Czytaj książkę: «Отец подруги. Мой новый босс»
ПРОЛОГ
Лилия
«Здравствуйте, Тимур Александрович, я ваша новая помощница. Кстати, насчет вчерашней ночи…», – мысленно начинаю я и сразу же кривлюсь.
Как же глупо!
По-идиотски!
«Извините, это недоразумение, я не…», – еще хуже.
Звучит как оправдание ребенка, пойманного за руку.
Но и чувствую я себя примерно так же.
Я и подумать не могла, что в первый рабочий день, да еще и на таком удачном месте мне придется говорить ТАКОЕ.
И вообще я планировала здесь задержаться. Думала, что смогу проявить себя, и мне предложат постоянное, пусть и не такое блатное место.
«Вы, наверное, меня не узнали в темноте…» – продолжает тем временем подкидывать мне варианты мозг.
И это просто ужасно!
Может, пока не поздно, слиться по-тихому?
Сейчас мне кажется, что устраиваться в офис отца подруги с самого начала было дурацкой затеей.
А после вчерашнего это вообще граничит с безумием.
Я не представляю, как смогу намекнуть ему на ЭТО? На то, как он бессовестно прикасался ко мне в самых сокровенных местах.
Отец лучшей подруги!
Сердце бешено колотится, ладони потеют от волнения.
Я представляю его холодный, пронзительный взгляд, тот самый, который, по словам Миры, мог заморозить кровь.
Что, если он узнал?
Что, если он прямо сейчас ждал моего прихода, чтобы уволить с позором?
Или того хуже…
Я стою перед зеркалом в дамской комнате роскошного офиса холдинга «Романов и Партнеры», пытаясь вдохнуть уверенность, которой нет и в помине.
Мне кажется, все, что я могу сейчас сделать – позорно сбежать.
Отражение выдает меня с головой. Показывает этот пробирающий до мурашек страх «серой мышки» в максимальной боевой готовности.
Строгий черный пиджак, бежевая блузка под горло, юбка-карандаш ниже колена, волосы, убранные в тугой, без единой выбившейся прядки, хвост.
Я выгляжу как обычный, ничем не примечательный винтик корпоративной машины. Идеально для первого рабочего дня.
И ужасно для того, чтобы объяснить боссу, что вчера я… спала в его постели. А он побывал там, где не должен был.
– Давай, Лиля! Ну, соберись уже! – уговариваю себя, понимая, что мне придется выйти из этого туалета, как бы сильно не хотелось тут исчезнуть.
За дверью слышится сдержанный гул офисной жизни: мерный стук клавиатур, гудение принтеров, шаги по паркету, приглушенные голоса.
Я думала, что буду самой счастливой, когда приду сюда. Работать в таком крупном холдинге было моей мечтой.
Но все как-то резко усложнилось. Вчера.
Запах дорогого кофе и свежей бумаги, казалось, будет успокаивать, но лишь усиливает тревогу на деле.
Глубоко вдыхаю перед тем, как заставить себя выйти в коридор.
Это особенный вид пытки.
Когда кажется, что аж пол под ногами горит.
Я направляюсь к лифтам, уткнувшись взглядом в пол, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли.
Ну, вот как объяснить это недоразумение?
Может, просто промолчать?
Но тогда это будет висеть между нами непосильным напряжением.
А если Тимур Александрович заговорит первым?
Я попросту не найдусь, что ответить…
Лифт мягко пищит, и двери разъезжаются.
На автомате шагаю внутрь, поднимаю глаза и… замираю.
Весь воздух вырывается из легких, как от удара.
В лифте стоит ОН.
Тимур Александрович Романов.
Во плоти.
Высокий, внушительный, в безупречном темно-синем костюме, который идеально сидит на широких плечах.
Его лицо будто выточено из камня, но очень искусно. Немного жесткое, с резкими скулами и пронзительными серо-стальными глазами, которые сейчас устремлены прямо на меня.
Я не знаю, как заставляю себя переступить порог кабины.
Романов излучает такую концентрацию власти и холодной уверенности, что я на секунду ощущаю себя букашкой под увеличительным стеклом.
Запах парфюма – дорогого, древесно-пряного, с ноткой кожи – мгновенно накрывает меня. Удивительно, но он вызывает шквал странных и… стыдно признаться… волнующих воспоминаний о темноте, грубых пальцах на бедре, горячем дыхании на шее.
Его дыхании…
Двери лифта закрываются. Так медленно, что я почти не дышу.
Кабина трогается наверх.
Тишина становится гулкой, и я чувствую, как горит лицо.
Нужно что-то сказать.
Хоть что-то!
Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользит по моему строгому костюму и задерживается на лице.
Все. Медлить больше нельзя.
– Д-доброе утро, Тимур Александрович, – выдавливаю я, понимая, что голос предательски дрожит.
Мужчина кивает. Едва заметно.
Его интерес ко мне тут же становится блеклым. Словно я не значащая ничего пустышка. Незнакомка, не стоящая его дорогого во всех смыслах внимания.
Облегчение, смешанное с диким разочарованием накатывает на меня.
Неужели, не узнал? После всего?
Не могу поверить!
– Насчет вчерашнего… я… – вырывается само, и я ненавижу себя за этот импульсивный поступок.
Романов поднимает бровь. А к моим щекам подступает еще больший стыд.
Все тело становится ватным, и я сама не понимаю, как неуклюже роняю папку с документами из своих рук.
Бумаги веером разлетаются по полу лифту. В том числе моя фотография, что так неудачно приземляется на ботинок босса.
– Извините, – пищу я.
Тимур Александрович что-то мне говорит, но я, путаясь в собственных мыслях, уже не в состоянии его услышать.
Тут же бросаюсь собирать листы. Паника делает движения резкими и хаотичными.
Один лист улетает в самый угол, и я тянусь за ним, пока не понимаю, что моя попка, в тонкой ткани юбки, очень «удачно» оказываются на уровне… его паха.
На предательски близком расстоянии.
Замираю вместо того, чтобы скорее отшатнуться. Кровь ударяет в виски, оглушая.
Весь мир сужается до кабинки лифта и моего невероятно интимного недопустимого положения.
Я чувствую присутствие Романова спиной. Ощущаю исходящее от него тепло и тот самый парфюм, смешанный с чистым, мужским запахом.
Большие, теплые, сильные мужские руки ложатся мне на бедра.
Твердо.
И вовсе не для поддержки.
Его пальцы слегка сжимают мои округлости через ткань юбки, обжигая кожу даже сквозь нее.
И самое ужасное, что я осознаю в этот момент – прикосновение, оно было… намеренным. Контролирующим. Властным.
Время останавливается.
Остаются только эти руки на моих бедрах, жгучие, как воспоминание о прошлой ночи, и ледяной ужас смешанный с запретным, пронзительным током возбуждения, пробежавшим по всему телу.
А потом двери лифта с легким шипением начинают разъезжаться, впуская свет и звуки холла.
Глава 1
Лилия
Я не верю, что этот сложный, изнуряющий семестр закончился!
В какой-то момент мне даже стало казаться, что до экзаменов я не доживу.
Вот она – тяжелая доля отличницы. Когда по твоим внутренним убеждениям все должно быть по высшему разряду. И, не дай Бог, где-то среди итоговых оценок проскочит четверка. Тогда я буду пилить себя всю оставшуюся жизнь.
Мира считает, что я слишком загоняюсь, а я… я всего лишь живу с этими убеждениями, которые кажутся мне правильными.
Ведь это моя подруга может не запариваться, а потом получить теплое местечко в папиной фирме. Или вообще никогда не работать, потому что нынешних доходов их семьи вполне хватит, чтобы обеспечить не только себя, но и внуков. А, может быть, даже правнуков.
Вот только чего-то подобного нельзя сказать обо мне.
Я из обычной семьи. Моя мама учительница, отец работает на заводе главным инженером, но эта профессия только звучит прибыльно. На деле же зарплата стандартная, как у всех.
А я хочу чего-то большего. Пробиться в жизни. Найти достойную работу и реализоваться там. А для этого усиленно тружусь за партой.
Хотя Мира считает, что это просто «тараканы в моей голове», которые вообще не в курсе, как устроена жизнь.
Но, мне кажется, подруга сама не в курсе этого. Потому что в ее мире все достается легко, а папа способен реализовать любые хотелки.
Уже на восемнадцать лет он подарил ей крутую тачку, стоимость которой даже стыдно называть. А про украшения и навороченные гаджеты я вообще молчу!
Иногда задаюсь вопросом, как мы вообще смогли подружиться? Никогда не могла представить такого, ведь моя подруга – типичный мажор с мажорскими взглядами на жизнь. Но зато она искренняя и добрая, а я очень ценю эти качества в людях.
Сегодня мы с однокурсниками празднуем окончание семестра. Мирослава пригласила всех к себе домой, хотя, я уверена, ее отец бы этого не одобрил.
Иногда кажется, будто она специально злит его, временами срываясь с цепи.
Мира уговорила меня пригубить бокальчик шампанского, но я не любитель. Верчу в руках тонкую ножку практически полного бокала и не могу избавиться о мысли, что уже завтра мне нужно во всеоружии появиться в офисе ее отца.
Секретарша Тимура Александровича как раз ушла в отпуск, и срочно требовалась замена. Мирослава как-то убедила отца, что я самая лучшая кандидатура и теперь важно не упасть в грязь лицом.
Планы у меня грандиозные! Я надеюсь настолько понравиться новому боссу, что он предложит мне постоянное место в офисе после окончания университета. Для меня это очень важно.
Но как бы я не планировала уйти с вечеринки пораньше, чтобы выспаться и выглядеть прилично, Мирослава меня не отпустит. «Мы заслужили эту тусу! Особенно ты!» – безапелляционно заявила подруга, когда я попыталась вежливо отказаться.
И вот я здесь, в просторной гостиной дорогого особняка, где музыка бьется ритмом о стены, и слышен нескончаемый гогот наших однокурсников.
– Лиль, у меня к тебе дело! – Мира подсаживается ко мне с серьезным видом.
Если еще минуту назад я успокаивала себя мыслью «да что может случиться?!», то сейчас мое напряжение как-то резко возросло.
Обычно дела Миры никогда не заканчиваются тем, чем хотелось бы. Особенно те, что произнесены так торжественно серьезно.
– Надеюсь, это не что-то противоправное? – притворно прищуриваюсь я.
– Пока я не настолько пьяна! – с улыбкой отмахивается Мира.
Ну, ладно. По крайней мере, нас не посадят в тюрьму.
– Сейчас мы с тобой поднимемся на второй этаж и обыщем спальню папы.
Глава 2
Лилия
– Обыщем? – у меня глаза на лоб лезут от какого предложения.
Точнее, мне до сих пор кажется, что оно мне послышалось.
Ну, не могла же Мира всерьез такое ляпнуть?
– Ты мне подруга или кто? – хмурится Мирослава. – Я тебя вообще-то об очень важном попросила, – в ее голосе звучит обида. – Он мне обещал, что прекратит путаться со всякими. Но, я уверена, продолжает это делать. Так что мне нужны доказательства!
– Но это все равно как-то неправильно…
– Так ты идешь или нет? Я могу позвать кого-то другого.
– Ладно, – вздохнув соглашаюсь.
Лучше уж я буду с Мирой, чем потом по университету поползут неприятные слухи. А у нас с этим проблем нет – быстро все самое смачное подхватывают.
И вот я иду за Мирой, чувствуя, как голова слегка кружится, видно, несколько глотков шампанского, пусть и какого-то дорогого, сделали свое дело.
Но в основном я ощущаю тревогу. Безумную, колючую тревогу. Чую, будто ничем хорошим наше преступление не закончится.
– Мир, может, ну его? – предпринимая последнюю попытку, шепчу я и хватаю ее за рукав черного бархатного платья, которое она надела сегодня специально, чтобы выглядеть роковой красоткой. – Он же твой отец. И… это его дом.
Аргументы не особенно убедительные и быстро заканчиваются.
Мира резко оборачивается. Ее глаза, обычно такие яркие и смеющиеся, сейчас горят холодным, почти нездоровым огнем.
– Я – его дочь, Лиль! Это МОЙ дом тоже! – ее шепот шипящий, злой. – А он… он клятву давал! Мы же ДОГОВОРИЛИСЬ! Никаких телок здесь, пока я дома. Никаких! Ни дорогих, ни дешевых!
– Но ты же не знаешь наверняка… – пытаюсь я вставить разумное слово, но Мира меня не слышит. Ее захлестывает обида. И она, похоже, гораздо глубже, чем я могла предположить.
– Не знаю?! – она фыркает. – Иногда я чувствую, как от него пахнет. И я не дура. Один раз я даже… – Мирослава замолкает, сжимая губы. – Короче, мне просто нужны доказательства, чтобы ткнуть ими отцу в лицо. Найду хоть волосинку чужую – и устрою ему сцену при всех! Пусть знает! Вот сейчас обыщем спальню, и все станет ясно!
Спальню…
У меня перехватывает дыхание.
Я видела отца Миры лишь один раз мельком, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что он за человек. Властный и уверенный.
А еще у меня от него почему-то ноги подкосились, хотя Мирославе, конечно, об этом знать не обязательно.
Тогда, прибежав в общагу, первое, что я сделала, полезла в интернет искать его фотки, потому что навязчивый образ этого мужчины просто преследовал меня. И никак не получалось избавиться.
Потом я целую неделю не могла нормально заснуть. В голову лезло всякое.
Иногда я представляла, чтобы он сказал, когда познакомился со мной? Как посмотрел бы? А еще я представляла его голос… Почему-то казалось, что от него разбегутся мурашки.
Но, конечно, все это было бредом. Ну, кто влюбляется в отца подруги? И уж точно такого не может случиться со мной!
– Мира, это уже слишком! Я не могу! – выдыхаю перед самой спальней.
– Можешь! – подруга хватает меня за руку. – Ты же моя подруга? Настоящая? Или тебе плевать, что он творит? Что нашу договоренность в грош не ставит? Помоги мне! Просто побудь на шухере, если так страшно.
Ее взгляд – мольба, смешанная с истерикой.
Я вздыхаю.
Она права, я ее подруга. И ситуация и правда мерзкая. Но лезть в спальню…
– Ладно, – сдаюсь я. – Но только на шухере. И быстро!
Мирослава толкает дверь. Та мгновенно поддается.
Нас встречает темнота и тишина. А еще запах. Он совсем другой здесь.
Не парфюма. Скорее… дорогого мыла, свежего белья и чего-то неуловимого, глубоко мужского. Дерева, кожи, может быть. Запах самого Тимура Александровича.
Он ударяет в нос, странно будоража.
Мира щелкает выключателем маленького бра у входа, и мягкий свет озаряет огромную комнату в стиле минимализма. Все дорогое, строгое, безупречно чистое. Большая кровать, застеленная серым шелковистым покрывалом, привлекает взгляд.
– Так! – Мирослава включает фонарик на телефоне и направляет луч на кровать, потом на шкаф и прикроватные тумбочки. – Ищем все: волосы не мои и не домработницы, следы помады, забытые сережки, духи… что угодно!
Я стою у двери, чувствуя себя ужасно неловко.
Сердце колотится как бешеное. Каждый шорох из гостиной кажется шагами Тимура.
Я прислушиваюсь, готовая свистнуть при малейшей опасности. Мира лихорадочно обыскивает тумбочку, затем скользит лучом по гладкой поверхности комода.
– Чисто… слишком чисто, – бормочет она разочарованно. – Как будто специально прибрали. Или… он их в кабинет водит? – ее голос дрожит от обиды.
– Может, все-таки уходим? – умоляюще шепчу я. – Ничего же нет. И… тут как-то… – не получается подобрать слова.
– Нет! – Мирослава резко выпрямляется. – Проверим ванную. Там точно что-то осталось!
Она исчезает в дверях ванной комнаты. Я остаюсь одна посреди этой огромной, дышащей мужской силой и властью спальни.
Мой взгляд невольно притягивает кровать. Большая. Широкая. Застеленная безупречно.
Каково это – спать здесь? Рядом с ним? Странная, запретная мысль проносится в голове, заставляя меня содрогнуться. Я отворачиваюсь, упираясь взглядом в строгие линии шкафа.
Это просто от шока. На самом деле, я ни о чем таком не думаю.
Из ванной доносится шум открываемых шкафчиков, шуршание флаконов. И это все сопровождается бубнежом моей подруги.
Время тянется мучительно. Усталость от вечеринки, стресс и время, давно перевалившее за полночь, – все это давит на веки.
Они становятся тяжелыми. Я прислоняюсь к косяку двери, пытаясь не уснуть. Мысли путаются.
– Ничего! – голос Миры, полный бешенства, вырывает меня из полудремы.
Она выходит из ванной, лицо искажено злостью и разочарованием.
– Ни одного следа! Как он умудряется?!
Подруга смотрит на меня, потом на кровать. Взгляд ее становится… расчетливым.
– Лиль… – осторожно, будто заискивающе, произносит она. По горящему взгляду понимаю, что это не готовит мне ничего хорошего. – Кажется, я знаю, как мы можем вывести моего отца на чистую воду.
Глава 3
Лилия
В моем желудке сворачивается холодный комок – я знаю этот блеск в ее глазах. Это предвестник безумных идей, которых у Мирославы обычно хоть отбавляй!
– И как же? – все же спрашиваю.
– Тебе не понравится, – качает головой подруга.
Мне остается только напомнить себе, что я не обязана делать что-то плохое, даже если Мира – моя лучшая подруга. Это ведь что-то из разряда: «если все спрыгнут с крыши, ты тоже спрыгнешь?».
Она подходит ближе, садится на кровать отца подле меня. Заглядывает в глаза, видимо для убедительности.
Но я уже заранее понимаю, что откажусь. Мой ответ очевиден в данной ситуации.
– Представь: ты остаешься здесь. Спишь. Я ухожу, притворяюсь, что ничего не знаю. А утром, когда папа вернется… – глаза моей подруги сверкают азартом, – я врываюсь сюда с криком: «Папа, что происходит?!» и делаю шокирующие фото! Тогда он точно не сможет отрицать, что привел кого-то!
Дыхание перехватывает. Я ведь на долю секунды представляю все сказанное. Будто бы начинаю ощущать горячее запретное тело ее отца рядом с собой.
Потому ошарашено выпаливаю:
– Ты совсем рехнулась, Мира?! – шиплю я, стараясь не кричать. Мне кажется, только она могла такое придумать. И я совсем не удивлена почему-то. – Это же твой отец! И… это грязно! Причем, грязно во всех смыслах! И я не собираюсь в этом участвовать.
Выставляю перед собой растопыренные ладони, будто отгораживаясь от омерзительного предложения.
– Я понимаю, что тебе неприятно и обидно, но ты зашла слишком далеко, – предупреждаю подругу.
– Но это же ради правды! – настаивает она, не желая сдаваться. – Он нарушил наше соглашение! И ты же моя лучшая подруга! Пожалуйста, Лиля!
– Нет! – мой голос звучит резче, чем я планировала. Собираю остатки ясности мыслей. – Во-первых, это мерзко. Во-вторых, подстава – не доказательство. Он скажет, что я сама пришла, или еще что-то. А в-третьих… – я делаю глубокий вдох, глядя ей прямо в глаза, – у меня завтра ПЕРВЫЙ рабочий день. У твоего папы. Помощницей. Ты сама меня устроила, забыла?! Ты хочешь, чтобы он меня выгнал еще до начала? Или, того хуже, подумал, что я… что я специально лезу в его постель ради карьеры? Это конец всему, к чему я стремлюсь, Мира! И работе, и моей репутации!
Мои слова, кажется, наконец, доходят до нее. Боевой пыл Мирославы гаснет. Взгляд тускнеет, становится растерянным, почти виноватым. Она отводит глаза, теребит край своего бархатного платья.
– Ой, блин… – бормочет подруга. – Рабочий день… Я совсем забыла. Извини. Правда. – Она смотрит на меня жалобно. – Просто… я так зла на него. И так хотела его проучить…
Раскаяние выглядит искренним. К тому же, я люблю эту девчонку и, кажется, готова простить ей все, что угодно.
– Тогда у меня больше нет идей, – Мирослава разводит руки по сторонам.
– Давай просто уйдем отсюда поскорее, – предлагаю и резко подскакиваю со своего места.
Мне правда не очень комфортно тут находиться. Особенно, когда думаю о том, что Тимур Александрович действительно мог водить сюда женщин.
Даже от мысли об этом начинаю испытывать отвращение и стыд. Словно кожа на лице и шее воспламеняется.
В голову вдруг ударяет боль, смешанная с головокружением.
– Ой… – выдаю я, пытаясь ухватиться за невидимое пространство руками, и тут же плюхаюсь обратно на кровать.
– Лиля? – глаза Мирославы расширяются от беспокойства. – Ты чего?
– Голова закружилась сильно, – отвечаю, понимая, как в этот момент ощутимо пересыхает во рту.
– Ты вроде не пила.
– Если честно, на стрессе от экзаменов я почти ничего не ела. Видимо, двух глотков хватило для… такого состояния. Сейчас… буквально две минутки.
– Может, приляжешь пока? Я тебе воды принесу. И таблетку… голова болит? Ты меня пугаешь. Даже в темноте видно, как ты побледнела.
– Здесь? Нет! – протестую я автоматически, но силы сопротивляться тают.
Каждая клеточка тела кричит о необходимости горизонтального положения. Даже паркет на полу кажется таким притягательный сейчас.
– Где угодно, только не в спальне твоего отца! – пытаюсь настоять я, но голос слабый. В голову снова сильно бьет боль, точно от прицельного удара в одну точку. – Я сейчас еще раз встать попробую.
Мира подает мне руку, и я вновь пытаюсь выпрямиться на ногах. Комната опять кружится, а мысль о том, что мне нужно куда-то пойти, да еще и спуститься по лестнице, вызывает почти панический ужас.
А эта кровать… она так близко. Будто остров спасения среди бушующего океана.
– Вот вечно ты со своими экзаменами! – негодует Мирослава. – Как можно было ничего не есть?!
– Пожалуй, ты права, – в итоге сдаюсь я и усаживаюсь обратно на жесткий, но очень удобный матрац. – Я подожду здесь. Но ты точно быстро?
Приходится отступить от своих слов, и я ненавижу себя за эту слабость.
– Конечно! – уверяет Мирослава. – Две минуты, и я снова здесь! Приляг, давай… Хочешь одеялом тебя накрою?
– Нет! С ума сошла?
Она на полном серьезе это предлагает?
– Ладно, хорошо, – примирительно заключает подруга. – Просто ложись. Я мигом.
Мира выскакивает из комнаты, а я медленно опускаюсь в горизонтальное положение.
Это должно быть стыдно, страшно, но тело, измученное моими стрессами и буквально двумя глотками шампанского, которых хватило, взывает о пощаде.
В нос ударяет приятный запах. Я такой никогда раньше не чувствовала и нигде. Он почему-то отдается теплом в теле.
Переворачиваюсь на бок и поджимаю колени к груди. Да, так значительно лучше.
Щелкает захлопнувшаяся дверь. Меня накрывает полнейшая темнота. Густая, обволакивающая. Шаги подруги удаляются, и вот я уже совсем перестаю их слышать.
Стараюсь не думать о том, что я в самом эпицентре логова Тимура Александровича. Это ведь ненадолго. Каких-то пять, ну, максимум, десять минут, и Мира спасет меня.
«Но это все равно безумие», – бьется последняя связная мысль в висках, стучащих от боли и страха.
Встать. Сейчас же встать и уйти…
Но тело – предатель. Тяжелое, ватное, тонет в роскошной мягкости.
Оно становится неподвижным, будто чьи-то сильные руки придавливают меня к матрацу.
Веки наливаются свинцом. Дыхание выравнивается само собой, вопреки воле.
Пять минут… всего пять минут… Мира скоро…
Не знаю, сколько проходит времени.
Минута?
Час?
Я проваливаюсь в бездну, где нет мыслей, только тепло и тяжесть.
И вдруг…
Запах, к которому успела привыкнуть, становится более ощутимым. А тяжесть горячей и пугающей.
Открываю глаза и ощущаю чужое присутствие рядом. Горячее, сильное незнакомое тело прижимается ко мне сзади.
Тяжелая горячая, явно мужская ладонь, ложится на мое бедро.
Твердо. Уверенно.
Это прикосновение обжигает, точно раскаленное железо, парализуя все тело.
Понимаю, что должна закричать, но… голос сжимается в горле.
