёл рукой по лицу, протёр глаза, будто пытаясь избавиться от наваждения. На мгновение в его взгляде мелькнуло чтото похожее на отчаяние, но он тут же взял себя в руки.

— Хорошо, — произнёс он уже спокойнее, чуть хрипловато. — Хорошо, девчонка, будет потвоему. Ты Елена. Если выйдешь замуж за князя Шрица, то ты Елена, моя дочь. Готовься. Завтра день, когда он сделает тебе предложение. Всё должно пройти как надо.

Он снова окинул Пашу пристальным взглядом — на этот раз оценивающе, словно прикидывал, насколько тот соответствует роли.

— Привести её в порядок, — приказал царь одному из слуг, стоявших у стены. — Подготовить к завтрашнему дню. Платье, причёску, украшения — всё должно быть безупречно. Чтобы никто ничего не заподозрил.

Слуга поклонился и сделал шаг к Паше. Царь опустился в кресло, провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул. Напряжение, сковывавшее его с момента появления Елены, постепенно отпускало. Он посмотрел на Пашу уже не с недоверием, а с какойто усталой решимостью.

— Ступай, — сказал он мягче. — И помни: завтра всё должно быть идеально. Князь Шриц не из тех, кто прощает ошибки. Если он оскорбится, то я много потеряю, наше королевство много потеряет. Даже если тебя прислала королева, я приму это. Просто сыграй свою роль и я приумножу награду от королевы.

Слуга почтительно взял Пашу под локоть и повёл к выходу. Перед тем как двери закрылись за ними, Паша успел заметить, как царь откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и на мгновение сжал переносицу пальцами — словно пытаясь собраться с силами перед завтрашним днём.

— Графа Альдрика разместить с почестями, — продолжил царь своим камердинерам. — И не давать видеться с ней. Скажи ему, что ей стало плохо, но ею занимаются лучшие лекари. И наградить его. Покажите ему рыцарей, которые прибыли к турниру. Пусть отвлечётся. Это чудо, что он встретил её как раз сегодня и сразу привёз.

Паша шёл за слугой по коридорам замка, а в голове крутились обрывки фактов — как кусочки пазла, которые никак не складывались в единую картину.

«Утром кто-то выпал из окна — думал он. — И все решили, что это была Елена. Но я — Елена, и утром сам видел, как кто-то выпал из окна. Кто же выпал? Почему решили, что это Елена? Потому что она пропала? Что так сложно было опознать труп?..»

Пашу завели в просторную купальню с высоким потолком и узкими окнами под самым сводом. Слуга поклонился и вышел ждать за закрытой дверью. По шуму также было понятно, что рядом со входом встали двое в доспехах. В центре комнаты расположилась широкая деревянная лохань на резных ножках, рядом — полки с флаконами масел, мазей, пучками сушёных трав. В углу дымился котёл с горячей водой, которую слуги уже начали переливать в лохань. Две служанки почтительно поклонились и приступили к делу. Одна начала аккуратно расстёгивать пуговицы на мокром платье Елены, другая приготовила полотенца и душистое мыло.

«Меня знали в том месте как Тоню, — продолжал Паша мысленно перебирать факты, пока его раздевали. — Знали давно. Значит, настоящая Елена там бывала — и не раз. Но зачем? Ведь граф Альдрик узнал меня как Елену. Хотя с ним Елена не виделась с детства — только письмами обменивались. Он же должен был заметить подмену если бы я был не Еленой? Или я просто девка, очень похожая на Елену? С каких пор королева и Елена стали как-то связаны? Король считает, что я девка похожая на Елену, которую прислала королева? Он бы точно узнал свою дочь. Что за отношения между царьком и царицей? Какой-то дешёвый трюк для бульварного романа. Выходит это королева убила Елену, чтобы заменить своим человеком? И я человек королевы? Матерь совпадений и сюжетных роялей…»

Тёплая вода окутала тело, смывая усталость, грязь и страх последних часов. Служанки осторожно натирали кожу мягкой губкой, втирали ароматические масла — лаванду и розмарин. Паша закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

«Завтра князь Шриц сделает предложение Елене, — эта мысль заставила его вздрогнуть. — Ещё этот старикан. Елена ведь пыталась сбежать от него. Хрена с два я позволю притронуться ко мне этой мумии. Нужно придумать, что с ним делать. Но между его официальным предложением и нашей свадьбой пройдёт ещё пара месяцев, время подумать ещё есть. Главное, чтобы завтра меня на него не стошнило. Придётся придерживаться плана, чтобы всё шло гладко».

Пока его отмывали, он невольно прислушивался к перешёптываниям служанок:

— Какая бледная — И худая стала. Раньше госпожа была крепче. — Да и взгляд другой

После купания его закутали в мягкое полотенце и усадили перед большим полированным зеркалом. Служанки принялись расчёсывать спутанные волосы, втирать в кожу крем, подкрашивать брови угольным карандашом. Одна подала платье — светло-голубое, с серебряной вышивкой по лифу и рукавам.

— Госпожа, вы позволите надеть серьги? — спросила старшая служанка, протягивая пару жемчужных капель.

Паша кивнул, стараясь выглядеть естественно. Другие служанки начали уносить утварь для купания. В этот момент краем глаза Паша уловил движение у двери. В дверном проёме мелькнула фигура девушки — стройной, с золотыми волосами, собранными в косу. Она замерла на мгновение, встретившись взглядом с Пашей, а затем резко развернулась и бросилась прочь, шурша юбками. Это была Виктория.

«Сестра Елены, — мгновенно понял Паша. — Она видела меня. И испугалась. Почему? Знает ли она, что произошло на рассвете? Или сама как-то в этом замешана?»

— Что это там было, я не разглядела? — как бы невзначай спросил он, пока служанки застёгивали пуговицы на платье.

Старшая служанка замерла, обменявшись быстрым взглядом с напарницей. — Это старшая принцесса, госпожа. Ваша сестра Виктория. Она часто вас навещала, но в последнее время в последнее время вы не очень ладили.

Служанки закончили последние приготовления. Старшая отошла на шаг, критически осмотрела результат и удовлетворённо кивнула: — Вы прекрасны, госпожа. Завтра князь будет ослеплён.

Паша посмотрел в зеркало. Перед ним сидела Елена — ухоженная, нарядно одетая, с аккуратно уложенными волосами и лёгким румянцем на щеках.

«Я должен выяснить, что случилось утром, — твёрдо решил он. — И понять, почему я не Елена, по их мнению. Потому что если я останусь здесь Я стану пешкой в чужой игре. А я не хочу быть пешкой. Лучше пусть они сыграют в мою игру, чем я буду играть в их игры. Значит, мне нужно быть инициатором, а не только рефлексировать на их действия».

Майордом, тот самый, что увёл Пашу от царя, появился в покоях Елены через час после ухода служанок. Он почтительно поклонился, слегка коснувшись рукой края своего камзола, и произнёс:

— Госпожа, сегодня вечером вас познакомят с вашей новой фрейлин. Не желаете ли пока пройтись по замку со мной? Свежий воздух пойдёт вам на пользу, да и ознакомиться с нашими владениями не помешает.

Паша кивнул. Мысль прогуляться и осмотреться показалась удачной — это поможет лучше понять место, в котором он оказался. Они вышли в широкий коридор с высокими сводчатыми потолками. По стенам висели гобелены с изображением охотничьих сцен и батальных эпизодов, между ними — старинные доспехи и оружие. Пол был выложен крупной каменной плиткой, местами отполированной до блеска сотнями ног, проходивших здесь веками.

— Это Главный коридор, — пояснил сопровождающий, шагая рядом с почтительной полуулыбкой. — Он ведёт ко всем основным помещениям замка. Слева — покои царской семьи, справа — гостевые комнаты и залы для приёмов.

Майордом на мгновение остановился, повернулся к Паше и слегка поклонился ещё раз — более церемонно, чем прежде.

— Позвольте представиться, госпожа, — произнёс он с мягкой улыбкой. — Меня зовут Лиам, я майордом при дворе его величества. Служу здесь уже двадцать лет — ещё с тех пор, как ваш отец взошёл на престол. Отвечаю за порядок в личных покоях царя, координирую работу слуг и сопровождаю высоких гостей. А теперь, с вашего позволения, буду иметь честь сопровождать и вас, помогая освоиться в замке.

Он говорил спокойно, без подобострастия, но с явным достоинством. Его камзол из тёмнозелёного сукна был аккуратно выглажен, манжеты рубашки — белоснежны, а на груди, у самого ворота, красовалась небольшая серебряная брошь с гербом замка — три дубовых листа на лазурном фоне.

Они свернули налево, и перед ними открылся просторный зал с высокими окнами. Вдоль стен стояли массивные дубовые шкафы с книгами и свитками, в центре — длинный стол для совещаний, окружённый резными стульями. По углам стояли столы поменьше, на которых располагались различные механизмы, Паша таких еще не видел. А вокруг этих столиков ходили люди преклонного возраста в балахонах и вели записи.

Библиотека и зал Совета, — продолжил Лиам. — Здесь царь принимает важных гостей и обсуждает дела государства. Это писари или писцы, если угодно. А также монахи из Храма Хроник и Зала Сновидений. Позже познакомлю вас с провидицей короля. Сейчас она на окраине владений помогает против набегов диких племён.

Монахи не обратили никакого внимания ни на принцессу, ни на Лиама, продолжая перекладывать камни, какие-то деревянные механизмы, похожие на школьные поделки с уроков труда, и что-то усердно записывать. Паша уже видел эти камни. Каким-то чудесным образом эти камни являются носителями информации, как флешки в мире Паши. И с помощью одних устройств можно сохранять визуальную и звуковую информацию на эти камни, а с помощью других устройств — воспроизводить эту информацию, как на проекторе. А называли эти камни по-разному, в простонародье: камни памяти. Устройства и сами камни были редкие и дорогие, все создавались и выдавались в Храмах Хроник исключительно в аренду.

Здесь вы можете коротать вечера за чтением, доступ сюда ограничен. Беспокоиться не о чем. Вам ничего не угрожает. Официально образование вами уже получено Но если вы что-то забыли, то эта комната поможет вам освежить свою память. Завтрашний светский вечер пройдёт в Большом парадном зале — он дальше по коридору. Позвольте напомнить несколько правил этикета, госпожа.

Лиам приостановился, расправил плечи и заговорил размеренно, будто зачитывая урок:

— На вечере вы должны быть в сопровождении фрейлин. Князь Шриц подойдёт к вам первым — вы обязаны встретить его поклоном, но не слишком низким: вы — царская дочь, а не простолюдинка. Разговор начинайте с общих тем — погода, последние новости двора, искусство. Не касайтесь политики, религии и семейных дел до тех пор, пока князь сам не поднимет эти темы. Отвечайте скромно, но с достоинством. Улыбайтесь, но не смейтесь громко. И главное — не отходите от фрейлин без сопровождения.

Паша кивал, запоминая каждое слово. Он старался не показывать, как напряжённо впитывает информацию — будто студент перед зачётом, который не готовился. Они продолжили прогулку.

Коридор вывел их к широким дверям, за которыми открылся вид на внутренний двор замка. Здесь стало шумно и оживлённо: слуги сновали с корзинами, конюхи вели лошадей, а в дальнем конце двора, на площадке, огороженной деревянным забором, тренировались рыцари.

— А это Рыцарский двор, — с гордостью произнёс Лиам. — Здесь наши воины оттачивают мастерство и уже готовятся к турниру, который скоро состоится. Они медленно двинулись вдоль двора.

За неделю до фестиваля двор замка уже превратился в бурлящий котёл. Ещё издалека были слышны звуки: звон металла, ржание лошадей, голоса людей, перекрикивающих друг друга, — всё это сливается в единую мелодию предвкушения большого представления.

В центре двора рыцари собираются небольшими группами, обсуждают предстоящие состязания. Одни спорят о правилах турнира, жестикулируют, подчёркивая свои доводы, другие вспоминают прошлые победы и делятся историями о славных поединках. Ктото проверяет снаряжение: осторожно проводит пальцем по краю турнирного копья, осматривает крепления доспехов, проверяет, не скрипит ли кожа ремней.

На специально размеченной площадке уже начались первые тренировки. Молодые рыцари и оруженосцы отрабатывают удары, учатся держать щит в правильном положении. Более опытные воины показывают, как управлять конём одной рукой, как сохранять равновесие при столкновении. Слышны окрики наставников: «Спину ровнее!», «Щит выше!», «Копьё направь точнее!».

По всему двору снуют люди. Герольды сверяют списки участников, проверяют гербы, готовят свитки с описанием родословных — скоро они будут громко объявлять каждого рыцаря перед выходом на ристалище. Оруженосцы бегают с поручениями: несут шлемы на осмотр, доставляют послания, помогают рыцарям примерять доспехи, застёгивают ремни, проверяют крепления.

Возле кухни и колодца тоже не протолкнуться. Повара колдуют над угощениями для прибывших на турнир, фестиваль и завтрашний вечер: режут мясо, месят тесто, жарят дичь. Аромат свежевыпеченного хлеба и пряных трав разносится по всему двору. Слуги таскают дрова, воду, бочки с вином и пивом. Прачки стирают знамёна и парадные плащи — завтра они должны сиять чистотой.

На галереях и балконах дамы в роскошных платьях оживлённо обсуждают наряды и украшения. Фрейлины примеряют ленты и перчатки — ктото из них подарит свой платок рыцарю в знак благосклонности. Слуги носят корзины с тканью, сундуки с нарядами, коробки с украшениями. Иногда чейто взгляд падает на рыцарей во дворе, и дамы переглядываются, тихо перешёптываются, выбирая, кому оказать честь. Там Паша и заметил Викторию. Она же не заметила Пашу, а увлечённо наблюдала за парой рыцарей, что сидели в сторонке и мило болтали друг с другом.

«Похоже, ей приглянулся один из рыцарей», — подумал Паша. И решил, что ему это может быть на руку. Паша узнал рыцаря, это была Амадис, та самая скрывающаяся женщина-рыцарь. А рядом с ней он не знал рыцаря, но это точно был тот рыжий кудрявый мужчина, что ранее выходил из сарая возле конюшни. Паша тут же указал Лиаму на пару рыцарей, что так заинтересовали Викторию, и спросил, кто эти двое. Лиам сказал, что не знает их, что они прибыли на турнир издалека, но наведёт справки, если они заинтересовали Елену. Паша согласился, но попросил сделать это без привлечения лишнего внимания. Лиам кивнул.

Они продолжили путь по двору к следующей двери.

— Скажите, майордом Лиам, зачем король устраивает этот турнир и фестиваль? Дела в королевстве идут не так уж и хорошо Ходит слух, что казна истощена, на дорогах неспокойно. — спрашивал Паша Лиама.

— Ваше высочество, именно изза этого всё и затевается. Набеги дикарей на восточных границах становятся всё чаще и наглее. За последний месяц сожжены три деревни, караваны боятся идти через перевал. — отвечал спокойно и уверенно Лиам.

— Но разве турнир поможет остановить их? Это же просто забава для рыцарей

— Не совсем, принцесса. Под видом праздника король соберёт всю знатность королевства. Здесь будут бароны, графы, их вассалы и отряды. Во время торжеств он объявит общий сбор войска — и сразу, на месте, согласует численность отрядов, сроки выступления, распределение припасов.

— То есть это не просто зрелище

— Это смотр и мобилизация, ваше высочество. Пока гости пируют и состязаются, мы подсчитаем силы, выявим тех, кто уклоняется от службы, и укрепим верность колеблющихся. А после финального поединка герольды зачитают королевский указ — и уже через неделю первые отряды отправятся к границе.

— Понимаю Майордом, раз уж всё так серьёзно, я хотела бы попросить вас об одном деле.

— Слушаю вас внимательно, ваше высочество. — Лиам с удивлением посмотрел на Пашу.

— Прошу, возьмите у короля разрешение назначить мне личного рыцаря в охрану. В такие неспокойные времена безопасность принцессы не должна зависеть от случайности.

— Разумеется, ваше высочество. Я подберу достойного воина из числа королевских стражников — надёжного и опытного.

— Нет, майордом. Я хочу выбрать его сама — на этом фестивале. Хочу видеть, как он сражается, оценить его доблесть и мастерство. Пусть это будет тот, кто проявит себя на турнире.

— Вы желаете лично наблюдать за состязаниями и указать на кандидата? — переспросил Лиам.

— Именно так. Я буду следить за поединками. Тот рыцарь, что впечатлит меня больше всех — своей силой, ловкостью и благородством, — и станет моим защитником.

— Это весьма необычный подход, ваше высочество. Но в нём есть смысл: вы получите рыцаря, в чьих способностях будете уверены лично. Я доложу королю о вашей просьбе и попрошу его благословить такой выбор.

— Благодарю вас, Лиам. Уверена, среди собравшихся найдётся достойный воин.

— Да, и я не сомневаюсь, что ваш выбор будет мудрым. Я немедленно переговорю с королём.

Майордом по-отечески улыбнулся.

— Передам ваши слова в точности, ваше высочество. Даю слово, вопрос будет решён в кратчайшие сроки.

Паша планировал скорее разделить Амадис с этим рыжим рыцарем, чтобы свести её с Альдриком. Уж очень ему хотелось вернуться домой. Всё казалось просто — назначить её себе в охрану, а рыжий пусть идёт воевать с дикарями и больше не возвращается.

— Пойдёмте дальше, госпожа, — мягко напомнил Лиам. — Нам ещё нужно успеть обойти галерею и зимний сад до ужина. А завтра — день, который решит многое.

Они двинулись дальше, мимо арки, ведущей в галерею с портретами предков царя, мимо ниш с мраморными статуями, к застеклённой галерее зимнего сада, где пахло землёй и цветами.

Паша и Лиам медленно шли по галерее, украшенной портретами царских предков. Лиам, всё так же почтительно держась на полшага позади, продолжил:

— К вечеру вам принесут записи — краткие заметки о том, какие темы уместны для беседы на светском приёме, какие комплименты можно принимать, а какие лучше скромно отклонить, как отвечать на вопросы о ваших увлечениях. Там же будут краткие сведения о князе Шрице — его предпочтения, любимые занятия, недавние достижения. Это поможет вам чувствовать себя увереннее во время разговора.

Он чуть помедлил, словно подбирая слова, и добавил с мягкой, почти отеческой заботой в голосе: — Госпожа, простите мою дерзость, но вы ведь помните, как читать? Может быть, вам потребуется помощь с этими записями?

Паша замер на мгновение. Вопрос прозвучал так осторожно, так деликатно — и в то же время в нём чувствовалась настороженность. В глазах Лиама не было насмешки, лишь вежливая готовность помочь. Паша заставил себя улыбнуться — спокойно, чуть удивлённо, как и подобает царской дочери.

— Да, Лиам, я помню, как читать, — произнёс он ровным голосом. — И писать тоже. Благодарю за заботу.

Глава 6. Цветы и фея

Лиам поклонился, ничуть не смутившись. — Простите, госпожа, если вопрос показался вам неуместным. Просто, в последнее время вы были не совсем такой, какой бываете обычно. Мы все переживали за вас. И теперь, когда вы вернулись, я лишь хочу убедиться, что всё в порядке.

«Не совсем такой, какой Елена была обычно, — повторил про себя Паша. — Что же происходило с Еленой, что её поведение так изменилось перед исчезновением? И что ещё за «обычное» поведение Елены?»

Он посмотрел вперёд — галерея заканчивалась аркой, за которой виднелся зимний сад: сквозь стекло пробивались зелёные оттенки пальм и цветущих кустарников, в воздухе уже ощущался свежий аромат влажной земли и листьев.

— Пойдёмте дальше, — сказал Паша, стараясь говорить так, как, по его представлению, говорила бы Елена: мягко, но властно. — Я хочу увидеть сад. И спасибо, Лиам. За то, что заботитесь обо мне.

Слуга снова поклонился, на этот раз чуть ниже. — Всегда к вашим услугам, госпожа. Сад действительно прекрасен — особенно в это время года, когда цветёт апельсиновое дерево. Я расскажу вам и о нём, и о других растениях, если пожелаете. Они прошли арку.

За массивной стеной замка, укрытый от ветров и любопытных глаз, раскинулся сад — словно кусочек райского покоя, воплощённый в камне, зелени и цветах. Чёткие линии дорожек, выложенных светлым песчаником, расходятся от центрального фонтана, образуя строгий геометрический узор — символ порядка, запечатлённый в ландшафте.

В центре сада журчит фонтан: вода струится из каменной чаши, украшенной резным орнаментом, и падает в круглый бассейн, покрытый мхом по краям. Звук журчащей воды был тихим и размеренным, он наполнял пространство покоем.

По сторонам дорожек — клумбы, тщательно ухоженные. Здесь царствуют розы разных оттенков: от белоснежных, почти прозрачных, до тёмноалых, будто капли крови. Рядом с ними — скромные фиалки, символизирующие смирение, и лилии с безупречными лепестками, олицетворяющие чистоту. Вдоль низких живых изгородей из самшита высажены пряные травы: мята, тимьян, лаванда — при каждом шаге они источают тонкий аромат, смешиваясь с запахом влажной земли и цветущих кустов.

Чуть дальше раскинулись фруктовые деревья: яблони с корявыми стволами, груши, вишни. Их ветви, уже усыпанные завязями или спелыми плодами, отбрасывают пятнистую тень на аккуратно подстриженную лужайку. Под одной из яблонь — каменная скамья, увитая побегами жимолости; её цветы источают сладкий, дурманящий запах.

Вдоль стен замка тянутся шпалеры с вьющимися розами и плющом. Коегде на решётках растут виноградные лозы — их листья уже начинают золотиться по краям. Тени от решёток ложатся на стену, создавая причудливую игру света и тени.

У дальней границы сада, в укромном уголке, где редко ступает нога садовника, раскинулся пышный куст с поразительными цветами. Они похожи на изящные воронки, устремлённые к небу, — огромные, почти неправдоподобные по размеру, с лепестками цвета слоновой кости, чуть тронутыми розоватым отливом у основания. Каждый цветок — словно тонкий фарфоровый сосуд, сотворённый искусным мастером: края лепестков слегка волнисты, а поверхность кажется атласной, мягко ловя последние лучи солнца. А аромат этих цветов особенный — густой, сладостный, обволакивающий. Он разливается в вечернем воздухе, сплетаясь с запахами трав и спелых яблок, но при этом остаётся отчётливо различимым — будто волшебная нота в симфонии сада. Крупные листья с зубчатыми краями обрамляют соцветия, создавая контраст между сочной зеленью и нежной белизной лепестков. В сумерках, когда остальные цветы уже смыкают лепестки, эти воронки остаются раскрытыми, словно прислушиваясь к шёпоту ночи. Увидев эти цветы, Паша довольно улыбнулся. Он нашел то, что искал. Возможное решение одной важной проблемы уже выстроилось у него в голове.

У дальней границы сада — небольшая беседка, полностью увитая плетистыми розами. Внутри — ещё одна скамья и низкий каменный столик, на котором лежит забытый засушенный цветок. Рядом — небольшой пруд с кувшинками; на его поверхности играют блики уходящего солнца, а в глубине мелькают тени рыб.

Паша слушал пояснения Лиама о растениях, кивал, улыбался, но мысли его всё возвращались к рыцарю, к сестре, к письму графа, к падению из окна — и к завтрашнему вечеру, который мог изменить всё. Лиам заметил, что Елена погружена в свои мысли и решил оставшийся путь по саду пройти молча.

Над садом царит тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра в кронах деревьев, жужжанием пчёл, собирающих нектар, далёким криком ястреба, кружащего над башнями замка, и тихим шелестом листьев.

Всё здесь дышит гармонией: строгие линии дорожек уравновешиваются мягкостью цветущих кустов, а рукотворная красота сада сливается с естественностью природы. Каждый элемент — от резного края фонтана до последнего лепестка розы — кажется частью единого замысла, воплощённого в этом тихом, уединённом уголке замка. Прогулка подошла к концу.

У дверей покоев принцессы, выпрямившись в почтительном поклоне, уже ждала новая фрейлина. Она была молода — едва ли старше самой принцессы, — и держалась с удивительной грацией. Свет из высоких стрельчатых окон падал на её лицо, подчёркивая мягкий овал щёк и ясный взгляд светлых глаз. Платье из небесноголубого бархата с серебряной вышивкой сидело безупречно, а волосы, собранные в сложную причёску, украшала тонкая нить жемчуга.

Паша невольно замедлил шаг, на мгновение залюбовавшись: в девушке было чтото понастоящему располагающее — не только внешняя красота, но и какаято внутренняя лёгкость, словно от неё исходил тихий свет. Когда майордом остановился и сделал знак, что представляет новую служанку, Паша непроизвольно улыбнулся первым.

— Добро пожаловать, — мягко произнёс он. — Я рада, что ты теперь будешь со мной.

Фрейлина подняла глаза — в них не было ни робости, ни излишней услужливости, только искренняя радость и уважение.

— Ваше Высочество, для меня великая честь служить вам, — ответила она, выпрямляясь. Голос у неё оказался мелодичным, без тени заискивания. — Меня зовут София.

— София — повторил Паша, словно пробуя имя на вкус. — Оно тебе очень идёт.

Паша не помнил при прохождении игры никаких Софий. В той графической новелле часто даже не рисовали лиц фоновых персонажей. Может, среди них была и фрейлина София, которую разработчики не удостоили индивидуальной внешности и поэтому он и не запомнил её. Паша засмотрелся на Софию. Её внешность не была выдающейся в сравнение с любовными интересами графа в игре, но что-то Паше показалось интересным. Может, эти наливные детсковатые щёки или наивные голубые круглые глаза. Он улыбался всё время, что пристально разглядывал её.

Майордом, удовлетворённо кивнув, сделал шаг назад.

— Позвольте откланяться, Ваше Высочество. Дела требуют моего присутствия в трапезном зале.

Принцесса кивнула, и майордом, ещё раз окинув обеих внимательным взглядом, развернулся и направился прочь по коридору. Его шаги постепенно затихали вдали.

Принцесса Елена жестом пригласила Софию войти. Паша слышал краем уха, что доверенные фрейлины жили вместе с принцессами. Мысль о том, что он будет жить и спать в одной комнате с этой девушкой, заставляла его немного трепетать.

— Проходи, осмотрись. Надеюсь, тебе здесь будет уютно.

Они переступили порог, и принцесса на мгновение остановилась, впервые осматривая свои покои, как и новая фрейлина.

Комната была светлой и просторной. Высокие окна с цветными витражами пропускали мягкий, рассеянный свет, который ложился на пол пёстрыми пятнами. У дальней стены стояла широкая кровать с резным деревянным изголовьем и тяжёлым балдахином из малинового бархата, расшитого золотыми нитями. Рядом — небольшой резной столик с фарфоровым кувшином и тазом для умывания, украшенным цветочным орнаментом. А под тазом небрежно лежал дневник принцессы Елены, как будто его кто-то оставил там специально, на видном месте.

В центре комнаты — круглый стол под окном, на нём — раскрытая книга в кожаном переплёте, несколько засушенных цветов между страницами, шкатулка с нитками и иголками. У стены — массивный гардероб из тёмного дуба, рядом — мягкое кресло с вышитыми подушками и пуфик для ног. На полу лежал толстый восточный ковёр с витиеватым узором, приглушавший шаги.

Воздух в комнате был насыщен лавандой — пучки сушёной травы висели за дверью, а на подоконнике стояли свежие цветы в узкой вазе. Лёгкий ветерок шевелил тонкие занавески, и гдето вдалеке доносился приглушённый гомон замковой жизни — голоса слуг, стук колёс по булыжнику, далёкое ржание лошадей.

У боковой стены, почти у самого окна, стояла небольшая, но уютная кровать для фрейлины. Она была скромнее королевской — без балдахина, с простым, но изящным деревянным каркасом, выкрашенным в светлый тон и украшенным тонкой резьбой вдоль изголовья. Покрывало из мягкого льна оттенка молодой зелени гармонировало с занавесками, а сверху лежала пара небольших подушек с вышивкой — скромной, но искусной: веточки лаванды и мелкие цветы.

Рядом с кроватью — крошечный столик с подсвечником и маленькой шкатулкой, вероятно, для личных мелочей. У изголовья висел небольшой гобелен с изображением лесной сцены: олени у ручья, высокие деревья и лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. Он придавал уголку особую теплоту и домашний уют.

София огляделась с неподдельным восхищением, но без излишнего любопытства — сдержанно и уважительно. Её взгляд задержался на кровати, и на лице мелькнула благодарная улыбка.

— Здесь так красиво, Ваше Высочество и так спокойно, — тихо сказала она.

Принцесса улыбнулась и мягко добавила:

— Это твоё место. Отдыхай, устраивайся. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома — насколько это возможно вдали от родных.

София молча кивнула и начала осматриваться.

Паша вежливо улыбнулся и прошёл к дневнику Елены. Он быстро пролистал его и отметил, что несколько страниц вырвано. В том числе с последними записями. Паша сунул дневник под подушку и решил, что стоит прервать сгустившуюся неловкую тишину.

— Да, это моё убежище. И теперь — твоё тоже, — он сделал паузу, посмотрел на Софию, затем добавил чуть мягче: — Надеюсь, ты не будешь чувствовать себя здесь просто служанкой. Я хочу, чтобы мы стали подругами.

София слегка покраснела, опустив глаза.

— Ваше Высочество, я я постараюсь оправдать ваше доверие. Но мне будет непросто заменить ту, что была до меня. Она так внезапно пропала.

В комнате повисла короткая пауза. Елена вздохнула. Паша ведь даже имени не знает предыдущей фрейлины.

— Ты знаешь о пропаже моей дорогой фрейлины? — спросил он, и голос его театрально чуть дрогнул.

— Да, — София подняла глаза, и в них читалось искреннее сочувствие. — Мне сказали, что вы были очень близки. Это, должно быть, тяжело.

Паша опять театрально угрюмо кивнул, подошёл к окну и оперся на подоконник, смотря многозначительно вдаль.

— Мы росли вместе. Она знала меня лучше, чем ктолибо ещё. Иногда мне кажется, что вместе с ней я потеряла часть себя, — продолжал спектакль Паша.

София осторожно приблизилась.

— Я не смогу заменить Анну, — сказала она тихо, но твёрдо. — Но я могу стать вашей опорой. И если вы позволите, я буду рядом — слушать, помогать, подставлять плечо, когда это нужно.

Паша повернулся к ней и впервые посмотрел прямо в глаза. На мгновение он утонул в этих лазурных озёрах, но быстро взял себя в руки, осознав, что рот у него открыт.

— Спасибо, София. Это много значит.

Напряжение, висевшее в воздухе с самого начала, стало рассеиваться. Разговор стал свободнее: они заговорили о детстве, о любимых книгах, о цветах в саду, о том, как София училась вышивать под руководством матери и верховой езде под присмотром отца.

София рассказала забавную историю о том, как в детстве пыталась сшить платье для куклы и перепутала все нитки, а Елена рассмеялась и призналась, что в её случае всё закончилось бы сломанной иголкой и криками. Паша вспомнил, как хотел заказать мерч для понравившейся девушки в своём мире — плюшевого персонажа игры, но передумал из-за цены. А теперь понял, что их не так-то просто шить и цена была оправдана. Будь возможность, он бы и Софии такого подарил, она бы шила маленькую одежду плюшику и также задорно смеялась.

Время летело незаметно. За окном небо из темно-голубого стало сиреневым, потом пурпурным, а затем и вовсе почернело. Слуги тихонько зажгли свечи в подсвечниках, и мягкий свет озарил комнату, придавая ей ещё больше уюта.

— Кажется, я совсем забыла о времени, — улыбнулся Паша, глядя на мерцающее пламя. — Мы проговорили почти весь день.

— И это было самое приятное время за последние месяцы, — искренне ответила София.

Когда вечер окончательно вступил в свои права, София мягко предложила:

— Ваше Высочество, позвольте мне помочь вам подготовиться ко сну?

Паша на мгновение задумался, стоит ли ему так быстро оголяться перед девушкой, они ведь даже не целовались ещё. Затем вспомнил, что он сам девушка теперь, и кивнул с тёплой улыбкой:

— Буду рада твоей помощи, София.

Фрейлина подошла к гардеробу, аккуратно достала ночную сорочку из тонкого льна с изящной вышивкой по манжетам и воротнику. Елена села перед зеркалом, а София принялась осторожно расплетать её длинные волосы, освобождая их от шпилек и лент. Движения её были плавными и бережными.

— Какие у вас красивые волосы, — тихо заметила София, проводя расчёской по шелковистым прядям. — Словно ручьи ночного неба.

Паша слегка улыбнулся, глядя на отражение девушек в зеркале. Он как будто бы стал сторонним наблюдателем болтовни двух подружек. «Выходит, у него появилась подруга в этом мире?» — задумался Паша. Такое с ним точно впервые.

— Спасибо, София. И спасибо за то, что ты здесь.

Закончив причёсывать принцессу, София помогла Елене переодеться, аккуратно сложила дневное платье на спинку кресла и поднесла чашку тёплого травяного чая, который слуги оставили на столике у кровати.

— Вот, это поможет вам лучше уснуть, — сказала она, подавая чашку.

Паша сделал небольшой глоток, ощущая аромат ромашки и мяты.

— Спасибо, — повторил он уже шёпотом. — Теперь я чувствую, что всё будет хорошо.

София поправила покрывало, задула свечи, оставив гореть лишь один ночник в дальнем конце комнаты, и тихо направилась к своей кровати.

Паша отметил, что с графом так не сюсюкались, и это даже приятно. Когда он был графом Альдриком, женщины из прислуги частенько хотели оказаться у него в кровати, а он в общем-то и не сопротивлялся. Но ни одна из них его так не укладывала никогда. Словно ребёночка. Он улыбнулся.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество, — прошептала она.

— Спокойной ночи, София, — ответил Паша, устраиваясь поудобнее. — И спасибо за всё.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием двух девушек. Впервые за долгое время Паша засыпал с лёгким сердцем, не до конца понимая почему.

Паше снилось, что он лежит на мягкой траве в волшебном лесу, где деревья светятся мягким голубым светом, а в воздухе порхают светлячки. Над головой раскинулось ночное небо, усыпанное огромными звёздами, похожими на драгоценные камни. Он дышал полной грудью, вдыхая аромат цветущих ландышей, и чувствовал, как его окутывает покой.

Вдруг он ощутил во сне на лице странное покалывание. Открыв глаза, он увидел огромного комара — размером с небольшую птицу, с блестящим чёрным тельцем и прозрачными крыльями, издающими противное, пронзительное жужжание. Длинный хоботок комара уже впился Паше в щёку и тот почувствовал, как силы покидают его, будто ктото вытягивает саму жизнь. Паша попытался отмахнуться, но тело словно онемело. Он осмотрел себя, его руки стали худыми и высушенными, как у древних мумий. Паша сильно испугался.

В этот момент воздух наполнился нежным звоном, похожим на перезвон хрустальных колокольчиков. Из одного из цветков вылетела крошечная фея с радужными крыльями, сверкающими, как мыльные пузыри. На ней было платье из лепестков дикой розы, а в руках — волшебная палочка, увенчанная сияющим кристаллом. Она подлетела к комару, взмахнула палочкой — и вокруг него вспыхнуло золотистое сияние. Комар завизжал тоненьким голосом, отлепился от лица Паши и, отчаянно махая крыльями, улетел прочь, растворяясь в ночной тьме.

Фея опустилась Паше на плечо, коснулась его лба крошечной ладошкой — и он сразу почувствовал, как возвращаются силы, а на душе становится легко и радостно. Она улыбнулась, подмигнула и, оставив за собой след из мерцающих искорок, улетела в глубину леса. Паша открыл глаза, осмотрелся, он всё ещё Елена, всё ещё в замке. Паша глубоко вздохнул и снова погрузился в спокойный, безмятежный сон.

Глава 7. Насыщенный вечер

Начался официальный приём. Большой парадный зал замка сверкал в свете вечерних свечей. Их пламя отражалось в полированных поверхностях, играя бликами на позолоте карнизов и лепнине потолка. Тёмно-бордовые стены, обитые бархатом, украшали гобелены с геральдическими сюжетами и портреты царских предков в резных рамах.

Мраморный пол был выложен витиеватым узором из чёрных и белых завитков, складывающихся в причудливые спирали. Вдоль стен стояли столики с фарфоровыми вазами экзотических цветов, серебряными подносами с фруктами и кубками пряного вина. В центре зала возвышался трон царя — массивное кресло с высокой спинкой, обитой пурпурным бархатом и расшитое золотыми нитями.

Гости уже собрались. Дамы в пышных платьях с корсажами и кринолинами, кавалеры в камзолах с кружевными жабо и манжетами кружились в танце под звуки скрипок и лютней. Шуршали юбки, звенел смех, перемешивались ароматы духов, воска и цветов.

Двери распахнулись, и Паша, как принцесса Елена, вошёл в зал. Он был облачён в роскошное платье из голубого шёлка с серебряной вышивкой. Волосы уложены в сложную причёску, украшенную заколкой ручной работы, отлитой по форме ландышей и выложенной драгоценными камнями, шею обвивало колье с аквамаринами.

Лиам объявил: «Её высочество принцесса Елена!» Разговоры стихли, головы повернулись к ним. Паша выпрямился, стараясь держаться достойно, и поклонился царю. Потом отвечал на приветствия гостей, стараясь копировать их манеры, чтобы понравиться. К Паше подошёл пожилой вельможа с бакенбардами: «Вы прекрасны, как утренняя роса». Паша поблагодарил его. Рядом возникла фрейлина София: «Госпожа, все заметили, как вы чудесно выглядите, позвольте предложить бокал?» Паша обрадовался, ему хотелось отвлечься и расслабиться, он сделал глоток и поставил кубок на столик. София в более скромном наряде всё время держалась подле Елены.

Паша заметил принцессу Викторию — высокую женственную девушку с белокурыми волосами и голубыми глазами в розовых одеждах. Она стояла рядом с графом Альдриком и слушала его с лёгкой улыбкой. Её взгляд остановился на Елене, улыбка исчезла, глаза расширились. Она сказала что-то графу и кивнула в сторону Паши. Альдрик обернулся, его лицо озарилось радостью. Он поклонился Виктории, сделал шаг вперёд и направился к Елене, пробираясь сквозь толпу. У Паши учащённо забилось сердце — этого ещё не хватало — подумал он.

Граф шёл к нему с властной грацией. В его глазах читался интерес и забота. «Чёрт, надеюсь он не станет ко мне подкатывать, как во всех этих романах про попаданок? Когда главный герой, что ненавидел злодейку, вдруг в неё влюбляется, стоит героине оказаться в теле злодейки. Девчачьи глупые выдумки, такого в реальности не бывает. Если мне кто-то не нравится внешне, то будет и дальше не нравиться, как бы себя не вёл. Но я в игровом мире сейчас.» — пронеслось в голове Паши.

Паша выпрямился и приготовился к встрече, скорчив максимально надменное лицо, чтобы оттолкнуть графа. Граф было собирался официально поприветствовать Елену, как князь Шриц появился словно из ниоткуда — грузный, с солидным животом, обтянутым парчовым камзолом цвета бордо с золотыми позументами. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны, чтобы прикрыть залысины, а усы, подкрученные вверх, придавали лицу нарочито бравый вид. На пальцах сверкали перстни с крупными камнями, на шее — массивная золотая цепь. Паша сразу же поправил выражение лица, чтобы не спугнуть Шрица. Когда Паша был графом, Елене сильно досталось после того как она испортила этот вечер и отношения со Шрицом. Но её в итоге всё равно выдали за него замуж.

Когда Шриц встретил взглядом Елену, его маленькие глазки заблестели, а губы растянулись в широкой улыбке, обнажившей несколько золотых зубов. Он решительно направился к ней, опередив графа Альдрика на какихто пару шагов.

— О, моя прекрасная принцесса! — громогласно провозгласил князь, склоняясь в глубоком поклоне и взяв руку Паши в свою пухлую ладонь. — Какое счастье видеть вас в этом блистательном виде! Вы сияете ярче всех звёзд на небосводе!

Он поднёс её руку к губам и запечатлел на ней долгий, смачный поцелуй, сопроводив его звучным чмоканьем. Паша еле сдержался, чтобы не отдёрнуть руку.

«Фу, — пронеслось в голове у Паши. — Старый, жирный, весь в золоте, как новый русский. Теперь я понял кем бандюганы девяностых из старых фильмов вдохновлялись. И за него отдают Елену? Ей же только восемнадцать? Продали зад дочурки ради выгоды! Отвратительные мерзкие людишки средних веков. Хорошо хоть за графа этот стыд наблюдать не приходилось. А стоп, граф же тоже здесь Наверное, когда я был им, мне было глубоко всё равно кого там куда выдают. Да и когда просто играл, меня больше интересовали красивые девушки, а не мерзкие толстые чинуши и их похотливые замашки. Надо будет после этого вечера три раза подряд помыться»

Мысли Паши чуть не отразились у него на лице. Но, ещё будучи графом, он привык играть в подковерные игры, и прокачал свою единственную супер способность — сохранять одно выражение лица на протяжении всего разговора. Князь выпрямился, окинул Пашу масляным взглядом с головы до ног и галантно предложил:— Не окажете ли вы мне честь, прелестная Елена, подарить мне этот танец?

Паша на мгновение замер, лихорадочно соображая. Отказаться нельзя — это вызовет скандал. Но и танцевать с ним точно не тянуло Паша подумал, что в игре бы за такое дали бонус. А сейчас реальная жизнь, если он хочет оставаться в живых дольше, то стоит действовать согласно плану, как бы неприятно это не было. Он заставил себя улыбнуться и склонить голову:— С удовольствием, князь.

Музыка заиграла — плавный, размеренный менуэт, требующий точности движений и строгого соблюдения дистанции между партнёрами. Князь Шриц уверенно повёл Пашу в центр зала, где пары уже выстраивались в фигуры танца. Он двигался неожиданно ловко для своего возраста и комплекции, чётко попадая в такт. Его рука твёрдо лежала на талии Паши — слишком близко, слишком фамильярно, но в рамках приличий. Второй рукой он держал её ладонь, слегка сжимая пальцы в такт музыке. Каждый шаг, каждый поворот были отработаны годами придворных балов.

Паша старался копировать движения других дам: лёгкий наклон головы, плавный взмах руки, сдержанный взгляд. Паша много раз танцевал с дамами, когда был графом, поэтому знал и женскую партию танца. Но она ему давалась трудновато, потому что он ни разу до этого не применял эти знания на практике. Он скользил по залу, следуя за князем, и в голове одна за другой всплывали саркастические мысли.

«Вот он, высший свет, — думал Паша, пока Шриц вёл его в очередном повороте. — Всё так красиво, так благородно А по сути — просто хорошо отрепетированный спектакль. Шаг влево, шаг вправо — и ты уже нарушил неписаные правила. И неважно, что ты чувствуешь, главное — как выглядишь со стороны. Хотя учитывая как ведут себя люди в социальных сетях, наверное, от нашего мира не такое уж и большое различие Что здесь ты улыбаешься на публику, что там ты улыбаешься на камеру. Что ты думаешь на самом деле — вторично. С другой стороны в социальных сетях я всегда мог найти тех кто думает также как я. А тут не каждому хватит смелости произносить свои мысли вслух. Или соглашаться с суждениями других даже просто кивком. Слишком уж эти люди зациклены на том как они выглядят для окружающих».

Князь сделал широкий жест рукой, предлагая Паше кружиться. Тот подчинился, юбка платья взметнулась, на мгновение открыв край кружевных чулок. Шриц одобрительно кивнул, его глаза блеснули.

«Богатые люди, — продолжал размышлять Паша, скользя взглядом по залу. — У них всё есть: золото, власть, земли. Но счастья нет. Они покупают молодых жён, как породистых лошадей, а потом мучаются ревностью, страхом, что молодуха будет изменять с другим. Одни и те же проблемы из эпохи в эпоху»

В этот момент князь слегка сжал его руку, выводя в новую фигуру танца — они оказались лицом к лицу, почти вплотную.

«А ещё эти бесконечные правила этикета, — усмехнулся про себя Паша. — Улыбаться, но не слишком широко. Кивать, но не слишком низко. Постоянно демонстрировать свою эрудированность на публику. И всё ради чего? Ради того, чтобы сохранить лицо перед подписчиками?»

Музыка повела их в сторону других пар. Шриц сделал шаг назад, затем вперёд, подавая руку. Паша изящно склонил голову и положил пальцы на его ладонь — как учила София во время репетиций утром.

«Интересно, — мелькнуло в голове, пока они синхронно делали шаги в сторону, — а сам князь когданибудь любил понастоящему? Припоминается он то ещё блудник, что по сюжету даже умер даже во время блуда. Вроде от инфаркта. Если у него слабое сердце, мне может пойти на пользу, надо чаще его жирной уткой подкармливать. Думаю, он даже сопротивляться не будет»

Князь развернул его в плавном повороте, и на мгновение Паша увидел зал целиком: сверкающие люстры, мерцание свечей, пёстрые платья дам, расшитые камзолы кавалеров. Всё это выглядело так торжественно и величественно — и так фальшиво.

«Они живут в золочёной тюрьме, — подумал он с внезапным пониманием. — Каждый шаг расписан, каждое слово выверено. И чем богаче человек, тем крепче решётки. А я Я хотя бы свободен. Буду свободен, когда разберусь со всем».

Эта мысль вызвала у Паши искреннюю, почти детскую улыбку — широкую, откровенную, полную внутреннего торжества над всей этой напыщенной роскошью.

Князь Шриц, заметив эту улыбку, покраснел — то ли от удовольствия, решив, что она адресована ему, то ли от смущения. Он приосанился, приостановил танец на мгновение и, глядя Паше прямо в глаза, громко произнёс, так, чтобы слышали окружающие:

— Принцесса Елена, я, князь Шриц из рода Вестерлингов, прошу вашей руки! Согласны ли вы стать моей женой и разделить со мной титул, богатства и заботы о наших землях?

Зал замер. Разговоры стихли, все взгляды устремились на пару. Граф Альдрик, стоявший неподалёку, нахмурился. Виктория прикрыла рот рукой, её голубые глаза расширились от изумления.

Паша почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он стоял, глядя в лицо князю, и понимал: вот оно — точка невозврата. Теперь отступать некуда. И нужно отвечать. Прямо сейчас. Перед всем двором. Паша медленно окинул взглядом зал. Его глаза скользнули по застывшим лицам придворных — ктото смотрел с любопытством, ктото с завистью, ктото с плохо скрытой насмешкой.

Затем он посмотрел на графа Альдрика. Тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось напряжение — словно он ожидал какогото неожиданного поворота. Граф слегка приподнял бровь, будто спрашивая: «Что будешь делать?»

Наконец взгляд Паши остановился на царе. Тот сидел на троне, выпрямившись, с царственной осанкой. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но глаза — внимательные, изучающие — не отрывались от Елены. Царь слегка кивнул — едва заметно, почти незаметно для окружающих, но Паша уловил этот жест. В нём читалось не просто одобрение, а приказ: «Делай, что должно».

Паша жадно вдохнул, расправил плечи и повернулся к князю Шрицу. Тот всё ещё стоял перед ним, выжидающе улыбаясь, с надеждой в глазах — как ребёнок, ждущий подарка.

— Я, Елена, дочь его величества, — произнёс Паша чётко, громко, чтобы слышали все в зале, — принимаю ваше предложение, князь Шриц из рода Вестерлингов. Я согласна стать вашей женой и разделить с вами титул, богатства и заботы о ваших землях.

Зал взорвался шёпотом. Дамы прикрывали рты веерами, кавалеры переглядывались, ктото даже зааплодировал. Князь Шриц просиял, его лицо раскраснелось от гордости и радости. Он схватил руку Паши и снова прижался к ней губами — на этот раз ещё более пылко, чем прежде.

— О, моя дорогая! — воскликнул он, чуть ли не подпрыгивая от восторга. — Это самый счастливый день в моей жизни!

Царь поднялся с трона и хлопнул в ладоши, призывая к тишине.

— Да будет так! — его голос разнёсся по залу, перекрывая гомон. — Союз принцессы Елены и князя Шрица скреплён перед лицом всего двора. Пусть этот брак принесёт процветание нашим землям!

Придворные разразились аплодисментами. Ктото уже поднимал кубки с вином, провозглашая тосты за здоровье будущих супругов.

Князь Шриц, сияя, повёл Пашу к трону, чтобы получить личное благословение царя. По пути он шептал:— О, мы будем счастливы, моя дорогая! Я подарю вам всё, что пожелаете — драгоценности, наряды, замки Вы будете самой счастливой женщиной в королевстве!

Паша кивал, улыбался, отвечал положенными фразами, но внутри всё сжималось. Он чувствовал себя актёром, сыгравшим роль в чужой пьесе — и теперь загнанным в угол финальным занавесом.

«Я сделал шаг по тонкому льду, — думал он. — В случае чего, я не смогу даже сбежать от этого центнера неприятностей. Но я найду способ найду способ разобраться с этим стариканом, до того как он меня хоть пальцем коснётся».

Они вместе, взявшись за руки, поклонились королю. Тот одобрительно кивнул им на поклон. Князь Шриц, всё ещё сияя от радости после принятия предложения, слегка поклонился Елене и произнёс с галантной улыбкой:

— Моя дорогая, позвольте мне на мгновение отлучиться — надобно обсудить с его величеством некоторые детали нашего будущего союза. Не скучайте без меня, я скоро вернусь!

Он поднёс руку Паши к губам, запечатлел на ней очередной звучный поцелуй и, не дожидаясь ответа, удалился с королем.

— Ваше величество, — произнёс князь негромко, но так, чтобы Паша мог расслышать, — не будет ли угодно вам уделить мне несколько минут наедине? Следует обсудить брачный договор, сроки венчания, да и прочие важные вопросы

Король медленно кивнул, окинув взглядом Елену, когда они проходили мимо. Их глаза встретились на мгновение — в его взгляде читалась молчаливая проверка: «Держишься ли ты, девочка? Понимаешь ли, во что ввязалась?» Паша едва заметно склонил голову, демонстрируя покорность, чем порадовал короля.

— Пойдёмте, князь, — произнёс король, удаляясь всё дальше от Паши. — В Малом кабинете нам никто не помешает.

Они обменялись ещё одним взглядом — на этот раз оценивающим, почти заговорщическим, — и направились к боковой двери, за которой скрывался коридор, ведущий в личные покои. Придворные почтительно расступались перед ними, склоняя головы.

Как только король и князь скрылись за дверью, Паша выдохнул — впервые за вечер понастоящему свободно. Напряжение, сковывающее его весь вечер, немного отпустило.

«Ну вот, — подумал он, — теперь, кажется, можно и воздухом подышать. Хоть на минутку вырваться из этого ада»

Он огляделся в поисках выхода на балкон — там, в дальнем конце зала, виднелись высокие стеклянные двери, за которыми угадывалась ночная прохлада и тёмный силуэт балюстрады. К Паше тут же подошла София и передала кубок с водой.

— Госпожа, — почти прошептала она, склонившись в лёгком реверансе, — позвольте мне сопровождать вас. У меня распоряжение от его Величества, чтобы вы ни на мгновение не оставались без присмотра на случай, если почувствуете себя нехорошо.

Паша подавил вздох. «Даже воздухом подышать не могу в одиночку, — пронеслось в голове. — Всё по правилам, всё по этикету. Фрейлина при принцессе, стража у дверей, слуги на каждом шагу»

Но, вопреки ожиданию, ситуация его не раздражала. Может потому что его фрейлина была наивная София.

— Хорошо, — кивнул он фрейлине с лёгкой улыбкой. — Идёмте на балкон. Хочется глотнуть свежего воздуха.

Фрейлина склонила голову, жестом приглашая следовать за ней. Паша в последний раз окинул взглядом зал — сверкающие люстры, танцующие пары, шелест платьев, звон бокалов — и направился к стеклянным дверям, чувствуя, как с каждым шагом напряжение понемногу тает, уступая место странной, почти детской радости от того, что он всё ещё держится на ногах в этом вихре дворцового напряжения. По пути к балкону Пашу нагнал Лиам.

— Король одобрил ваше пожелание, — сказал майордом.

Паша кивнул, Лиам поклонился в ответ и тут же удалился.

«Услуга за услугу, да, царёк? Я тебя понял.» — подумал про себя Паша и улыбнулся. Когда правила игры понятны — играть становится проще.

Паша вышел на балкон и замер, впитывая тишину. Перед ним раскинулся дворцовый парк, залитый мягким светом полной луны. Тёмные силуэты деревьев чередовались с серебристыми дорожками гравия, а в глубине, у небольшого пруда, мерцали огоньки декоративных фонарей — словно светлячки, рассеянные чьейто щедрой рукой. Вдалеке, за оградой парка, угадывались очертания сторожевых башен и тёмные полосы леса, уходящего к горизонту. Прохладный воздух, наполненный ароматами ночных цветов и влажной земли, окутывал всё вокруг. Напряжение, сковывавшее его весь вечер, постепенно отпускало. Звуки бала — музыка, смех, гул голосов — доносились сюда приглушённо, словно из другого мира. Паша облокотился на резные каменные перила, провёл пальцами по узору — витиеватые листья и завитки, выточенные с удивительной точностью.

«Вот оно, — подумал он. — Минута покоя. Никто не смотрит, не оценивает, не ждёт от «принцессы Елены» правильного поклона или изящной фразы. Можно просто быть».

Он запрокинул голову, разглядывая россыпь уже проглядывающихся звёзд над крышей замка. Образовавшаяся абсолютная, почти неестественная тишина заставила Пашу насторожиться. Он обернулся, ожидая увидеть фрейлину или слугу, но балкон был пуст

И вдруг за спиной раздался лёгкий шорох — не шагов, а скорее шелеста шёлка. Паша обернулся и увидел женщину. Она появилась так бесшумно. Лицо казалось смутно знакомым, но Паша не мог вспомнить, где видел её раньше.

— Не ожидала встретить здесь когото в такой час, — произнесла она низким, бархатистым голосом. В нём не было упрёка, лишь лёгкая заинтересованность.

Паша выпрямился, стараясь сохранить достоинство:

— Простите, я просто хотела подышать свежим воздухом. Бал немного утомил.

Женщина улыбнулась — едва заметно, краешком губ. Её глаза, тёмные и проницательные, изучали Пашу, будто пытались прочесть чтото за маской принцессы Елены.

— О, понимаю, — кивнула она. — Эти торжества порой выматывают больше, чем неделя государственных дел. Особенно когда на тебя смотрят сотни глаз и ждут правильного поведения.

Она сделала шаг ближе, и Паша уловил тонкий аромат духов — чтото цветочное, с горьковатой нотой.

— Вы ведь недавно вернулись ко двору? — продолжила женщина, не дожидаясь ответа. — Говорят, вы пережили нечто необычное. Но выглядите прекрасно.

Её слова прозвучали слишком ровно, слишком взвешенно. Паша почувствовал, как внутри всё сжалось. «Она чтото знает. Или подозревает. И эта тишина будто специально создана, чтобы мы могли поговорить без свидетелей».

Он заставил себя улыбнуться — сдержанно, как подобает принцессе:

— Благодарю, мадам. Да, я действительно чувствую себя гораздо лучше. Время и забота близких творят чудеса.

Женщина склонила голову, её глаза блеснули в полумраке.

— О да, забота близких — повторила она задумчиво. — Она действительно творит чудеса. Но иногда, чтобы исцелиться понастоящему, нужно вспомнить то, что было забыто. Вы так не считаете?

Вдруг за спиной Паша почувствовал движение. Он обернулся и чуть не вскрикнул от неожиданности. Паша увидел высокого мужчину в тёмносинем камзоле с серебряной вышивкой. Его лицо показалось тоже знакомым: строгие черты, прямой нос, взгляд, будто насквозь пронизывающий собеседника.

«Откуда он тут взялся, Амаяк Акапян, его за ногу?» — подумал Паша, пытаясь сохранить лицо.

Мужчина коротко кивнул Паше, затем обернулся к фрейлинам, сопровождавшим «принцессу»:

— Ваше высочество, — обратилась женщина к Паше, — позвольте представить: граф Эдвин из Северной Марки, мой брат.

Паша невольно выпрямился. Северная Марка Северные графы В памяти вспыхнули обрывки знаний из игры, в которой он оказался. Эдвин — один из ключевых персонажей, влиятельный северный граф, чьи земли граничили с владениями главного героя. А его сестра Да, точно! Она была одним из возможных любовных интересов главного героя — леди Лирианна, известная своей красотой и острым умом. Эта парочка пугала Пашу с самого своего первого появления в игре. Он никогда не проходил их сюжетную линию, так как в лоре игры давались недвусмысленные намёки на специфические пристрастия этих двоих.

Граф Эдвин слегка склонил голову:— Рад вновь видеть вас, принцесса Елена. Надеюсь, ваше здоровье полностью восстановилось после недомогания?

В его голосе прозвучала едва уловимая пауза перед словом «недомогания». Паша почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Да, благодарю, граф, — ответил он как можно спокойнее. — Я чувствую себя превосходно.

Леди Лианна шагнула ближе, её жемчужные серьги мягко качнулись.— Мы с братом хотели поговорить с вами наедине, — сказала она негромко. — Есть вещи, которые лучше обсудить без лишних ушей. Особенно сейчас, когда готовится ваша свадьба.

Эдвин бросил быстрый взгляд на дверь, словно проверяя, что их точно никто не подслушивает, и добавил:— Речь идёт о безопасности. И о том, что происходит за кулисами этого блестящего торжества. Вы ведь понимаете, принцесса, что не все здесь желают вам добра?

Паша сглотнул. Он вдруг отчётливо осознал: эти двое — северные графы — знают куда больше, чем он.

Раздалось урчание желудка. Это был Паша. От нервов он совсем не ел сегодня. На балкон вошла София и прервала воцарившееся напряжение. У неё в руках были закуски и бокал воды, а в сумочке письмо от бастарда князя. Паша облегченно вздохнул. Граф и графиня переглянулись, пожелали доброго здравия принцессе Елене, поздравили с предложением руки и сердца и удалились. Графиня успела лишь оставить конверт с письмом у Софии, с просьбой передать его Елене, когда та хорошо отдохнёт.

Глава 8. Суровый север

Утренний туман ещё цеплялся за края тренировочной площадки, но Альдрик уже был здесь. Паша, во время своего первого прохождения, никогда не пропускал тренировки, ведь помнил, что по сюжету игры будет война, которую не избежать. Он стоял посреди утоптанной земли, окружённой невысокой изгородью из потемневших от времени кольев; за ней, на кромке леса, серели силуэты дозорных — они привыкли к этому ритуалу и не мешали графу.

В руках Альдрика — его верный меч, тяжёлый, с потёртой рукоятью, на которой когда-то ярко сверкала инкрустация, а теперь остались лишь едва заметные бороздки узора. Паша сделал плавный замах — и сталь с тонким свистом рассекла сырой воздух. Он не торопился: каждое движение выверено, каждая стойка отточена до автоматизма. Сначала — широкие круги, чтобы разогреть плечи и запястья, потом — резкие выпады, будто он пробивал брешь в невидимом строю врагов.

Альдрик переступал с ноги на ногу, сохраняя низкий центр тяжести; северная выучка учила не тратить силы попусту. Он чередовал удары: рубящий сверху, косой по диагонали, короткий тычок в горло воображаемого противника. Пот уже проступил на висках, смешиваясь с холодной влагой тумана, но дыхание оставалось ровным — граф умел беречь воздух, знал цену каждому вдоху.

Время от времени он останавливался, прищуривался и мысленно раскладывал движение на части: где теряется инерция, где можно ускориться, где лучше сместить вес. Потом снова серия быстрых ударов, звон стали о деревянный манекен, который стоял в дальнем углу площадки: на нём были закреплены старые кожаные ремни, имитирующие части доспеха. Альдрик бил точно: в стык «плеча» и «шеи», в изгиб «талии», туда, где у латника всегда есть уязвимое место.

Он не думал о титуле, не вспоминал о поместье и делах — в эти часы он был просто воином. Паша всегда помнил, что ему придётся убивать. Но пока до этого не дошло, нужно тренироваться. Он уже забивал один раз бычка для пиршества. Поначалу было жалко самому лишать жизни какое-либо существо. Но, если проявишь жалость к скоту или дичи, то тебя посчитают слабым. Для всех вокруг это просто еда. Вот Паша и решил, что ему стоило создать настрой, потренировавшись на животных. Иначе на войне его убьют самого.

Лишь когда солнце наконец пробилось сквозь пелену и позолотило верхушки елей, Альдрик опустил меч, глубоко вдохнул стылый воздух и провёл ладонью по лезвию, проверяя, нет ли зазубрин. На губах мелькнула улыбка: сегодня тело слушалось безупречно. Он знал, ему понадобятся все эти часы тренировок, и был готов. После небольшого перерыва он собирался продолжить, но его остановил слуга.

— Вам следует спуститься во двор. Дело не терпит отлагательств, — говорил слуга и просил следовать за ним.

Морозный ветер гнал по двору позёмку, когда у ворот поместья Альдрика Паша увидел всадников. Впереди — граф Эдвин в помятых латах, рядом — леди Лиана, бледная, с тёмными кругами под глазами; плащ её был порван, а взгляд всё ещё цеплялся за горизонт, будто бандиты могли настигнуть их и здесь.

Альдрик вышел к воротам, накинув поверх туники меховой плащ. После обмена короткими приветствиями Эдвин без обиняков выложил суть: на них напали в ущелье, увели лошадей, припасы, но главное — пропал ларец с печатью и грамотами, без которых Эдвин терял право на спорные земли.

— Я заплачу двести серебряных марок, — твёрдо сказал Эдвин, глядя Альдрику в глаза. — Знаю, сумма немалая, но без этих бумаг мне не отстоять свой титул.

Паша помолчал, ощущая, как холод пробирается под мех. В груди шевельнулось то самое чувство, от которого в последние месяцы становилось пусто: слишком много рутины, слишком мало настоящего дела. Здесь не было компьютерных игр, телевизора, комиксов и всего того к чему Паша привык в реальности.

«Похоже, какое-то игровое событие, которое я раньше пропускал. Не могу его вспомнить. Пожалуй, посмотрю что будет дальше. Разыгралось любопытство. Мы уже пересекались с ними на приёме в честь помолвки овцы Елены. Какой стыд она там устроила, что я даже особо на графа Эдвина и леди Лиану тогда не обратил внимания. А ведь эти двое — соседи. По лору игры они, наверное, давно втроём знакомы. Не будет ли неправильным отказывать им?» — задумался Паша.

Эта Лиана всегда казалась Паше самым непривлекательным любовным интересом. И её сюжетную ветку он обычно игнорировал. Всё потому что Паша прочитал в интернете, что эта парочка имеет специфические способы борьбы с одиночеством на севере. А ещё, чтобы ей понравится, сначала нужно « завоевать» её брата, чтобы это ни значило. И только после одобрения Эдвина, Лиана начинала проявлять симпатию.

«Может, я неправильно трактую, что подразумевалось в интернете под этим всем? Хотя что тут думать, на форуме про игру намекали на возможность устроить увеселительные мероприятия втроём. Это беспокоит. Меня на такое совсем не тянет. Но если я им разок помогу, они же не похитят меня и не посадят в темницу для своих утех?» — подумал Паша, он всё равно хотел развеять скуку, но не знал, к чему это может привести.

— Двести марок — достойная плата, — кивнул он. — Соберу людей.

Через час из ворот выехал отряд в двадцать копий. Следы на свежем снегу читались чётко: несколько лошадей, торопливые шаги, волочение чего-то тяжёлого. К полудню цепочка следов увела их в глухой ельник, где между стволами темнел лагерь: кострище, верёвки, грубые шалаши.

Альдрик поднял руку, останавливая людей. Он вгляделся в чащу, прикидывая, сколько их там. Поначалу казалось, что бандитов осталось не больше пяти — столько было в засаде у ущелья. Но теперь, присматриваясь к следам и к расположению костров, он понял: здесь их куда больше.

И тут Эдвин замялся.

— Их там не пятеро, — тихо произнёс он, вглядываясь в чащу. — Я насчитал два десятка. Может, стоит вернуться, позвать больше людей? Я не готов рисковать жизнью леди Лианы и своей.

Лиана лишь крепче сжала поводья, но промолчала.

Альдрик усмехнулся краем рта.

«Итак, нас поровну, если я сначала пущу вперёд своих людей, а потом за ними буду двигаться, то, возможно, для тренировки я смогу добить пару раненых, это отличный шанс. Ведь мы нападём из засады, а значит, на нас сработает эффект неожиданности. У меня крепкие люди. Один из моих как-то раз даже пасть волку голыми руками порвал, когда тот накинулся на него. В них я уверен. А вот в себе не очень. Но меня никто и не вынуждает кого-либо добивать. Если струшу, то просто отступлю и прикажу брать пленных. Их пытают и казнят у меня во дворе», — думал Паша.

— А я как раз чувствую, что они могут уйти, если будем мешкать, — бросил он, перехватывая меч поудобнее. — Мы застанем их врасплох. Преимущество на нашей стороне. Действуем быстро.

Он разделил отряд: половина должна была зайти с тыла, перекрыв тропу к оврагу, остальные — ударить в лоб, прямо через кострище.

Снег заглушал шаги, но хруст ветки всё же выдал приближение. Бандиты повскакивали, кто-то закричал, кто-то метнул копьё наугад. И численное преимущество уже было не на стороне Паши.

Первый удар Паши пришёлся по руке разбойника с топором — сталь лязгнула о наруч, но сила удара выбила оружие из руки. Паша ударил скорее со страха и рефлекторно. Он рванул вперёд, используя инерцию, и коротким тычком достал второго, пока тот пытался вытащить меч из ножен. Паша вскрикнул и покраснел. Он бил, чтобы выжить, чтобы не дать оружию врага опуститься на его голову. Но когда сталь вошла в тело, он впервые по-настоящему понял, что значит «пробить живую плоть».

Это оказалось не так, как в тренировках на чучелах и не так как было с бычком. Там клинок входил легко, будто рассекая набитую соломой ткань. Здесь же сталь встретила сопротивление: сначала будто упругую кожу, потом — плотную преграду, которую нужно было буквально продавить. Паше пришлось вложить в выпад всю тяжесть своего тела, перенести вес на переднюю ногу, упереться пяткой в утоптанный снег, чтобы клинок прошёл дальше. Он почувствовал, как остриё натыкается на что-то твёрдое — вероятно, на рёбра — и как, преодолев эту преграду, меч проваливается глубже. Это было не плавное движение, а грубое, почти унизительное усилие: будто он не сражался, а ломал что-то неподатливое, сопротивляющееся самой своей сутью.

А потом пришло тепло. Тёплая, липкая влага хлынула по гарде и потекла по пальцам, обжигая стылую кожу. Кровь была не алой, как в песнях, а тёмной, почти чёрной на фоне снега, густой и тяжёлой. Она пачкала рукоять, делала хват скользким, и на миг Паша испугался, что снова выронит оружие.

Он успел увидеть лицо разбойника — не злое, не торжествующее, а вдруг ставшее просто человеческим: удивлённым, растерянным, будто тот не мог поверить, что всё закончилось вот так, посреди холодного леса, от чужого, равнодушного удара. Глаза бандита на секунду встретились с его взглядом, и в них не было ни ненависти, ни вызова, только внезапная, горькая пустота. А потом веки дрогнули и опустились, тело обмякло, и человек просто осел на снег, как мешок с зерном, теряя форму, превращаясь в неподвижную груду.

На несколько ударов сердца Паша застыл. В ушах звенело, будто кто-то ударил в колокол прямо рядом с ухом. Перед глазами всё плыло, а в груди поднималась тошнота — не от вида крови, а от понимания: он только что оборвал чью-то жизнь, и никакая доблесть, никакая необходимость не могли стереть это ощущение. Он чувствовал, как дрожат пальцы, как холод пробирается под доспех, и понимал, что это не от мороза.

Кто-то закричал слева, кто-то метнул копьё, и реальность снова ворвалась в сознание резкими, грубыми штрихами: скрип снега, лязг стали, хриплый крик. Паша дёрнулся, стряхнул оцепенение, вытер ладонь о плащ — но липкое тепло никуда не делось, оно осталось на коже, въедаясь в неё, становясь частью его самого.

Он снова поднял меч. Теперь движения давались тяжелее — не потому, что он устал, а потому, что каждое из них теперь имело вес, которого раньше не было. Каждый удар теперь означал не просто «поразить цель», а «отнять жизнь». И эта тяжесть ложилась на плечи, сковывала грудь, заставляла сердце биться глухо и тяжело, как молот по наковальне.

Но он продолжал сражаться. Потому что если он остановится хоть на миг, следующим, кто упадёт на этот снег, будет кто-то из его людей. Или Лиана. Или Эдвин.

Слева мелькнул плащ Лианы: она была рядом с Эдвином, держалась близко к нему, а в руках короткий лук. Первая стрела ушла в тень между деревьями, вторая сбила с ног бандита.

Бой распался на отдельные схватки. Один из разбойников прорвался к Эдвину; граф отшатнулся, неловко взмахнул мечом, но удар пришёлся вскользь по наплечнику. Альдрик, не раздумывая, сделал длинный выпад через спину, доставая нападавшего.

В лагере царил хаос: крики, хрипы, звон стали, скрип снега под сапогами. Кто-то пытался бежать — его настигали у кромки леса. Кто-то бросал оружие, поднимая руки.

И когда бой наконец стих, когда в лесу снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и редким потрескиванием остывающего костра, Паша не сразу смог разжать пальцы, сжимавшие рукоять меча. Он смотрел на свои руки — тёмные от крови, дрожащие от напряжения — и понимал, что сегодня он не просто одержал победу. Сегодня он переступил черту, о которой раньше думал как о чём-то далёком и отвлечённом. И теперь эта черта шла через него самого, оставляя внутри холодный, тяжёлый след, который не смоет ни снег, ни время.

«Это всё — просто игра», — повторил он про себя уверенно. Для того чтобы убедить себя в том, что всё не по-настоящему. Что всё, что здесь происходит, не считается.

Отряд пересчитал людей — потеряли двоих, ещё трое были ранены. Среди бандитов выжило лишь шестеро; они стояли, опустив головы, окружённые остриями мечей.

Ларец нашёлся в самом дальнем шалаше, под ворохом старых шкур. Эдвин схватил его, провёл пальцами по замку — тот был цел.

— Вы спасли не просто бумаги, — тихо сказал он Альдрику, поднимая глаза. — Вы спасли мой дом.

Альдрик вытер клинок о снег и вложил меч в ножны.

— Тогда сделка состоялась, — ответил он, чувствуя, как мороз щиплет щёки, а внутри разливается привычное, почти забытое тепло от победы.

После того как раненых перевязали, а людей разместили по тёплым казармам, Альдрик пригласил гостей в главный дом.

— Останьтесь у меня на ночь, — сказал он, когда ветер за стенами уже выл совсем по-зимнему. — Дорога отняла у вас силы, да и метель, похоже, только набирает силу. Вам нужен отдых и горячая еда.

Паша пытался убедить себя, что это было простое гостеприимство, но на самом деле он просто не хотел сейчас оставаться один.

Эдвин хотел возразить, сослаться на спешку, но лишь едва заметно повёл плечом и уступил. Лиана всё это время держалась у него за спиной: ни на шаг не отдалялась, лишь изредка выглядывает из-за его плеча, быстро окидывает взглядом пространство и снова прячется. Пашу пару раз это даже улыбнуло.

За ужином говорили о пустяках: о том, как рано в этом году легли снега, о ценах на овёс, о повадках северных волков. Лиана по-прежнему не выдвигалась вперёд, сидела чуть позади Эдвина, почти сливаясь с полумраком, и лишь время от времени тихо звякала ложкой о край чаши, да пальцы её нервно теребили край шали.

Когда слуги убрали со стола, Альдрик предложил:

— Пойдёмте в мой кабинет. Там теплее, и можно наконец выдохнуть. Есть хороший выдержанный мёд с северных пасек — он прогоняет холод из костей.

В кабинете и правда было уютно: в камине потрескивали поленья, отбрасывая рыжие блики на тёмные дубовые панели. Альдрик разлил по кубкам густой, янтарный напиток. Эдвин сел, изящно расправил складки плаща, сделал крошечный глоток — и только потом заговорил, выговаривая слова с той особой, манерной плавностью, будто каждое из них стоило ему небольшой внутренней церемонии:

— Должен признаться, дорогой Альдрик, что сегодня я наблюдал за вами с нескрываемым восхищением. В вас есть эта редкая, почти утраченная ныне стать — вы не суетитесь, не рассыпаетесь в пустых жестах, и оттого каждое ваше движение обретает вес. Ваша отвага не кричащая, она благородно сдержанная, как хорошая сталь, что не нуждается в показном блеске. Право слово, это завораживает.

Он чуть склонил голову, будто взвешивая собственные слова, и продолжил тем же изысканно-размеренным тоном:

— Знаете, я порой ловлю себя на мысли, что в нашем мире всё больше шума и всё меньше подлинной силы. А вы — словно напоминание о том, какой должна быть настоящая северная доблесть. Не громогласная, не рвущаяся на всеобщее обозрение, а спокойная, основательная, как эти стены вокруг нас.

Альдрик смутился, не привыкший к столь утончённой похвале, и отвёл взгляд к огню. Лиана за спиной Эдвина едва слышно втянула воздух, будто хотела что-то сказать, но тут же прикусила губу и снова затихла.

— Вы слишком добры, Эдвин, — ответил Паша тихо. — Я лишь сделал то, что должен был.

Но Эдвин не отступил. Он чуть подался вперёд, с той же утончённой осторожностью, с какой мог бы касаться хрупкой вещицы, и мягко поправил прядь волос, упавшую Альдрику на лоб. Движение вышло нарочито изящным, почти балетным, и в комнате повисло напряжение — густое, неловкое, отчётливо ощутимое. Эдвин тут же отдёрнул руку, словно испугался собственной смелости, но голос его, когда он заговорил снова, сохранил прежнюю манерную гладкость:

— Простите мою вольность. Порой, когда встречаешь человека, чья внутренняя опора столь безупречна, хочется хотя бы жестом выразить то, что словами передать почти невозможно. Вы кажетесь мне тем, кто никогда не дрогнет. А я признаться, в лесу я дрогнул. И мне важно, чтобы вы знали об этом — без прикрас, без попыток казаться лучше.

Лиана наконец чуть выдвинулась из-за его плеча, совсем немного, ровно настолько, чтобы Альдрик мог увидеть её лицо в отсветах камина. В её глазах читалась тихая, терпеливая усталость, и когда она заговорила, голос её прозвучал ровно и мягко:

— Он и правда очень испугался. Но всё равно шёл вперёд. Пожалуйста, не судите его слишком строго.

Паша помолчал, потом ответил, стараясь, чтобы в его словах не было ни снисхождения, ни лишней торжественности:

— Страх не делает человека слабым, Эдвин. Слаб тот, кто позволяет страху решать за него. Вы дошли сюда, вы сберегли Лиану — этого более чем достаточно.

Эдвин склонил голову, будто принимая не просто слова, а некое прощение, а Лиана снова отступила в тень, будто вернувшись на своё привычное место. Огонь в камине тихо потрескивал, за окном выла метель, а в комнате понемногу оседало напряжение, уступая место той особенной тишине, что бывает между людьми, которые наконец перестали играть роли и позволили себе быть просто уставшими путниками у тёплого очага.

Паша задумался: «Это они пытаются его подбодрить, после того как увидели не в подобающем свете? Или для них это тоже был первый бой? Его меч весь в засечках и потертостях. Им явно часто пользуются. Второй вариант кажется неправдоподобным. Что же они задумали, если так откровенно посыпают меня лестью? Может, не стоило их оставлять на вечер у себя в поместье? Наверное, мне пора позвать прислугу и расположить их в своих комнатах».

В кабинете по-прежнему трещали поленья, и янтарный мёд в кубках отсвечивал в полумраке тёплым золотом. Тишина уже не казалась такой примирительной — в ней будто повисло что-то новое, тягучее, неуловимо тревожное.

Эдвин чуть склонил голову, выговорил с той же изысканной, манерной плавностью:

— Знаете, Альдрик, глядя на вас, невольно задумываешься о совсем иных вещах — не о битвах, а о том, как устроен наш мир. Взять хотя бы Лиану. Она уже в том возрасте, когда принято думать о замужестве. Да и вы, смею заметить, тоже в подобающих годах. В наших краях такие вопросы не принято долго откладывать.

Лиана, по обыкновению державшаяся за его спиной, едва слышно втянула воздух, но не произнесла ни слова. Паша почувствовал, как внутри что-то неприятно ёкнуло, и невольно бросил взгляд на девушку.

— А чего хочет сама Лиана? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без нажима.

Она опустила глаза, пальцы снова нервно дёрнули край шали.

— Я поступлю так, как брат посчитает будет лучше для нас, — тихо ответила она, не поднимая взгляда.

Эдвин мягко, почти невесомо коснулся её плеча, будто подчёркивая незримую связь между ними, и снова заговорил тем же размеренным, отполированным тоном:

— Всё, что я делаю, всё, чего добиваюсь, всё, что у меня есть, — принадлежит и ей. А всё, что есть у неё, — принадлежит и мне. Мы с ней одно целое, Альдрик. Так было всегда, так будет и впредь.

Он замолчал на мгновение, а потом медленно окинул Альдрика взглядом — с ног до головы, неторопливо, будто оценивая каждую деталь: потёртости на рукавах, шрам у виска, тяжесть в осанке человека, привыкшего носить меч. Уголки его губ тронула лёгкая улыбка — не насмешливая, но отчего-то пугающе многозначительная.

По спине Паши пробежали мурашки, холодные и колкие, несмотря на жар камина. Ему вдруг стало тесно в собственной коже, а воздух — слишком густым, чтобы дышать спокойно.

— Пожалуй, я сегодня слишком много выпил, — глухо произнёс Паша, поднимаясь из кресла чуть резче, чем следовало. — И очень устал. Прошу простить, если кажусь невежливым, но мне нужен отдых.

Он хлопнул в ладоши, подавая знак, и почти сразу в дверях появились слуги — бесшумные, привычные к ночным распоряжениям хозяина.

— Проводите графа Эдвина и леди Лиану в гостевые покои, — коротко бросил Паша, стараясь не смотреть ни на одного из них.

Эдвин лишь чуть склонил голову в изящном, до нелепости отточенном поклоне, улыбка всё ещё играла на его губах. Лиана снова скользнула за его спину, превратившись в едва заметную тень, и они последовали за слугами, оставив Пашу одного у догорающего огня.

Он опустился обратно в кресло, провёл ладонью по лицу, будто стирая с кожи ощущение чужого взгляда, и долго сидел, вслушиваясь в вой метели за окном — словно она могла заглушить то странное, тревожное эхо, что теперь звучало внутри. Побыв ещё какое-то время в одиночестве, Паша отправился в свои покои. Но уснуть сегодня он так и не смог.

Морозное утро выдалось звонким и резким: воздух хрустел, будто стеклянный, а солнце, едва поднявшееся над кромкой леса, окрашивало иней на ветвях в бледно-розовый цвет. Альдрик вышел на крыльцо в простом шерстяном плаще поверх туники — ему хотелось поскорее закончить прощание и вернуться в тепло дома, где всё ещё пахло дымом из камина и вчерашним мёдом.

Эдвин уже сидел в седле; он выглядел собранным и свежим, будто и не было той долгой, напряжённой битвы. Лиана держалась позади него, как всегда, закутанная в серый дорожный плащ с капюшоном, лишь глаза блестели настороженно из полутени отбрасываемой братом.

— Мы обязаны тебе не только деньгами, Альдрик, — начал Эдвин, чуть склонив голову, и его голос прозвучал на этот раз не манерно, а ровно и серьёзно. — Есть вещи куда более весомые, чем серебро. Я хочу предложить тебе союз — не просто благодарность за помощь, а нечто большее. Ты человек редкой твёрдости, и такой союзник он бесценен.

Он сделал паузу, будто давая словам осесть в морозном воздухе, а потом добавил с той самой изысканной плавностью, от которой у Паши невольно снова шевельнулось внутри тревожное предчувствие:

— А ещё подумай о том, что вчера я обмолвился насчёт Лианы. Не спеши отметать такие мысли. В них может быть разумное зерно — и для твоего дома, и для нашего.

Паша помолчал, вглядываясь в белёсую даль, где дорога терялась среди заснеженных елей. Он чувствовал, как холод пробирается под плащ, но это было даже кстати — мороз отрезвлял, возвращал ясность.

— Благодарю за предложение, Эдвин, — ответил он спокойно, глядя прямо в глаза собеседнику. — Но я не ищу ни выгодных союзов, ни брачных договорённостей. Вчера я помог вам, потому что так велит долг и честь, а не ради платы или выгодного обмена.

На губах Эдвина не появилось ни тени обиды, лишь лёгкая, понимающая улыбка. Он чуть наклонил голову, словно принимая не отказ, а право другого человека на собственный выбор.

— Ты говоришь как человек, который привык опираться лишь на себя, — произнёс он мягко. — И в этом тоже есть своя красота, Альдрик. Не каждый осмелится остаться в стороне от больших игр. Я уважаю твой ответ. Но прошу: не спеши с окончательным «нет». Порой то, что поначалу кажется лишним, со временем обретает иной смысл.

Он чуть повёл плечом, поправляя перевязь, и продолжил тем же ровным тоном:

— Приезжай к нам с визитом, когда сам того пожелаешь. В любое время. Мой дом открыт для тебя. Мы сможем поговорить без спешки.

Лиана, по-прежнему державшаяся позади, тихо вздохнула, но ничего не сказала; лишь на миг её взгляд задержался на Альдрике — не дерзкий, не просительный, а скорее усталый и внимательный.

Паша кивнул, принимая приглашение, но давая понять, что никаких обещаний давать не намерен.

— Спасибо за добрые слова, — сказал он коротко. — Пусть дорога будет лёгкой. Берегите себя и друг друга. Эдвин ещё раз едва заметно склонил голову.