Czytaj książkę: «Основы кройки и шитья»
Глава 1. Основы раскройки
«Иногда я думаю, что какая-то версия меня могла бы стать лидером секты. Может, так мой дефицитарный нарциссизм проклевывается, может – отголоски теории квантового бессмертия и множественность версий меня, а может, какая-то глупая надежда на то, что все могло бы быть по-другому, если бы да кабы...
Мне кажется, я бы смогла поверить в свой выдуманный смысл, задать концепцию и даже найти людей, которым бы это зашло. Скорее всего, концепция бы провалилась, если бы какой-нибудь новоиспеченный адепт (если бы такой вообще нарисовался) задал вопрос с подвохом. Хотя... Мы же про секту? А это про веру. А вера – это истина. Какой бы она ни была.
Может, я смогла бы зажать нужные аккорды, взять необходимую, откликнувшуюся тональность, сыграть экспромтом, да не какофонию, а соз-ву-чи-е. Повести кого-нибудь подобно крысолову, завлечь в свой несостоявшийся храм, где акустика ого-го!
А потом я вспоминаю, что нотной грамоте не обучена, да и голос у меня не для арий и опер. И весь этот воображаемый пюпитр с грохотом падает на каменный пол, а ноты выдуманного смысла разлетаются, пачкаются в пыли и в оплывших огарках-шариках воска...»
Марина закончила мыть пол и уперлась подбородком в верхушку пластикового черенка швабры. Толстые нити фиолетового мопа прижались к линолеуму по центру насадки, а по краям так и остались на свободе – мокрые, с катышками пыли.
– Ну и ты вкинула, конечно... Секта.
Она выдохнула и хмыкнула. Открутила насадку, окунула ее в ведро с серой водой, прополоскала и отжала.
«А почему нет-то?»
«Харизмы у тебя нет, харизмы»
«Зато я чувствую боль людей»
«Тю! Это тебе кто сказал? Тот чат-бот, с которым ты ночами болтаешь да свои сопли перематываешь-пережевываешь?»
«Это рефлексия»
«Это нытье!»
Она слила воду в унитаз, ополоснула ведерко, которое после перевернула и поставила на просушку в ванну. На краешек ванны повесила и моп в раскрытом виде, потому что больше просушить его было негде. Черенок забился в уголок за унитазом. Зеленые перчатки, после которых руки воняли резиной, повисли на дверке шкафчика под раковиной.
«Ты же не собираешься это всерьез организовывать?»
«Это любопытство... Это про валидацию, так?»
«Ай, понахваталась этой терминологии и шибко умной стала, да? Но дурой так и осталась! Уголовный кодекс – в курсе про такую книжечку?»
– В курсе, в курсе. – Марина поморщилась, ее губы едва шевельнулись.
«Ну тогда эту идею не то что забыть надо, ее надо убить, прости Господи. О таком думать нельзя»
«Но любой запрет лишь тем и притягателен, чем силен сам запрет!»
«Началось... Вот как с тобой разговаривать? Ты же никогда не можешь прийти к конкретике, к единичному решению? Ты такая «лабильная», как ты бы сама сказала, что и нашим, и вашим! И рыбку хочешь съесть, и косточкой не подавиться!.. Только вот это не про тебя. Совсем не про тебя»
«Что плохого-то в мыслях, а? Ну подумала я о таком, ну да, темка спорная, запретная... Я же ее в жизнь не... Не претворяю!»
«Мысль – это уже допуск, разрешение и билет»
Она перевела взгляд на зеркало. Несколько пятнышек от воды скомпоновались у левого края. Марина оттянула край футболки и наклонилась ближе, оттирая поверхность и избегая смотреть на свое отражение, встав ближе к краю тумбы, чтобы не попадать в обзор.
«Хорошо, тогда припиши мне и убийство! Отцеубийство, попрошу заметить! Помнишь, как я в старших классах просыпалась и какая первая мысль посещала мою тупую башку? Правильно! «Убей его. Убей его. Убей его». Я чистила зубы, я умывалась, я протирала раковину после себя под эту жеваную кассету... Ну и? Убила ли? Нет. А ты скажешь «бог миловал», да? Ты всегда найдешь, чем меня попрекнуть. Напомнить, что я вела с собой разъяснительные беседы? Сама себе объясняла, что убивать нельзя, что я – не Бог и не могу решать, кому жить, а кому умереть, что смерть – это свобода, а я не настолько милосердна, чтобы его отпускать, что он должен теперь страдать, как страдали и мы?.. Ну и твое любимое – УК РФ и осознание того, что он бы гордился мной, если бы я его убила! Да, звучит нелогично, но это ведь так! Я бы переплюнула его две судимости и тот случай, когда сломала ему кусок зуба пистолетом, я бы...»
– Все-все, хватит, – Марина поймала свой взгляд в отражении, и недоуменная улыбка тронула губы. – Понеслась душа в рай... Перестань.
Она включила воду, помыла руки со скользким куском мыла, провела мокрыми ладонями по лицу. Не вытираясь, переключилась на мытье унитаза.
Нанесла средство под ободок, обтерла саму конструкцию влажной тряпочкой, потом сухой. Перед этим сняла мягкую накладку для сиденья, кинула ее в тазик.
Пока средство ждало свои положенные две-три минуты, она вручную застирала накладку в тазу, осторожно отжала ее, двигаясь по кругу. Повесив ее на штангу со шторкой для ванны, она вернулась к унитазу. Работая ершиком слева направо, она отметила, что голоса заткнулись, действительно ее послушались.
– Или Марь и Инна поссорились, – Марина усмехнулась, не разжимая зубов, и нажала на кнопку слива, выпрямившись.
Глава 2. Инструментарий и материалы
– Здравствуйте! Доброе утро! Здравствуйте!
И так каждый будний день. Марина Теплоухова – делопроизводитель в маленьком филиале крупной риелторской сети. Ее макушка торчит из-за высокой стойки ресепшена, пока она разбирается с корреспонденцией, оформляет заказы канцелярии, печатает авансовые отчеты.
Но иногда она передвигается по офису, который знает хуже, чем кто-либо другой. Потому что она не вникает. Да, она видела коды ОКВЭД, когда искала информацию при устройстве на работу, да, она слышит отголоски голосов из стеклянных кабинетов-аквариумов, да, она невольная свидетельница того, как на крохотной рабочей кухне два риелтора могут спорить, на кого спихнуть аренду той убитой комнаты из общежития, в которой никто не задерживается.
Марина слышит, но старается не слушать. «Не мое дело. Я здесь так – «принеси-подай-иди-не мешай», только с табличкой «Делопроизводитель». Они меня за человека не считают. Ну и черт с ними. Есть зарплата, есть обязанности. И все не так уж плохо на сегодняшний день. Чем больше моя нелюдимость, тем меньше моя социализация... Да плевать».
– Марин, а у нас там чай на кухне закончился, можешь занести, спасибо! – Ангелина Михайловна бросила на ходу, уже скрываясь за пластиковой дверью, видимо, ушла на очередной просмотр или просто по личным делам.
Наверное, это единственное, в чем она завидовала коллегам, – свобода действий. Риелтор – он же как кот: пришел, когда захотел, ушел, когда приспичило. Может прийти уже сытым, а может с рассеченной бровью (было один раз), но тоже довольный («Да клиент с чистухой, отмечали сделку, нельзя было отказать!»). Марине так делать было нельзя.
Но и не то чтобы хотелось. Ее четкие часы работы держали ее в рамках, давали надежду на вечер и ночь, когда она была предоставлена сама себе. Ну да, вечером среди недели хотелось только поесть и лечь спать как можно раньше, но наличие самих этих часов Иллюзия свободного времени. «Так все живут... Кроме риелторов».
Чай на кухне был. Марина взяла пустую коробочку, сложила ее так, чтобы компактнее влезла в мусорное ведро, в руку смахнула несколько крошек от печенья, сыпанула их следом в ведро. Присела на корточки и открыла шкафчик, где хранились запасы пакетированного чая, пакетики растворимого кофе, рафинад, печенье... В общем, все то, что она регулярно покупала собственноручно на сумму, выделяемую руководством. Правда, приходилось делать это в свои выходные, а потом тащить на работу...
Она сняла пленку с картонной коробки и поставила ее на столешницу рядом с термопотом. «Пятьдесят сантиметров, всего пятьдесят сантиметров от пустой коробки из-под чая до новой коробки чая, но они говорят, что чая нет, закончился», – Марина наморщила нос и выдохнула. Развернувшись, она прислонилась бедрами к краю кухонной тумбы и скрестила руки на груди, сканируя кухню на предмет еще каких-либо задач, за которые ответственна лично она.
Плоские подушки-сидушки на металлических стульях, вазочка с маленькими конфетками-карамельками, которые никто не ест, сборище магнитиков на мини-холодильнике – согнанные в ссылку из квартир коллег, сушилка с несколькими кружками – все это, по идее, должно было создавать уют. Только вот уютно здесь не было.
Тусклое освещение, тесное пространство, въевшийся запах чьих-то сладких духов и...
– Доброе утро, Мария Андреевна, – на кухню забежал Борис Сергеевич.
Марина неуклюже отошла от термопота, промямлив: «Здравствуйте», – и для виду задвинула стул. Борис быстро выудил из нижнего шкафа наугад пакетик кофе, засыпал в свою кружку с разводами, похожими на разрез геологической породы, не меньше, залил водой и ушел широким шагом, не закрыв за собой дверь до конца.
Это был единственный человек во всем офисе, который звал ее по имени-отчеству, но который никак не мог запомнить, что она – Марина, а не Мария. «Мария» забила на это болт. «У мужика трое детей, он пашет на работе, вечерует... А какие у него мешки под глазами... А еще у него кредит на машину...» Она подошла к тому месту, где он только что стоял, и смахнула кофейную пыль в ладонь, а дальше – в раковину. «Даже если это и так, это не дает ему оснований называть тебя не твоим именем»
– Де-юре, – она в очередной раз выдохнула и покинула кухню, чтобы вернуться на свое рабочее место.
«Он знает, где лежит кофе. А Ангелина? Она специально так сказала, чтобы... Разграничить меня и себя? Или она действительно не в курсе, где и что лежит? Или она так позволяет мне делать свою работу? Может, она видит, что я... Работаю меньше, чем они, и это ее задевает, и она так самоутверждается?»
Мысль оборвалась с приходом человека. Марина оторвала голову от бумаг, на которых зависла, и напряжение, что вмиг заполнило ее от ногтей до ступней, отступило. Пришел Влад – мужчина, что обслуживает вендинговый кофе-автомат, который поставили как раз с приходом Марины. Удачное совпадение.
Она чуть ли не молилась на кофе-автомат. Потому что если бы его не было, ей бы пришлось самой готовить кофе клиентам и посетителям, таскать чашки туда-сюда, мыть посуду, да не на «отстань», а как следует, чтобы не оставались следы от высохших капель... У нее постоянно дрожали руки. Принести чашку и блюдце означало создать фарфоровый перезвон, который понравится далеко не каждому. А вот кофе-автомат с его бумажными стаканчиками...
Влад вскрыл машину. Что-то трогал, протирал, засыпал, вставлял... Марина старательно не смотрела – боялась сглазить. В эти моменты она становилась суевернее некуда, выбирая быть невежливой и отстраненной, нежели дружелюбной и склонной к смол-току.
«А почему Борис не пьет кофе из автомата? Дорого? Хотя, да, логично: пакетики, считай, бесплатно, за счет заведения, а автомат – это Влад... А если Влад вдруг решит, что наш офис – точка с наименьшей проходимостью и денег она не приносит? Сейчас ведь с любым бизнесом трудно... И с вендинговыми автоматами, да? Хочу верить, что нет! Пожалуйста, пусть и рай будет, и ад, но только не...»
– Хорошего дня! – Влад обернулся на Марину, уже уходя, и дежурно улыбнулся.
– Спасибо, вам тоже! – она даже чуть привстала со своего места, но мужчина уже был по ту сторону двери.
Экранчик кофе-автомата ярко светился. У Марины отлегло. «Живы будем – не помрем... Если он решит ликвидировать свой автомат, я уволюсь. Ну, может, не прям сразу, но... Я не смогу разносить чай и кофе! Ладно, разносить, а готовить?! Бедные официанты, бедные повара, бедные бармены Как они все это запоминают и делают? Как соблюдают рецептуру? Как не боятся накосячить? Боятся, конечно, боятся, просто делают, а не ноют».
Каждый рабочий день протекал примерно по такому сценарию: рабочие дела, мысли, отвлекающий человек, мысли, рабочие дела, тревога, перерыв на обед, борьба с тягой к послеполуденному сну, дела-дела, мысли, отвлекающий человек, конец рабочего дня и низкий старт до дома. В этот нервный забег еще включались точки пит-стопа в виде перерыва на чай или кофе. Кофе надо было пить, чтобы задобрить автомат (Влада), прикормить его, как прикармливают землю для урожая.
«Ты думала о секте, но создала себе божество. Кофе, мать его, автомат! Хорошо, что при устройстве тебя не отправили на полный медосмотр, психиатр бы заинтересовался»
Рабочий день закончился, но часть коллег еще светила лампами да клацала клавиатурами, лениво переговариваясь. Эти моменты заставляли Марину нервничать. «Уходить? Формально – могу, но вдруг они подумают, что я вот такая ленивая? Что я хожу на работу, о боже, чтобы отсидеть положенные часы, не больше ни меньше?»
Она уже выключила компьютер, надела куртку и стояла, глядя в окно с самым грустным видом, на который была способна. На людей смотреть стеснялась, зато на небо... На созерцании неба она могла зависнуть.
«Мы сажаем деревья, чтобы в будущем их ветви кроили небо на куски. Тянем провода, устанавливаем столбики, водружаем антенны – только чтобы разрезать небо.
Мы каждый день шьем реальность нитками-действиями и иглами-существованием. Мы бродим по магазинам (сюда же: работа, кафе, рестораны, походы в гости, посещение детского сада, школы, колледжей и техникумов, институтов, больниц, да мало ли чего еще!), чтобы приобретать все новые и новые ткани с целью сшивки...»
– Марин, вы как, домой идете?
Мысль спугнул голос Леонида Павловича. Он замер, держа ручку двери, и через плечо глядел на Марину, которая от неожиданности вздрогнула и виновато улыбнулась.
– Да-да, иду! – она второпях схватила рюкзак, натянула шапку и выскользнула из своей засады.
Леонид Павлович придержал ей дверь, прошел следом, на ходу снимая блокировку со своей машины.
– До свидания!
– До завтра.
Не дожидаясь возможного предложения о том, чтобы ее подвезли до дома, она демонстративно вытащила телефон из рюкзака, всем видом давая понять, что у нее есть какие-то свои дела.
«Да он и не собирался. Ты сама себе что-то придумываешь. Мир вокруг тебя не крутится»
«Знаю-знаю, перестраховка»
«От чего?»
«Ну, и на старуху бывает проруха?»
«Чего?! Если бы он тебе и предложил совместную поездку до твоей «не твоей» жилплощади, то ты просто могла бы сказать: «Нет, спасибо», а не разыгрывать этот спектакль»
«Ладно, все! Надо записать то, что я придумала про небо! Это было круто, потому что как будто не мои слова»
Отойдя на несколько шагов от офиса, Марина встала в сторонку на тротуаре, аккуратно наступив на участок с желтой травой, и забегала пальцами по экрану. Опечатки раздражали, приходилось возвращаться, мысль, такая красивая и странная, еще больше улетучивалась, распадалась на нити, но в общих чертах она ее сметала.
По приезде домой в заметки она даже не заглянула. Хотелось поесть и завалиться спать.
Глава 3. Техника безопасности
«Я в утробе из лоскутов. Простыня, одеяло, пододеяльник, подушка, наволочка – все сложилось в нутро, где тепло, безопасно и почти нечем дышать. Мне так не хочется вылезать отсюда... Почему нельзя выспаться про запас?»
Будильник сработал. Тихий перезвон колокольчиков на ветру – единственная композиция на настоящий момент, которая не заставляла обрастать напряжением изнутри, подобно нити из-под иглы оверлока. Оверлок Марина видела только на уроках технологии в школе. Они шили юбку с косынкой, платье, фартук на старых ручных швейных машинках. Черные холодные корпуса, деревянные стойки-основы, пахнущие лаком и пылью, состоящей из микрочастичек ситца...
– Да не пригодится нам это! Все уже можно купить! – одноклассница злилась, когда у нее в очередной раз зажевало нить и ткань сложилась в гармошку.
– Вот будет у тебя муж, ты ему сможешь носки заштопать. А дети? Дети быстро растут, постоянно все рвут... – учительница мягко спорила, пыталась направить.
– Зачем мне такой муж, которому нужно будет носки зашивать? Муж должен быть богатым! – одноклассница стояла на своем.
Марина слегка улыбалась, но не поднимала головы. Сметывала края фартука, концентрировалась на процессе. Ей тоже не особо-то и нравились уроки технологии. Вязать, например, она так и не научилась. Все работы дома за нее делала мама. Марина забывала количество петель, куда вести спицу, под какой нитью проводить, сбивалась... А вышивка крестиком? Она плакала, потому что крестики получались слишком далекими друг от друга, она никак не могла понять, куда воткнуть иголку на канве. Вместо маленького цельного кораблика получился расплывчатый кусок красного и синего. Задевало не столько то, что не получалось, а сколько то, что она не могла сообразить, как правильно. Спросить? Значит, допустить то, что она не поняла, не знает. Стыдно. Все нужно было понимать с первого раза, с одного объяснения.
Саботировать процесс – тоже так себе идея. Больше проблем. Поэтому тогда ей хотелось дошить уже этот фартук, получить оценку, показать маме и сложить его куда подальше в шкаф. С шитьем было получше. Ее за это даже хвалили, даже что-то получалось. На фоне остальных ее косяки выглядели мелочью...
Марина опомнилась, когда уже стояла на остановке. Все утро она прозябла в школьных воспоминаниях, собираясь на автопилоте на работу. Завтрак, утренние гигиенические процедуры, переодевание в одежду для работы, закрывание двери на два оборота и дерганье ручки для успокоения – все прошло как в дымке или как череда повторяющихся моментов. Видимо, разум так к этому уже привык, что предпочитал заниматься какими-то своими отвлеченными размышлениями, отбросив физику на задний план.
Подъехал автобус, и Марина чуть нахмурила переносицу. Странная привычка. Ей казалось, что с таким лицом она будет больше похожа на людей вокруг, а значит, так будет меньше риска какой-либо конфронтации. Какой именно конфронтации? Ответа не было. Было предостережение.
Салон наполнился людьми, ее оттеснило ближе к окну в уголок зоны для колясок. Место спорное. С одной стороны – как минимум две точки соприкосновения с плоскостью, соответственно, выше шансы сохранить равновесие, с другой... Появление коляски делало ее нахождение там не только «нелегальным», но и порицаемым. Как-то раз кондуктор ее немного отругала, когда Марина затупила, не зная, куда деться.
Но сейчас было утро, когда большая масса людей добиралась в учебные заведения, на работу, в поликлиники... К ее правой стороне примостились две девушки в коротких дутых курточках. Красивые. Марина старалась не коситься, но в отражении окна видела одну. Полный макияж, хороший тон на губах, аккуратные ресницы, длинные каштановые рассыпчатые волосы... Парфюм. Что-то взрослое, не туалетная вода, а тяжелее, весомее.
Они болтали про занятия в школе, про то, что пропустят физкультуру, потому что у одной из них месячные, про то, что не пойдут на консультацию по геометрии в субботу... А потом одна из них достала телефон, и они склонились лбами над ним.
– Что?
– Пьюр клоз, – та, что с телефоном, мягко толкнула другую пальцем с длинным ногтем в лоб, отпрянув. – Видишь? Донат закинули. Один писал, хотел встретиться, но я его слила...
Марина не подслушивала. Не ее дело, да они сами же! Девочки словно почувствовали, что Марина держится как-то неестественно, и снова уткнулись лбами в консилиуме на двоих, стараясь говорить тише.
– Там рефералка есть. Я тебе ссылку скину, зарегаешься, мне придет бонус.
– Мы же не совершеннолетние...
– Так тебе и не надо ничего постить! Это просто Ну, просто площадка для фото...
Марине надо было выходить. Она протиснулась мимо девушек, мимо одинаковых мужчин в одинаковых куртках, мимо женщины в солнцезащитных очках и оказалась на улице. До рабочего места пять минут ходу.
Разговор девочек из головы не уходил. Как будто она стала свидетельницей преступления, как будто надо было... «Надо было что? Куда бежать, на что жаловаться? На то, что школьницы... Просто обсуждают свои дела в автобусе? У них есть родители. Кто я такая, чтобы их судить?»
В утренний перерыв на работе она «прикормила» кофе-автомат своей банковской картой, получила стаканчик миндального капучино и полезла в телефон.
– Пьюр Клоз? – она проговорила услышанное название одними губами.
«Если скажу вслух, оно оживет» И ожило. Новое приложение в магазине приложений. Отзывов – всего штук семьдесят, средняя оценка – четыре целых и восемь десятых звезды. Позиционирование: «Новая парадигма старых соцсетей. Платные подписки, лояльная модерация контента, высокая безопасность и строгая конфиденциальность – все это PureClose. Самовыражайся. Привлекай. Зарабатывай».
Марина прочитала все отзывы. Рассмотрела рекламные заставки приложения. Нажала «скачать» и убрала телефон подальше. Перерыв закончился, надо работать.
В офисе сегодня было тихо, все на просмотрах, личных встречах. Только Леонид Павлович что-то печатал и печатал, скреплял степлером, выдирал файлик из общей кучи, брякал ремешком наручных часов о край стола... Но это было как будто далеко, за завесой. Мысленно Марина уже накидывала план. Абсолютно безрассудный, потенциально откровенный и определенно наивный.
«Ты же знаешь? Когда на чем-то фокусируешь, оно само идет в руки. Мысль о секте, поэтичная заметка о небе и это приложение-калька приложения для взрослого контента под прикрытием. Это связь, это цепь, это нить...»
«Эту фигню ты сама сейчас и связала. Насилу притянула одно к другому. Соцсеть для... Ты же не собралась заводить там свой аккаунт?»
«Это не соцсеть «для». Это обычная соцсеть для самовыражения. Необязательно постить фотки в обнаженном виде. Да и мне нечего постить! Я явно не тот контингент, за которым там, ну, все это!»
«Слишком мало данных»
Марина кое-как досидела до обеденного перерыва. В своей голове она уже вовсю оформляла аккаунт. Еду пришлось в себя запихивать: она была слишком взволнована, а в таком состоянии есть не представлялось возможным. Ложка с рисом в правой руке, левой она листала ленту PureClose.
Селфи, селфи, цветы, море, женское белье, мужской торс, детские поделки, коты, собаки, лошади, цветочные поля, горы, оголенная женская спина... Здесь было, в принципе, как и везде.
Перешла на профиль с голой спиной. Часть фото были под «замочком» – просили подписку, часть была открыта для всех. Марина проверила каждое. Ступня со сползающей туфлей, прикушенная фаланга пальца в обрамлении объемных губ и просто селфи на фоне подушек... Восторженные комментарии, эмодзи с сердечками, предложения о взаимной подписке...
«Ничего криминального. Да, платный контент. Да, игра на низменном, ах, как пошло! Да, плашка об отдельном донате в профиле. Ну и? Девушка выкладывает красивые фото. Девушка получает за это профит. Подписчики спонсируют ее, чтобы получать контент для себя. Взаимная выгода. Нет?»
Другой голос молчал, обдумывал или просто не хотел идти на контакт.
Марина закончила есть. Помыла принесенные из дома контейнер и ложку, расположила их для просушки у себя на тумбочке под столом – все равно никто к ней так далеко не заглядывал, не увидел бы.
«А при чем тут ты?» – второй голос все же очнулся, с некоторой ленцой тянул слова, заискивал. – «Окей, секта, допустим. Эта приложуха тут каким боком?»
«Площадка. Ну... Не арендовать же мне дом какой для встреч или помещение, верно? Современные проблемы требуют современных решений... Да и я уже не хочу секту, это же так, шутка была»
«М, ясно. Если по секте отбой, вопрос актуален: почему этот «Пуре Клозе»?»
«Пьюр Клоз. Я просто хочу проверить»
«На тебя не клюнут»
«Я знаю! Я не смогу создать себе «карьеру» онлайн-кого бы то ни было! Я хочу иметь местечко, где буду себе нравиться? Буду той версией себя, которая могла бы быть»
«И тем самым закрепишь распад»
«Нет! Человек – существо противоречивое... Он не может быть одним и тем же двадцать четыре на семь, это же ментальная смерть! Я и Марина, и Марь, и Инна, и... и «ренард»»
«Пиздец, Мариш, просто пиздец»
Дебаты закончились ни в чью пользу. Счет ноль-ноль.
Зато у Марины был профиль с логином «renard» и ником «ренард». В шапке профиля поселилась цитата из Евангелия: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (от Иоанна, 1:5)». В круглой плашке аватара разместилось ее фото в черно-белом фильтре. Обрезанное по плечи, начинавшееся с каемки четкого контура губ, продолжавшееся линией челюсти и подбородка, шеи с нитью искусственного жемчуга. Рябь волос перекрыла задний фон, частично упала на кокетку черной рубашки, верхние пуговицы которой были не застегнуты.
Вечером профиль пополнился первым постом. «Никаких «всем привет, меня зовут», никакого «это блог для», надо сходу дать понять, что я тут... А что я тут? Что я тут не порнографию собираюсь культивировать, а... Ладно. Это эксперимент по изучению себя, своей аутентичности, своего...»
«Меньше слов, больше дела. Перед кем ты тут оправдываешься? Решила, так давай, чего яйца мять?»
Марина залезла в галерею и принялась листать фото. Было у нее хобби – устраивать себе фотосеты дома. На свой же телефон, с подручными средствами, в одном и том же месте – у окна, где свет падал очень хорошо, но иногда фотосет переходил на плоскость пола или поверхность дивана. В работу часто шла либо классика – рубашки, джемпера с высоким горлом, либо то, что в реальной жизни не носилось: кружевные невесомые водолазки, короткие юбки с высокой талией, замшевые туфли на высоком каблуке, бижутерия под жемчуг, чокеры...
«Ха, вот это!» – Марина остановилась на одном из фото, сделанных месяца три назад. Она сидела на корточках на полу, боком к камере, приобняв себя за лодыжки. Все тело закрывала короткая шубка из искусственного меха песочного цвета. Виднелись ступни в черных капроновых колготках да пальцы рук. Голова лежала на коленях, но часть лба, окаймленная волосами по обе стороны, различалась, а само лицо было сокрыто приподнятым воротом шубы. На заднем фоне фигурировали темно-серый диван, стена со светлыми обоями и белый ковер с узором в виде мелких черных петелек.
«Лица не видно. Безопасно. Фото спорное. Я тут как креветка, но креветка в шубе... Зато волосы красиво уложились, прям объемные волны... В продолжение «морской» темы»
Фото было загружено, надо было писать пост. Здесь Марина замерла и уставилась в окно. «А что писать-то? Хороша, сектантка, вот тебе и встреча с реальностью!» Взгляд от окна скользнул к столу, прошелся по поверхности ноутбука, остановился на ряде книжек. «Камю, Сартр, Фромм, Гессе, Набоков. О, Набоков»
Она вернулась к телефону и нажала на окно с вводом текста. Начала писать, периодически замирая и вновь набирая текст, то ускоряясь, то возвращаясь и внося правки. В конечном итоге текст получился каким-то таким: «Крыло бабочки сродни дыханию. А легкость сказанного слова тяжелее невысказанного, потаенного между плотных штор из стыда, страха, предрассудков.
Свет не пробивается сквозь окна, что затянуты тканью. Но свет выжигает пятна. Медленно, планомерно, старательно, без умысла. Однажды ткань так иссохнет под лучами, что рассыплется, стоит бабочке прошмыгнуть рядом».
Она нажала «Опубликовать». Первый пост создался и был открыт для всех. Специфика приложения: каждое первое фото доступно для всех, а последующие – уже на усмотрение пользователя. Марина подключила платную подписку. Всего за сто рублей в месяц она была готова выкладывать свои глупые мысли, дурацкие фото...
Уведомление от PureClose: «Новый подписчик».
Уведомление от PureClose: «Новый подписчик».
Уведомление от PureClose: «Новое сообщение в директ».
Сердце Марины ухнуло, подмышки прошибло потом. Прикусив губу, она перешла в личные сообщения.
В директ прилетел дикпик. Марина сработала быстрее, чем успела сообразить, что вообще делает: нажала на сообщение – «удалить у всех» – «подтвердить». Но картинка все равно застряла перед глазами, как солнечный диск. «Может, надо было наоборот?.. Типа как прививка – рассмотреть как следует, чтобы это больше так не пугало?»
– Попросить его отправить еще раз? – она пожевала губу, палец замер над экраном. – Наверное, он тогда возгордится и продолжит свою... Свою экспансию. Вряд ли он заходил так далеко...
«Вот тебе и первый адепт. Что, не ожидала такого?»
Почему-то PureClose не сообщал, если подписка отменялась. Потому что вместо двух имен в списке подписчиков осталось одно. Набор инициалов и даты рождения, судя по всему. Она перешла в этот профиль, но он был пуст: ни фото, ни описания. Зато целый набор подписок на женщин, и Марина, т. е. «ренард», среди них.
Стало как-то неприятно, засвербело в виске. «А чего ты хотела? Восхищенных од и внутреннего баланса, растущего в геометрической прогрессии?»
«Я знаю, что точно не хотела получить дикпик после своего «дебюта»...»
«Бонус. За чужой счет»
Марина покопалась в настройках, проверила баланс. Сумма в сто рублей горела серым, вывести ее можно было только по прошествии месяца.
«Логично. Но нечестно... И честно... Да елки-палки...»
Ее фото набрало два лайка. Шесть просмотров. Ноль комментариев.
«Результат налицо, прости за пошлость. Идея с сектой имени твоей личности-«нетакуси» провалилась. Удаляем профиль?»
Голос был прав.
«Но я ведь не за этим сюда пришла. Я пришла за собой. Подписчики – побочный продукт, не обязательная цель. Деньги – сюда же»
«Ловко переобулась»
Стоило снизить важность, как у Марины отлегло. Внешняя успешность по меркам приложения отошла на самый задний план, зато корреляция фото и текста, ника, описания профиля, аватарки отзывалась приятной щекоткой удовлетворения от проделанной работы.
– Если так пойдет дальше, я начну понимать, почему мужики шлют дикпики... Начну слать свои, – она хмыкнула и вышла из приложения.
Глава 4. Снятие мерок
Пластиком пахло даже спустя год после переезда. Новое здание полиции в три этажа раскинулось на отшибе. Словно их всех собрали и сплюнули в кусты на трассе: лесок, сухостой, остановка, на которой не останавливается ни один автобус, заброшенный завод в двух километрах.
Большая стоянка, новые компьютеры, светлые лестничные пролеты, мелкие пробоины на стенах от дверных ручек из-за резко распахнутых дверей, стерильный белый свет и невыветриваемый запах плит ПВХ.
Ребров привык. Он даже перестал открывать окно на проветривание, не видел в этом смысла. Все равно выдернут, вызовут куда-либо и придется уйти, все равно кто-то придет и оставит дверь нараспашку, а он даже не шевельнется, чтобы дверь притворить.
Он исправно делал свою работу и следил, чтобы чужая работа его не касалась. Но его, как следователя по общим делам, стабильно закидывали всем, что только попадалось. Кража, угон, мошенническая схема в интернете, взлом, нарушение границ частной собственности – все оказывалось на его столе. Ребров читал, визировал, посылал в другие отделы, без особой надежды на то, что отделы не пошлют его отписульки обратно. Иногда везло.
– Иван Дмитриевич, – в кабинет заглянул Норкин – дежурный. – Заявление принесли, посмотрите?
Ребров протянул руку, и Норкин быстро вложил лист, тут же неловко сделав шаг обратно к двери. Ребров пробежался глазами по заявлению, держа его на весу и чуть щурясь.
«Прошу привлечь к ответственности неизвестное лицо, использующее псевдоним «Лакомый_кусочек», которое...»
– Это что? – Ребров протянул бумагу обратно.
Норкин пожал плечами и затараторил:
– Да женщина принесла только что! Просила прям лично в руки передать, грозилась сама пойти в каждый кабинет...
– Заявитель еще здесь? – Ребров перебил дежурного и опустил заявление на стол, устало выдохнув.
Норкин закивал.
– Пусть поднимется.
Дежурный торопливо ушел. Ребров перечитал заявление. Оторвал стикер от блока с липкими заметками, приклеил его к уголку заявления и ручкой убористо вывел: «Отсутствие состава преступления. Добровольная передача средств?».
В кабинет постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Женщина. Глаза, затянутые краснотой, морщина напряжения на лбу, сжатые губы. Она тяжело опустилась на стул перед столом.
– Правильно ли я...
– Разберитесь с этим актом мошенничества! – они начали говорить одновременно, и Ребров замолчал, позволив женщине выговориться. – У моего мужа стянули десять тысяч рублей! Может, для вас это и не сумма, но у нас двое детей, ипотека...
Ребров выставил ладонь и приподнял подбородок.
– Давайте уточним. В заявлении вы указали, вы же указали? – он приподнял лист с заявлением над столом и уставился на него. – «Мой муж систематически производил оплату... Общая сумма составила десять тысяч рублей». Муж производил оплату самостоятельно?
Женщина стушевалась, переводя взгляд с заявления на Реброва.
– Ну, наверное... Но кому он переводил? Там же кто угодно может...
– Читаю далее. «Муж оформил подписку, привязал банковскую карту, совершал дополнительные платежи вне условий платной подписки сервиса «Пьюр Клоз», вел переписку с гражданкой под ником «Лакомый_кусочек», договаривался о встрече». Встреча состоялась? – Ребров отложил заявление и уперся ладонями в край стола, вглядываясь в женщину.
Она опустила глаза, уголок губы дернулся.
– Нет. Развела его. Развела же! Пообещала и!..
Ребров кивнул.
– Я ваше заявление приму. Но состава преступления, на первый взгляд, не наблюдается, – заявительница уже раскрыла рот, чтобы возразить, и Ребров продолжил чуть громче. – Ваш муж производил оплату добровольно. Не было ни угроз, ни шантажа.
– Но это же обман!
– Какой именно обман?
Женщина не ответила. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, пока Ребров не переложил заявление в ближайшую папку для вида.
Она встала, хотела еще что-то сказать, но передумала и ушла, не попрощавшись. Дверь осталась приоткрытой, но Ребров проигнорировал.
Спустя минут пять нарисовался Норкин.
– Так заявление вам? Или куда?
Ребров махнул рукой.
– Ты его принял? Ну и все. Переадресуй в экономический. Или в отдел по интернету. Не ко мне.
Ребров вынул заявление из папки и протянул дежурному. Тот принял и ушел. Ребров остался один. Побарабанил пальцами по столу. Взглянул на часы над дверью – два часа до конца рабочего дня, если никуда не дернут. Он вытащил личный телефон.
PureClose качался долго, проценты скачивания то замирали, то стремительно набегали – интернет в здании работал через раз. Пока приложение пускало корни в памяти его андроида, он успел прочитать описание в магазине приложений, пролистать отзывы. «Платная подписка. Конфиденциальность. Самовыражайся» – он хмыкнул.
Зарегистрировался, в качестве логина и ника ввел буквенно-цифровой набор. Он перешел в строку поиска, нашел «Лакомый_кусочек». Профиль закрытый, на аватаре – грудь в кружевном бюстгальтере, лица не видно. Ребров коснулся кнопки «Подписаться». PureClose запросил данные карты для подписки.
– Сука, – он беззвучно выдохнул и полез в кошелек.
Выудил старую банковскую карту, которую все никак не мог закрыть и на которой висел остаток в девятьсот рублей. Ввел реквизиты, привязал, повторил попытку подписаться.
Двести рублей списались в один миг, и ему открылся дивный мир оголенных селфи, всевозможных видов нижнего белья, частей тела в откровенных позах. В общем-то, ничего уголовного, даже не порнография, так, эротика.
Он перешел на главную, пролистал еще несколько профилей – те же яйца, только в профиль. Оформил подписку на еще парочку для мониторинга. «Эта была первая ласточка. Высоту наберет и все, другие подтянутся»
Уже перед выходом он потянул общую ленту рекомендаций вниз, скорее по привычке, но палец уже завис над кнопкой «Домой». Умная лента подкинула ему фото. Странное, даже дурацкое. Он замер и прищурился, вглядываясь.
Девушка в шубе. Сидит на корточках, обняв себя за лодыжки. Лица не видно – только лоб, волосы по обе стороны, поднятый воротник. Ступни в черных колготках, пальцы из рукавов шубы. На фоне – диван, стена, ковер.
Он смотрел на это фото больше минуты – экран успел уйти в режим приглушения аккурат перед полной блокировкой. Палец дернулся. Ребров перешел в ее профиль.
Логин – «renard». Он скопировал его и перешел в браузер, ввел в поиск. Переводчик сказал, что это «лиса» по-французски.
– Ну-ну. А почему не какая-нибудь «фокси»? Занято было?
Ребров снова перешел в PureClose. Ее профиль. Ничего не говорящая аватарка под ретро. Библейская цитата в описании. И всего одна публикация – в шубе. Под ней – не менее странный текст: «Крыло бабочки сродни дыханию...»
Он прочитал. Перечитал. Ничего не понял.
– Ебнутая, — сказал он вслух. – Или очень хитрая.
Ребров прикинул, сколько денег осталось на карте. «Как раз хватит на десерт. Повезло тебе, ренард». Он нажал «Подписаться». Приложение подтвердило успешную подписку – сто рублей списались с карты, известив его СМС-кой.
Он тут же вышел. Сунул телефон в карман. Посмотрел на часы – рабочий день еще не кончился, его мониторинг скостил только сорок минут. Он вздохнул и сложил руки в замок.
«А нахуя, собственно? Ладно, эти, подозрительные личности, потенциальные расхитительницы домашних хозяйств... А последняя? «Лисица» в шубе. Просто девушка, даже одетая. Зачем ее в выборку?»
Он пошевелил компьютерной мышью, компьютер очнулся. Ребров открыл документ, который не успел закончить, и продолжил печатать.
– Потому что ебнутая, – буркнул он себе под нос, зажав клавишу «Backspace».
Глава 5. Примерка
Савельева Кира Валерьевна – или «Кирасава», как он любил ее называть.
Если бы у Реброва спросили вот эти ребята, что ловят людей на улице, тычут микрофон-петличку в рот и снимают на телефон: «А вы помните вашу первую любовь?», то он бы не задумываясь ответил:
– Помню. Я на ней женат.
И это было бы правдой.
Они встретились на его службе. Она была свидетельницей по делу, а он только-только приехал в этот город. Кира понравилась ему сразу же. Миниатюрная, ладная (как сказал потом один из оперов, когда заметил, что Кира стала появляться в отделе все чаще и чаще), с хорошим чувством юмора, не громкая, но и не молчунья. С ней было хорошо и как-то просто.
Она звала его на свидания, потому что он не знал в этом городе ничего, только дорогу от времянки до места службы. Она познакомила его с родителями, и те сразу же приняли его, сделав для себя выводы, что он – человек благородной, пусть и не благодарной профессии.
Она была хороша в постели. Сама брала инициативу, делала то, о чем он только успевал подумать, и никогда не отказывала. Он мог взять ее на руки, пока она проверяла тетрадки с домашкой семиклассников, а она лишь тихо охала и улыбалась, как-то смущенно и лукаво одновременно.
Поженились они тоже быстро. Он даже не помнил, лето это было или уже осень, а может, вообще весна.
– Смотри, на кого сегодня заявление принесли. На «лакомку».
Ребров приехал домой после службы. Вымыл руки, переоделся в домашнее. Он небрежно положил телефон на кухонный стол перед Кирой, которая обложилась стопкой контурных карт.
– «Лакомый кусочек»! – Кира поправила его, подвинув телефон ближе и принявшись листать фото.
– Не имеет значения. Если есть одна заявительница, скоро будут и другие. Надо будет подключать отдел по работе с интернетом. Но пока до них дойдет... – Ребров поморщился и уселся напротив, облокотился на стол.
– А мне было бы стыдно заявлять, если бы меня вот такая обманула, – Кира усмехнулась и отодвинула телефон, переведя взгляд на мужа. – Фунчоза с креветками. Будешь?
Ребров усмехнулся.
– Креветки? Какой-то праздник? Международный день океанов?
Кира закатила глаза, вставая со стула.
– Правильно – «Всемирный». И он восьмого июня!
Он поужинал один. Кира уже давно поела, да и соблюдала интервальное голодание. Думала, что с возрастом стала набирать вес. Ребров щипал ее за бока и подшучивал, что хорошего человека должно быть много, тем более если его зовут Кирасава. Кира фыркала, но продолжала свою борьбу с мифическими лишними килограммами. Ребров не мешал. Его она на свою тропу войны примыкать не заставляла.
Его телефон завибрировал, он проверил.
Уведомление от PureClose: «Новый пост от пользователя «Лакомый_кусочек».
Ребров заблокировал телефон, даже толком не взглянув.
Дни потянулись один за другим, в принципе, как и раньше. Он уже забыл про приложение, про активные подписки, потому что все уведомления отключил. Неделя прошла ровно. Да, были выезды, парочка неадекватов в алкогольном опьянении, одно пробитое стекло иномарки, школьник, почти перечисливший всю родительскую заначку на счет незнакомца в обмен на скины в игре... А потом принесли новое заявление на PureClose.
Уже от заявителя, а не заявительницы. Мужчина скупо описал ситуацию: «Перевел деньги, девушка перестала выходить на связь, заблокировала. Создал новый аккаунт, оплатил подписку, девушка снова заблокировала. Примите меры, верните деньги».
Ребров поморщился и двумя пальцами отложил лист с заявлением на угол стола. Набрал дежурного по внутреннему номеру. Тот ответил со второго гудка. Ребров обошелся без любезностей.
– Заявление от – он глянул на шапку заявления, – От Вы... Выдровского О. П. когда приняли? Вчера?
Норкин ответил:
– Так точно. Только Выгорский О. П. Заявление поступило в форме электронного документа...
Darmowy fragment się skończył.
