Czytaj książkę: «Опасное лето»

Глава 1

Чёрт. Я, конечно, не ожидала, что здесь будут такие заросли — натуральный ботанический ад в миниатюре. Колючка моментально вцепилась в колготку, высохший репейник въелся намертво — выковырять его было невозможно. Я побежала дальше. Надо было успевать.

Вокруг сплошные сорняки. Репейник, крапива. Крапива жалила ноги и руки с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Я петляла, пытаясь уворачиваться. Наконец заросли остались позади. Я оглядела себя. Чёрт, ну и видок. А чего я, собственно, ждала?

Короткое чёрное платье, похожее на униформу, белый кружевной передник. На шее — небольшой кожаный ошейник. Глаза размалёваны так, что панда удавилась бы от зависти. Смыть эту краску будет тем ещё квестом. Очень неудобно.

Впереди показалась остановка. С виду — декорация к фильму про апокалипсис, но нет, раз в час сюда приползал автобус. Пригородный, не городской. Отсюда виднелись крыши высоток на фоне серебристо-голубого неба. Но мне надо было успеть не в высотки. Часов, как назло, не было.

Я прибавила ходу. Вдруг автобус придёт прямо сейчас? Может, успею? Дыхание сбилось. По камням бежать оказалось даже удобнее, чем по кустам. Колготки порвались. Добравшись до остановки, я стянула их и зашвырнула под разбитую лавку. Так-то лучше. Даже исцарапанные голые ноги смотрелись приличнее, чем этот капроновый репейниковый инкубатор.

Теперь ждать. Я напряжённо всматривалась вперёд и обрывала мысли: «Не нервничай, всё получится, ты уедешь. Иначе быть не может».

Ничего не менялось. Солнце уже сместилось, а автобуса всё не было. Где этот чёртов ПАЗик? Сломался, застрял? Но больше я злилась на другое. Как я могла поверить Аннет? Как могла довериться этой скрытой садистке? Вот и получила. Ничего, я ей ещё припомню. И наряд, и репейник, и этот цирк.

Память снова и снова прокручивала недавние сцены. Дичь, конечно, но поначалу было любопытно. Аннет позвонила и сказала, что намечается улётная вечеринка. Если пойду — никогда не забуду, если пропущу — буду жалеть. Фу! Лучше бы я осталась дома.

Я опять с досадой уставилась вдаль. Ничего не менялось. Солнце подбиралось к ногам, козырёк почти не спасал. Стало жарко. Хотелось снять с себя всё, но, кроме короткого платья, на мне ничего не было. Короткое, но плотное — не раздевательный вариант.

Эх. А дальше, после того как я согласилась... Дура. Аннет сказала: никаких телефонов, никаких гаджетов. Всё должно быть по-настоящему, как в ритуале. Мы будем призывать древних духов. Не знаю, что она там себе надумала, но на этом месте по моим голым ногам побежали мурашки. Предвестники тотального трэша.

За нами приехала машина. Чёрный седан с затемнёнными стёклами — катафалк на минималках. Мы с Аннет уселись на заднее сиденье. Мне сразу стало не по себе: слишком дорогой салон, слишком чисто. Зеркальце, через которое обычно видно водителя, отсутствовало. Лица водителя я не разглядела вообще — он сидел неподвижно и не проронил ни слова за всю дорогу. Вёл ровно, аккуратно. Я попыталась спросить Аннет, но она прижала палец к губам и зашипела: «Тише, тише». Как будто мы в засаде.

Думала: доедем — выясню. Не вышло. Поездка стала бесконечной. Мне начало казаться, что мы вообще никогда не приедем. В затемнённые стёкла ничего не было видно. Понятно было только, что мы выбрались далеко за город, судя по времени. Или просто кружили. Но в итоге добрались. Когда вышли, стоял поздний вечер, сумерки. Перед нами темнело здание — двухэтажный деревянный дом, не то заброшенный, не то просто мёртвый. Вокруг всё заросло, но для нас проложили тропинку: чисто выметенную, с кучами мусора по краям. Впереди мерцали тусклые фонари. Аннет схватила меня за руку, и мы побежали. Я ей кричу: «Куда мы несёмся?» А она опять: «Скоро узнаешь, это будет незабываемо». Аннет во всей красе. Незабываемо. Ну да, уж.

Мы зашли. Темно, пусто. Через пару метров дверь резко распахнулась, и мы оказались в большой круглой комнате без окон. Свет сочился откуда-то со стен — то ли магия, то ли дешёвая подсветка. Я попыталась рассмотреть, что происходит. Толпа народу. И тут меня добило: все в одинаковых чёрных коротких платьях. Мы неотличимы друг от друга, как клоны, если не вглядываться в лица. Шок. Что это за сборище? Бред. Но я успокоила себя: наверное, просто готическая вечеринка с дурацким дресс-кодом.

А дальше Дальше даже вспоминать противно. Нам принесли «дорогое вино». Может, и вино, но что в него подмешали — загадка. Я пыталась сосчитать девушек вокруг, но после этого пойла всё в голове закружилось, поплыло. Я жмурилась, открывала глаза — всё равно плыло. Никогда с одного бокала меня так не выносило. Никогда. Дальше — месиво: мы что-то пели, давали странные клятвы на пафосном языке, от которых я истерически смеялась. И всё. Провал. Ничего не помню.

Очнулась одна. У какого-то заднего выхода. Дом стоит, уже день. Впереди крапива, репейник — и я побежала. Меня реально трясло от страха. Вся эта история — как дурной сон. И вот я на остановке. Где этот автобус? До города несколько километров. Там мой дом, квартира. Я хочу домой.

О-о. Точка на горизонте медленно росла. Тот самый ПАЗик. Полз он так, будто кряхтел на каждой кочке. Наконец дополз до остановки. Водитель выпрыгнул — конечная, святое дело: перекурить, размять ноги. А я бегом в открытую дверь, села и вцепилась в поручень. Пусть только попробуют вытащить. Я уеду.

Смотрела в окно. Водитель прохаживался туда-сюда, равнодушный ко всему. Потом вернулся, и мы тронулись. Я с тоской подумала, чем платить. Видимо, красивой улыбкой. С собой ни копейки. Ладно, решила: до города доеду, а там высадят — как-нибудь доберусь. Водитель молчал, только иногда поглядывал на меня в зеркало. Видок у меня и правда ещё тот. Особенно эта чёрная краска под глазами толстым слоем.

Вдруг он обернулся:

— Ну что, барышня, откуда вы такая красивая?

— Да перебрала вчера, потеряла деньги. Надо до дома.

Он хмыкнул:

— До дома, значит. Ладно, довезу, если по пути.

— А разве вы не в город?

— В город, город. Потрепало тебя знатно. Сколько ж ты выпила?

— Бокал.

— Ха-ха. С бокала так не выглядят. Молодая, а уже прикладываешься.

Я промолчала. Не рассказывать же ему про ритуалы и клонов в платьях. Ещё решит, что я буйная, и сдаст куда не надо. ПАЗик неторопливо катился. За окном проплывали деревья, поля, потом промзона. До города оставалось чуть-чуть.

Город приближался. Знакомые улицы. На душе полегчало. Люди ходят, всё как обычно. Никаких репейников, никаких духов. Я уже собиралась выходить и добираться сама, но водитель сказал, что проедет почти рядом с моей улицей. Идти пешком совсем недолго. Я вышла. Город есть город — всем всё равно. На мой прикид и размазанную подводку никто не смотрел. Репейники на одежде — тоже. Только один парень глянул на мои исцарапанные ноги, потом на лицо, ухмыльнулся и прошёл мимо. Какая-то женщина покачала головой укоризненно. Вот и подъезд. Замок открыт — спасибо беспечным соседям. Бегом к лифту. Я вжала кнопку девятого этажа с такой силой, будто от этого зависело спасение. Не хотела встречать соседей в таком виде. Они привыкли к другой мне. Я в жизни так не выглядела. Я молилась про себя, чтобы проскочить незаметно.

Вот и девятый. Бегом по коридору. Ключи остались в кармане дурацкого платья — и на том спасибо. Открыла, захлопнула дверь. Отпустило. Почти. Внешний вид всё ещё напоминал о пережитом. Бегом в ванную смывать этот кошмар, на ходу скидывая обувь. С трудом стянула тесное платье. Наконец-то свободна. Горячую воду, скорее. Смыть, смыть всё это. Я, кажется, никогда так не тёрла кожу. Будто всё, что случилось, должно было утечь вместе с грязной водой в слив. Наконец полегчало. Глянула в зеркало — под глазами ещё чернели разводы. Ничего, и это отмою. Я просто расслаблялась в горячей воде и приходила в себя. Это было приятно. После всего — чертовски приятно.

Выбралась из ванны, закуталась в халат, почувствовала уют. Прошла в спальню, рухнула на кровать, раскинула руки. Хотелось лежать и ни о чём не думать. Но тут мысль кольнула висок. Аннет. Где Аннет? Я бросилась к телефону, набрала её номер. Гудки. Вызов идёт, трубку не берёт. Сбросила, пошла на кухню, сварила кофе, добавила сливок. Включила телевизор — большой, во всю стену, спасибо родителям. Учусь, забот не знаю, каникулы. Могла бы отдыхать. А я вляпалась.

Достала из холодильника пирожное, моё любимое. Снова набрала Аннет. Опять гудки. Не отвечает. Чёрт. Она вообще выбралась оттуда? Мне стало не по себе. Злость на Аннет ушла, сменившись липким беспокойством. А вдруг её там и нет больше? Мысль пробежала холодком по спине. Я ведь тоже могла не вернуться. Фу, гадость. Забыть, забыть. Телевизор что-то бубнит, но я не вслушиваюсь. Я думаю только про Аннет и про то, что случилось. И тишина в квартире вдруг стала слишком заметной.

Я ещё сделала круг по комнате. На душе скребли кошки, причём не милые домашние, а какие-то бродячие, с когтями. Мороженое стало безвкусным, чай остыл. Чёрт!

На автомате убрала посуду в мойку, убавила звук телевизора — всё равно бубнит какую-то ерунду. Плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. И тут звонок. Я подскочила, сердце ёкнуло: «Аннет!» Ага, сейчас. На экране высветилось «Костя». Костя, блин! Парень Аннет. Только его мне сейчас не хватало для полного счастья.

Телефон надрывался весёлой мелодией, а я тупо смотрела на экран и не решалась принять. Но палец всё-таки скользнул по зелёной кнопке.

— Да?

— Привет. А где Аннет? — голос у Кости напряжённый, без предисловий.

Я мысленно выругалась. Прекрасное начало разговора. Просто блеск.

— Эм... А что, она тебе не отвечает?

— Я с утра не могу до неё дозвониться. Вы же вроде вчера куда-то вместе собирались?

Вот тут мне стало совсем нехорошо. Врать я не умею, а правда — та ещё мина замедленного действия.

— Костя... я вернулась раньше. А Аннет... Аннет со мной не вернулась.

Повисла пауза. Тяжёлая такая, что хоть ножом режь.

— Что значит «не вернулась»? Где вы были? — его голос зазвучал на полтона выше.

— Я её потеряла. Ну, я не знаю... — промямлила я, чувствуя себя полной идиоткой.

— Я тоже не могу до неё дозвониться! Где вы были?

— Костя, я не могу сказать. Аннет мне запретила.

— Что значит запретила?! — он почти кричал. — Её нигде нет! Если она не появится, я звоню её родителям. И в полицию тоже!

Я зажмурилась. Родители, полиция... Меньше всего мне хотелось объяснять кому-то в форме, как мы вызывали духов в компании клонов в чёрных платьях.

— Я надеюсь, она сама позвонит. Или мы до неё дозвонимся. Давай немного подождём, — голос мой звучал жалко, я сама это слышала.

— Ладно, — бросил он резко. И отключился.

Я стояла, не шевелясь, с телефоном в руке. Чёрт! Почему я ему ничего не рассказала? Какая же я дура! Может, надо было выложить всё как есть?

Но Аннет же сказала — никому, ни единому человеку. Поэтому мы и телефоны не взяли. Поэтому я понятия не имею, где этот дом. Ну, почти не имею. Я знаю остановку, с которой уехала. И этот чёртов дом где-то там, за буреломом...

Надо было сказать Косте. Точно надо было. Дура!

Я снова схватила телефон и набрала Аннет. Гудки. Гудки. Гудки. Ничего. Какого чёрта?!

Так, всё. Если я сейчас до неё не дозвонюсь — перезваниваю Косте и рассказываю всё. Абсолютно всё. Даже если Аннет меня за это прибьёт. Если её ещё есть кому прибивать.

То, что телефон Аннет не отвечал, говорило только об одном: телефон у неё дома, а её самой дома нет. Мы же оставили все гаджеты перед тем, как поехать на эту «вечеринку». Чёртово ритуальное правило номер один.

Я ходила по комнате, как зверь в клетке, и это осознание долбило в виски. Она не вернулась. Она не добралась до дома. А где она вообще живёт?

И тут я замерла. Я ведь не знаю, где именно она живёт. Мы ни разу не были друг у друга в гостях. Все встречи — кафешки, парк, иногда кино. Домой она меня никогда не приглашала, и я как-то не задумывалась об этом. Чёрт, у меня даже адреса её нет. Только номер телефона и переписка в соцсетях.

Я кинулась к компьютеру, включила, открыла её страницу. Последний вход — вчера, до нашего отъезда. Никаких следов. Её телефон сейчас разрывается где-то там, где она его оставила. Возможно, в пустой квартире. Чёрт! Мы даже не ходили друг к другу в гости — что за дружба такая?

Звонить бесполезно. Она не вернулась.

Я сжала руки в замок так, что пальцы побелели. Глупый жест, но казалось, если сжать их ещё чуть сильнее, может, щёлкнет в голове какой-то ключ. Ключ от всей этой дурацкой ситуации.

Сейчас позвонит Костя — и я ему всё выложу. Всё. До последней детали. Или сама наберу, хватит трусить.

И будто по заказу — телефон зазвенел. Я схватила его, уже готовая жать «принять», но глянула на экран и застыла. Не Костя. Незнакомый номер. Совсем незнакомый, даже не из города, кажется.

Внутри всё сжалось в противный холодный комок. Я медленно, будто в воду входила, нажала «принять».

— Послушай, — раздалось в трубке. Голос незнакомый, ровный, почти ленивый. — Если ты даже всё расскажешь полиции или кому-то другому, то... — пауза, холодный смешок, — ...после процедур криминалистов ты окажешься где-нибудь наподобие Кащенко. Удачи, девочка.

Щелчок. Тишина.

Я стояла с телефоном в руке и чувствовала, как по дну живота разливается ледяная пустота. Вот такой растерянности и такого страха я не испытывала никогда. Ни разу в жизни. Это было по-настоящему безумно.

Но нет. Стоп. Возьми себя в руки, Марьяна.

Я глубоко вдохнула. Раз, другой. Всё. Теперь уже точно нет смысла молчать. Страх страхом, а Аннет где-то там, и я, похоже, единственная, кто может хоть что-то рассказать.

Звонить Косте. Звонить в полицию. Звонить куда угодно. Прямо сейчас.

Я сделала пару шагов по квартире — из угла в угол, как маятник, — и решительно набрала Костю. Хватит мяться. Он ответил почти сразу, будто сидел с телефоном в руке.

— Что, звонила Аннет? — спросил он вместо приветствия.

— Нет, Костя. Аннет не звонила. Эта история... Слушай, я сейчас тебе всё расскажу.

— Давай, — с нажимом ответил он.

И я рассказала. Подробно, долго, стараясь ничего не упустить. Он не перебивал. Только иногда на том конце что-то скрипело — может, зубами, может, ещё чем. Я старалась не думать об этом и просто говорила. Как мы поехали в тот загородный дом, не то заброшенный, не то просто мёртвый. Как нам дали «вино», после которого меня выключило. Как я очнулась у заднего выхода одна, без Аннет, и ломилась через заросли к остановке.

Когда я закончила, выдохнула и добавила:

— А потом позвонил ты. А сразу после тебя — кто-то неизвестный. Угрожал.

— Ты запомнила номер? — сразу спросил Костя. Голос стал жёстким, деловым.

— Да, он должен быть в памяти телефона.

— Хорошо. Я вызываю такси. Мы едем в полицию. По одному номеру мы их просто так не найдём.

— Давай, — только и сказала я.

— Жди.

И отключился.

Я секунду постояла, глядя на погасший экран, а потом бросилась к шкафу. Не в халате же ехать, в самом деле. Руки сами выхватили первое попавшееся: джинсы, футболка, лёгкая курточка. Схватила сумку, кинула туда телефон — теперь-то он всегда будет при мне. Выходя, хлопнула дверью, защёлкала замками. Через несколько минут я уже стояла у подъезда.

Костя не перезванивал. Я набрала сама. Гудки, гудки — не отвечает. Чёрт! Теперь и Костя пропал? Я в нетерпении высматривала такси, кусая губу.

Погода испортилась. Солнце, которое утром светило так нагло-ярко, к вечеру спряталось за тяжёлыми тучами. Атмосфера стояла пустая, напряжённая. Ветер гонял под ногами пыль и мусор тревожными порывами. Я опять набрала Костю.

— Уже еду, — ответил он на этот раз.

— Ладно, жду.

Ещё немного — и машина показалась в переулке. Ехала она, как мне казалось, до отвращения медленно. Наконец такси подъехало. Костя сидел рядом с водителем, напряжённый, как струна. Я молча села на заднее сиденье.

— В полицию, — коротко бросил он водителю.

Машина покатилась. Именно покатилась — мне хотелось, чтобы всё уже закончилось, быстрее, ещё быстрее. Я оглядывалась назад. Пусто. Только одинокие пешеходы, какая-то встречная иномарка, неторопливо прокатившая мимо. Вроде всё нормально. Обычный городской вечер. Всё нормально, кроме того, что случилось вчера. И кроме того, что происходит сейчас.

Мир вокруг был привычным, уютным, знакомым до каждой трещины в асфальте. Но внутри него что-то сдвинулось, поехало, как съезжает с катушек незаметно тронувшаяся крыша.

Чёрт бы всё это побрал! Зачем я вляпалась? Зачем я вообще послушала Аннет? Дурацкий вопрос, но он сверлил мозг вместе с паникой, не отпуская ни на секунду.

И всё-таки впереди была надежда. Нам помогут. В полиции обязаны помочь.

Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, засела и не отпускала эта дурацкая фраза — та самая, из телефонного разговора: «В лучшем случае ты окажешься в Кащенко».

Я молча смотрела в окно на проплывающие улицы и старалась не думать, сколько в этой фразе было правды.

Глава 2

Я сидела в обычном кабинете — из тех, каких в полицейских участках пруд пруди. Обстановку почти не разглядывала: шкафы, папки, стулья, стол. Стандартный набор для скучного кошмара. Мужчина передо мной в форме был немного полноват, на макушке уже проглядывала лысина, но, судя по всему, она его не особо беспокоила — то ли смирился, то ли просто махнул рукой. Он казался каким-то обрюзгшим, но вот глаза — тяжёлые, из-под набрякших век — смотрели так, будто сверлили меня насквозь.

Он очень тщательно записал моё имя и вслух, с расстановкой, повторил:

— Кольцова Марьяна Николаевна.

Я кивнула. Он продолжал изучать меня этим же грузным взглядом, как будто прикидывал: вру, не вру, буйная, не буйная? Но сейчас-то я выглядела нормально. Не в том дурацком чёрном платье с передником и ошейником, а в джинсах, светлой футболке и джинсовой курточке. Причёска тоже в порядке: волосы собраны сзади резинкой, никаких репейников, никаких колтунов. Обычная студентка на каникулах, ничего криминального.

— Ну что ж, подпишите здесь, что с ваших слов всё записано верно.

Он протянул мне распечатанный лист и ручку. Я пробежалась глазами — наша с Аннет история со вчерашнего вечера, уместившаяся на двух с лишним страницах. Сжато, сухо, казённым языком, но в целом верно.

— Подпись нужна под каждым листом, — он показал пальцем вниз страницы.

Я кивнула и торопливо зачиркала своё имя. Три автографа, которых я никогда не хотела оставлять в подобном учреждении.

— Что ж, пока можете быть свободны. Оставайтесь в коридоре, вы ещё понадобитесь.

Я со скрипом отодвинула тяжёлый старый стул — массивный, будто специально созданный, чтобы посетители чувствовали себя неуютно, — и вышла за дверь.

В коридоре было людно. Я скользила взглядом по лицам, но как бы не замечала их — всё расплывалось в одну невнятную очередь чужой беды. Я поискала глазами Костю. Кости не было. Зато пара пожилых мужчин и женщин сверлили меня взглядами с таким любопытством, будто я не девушка, а как минимум экспонат. Я не понимала, чего они так смотрят. Может, у меня всё-таки что-то с лицом? Или это стандартная реакция на всех, кто выходит из кабинета следователя?

Чувствовала я себя чертовски неловко. Хотелось сбежать — просто встать и выйти отсюда, на воздух, подальше от этих казённых стен. Но я понимала: только здесь мне могут помочь. Или хотя бы попытаться.

Раньше я в таких местах никогда не бывала. И сейчас ощущала себя неуверенно, растерянно — как человек, который случайно зашёл не в ту дверь и теперь вынужден играть роль, к которой не готов.

Да и вся эта история — с её абсурдом, дурацким финалом и пропавшей подругой — казалась абсолютно нереальной. Как будто не со мной. Как будто я смотрю чей-то чужой, не очень удачный триллер, только вот кнопки «выключить» нигде нет.

Следующие несколько минут тянулись отвратительно. Пожилая пара продолжала сверлить меня взглядами, и я не знала, куда деваться — хоть сквозь пол провались. Потом дверь соседнего кабинета открылась, и вышел Костя. Видимо, его опрашивал другой следователь. Он сразу направился ко мне.

— Ну что? — спросил он негромко.

— Я всё рассказала, как было. Сказали, будут проверять номер, с которого мне звонили.

Я показала телефон, будто это вещественное доказательство моей честности. Костя оглянулся на пару, что буравила меня взглядами, и вдруг нерешительно шагнул к ним.

— Здравствуйте. Вы уже здесь? Давайте знакомиться, хоть повод не очень приятный.

Он махнул мне рукой — подойди, мол. Я нерешительно шагнула следом, чувствуя себя лишней на чужом горе.

— Это Людмила Николаевна и Виктор Сергеевич... Родители Аннет. Она жила с ними...

Договорить он не успел. Людмила Николаевна взорвалась словами — быстро, сбивчиво, нервно, будто внутри у неё что-то наконец прорвалось.

— Телефон звонит, звонит и звонит, а её нет! Нету! Куда вы с ней вчера ходили? Что вообще случилось?!

Я от этого напора растерялась окончательно. Одно дело — сухо рассказывать следователю, и совсем другое — стоять перед заплаканной матерью, которая ищет ответы.

— Я... я уже всё рассказала. Следователю. И Косте...

— Какого чёрта попёрлись в какой-то загородный особняк?! Чего вы там забыли? Что теперь случилось с моей Аннет?!

— Моя девочка... моя маленькая девочка! Где она теперь?

Женщину затрясло, слёзы потекли сами, без спросу. Виктор Сергеевич положил руку ей на плечо и принялся тихонько поглаживать:

— Успокойся. Перестань. Слезами горю не поможешь.

Я смотрела на них и вдруг поняла. Простая, очевидная мысль, которая раньше почему-то не приходила мне в голову. Аннет никогда не приглашала меня домой, потому что жила с родителями. Ей было неудобно. Стеснялась, наверное, или просто не хотела посвящать в семейную жизнь. Поэтому я ни разу у неё и не была.

Какая же я глупая. Двадцать три года живу на свете, а простых вещей не замечаю.

Дверь кабинета, из которого я только что вышла, резко распахнулась. Следователь, не сходя с порога, коротко бросил родителям Аннет:

— Зайдите.

Людмила Николаевна и Виктор Сергеевич торопливо скрылись за дверью. Щелчок замка. Мы с Костей остались вдвоём.

Костя молчал, глядя куда-то в стену. Думал, наверное, о том же, о чём и я. Говорить не хотелось. Слова сейчас были какими-то пустыми, ненужными. В голове безостановочно крутились мысли, цепляясь одна за другую.

Блин, четвёртый курс. Мне двадцать три года. Уже пора быть взрослой, собранной, что-то понимать про жизнь. А я до сих пор летаю в облаках, как первокурсница, и влипаю в истории, от которых пахнет дурным триллером.

Аннет... Она не училась в моём университете. Вообще нигде не училась — работала официанткой в небольшом баре. Сейчас, насколько я знала, у неё был отпуск. Иногда я заходила к ней днём, когда в баре было пусто. Мы пили кофе, болтали о всякой ерунде. Или встречались в других местах — парк, кафешки. Просто, легко, без обязательств.

Я вспоминала Аннет уже без той злости, что душила меня утром среди репейников и крапивы. Да, она была немного странной. Увлекалась какими-то мистическими книгами, могла часами обсуждать сериалы про сверхъестественное. Но я не придавала этому значения. Думала: она чуть младше, всего на годик. Пока нет семьи, серьёзных забот — можно интересоваться любыми глупостями.

И вдруг мысль зацепилась: а что, если это связано? Ведь то, что произошло в том доме, — это не норма. Вообще не норма. Это не походило на обычную вечеринку, как ни крути.

Мысли бегали по кругу, как белка в колесе: я пыталась найти зацепки, ответы, на что раньше не обращала внимания. Действительно — дома у Аннет я не была ни разу. Говорили мы о банальных вещах: шмотки, музыка, иногда она рассказывала о Косте. Поэтому я его и знала заочно. У меня-то парня не было. Был когда-то, но расстались — без драм, просто не сложилось. Новых отношений я не заводила. Так жить оказалось проще: ни перед кем не отчитываешься, время проводишь как хочешь. Допроводилась, блин. Я сама себя оборвала на полуслове.

И снова мысли вернулись к тому дому. Откуда Аннет вообще о нём узнала? Об этой «вечеринке», о ритуале, обо всём этом? И тот тип за рулём — молчаливый, как надгробный камень. Кто они? Что за люди?

Вопросов становилось всё больше. А ответов — кот наплакал.

Пока я стояла, утонув в своих мыслях, дверь кабинета, где скрылись родители Аннет, резко дёрнулась. Они вышли — быстро, молча, лица каменные. И тут же громыхнул голос следователя:

— Кольцова! Зайдите.

Ноги у меня слегка задрожали, но я выпрямила спину и шагнула в кабинет. Он молча кивнул на тот же стул — мол, садись, не в первый раз. Я села.

Следователь развернул передо мной карту. Наш город, окрестности — всё как на ладони, только очень мелко.

— Покажите точно маршрутку, на которой выехали, и остановку.

Я впилась глазами в карту, повела пальцем. Дальше, дальше за город... А вот! Та самая остановка. А за ней — лесной массив, пятно зелени, и прямо в нём — пометка у полуразрушенного здания: «охраняется». Ага, охраняется. Кем? Призраками?

Я уверенно ткнула в остановку:

— Вот отсюда. Я села на ПАЗик здесь.

Следователь сверился со своими записями и хмыкнул:

— Четырнадцатый «П», пригородный. Почти пять километров от города. Далековато вас зашвырнули.

Он полистал бумаги, что-то просматривая, потом поднял на меня свои тяжёлые глаза и произнёс буднично, словно речь шла о поездке за хлебом:

— Сейчас едем на место. Группа уже готова.

Вот тут меня проняло по-настоящему. Я ведь хотела, чтобы всё случилось быстрее, торопила события в голове. А теперь, когда это случилось — и мы едем прямо туда, — где-то внизу живота закололо, и руки стали ледяными. Возвращаться в тот ад, пусть и с полицией, оказалось страшнее, чем я думала.

Я хотела добавить про Аннет — про её увлечение мистикой, про странные книги, про то, что она с головой ушла в эту тему. Но слова застряли. Губы сомкнулись, язык будто прирос к нёбу. Я просто сидела и молчала.

Следователь взял фуражку, папку с документами и поднялся.

— Машина уже у входа. Пойдёмте.

Я вышла за ним. Всё произошло очень быстро. Костя стоял в коридоре, но родителей Аннет уже не было — наверное, уехали. И Костю с собой не взяли. Только я — как ценный свидетель и живой навигатор.

Машина оказалась стандартной — недорогой уазик с мигалками, из тех, на каких обычно и ездят оперативники. Я села на заднее сиденье. В салоне молчали. Никто не задавал вопросов, никто не шутил. Просто ехали.

Дорога тянулась нудно и бесконечно. За окном мелькали дома, потом промзона, снова деревья, поля. Тот самый маршрут, только в обратную сторону. Я возвращалась туда, откуда утром бежала сломя голову через репейник.

И мысль свербила, не отпускала: может, всё-таки рассказать? Выложить всё, что знаю об Аннет — её странности, интересы, намёки. Но язык по-прежнему не слушался, а внутри копилось нехорошее предчувствие.

Голос следователя разрезал тишину, как ножом:

— Пока, Кольцова, вы свидетель.

Я замерла. «Пока»? Это что значит — «пока»? А потом кем я могу стать? Подозреваемой? В голове тут же закрутились обрывки детективных сериалов, где самая тихая девушка в итоге оказывается главной злодейкой. Совсем стало нехорошо.

Мы почти подъехали. Впереди уже показалась та самая остановка — моё утреннее убежище, островок надежды посреди ботанического ада. Я с тоской на неё посмотрела. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, но, увы, фокус не проходил. Было страшно. Где-то на спине даже выступил холодный пот, хотя в машине стояла духота . Спертый воздух давил на плечи.

Поздний вечер. Я мысленно удивилась: обычно полиция не славится скоростью, а тут — такая спешка. Может, у них уже есть зацепки? Или, наоборот, пусто, и они хватаются за единственного свидетеля — то есть меня.

Мы вышли из машины. Я подошла к лавке, заглянула под неё — мои колготки сиротливо валялись на том же месте, где я их и оставила утром.

— Вот, — сказала я, указывая пальцем. — Колготки. Те самые. Я их сняла и бросила сюда.

Я уже почти потянулась их поднять — какой-то глупый порыв, но вдруг захотелось вернуть себе хоть что-то из этого дурацкого утра. Не успела. Высокий худощавый мужчина в очках, в гражданской одежде, ловко подхватил колготки рукой в белой перчатке — мне показалось, хирургической — и быстро засунул в прозрачный пакет.

— Теперь это вещественное доказательство, Кольцова. Свои колготки вы не получите.

Чёрт! Мои драные, позорные колготки станут вещдоком. Это было даже смешно, если бы не было так стрёмно. Неловкость, стыд и страх смешались в один липкий коктейль.

— Ну что, показывайте, где вы бежали, — скомандовал следователь.

Я неуверенно шагнула в сторону бурелома, туда, где стеной стояли заросли крапивы и репейника. Чёрт, я ведь не запоминала дорогу — просто неслась сломя голову, спасаясь. А сейчас уже сумерки, солнце висит краешком над горизонтом, света всё меньше. Я глянула на него, машинально потянулась к сумке за телефоном — время посмотреть, что ли, — но передумала. Не до телефона сейчас.

И тут я заметила: мои следы. Вон там, у края зарослей, сломанные стебли репейника, примятая крапива — целая просека моего утреннего побега.

— Вот! — я показала рукой. — Здесь я шла. Вот след, видите? Петлял, правда, но в целом туда.

Следователь кивнул и коротко бросил:

— Идём.

Он шагнул прямо в заросли, туда, где крапива ещё хранила отпечаток моих голых ног. Я пошла следом, сердце колотилось где-то в горле.

Впереди, сквозь путаницу веток и сумеречный свет, проступило оно — тёмное, старое, чёрное здание. Ну да, это оно. Тот самый дом.

Мы подошли почти вплотную. Дом высился над нами огромной чёрной глыбой — старый, мрачный, будто вросший в землю. Я шла прямо за следователем, стараясь не отставать. За домом темнели сосны — высокие, сейчас совсем чёрные, потому что солнце садилось аккурат за ними. Косые лучи цеплялись за крышу, и по ней разливалось что-то багровое, красноватое, как будто дом кровоточил. Выглядело это до жути нереально — ожившая картинка из ночного кошмара.

Я на мгновение замерла, засмотревшись, но сзади тут же подтолкнули:

— Иди, — голос того самого, в гражданке и очках. Без лишних церемоний.

Я пошла. Тропинка, по которой я утром неслась сломя голову, теперь была протоптана — всё-таки нас шло несколько человек. Следователь впереди тщательно мял траву и крапиву тяжёлыми ботинками, и сейчас это почти не жалило. Да и джинсы спасали — не то что утром, когда я продиралась здесь с голыми ногами в дурацком платье.

Вот и то место. Задний выход. Та самая дверь, из которой я вывалилась утром в этот колючий ад. Сейчас она была приоткрыта — я, когда убегала, даже внимания не обратила.

Следователь заглянул внутрь осторожно, как в нору дикого зверя, и достал пистолет. Я в их марках не разбираюсь, но жест был понятнее любых слов: «дальше — всерьёз». Он отодвинул дверь посильнее, та отозвалась протяжным, больным скрипом. Старый дом, старая дверь.

Мы медленно вошли. Здесь было темно — не сумрачно, а именно темно, как в подвале без окон. Заходящие лучи солнца сюда почти не добивали. С потолка свисало что-то невнятное — то ли остатки обоев, то ли ещё какая-то труха. В темноте было не разобрать, да и не хотелось.

Шаги глушились. Под ногами, мне казалось, были комья земли, а не пол. Да и пол тут — громко сказано. Скорее он давно провалился, и мы шли прямо по земле, как по чернозёму. От всего дома, по ощущениям, остались только стены — оболочка без начинки.

И это было странно. Я ведь чётко помнила тот зал — круглую комнату, подсветку со стен, толпу в одинаковых платьях. Где всё это? Не могло же оно испариться.

Вокруг стояла тишина. Абсолютная, давящая. Ни шороха, ни скрипа — только приглушённые шаги и дыхание. Моё дыхание, мне казалось, было самым громким звуком на километр вокруг. Я прямо слышала, как воздух с шумом входит и выходит из меня, как будто дышу через усилитель. Почему я думаю о такой ерунде в такой момент? Наверное, нервы.

Вот и та комната. Большая, круглая. Сейчас тут царила полная тьма. Следователь включил фонарик — резкий белый луч заметался по стенам, полу, потолку. Пятно света выхватило центр комнаты — то самое место, где мы стояли. И на секунду мне показалось, что я его узнаю.

Резкий телефонный звонок разорвал тишину, как сирена. Следователь дёрнул трубку, отвечал односложно: «Да... Нет...» — и тут же отключился.

Я, пользуясь паузой, вглядывалась в темноту. Луч его фонарика упёрся в стену, и я заметила — она была чем-то обклеена. Возможно, это и светилось тогда, во время ритуала. Какая-то плёнка, полосы, не разобрать.

Я набрала воздуха и, пересилив страх, почти пискнула:

— Посветите, пожалуйста, в центр.

Следователь оглянулся на меня — тяжёлый взгляд из-под бровей, — но луч перевёл. Пятно света скользнуло в середину комнаты и выхватило из мрака то, от чего у меня внутри всё сжалось.

Да, блин... Это оно.

В белом полукруге фонаря чётко проступил старый круглый стол. Тот самый. На нём до сих пор валялись бокалы — некоторые целые, некоторые разбитые. На донышках темнели пятна, кроваво-красные, густые. Красное вино. Дурацкое, чёртово красное вино, которым нас поили. Я вдруг чётко это увидела и вспомнила — цвет, запах, как оно липло к губам.

Кроме бокалов на столе не было ничего. Вообще ничего.

Следователь медленно повёл фонарём в сторону — пусто. Только пыль, грязь и остатки этих дурацких бокалов.

— Вот, — выдохнула я. — Вот я же говорила. Бокалы, вино... То самое, которое мы пили.

Человек в гражданке, тот самый худощавый в очках, уже деловито, в своих белых перчатках, укладывал бокалы в прозрачные пакеты. Один за другим. Вещественные доказательства. Как мои колготки.

И тут до меня дошло окончательно: нет, мне всё это не показалось. Не привиделось. Всё было на самом деле — и зал, и ритуал, и это пойло в бокалах.

Но самое ужасное — Аннет здесь не было. Вообще никого. Пусто.

На душе заскребли кошки — противно, тоскливо, липко. Я стояла посреди этой чёртовой круглой комнаты, смотрела на пакеты с бокалами в руках криминалиста и чувствовала себя абсолютно разбитой.

Где Аннет? Куда они её дели? И почему здесь нет вообще никаких следов вчерашней толпы?

Глава 3

Меня подвезли к полицейскому участку и высадили. Можно было, конечно, вызвать такси и поехать домой, но после всего, что произошло, домой мне почему-то не хотелось. Совершенно. Не хотелось оставаться одной в четырёх стенах, где тишина давит на уши, и каждая тень кажется подозрительной. Хотелось побыть среди людей. Пусть даже чужих, незнакомых, просто в толпе.

Хотя какая толпа вечером возле полицейского участка? Смешно. Никакой толпы там, конечно, не было. Но я вышла на соседнюю улицу, подальше от казённых стен, и там уже текла обычная жизнь: люди возвращались с работы, попадались шумные молодёжные компании. Я смотрела на них и думала: вот она, та жизнь, которая и у меня была. Ещё вчера. А сейчас что-то резко сдвинулось, и я наблюдаю за ней как будто через стекло.

Кстати, выяснилось, что тот дом — заброшенный особняк какого-то купца, охраняемый как культурное наследие. Охраняемый — громко сказано. Денег на охрану не выделяли, поэтому он и пришёл в такое запустение. Но метка «охраняется» на карте красовалась — видимо, для галочки. В этом особняке мы Аннет не нашли. Да и никого не нашли. Следов было много, та грунтовая дорога, по которой меня когда-то везли в чёрном седане с молчаливым водителем, ещё хранила отпечатки шин, но выходила она на проезжую часть, и дальше следы терялись. Фонари, как оказалось, питались от старого дизельного генератора в пристройке. Следователи будут разбираться. А мне сказали идти домой и ждать звонка. Если понадоблюсь — позвонят.

И дальше я пошла в этой толпе. Просто брела, куда глаза глядят. Витрины уже загорались призывными огнями, в них красовались красивые модные вещи, манекены застыли в неестественных позах, но мне на всё это было решительно всё равно. Одежда, манекены — такая ерунда сейчас.

Бродя между людьми, я не заметила, как ноги сами принесли меня к тому месту, где стояла кафешка-бар, в которой работала Аннет. Может, это не случайно. Может, меня что-то вело. А может, просто захотелось к знакомому месту, где мы столько раз сидели, болтали о всякой ерунде, пили кофе днём, когда в баре пусто.

Мне вдруг захотелось зайти. Просто зайти, взять тех самых булочек с корицей и яблоками, выпить кофе. Посидеть, прийти в себя. Или сделать вид, что всё нормально, хотя бы на полчаса.

Я толкнула дверь и зашла. Здесь было больше народу, чем днём, — вечер, посетители собирались компаниями, кто-то смеялся, играла ненавязчивая музыка. Я заняла столик недалеко от барной стойки и заказала кофе с булочкой. Сидела, глядя вокруг и одновременно не видя ничего. Смех, разговоры, звон посуды — всё это доносилось до меня как сквозь вату. Я была здесь и не здесь, погружённая в свои мысли.

Мой рассеянный взгляд скользил по залу, по лицам, по барной стойке. И вдруг зацепился за девушку, которая обслуживала посетителей за стойкой. Что-то в ней показалось знакомым. Я точно где-то её видела. Но где? Как ни напрягала память — не могла вспомнить.

Я продолжала на неё смотреть, стараясь не пялиться слишком откровенно. Лицо, движение, поворот головы — точно знакомые. Но откуда? Из универа? Нет. С вечеринок? Тоже нет. Может, она здесь просто работает, а я раньше заходила — и не обращала внимания?

Но нет. Что-то внутри подсказывало: я видела её не здесь. Совсем в другом месте. И от этой мысли почему-то стало не по себе.

Я старалась не смотреть на неё, но взгляд будто сам собой возвращался к барной стойке. Не хотелось откровенно пялиться, всё-таки я не сыщик из дешёвого детектива. Я потягивала горячий кофе, и булочка, надо признать, была на удивление вкусная. Корица, яблоки, мягкое тесто — всё как обычно. Только Аннет нет, и её телефон молчит.

Я гнала от себя эти мысли, но они возвращались, как и мой взгляд к барменше. А она, надо сказать, была довольно яркая особа — непривычная даже для современного глаза. Чёрные волосы, тёмные глаза, веки подведены густо и выразительно. И стрижка — я небольшой знаток истории моды, но, по-моему, такие носили в двадцатых годах прошлого века. Короткая, геометричная, с чёткими линиями. Ей бы ещё на плечи боа и длинный мундштук в пальцы — и она точно сошла бы с чёрно-белой, пожелтевшей от времени фотографии. Только вместо боа на ней была обычная униформа, какая полагалась в этом баре.

Я допила кофе, доела булочку и подошла ближе к стойке — якобы разглядывая меню, написанное мелом на доске за её спиной. Потом как бы невзначай оглянулась, скользнула взглядом по её груди — бейджик. «Татьяна». Я запомнила. Даже, кажется, сфотографировала в памяти: странная Таня, похожая на гостью из прошлого века по своему макияжу и причёске.

На улице уже было совсем темно. Я вышла из бара, вызвала такси. Машина пришла быстро, таксист попался молчаливый, да мне и ни к чему были разговоры. Я точно не хотела сейчас ни с кем болтать. Сидела, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела на огни.

В голову лезла мысль: может, рассказать всё родителям? Я тут же её прогнала. Мой папа привык держать всё под контролем — его контроль, забота, вечное «я сам разберусь». Если он узнает, во что я вляпалась, то снова начнёт опекать меня как маленькую девочку, решать за меня, звонить, дёргать, контролировать каждый шаг. Должна же я когда-то взрослеть. Мне, чёрт возьми, уже двадцать три, а я для него до сих пор ребёнок, не способный ни на что.

Такси привезло меня прямо к подъезду. Всё было спокойно. Я зашла, поднялась, открыла дверь, включила свет. В квартире — тишина. Не знаю, куда себя деть. Включила компьютер и стала просматривать соцсети. Почти невольно потянулась к странице Аннет. Нет, не заходила. Последний вход — вчера, перед нашим отъездом.

Было бы странно ожидать, что она появится онлайн. Но я всё равно проверяла. Страшную мысль — что Аннет, возможно, уже нет — я гнала всеми силами. Но где-то внутри, глубоко под рёбрами, от этой мысли было очень, очень страшно.

Я машинально постелила кровать. Когда я нормально спала последний раз? Кажется, ещё до той самой вечеринки. До того, как Аннет позвонила и всё это началось. Чувствовала я себя разбитой, усталой — не столько телом, сколько головой, которая безостановочно перемалывала одни и те же мысли. Выключила компьютер и легла.

Ночь прошла спокойно, и я была этому рада. Хотя сон был тревожный, рваный. Мне снилась та самая вечеринка: размалёванные лица девушек в одинаковых чёрных платьях, они смеялись, хохотали, и этот смех повторялся снова и снова, как заезженная пластинка. Но утром я всё-таки проснулась отдохнувшей. Умылась, привела себя в порядок и снова села за компьютер. Как будто в голове постоянно бродили какие-то мысли, но я никак не могла собрать их во что-то единое.

Раздался звонок. Папа. Мы обменялись обычными фразами: «Как дела?», «Всё хорошо», «Ты как?». Я ничего не рассказала. Сказала, что всё в порядке и в гости пока не приеду. Он немного расстроился, но ответил коротко: «Как хочешь». Хорошо, что позвонил папа, а не мама. Та бы стала уговаривать, допрашивать, и я бы точно не выдержала. Родители жили в другом городе, и это было моим спасением. Я с облегчением положила трубку и снова вернулась к своим мыслям.

Я не могла выбросить из головы Татьяну. Почему она такая яркая? Почему я её не помню? Я была уверена, что раньше не видела её в этом баре. Или видела, но не замечала? Может, она просто работала в другую смену. Но такую девушку невозможно не запомнить. Такое лицо, такая причёска — они врезаются в память сразу.

Почти автоматически я снова проверила страницу Аннет. Глупо, но надежда умирает последней. Нет, не заходила.

Я вышла на улицу. Утро было тихое, солнце ещё не палило, воздух дышал прохладой. Я зашла в парк недалеко от дома и села на лавочку. Голуби напротив деловито клевали кем-то брошенные крошки. Мимо прошла женщина с ребёнком, в руках у малыша трепыхались воздушные шары. Солнце поднималось выше, и тени деревьев шевелились под ногами, как будто танцевали.

Внешне всё было так спокойно. А внутри — внутри я думала, думала и думала. Что я помню из той ночи? Что я точно помню?

Я помню, как мы подходили к дому. Помню, как зашли в зал. И помню, как нам — фактически на пороге — сунули в руки эти бокалы. Даже не в руки, а прямо к губам поднесли. Но видела ли я тех, кто это делал? Видела ли я хоть кого-то до того, как выпила эту странную гадость?

И вот этот момент был расплывчатым. Сколько бы я ни старалась его восстановить — не получалось. Совершенно. Дальше в воспоминаниях был только бардак: смех, пение, чьи-то лица, клятвы на дурацком языке. А то, что было до, — как будто кто-то аккуратно вырезал ножницами.

Снова зазвенел телефон. Я глянула на экран — Костя. Быстро приняла вызов.

— Привет!

— Привет. Ну что там было?

— Мы нашли этот дом. Там не было ничего, Кость. И никого. Только разбитые бокалы с тем самым дурацким вином.

— И больше ничего? — переспросил он с нажимом.

— Ничего.

Костя вздохнул — тяжело, с присвистом.

— Полиция же её должна искать. Значит, найдут.

— Ха! Держи карман шире, — грубо, зло ответил Костя. — Нет тела — нет дела. Они вообще сказали родителям: может, сама придёт. У них там свои правила. Никто её сейчас не ищет.

У меня внутри что-то оборвалось и одновременно вспыхнуло.

— Вспоминай. Может, ты что-нибудь вспомнишь?

— Костя, я всё, что знала, рассказала. Я сама сейчас сижу в парке и мучительно стараюсь вспомнить хоть что-то. Но я не помню ничего. Последнее — как мы зашли в этот дом и как нам сунули эти бокалы. А дальше всё как... разбитые картинки. Я даже не знаю точно, сколько там нас было.

— Может, вас вообще было двое?

— Нет, Костя, не двое. Когда я вошла, там точно были люди. Девушки в этих дурацких чёрных платьях. Я их видела. Хоть и недолго.

— Слушай... может, съездим туда вместе?

Я растерялась.

— Хм... ну... Чего там искать, Костя? Я там вчера была. Там нет никого и ничего.

— Блин...

Он бросил трубку, не прощаясь. Опять. Кажется, это у него привычка такая.

Я осталась на скамейке одна — и одновременно наедине со всеми мыслями сразу. То, что сказал Костя — «её не ищут», — резануло меня прямо где-то внутри, глубоко и больно. Мне хотелось действий. Немедленных, срочных, каких угодно. А они даже не ищут. Говорят: «Подождите, придёт сама». Нет тела — нет дела. А когда будет тело, будет поздно. Какой в этом смысл?

Где-то внутри начала закипать злость. Сперва на полицию, на их тупые правила. Потом на себя — за то, что ничего не помню. За то, что сижу тут, на лавочке, как дура, и не могу ничего сделать.

Я резко встала и пошла — не разбирая, в какую сторону. Просто хотелось двигаться, действовать, хоть что-то предпринимать. Но я совершенно не знала, с какого края взяться. Моя голова не помнила ничего. Дурацкая, безвыходная ситуация.

Я вышла из парка и смешалась с толпой. Вокруг шли люди, торопились по своим делам, смеялись, говорили по телефону. Всё как обычно. И последнее время мне постоянно казалось именно это: вокруг люди, обычная жизнь, а я где-то одна — внутри невидимого купола, отдельно от всех.

Я шла довольно быстро и почти не смотрела по сторонам. Злость всё ещё бурлила, мысли скакали, и улица пролетала мимо размытым пятном. И вдруг — резкий толчок. Кто-то буквально поставил мне подножку. Я споткнулась, чудом не упала, выпрямилась — и в этот самый момент прямо перед моим носом сверкнула вспышка телефона. Щёлк!

Мужчина. Он стоял в паре шагов и снимал меня.

— Что вы себе позволяете?! — закричала я во всю глотку.

Он тут же развернулся и побежал. Я выхватила телефон, потому что он сворачивал к остановке, и как раз подошёл автобус. Я успела щёлкнуть — раз, и всё. Профиль. Он заходил в автобус. Двери закрылись, и машина уехала.

Чёрт!

Эта ситуация выбила меня из колеи окончательно. Я посмотрела на сделанную фотографию. Мужской профиль. Лет тридцать — сорок, сложно сказать. На голове кепка, из-под неё чуть торчат волосы. Видно куртку, у горла — футболку. И всё. Дальше — дверь автобуса, и больше ничего не разглядеть. Но профиль был чёткий: чуть заросшая щетиной щека, глаза спрятаны под козырьком кепки.

Вот это ни фига себе!

Сердце колотилось так, что, казалось, слышно на другой стороне улицы. Я ещё долго стояла и провожала взглядом автобус, хотя он уже давно скрылся за поворотом. Что это было? Кто он? Зачем?

Не знаю, что делать. Я чувствовала себя растерянной, разбитой, взбешённой одновременно. Всё, что происходит в последние дни, — это какой-то дикий абсурд. Сплошной театр абсурда, в котором мне выделили главную роль без моего согласия.

Я направилась к дому — благо он был недалеко. Хватит с меня шатаний по городу. Ещё немного, и мне на голову упадёт кирпич — с моим-то везением. Со мной же постоянно происходит что-то из ряда вон.

Дома я первым делом позвонила в полицию. Дежурный ответил скучающим голосом. Я пыталась добиться, чтобы меня связали с тем следователем, которому я всё рассказывала, но не вышло. Он записал всё, что я рассказала, — про подножку, про вспышку, про снимок. А потом выдал, явно давясь смешком:

— Ну, вы же симпатичная барышня. Может, кто-то решил оставить вашу фотографию на память.

Симпатичная барышня?!

— Я, конечно, может, и симпатичная, — почти кричала я в трубку, — но я далеко не фотомодель с обложки, которую подкарауливают и фотографируют случайные поклонники!

На той стороне раздался смешок, а потом вежливое: «Мы учтём это». И трубку положили.

Чёрт! Мне хотелось бить кулаками по стене. Это было какое-то безумие. Полиция реагирует так, будто всё это — шутка. Но мне эта шутка совершенно не казалась шуткой. Кто-то только что поставил мне подножку и сфотографировал в упор. И это после вчерашних угроз по телефону. Совпадение? Да ни за что.

Я стояла посреди квартиры, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как внутри закипает ярость — горячая, почти ослепляющая. Если полиция ничего не делает, значит, придётся делать самой. Вот только с чего начать?

Я достала телефон, открыла только что сделанное фото — мужской профиль, кепка, щетина, больше ничего не разглядеть. Включила компьютер, положила телефон рядом, как улику. Теперь я пошла на страницы Аннет — но не просто проверить, заходила она или нет. Я решила проверить всё досконально: на какие группы она подписана, кто у неё в друзьях. Каждую страницу.

Первая соцсеть... Почти пусто. Здесь не было ничего, кроме переписки со мной и ещё несколькими девушками. Я сохранила их профили. Тут же был и Костя. Больше — никого. Лица девушек мне ни о чём не говорили. Я их никогда не видела — может, случайные знакомые по интернету или по интересам.

Из любопытства перешла в профиль одной из них. Ну да, так и есть: подписки на группы о сверхъестественном, о призраках, о духах и прочей такой ерунде. Я уже хотела закрыть, но... Может, это и не ерунда. Может, за этим что-то стоит?

Прочитала пост в одной из групп. Если бы я увидела это раньше, просто посмеялась бы. Но сейчас... «Нужно быть очень серьёзными и дословно выполнять рекомендации, которые требует это...» — и дальше многоточие. Никаких пояснений. Комментарии были закрыты. Дата — месяц назад. Больше в группе никаких записей не было. Странно.

Ладно. Я вернулась и открыла другую соцсеть Аннет. Здесь было больше подписок, больше друзей. Я принялась методично проверять их одного за другим. У меня уже рябило в глазах, лица мелькали, как в калейдоскопе. Я периодически косилась на фотографию в телефоне — может, встречу его, этого странного мужчину, который поставил мне подножку и сфотографировал в упор.

И я его нашла.

Да. На аватарке он был без кепки и в другой одежде, но это точно был он. Та же заросшая щетиной челюсть, тот же нос, тот же разворот головы. Тридцать пять — сорок лет. Взрослый дяденька, совершенно не похожий на случайного знакомого Аннет.

Я перешла в его профиль. Закрыт. Ни фотографий, ни постов, ни информации. Пусто. Так что узнать о нём ничего не получится. Но главное я уже знала: он есть в друзьях у Аннет.

Значит, это не просто какой-то псих, который решил сфотографировать меня на улице. Это кто-то, кто связан с тем ритуалом. С Аннет. Со всем, что с нами случилось. Совпадений не бывает, по крайней мере таких.

Я задумалась. Правильнее всего было бы позвонить в полицию и сообщить. Но они же меня всерьёз не воспринимают. Дежурный уже смеялся в трубку, следователь смотрит тяжёлым взглядом и цедит «пока вы свидетель». Если я сейчас позвоню и расскажу, что нашла в друзьях Аннет человека, который меня сфотографировал, — меня просто поднимут на смех. Или снова скажут: «Мы учтём».

Нет. В полицию я звонить не стала. Вместо этого я сохранила ссылку на его профиль и сделала скриншот. Пусть будет у меня. Может, пригодится. Может, я сама что-то раскопаю — раз уж профессионалам, кажется, плевать.

Глава 4

В своих размышлениях я просидела до позднего вечера. Всё пыталась сложить этот чёртов пазл: Татьяна — почему я вообще её привязала к этой истории? — Аннет, этот мужчина в кепке, звонок с угрозами, и весь этот дурацкий ритуал. А теперь ещё и Аннет неизвестно где. Картинка не складывалась. Я не находила никаких конкретных объяснений, кроме одного: в той закрытой группе были слова «надо выполнять чётко всё». Видимо, речь шла о ритуале. И пользователи там, кстати, были скрыты. Сплошная секретность, как в шпионском романе, только непонятно, кто тут шпион, а кто — жертва.

Я снова и снова разглядывала фотографию мужчины в кепке. Единственное, что я выяснила твёрдо: он был в друзьях или в подписчиках Аннет в одной из соцсетей. Что у неё могло быть с ним общего? Он тоже интересовался ритуалами, мистикой, сверхъестественным? Внешне он на такого человека совсем не походил. Скорее на грузчика или работягу с рынка, чем на искателя духов в заброшенных особняках. Но факт оставался фактом: он был в её контактах.

В общем, легла я поздно. Глаза слипались, голова гудела от бесконечного скроллинга и бесплодных догадок. Проснулась от резкого звонка телефона. В ночной тишине он показался оглушающим, как сирена. Я схватила трубку — телефон лежал на столике у кровати — и увидела: опять незнакомый номер.

Я смотрела, как экран светится, как телефон надрывается трелями музыки, заполняя квартиру звуком, и не могла решиться принять вызов. Мне казалось, руки окаменели, а пальцы превратились в нечто, не способное сделать ни одного движения. Наконец звонок прервался. Я выдохнула. Ничего хорошего от этого звонка я не ждала.

Быстро глянула на часы: пять двадцать утра. Отлично. Выспаться мне явно не дадут. Встала, открыла штору — на улице уже было почти светло. Ну, не совсем, конечно, раннее утро, но уже и не ночь. Такое серое, неопределённое время, когда нормальные люди ещё спят.

Я подумала: может, кофе? Всё равно уснуть после такого звонка уже не получится. Прошла на кухню, машинально достала турку, насыпала кофе. И тут телефон опять дзынькнул. СМС-ка.

Я замерла с туркой в руке, глядя на экран. Сообщение. С того же незнакомого номера. Сердце опять бухнуло где-то в горле.

Что там? Угроза? Требование? Или очередная «шутка» от человека, который поставил мне подножку и сфотографировал в упор? Рука потянулась к телефону. Надо прочитать. Надо знать, во что я вляпалась ещё глубже.

Я дрожащими руками открыла СМС. И тут у меня буквально рот открылся. В сообщении было написано: «Мара, ты оставляешь следы». А в конце стояла скобочка — кривая, похожая на ехидную улыбку.

Мара. Меня так называла только Аннет. Она почему-то считала, что моё имя можно сократить именно так — звучит более величественно, таинственно. Ну, в общем, всё в её любимом мрачном стиле. Она всегда любила этот налёт тайны, даже в мелочах.

Так, стоп. Это что, Аннет звонила? Она отправила СМС? Я быстро поставила турку на плиту и резко стала набирать номер — тот самый, с которого только что звонили и с которого пришло сообщение. Гудки. Длинные, тягучие. Я нервно кусала губу.

Наконец на той стороне взяли трубку.

— Аннет! Аннет, это ты? — выпалила я, почти не дыша.

В ответ — хохот. Женский хохот. Но это была не Аннет. Я точно знаю её смех, он другой. Этот был резкий, каркающий, совсем чужой. И звонок тут же оборвался.

Вот тут у меня по спине побежали мурашки. Даже не мурашки — ледяные огромные муравьи. Целая колонна. Я села на стул и уставилась не мигая в стену.

«Что за бред?» — была моя первая мысль. И единственная, если честно.

Просидев так несколько секунд, я подскочила, побежала в ванную, умылась ледяной водой, тщательно вытерлась полотенцем. Думай, Марьяна, думай. Это всё не просто так. Что они пытаются добиться? Соберись. Ты должна холодно об этом рассуждать. Никаких эмоций.

Итак. Они знают, что Аннет называла меня Марой. Но мы же не держали это в тайне — она называла меня так при людях, в соцсетях иногда проскакивало. Это легко можно было узнать. Как же я глупо повелась на то, что это Аннет... Хотя нет, почему глупо? Это была первая естественная реакция.

Но сама СМС — Аннет бы никогда так не написала. «Ты оставляешь следы» — это не её стиль. И эта скобочка, ехидная... Аннет так не шутила. А о чём вообще речь? «Ты оставляешь следы»...

Чёрт!

И тут меня пронзило. Я же вчера весь вечер просидела за компом, ходя по страницам — страницам Аннет, её подруг, того мужчины в кепке, группам. Я заходила на профили, и они это заметили. Может, тот мужик? А может, кто-то из её подруг, к кому я заглядывала? Они увидели «гостя» и сделали выводы.

В принципе, всё понятно.

Но что это значит? Зачем этот звонок и СМС? Угроза? Или просто способ показать мне: «Мы знаем, что ты ищешь Аннет. Мы знаем, что ты ищешь ответы. Мы видим каждый твой шаг»?

Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и чувствовала, как ледяные муравьи возвращаются. Кто-то следит за мной — не только на улице, но и в сети. Кто-то знает обо мне достаточно, чтобы использовать прозвище, которое дала мне Аннет. И этот кто-то явно не хочет, чтобы я копалась в прошлом.

Но знаете что? Если они думают, что после такой СМС я испугаюсь и перестану искать Аннет, — они ошибаются. Теперь я точно знаю: я на правильном пути. И буду копать дальше.

Я несколько секунд стояла в растерянности, а потом первое, что пришло в голову, — узнать, что это за номера. В полиции ведь ничего не сказали даже про первый. Ладно, сделаю сама. Я вбила номера в поисковую строку в компьютере. И просто обалдела. Оба номера были не то что не из нашего города — ещё тогда они показались мне какими-то странными. Они были из Кыргызстана. Киргизские коды. Явно куплены на каких-то сайтах, чтобы терроризировать меня. «Не гони паранойю», — попыталась я себя успокоить, но это было слишком логично.

Первый звонок, тот мужской голос, что угрожал Кащенко, — он говорил на чистейшем русском, без малейшего акцента. На какого-то иностранца он был похож меньше всего. Да и сейчас — женский смех, тоже без акцента. Оба номера принадлежат сим-картам, зарегистрированным где-то в Центральной Азии. Конечно, их купили в интернете. Я знала, что так делают: берут левые симки, используют какое-то время, а потом просто выбрасывают. Они практически не отслеживаются. Чёрт. Эти номера ничего не дадут. Искать их — совершенно бесполезно. Поэтому мне в полиции ничего по этому поводу и не сказали. Хотя они наверняка проверили ровно то же самое, что и я сейчас в поисковой строке.

В общем, пустышка. Бесполезная информация.

Я снова налила кофе, села и пустым взглядом уставилась в окно. От пережитого стресса мысли разбежались в разные стороны, и логика напрочь отказывала. Где-то внутри тихо копошился страх, но я усиленно его гнала. Восход был пасмурным. Солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые, свинцово-серые тучи. День наверняка будет таким же — серым, безрадостным, под стать моему настроению.

Оставалось, наверное, только позвонить Косте. Попытаться хоть с кем-то обсудить происходящее. Я с Костей, конечно, была знакома довольно шапочно — так, через Аннет, — но в данной ситуации больше не с кем было поговорить. Некому излить душу и поделиться догадками. Может, у него появятся какие-то варианты? Вдруг он что-то знает?

Хотя нет. Всё я ему не скажу. Предложу только проверить тот первый номер — может, у него есть какие-то связи или выходы, о которых я не знаю. Но про мужчину в кепке, про то, что я нашла его в друзьях у Аннет, — ни слова. Мало ли что подумает Костя. Вдруг решит, что я напридумывала лишнего, что у меня паранойя. Или, ещё хуже, начнёт действовать сам, напортачит, спугнёт их.

Нет. Про мужика в друзьях у Аннет я Косте рассказывать не буду. Это останется пока при мне. Моя маленькая тайна. Мой единственный след, который я пока не готова никому отдать.

Я стояла у окна. Кофе давно остыл — я сделала буквально пару глотков и забыла, поставила кружку на подоконник. Опять останутся разводы, потому что я, как всегда, плеснула мимо. «Какая же я неаккуратная», — подумала машинально. Обычно такие мелочи меня заботили, а сейчас мысль проскочила где-то на задворках сознания и исчезла.

Я смотрела в окно. Между туч проглянул краешек солнца — совсем небольшой, робкий. Город оживал: люди спешили на работу, улица наполнилась гулом, шумом проезжающих машин. Обычная утренняя суета. А я стояла за стеклом и смотрела на неё, как на чужую жизнь. На душе было как-то по-детски одиноко — так бывает, когда болеешь и смотришь из окна, как другие дети играют во дворе.

Я держала телефон в руке и думала: «Ну, позвоню Косте... может быть...»

Телефон зазвенел. Я глянула на экран — Настя. Моя однокурсница. Неожиданно. Она же вроде уехала к родителям? Я взяла трубку.

— Привет, Марьян! — раздался её весёлый голос.

— Привет, Насть.

— Как ты там?

— Да так... осталась в этом душном городе, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал обычно.

— А я вот у родителей на даче. Здесь цветы, воздух свежий... Знаешь, у меня ведь скоро день рождения. И дача у нас от города недалеко. Может, приедешь? Я приглашаю тебя. У нас всё будет по-семейному, только близкие, друзья мамы, папы — ну, ты понимаешь. А я решила позвать тебя, хоть с тобой поболтаю. Иначе умру с ними со скуки. Приезжай!

Предложение, честно говоря, меня ошарашило. День рождения? На даче? У Насти, с её семьёй, воздушными шарами и имениным пирогом? Я на секунду зависла. До Насти недалеко — электричка ходит, дорога займёт меньше часа. Но ехать сейчас, когда Аннет пропала, когда мне угрожают, когда я нашла этого мужика в кепке...

Хотя — почему нет? Неужели из-за всего этого кошмара я теперь вообще не могу жить своей обычной жизнью? Неужели я теперь буду сидеть в четырёх стенах, вздрагивая от каждого телефонного звонка?

— Хорошо, Насть, я приеду, — сказала я, и голос прозвучал почти уверенно. — И подарок привезу.

— Договорились! Жду послезавтра. Надеюсь, ты помнишь, когда у меня день рождения?

— Помню, Настя, помню.

— Конечно, оно у меня красуется во всех соцсетях! — рассмеялась Настя. — Жду в гости!

Мы попрощались. И этот звонок — такой простой, обычный, — как будто вернул меня на секунду к моей нормальной жизни. Никаких мужиков в кепках, никаких диких ритуалов, угроз и СМС с ехидными скобочками. Просто подруга, просто день рождения, просто повод выбраться из этого добровольного заточения.

К чёрту всё. Иногда надо просто жить нормальной жизнью. Нельзя сидеть в квартире и без конца бояться, подскакивая от каждого звонка. Хватит.

Послезавтра день рождения. И у меня теперь есть повод — прекрасный, законный повод — пойти и выбрать Насте подарок. Хоть какое-то нормальное, человеческое занятие среди всего этого безумия.

Я быстро переоделась, выключила компьютер. Про звонок Косте как-то сразу забыла — я и не была уверена, что ему нужно звонить. Да и вообще решила об этом пока не думать. Не потому, что проблема исчезла, а потому что я просто не знала, что ещё могу сейчас об этом подумать. Иногда полезно выдернуть себя из бесконечного мыслительного круга, иначе свихнёшься.

Очень быстро я оказалась внизу и, оглядев улицу, задумалась: в какой магазин пойти? Настя была фанатом мягких игрушек, но на день рождения, думаю, ей и так подарят их целую гору. Надо что-то другое.

Как же было приятно думать о Насте, об её игрушках, о подарке — а не обо всём этом кошмаре. Иногда, правда, в мысли, как тень, прорезался страх и всплывали последние события, но я их гнала. Точно так же, как человек убегает от переживаний, стараясь не думать, заполняя голову любой ерундой, лишь бы не оставаться наедине с собой.

Я зашла в торговый центр, подошла к бутику с игрушками, долго рассматривала витрину, но отошла. Что ещё можно подарить Насте? Украшения? Я стала вспоминать. Нет, Настя не была большим фанатом украшений, как-то не ценила она их. Так что же?

Я бродила между магазинчиками, поднялась на эскалаторе на следующий этаж. Вокруг — обычная торговая суета, люди с пакетами, охранники со скучающими лицами. И тут мой взгляд упал на витрину. Там, за стеклом, сидела кукла.

Она была не мягкой. Она была ручной работы. И она выглядела почти как настоящая — нет, она выглядела завораживающе. Платье, шитое вручную, пышное, розовое, с крошечными складочками и кружевами. Локоны у куклы были как живые — казалось, она сейчас моргнёт. Я замерла, как заворожённая, разглядывая эту удивительную красоту.

Глянула на ценник. Ну да, могу себе позволить. В последние дни я, можно сказать, сэкономила: никуда не ходила, ничего себе не покупала. А папа высылал достаточно денег, так что финансы позволяли. Кукла была изумительная.

Правда, тут же закралось сомнение: может, это просто мне она нравится, а Насте вообще не подойдёт? Не знаю. Но взгляд был прямо прикован к этой кукле. И я решилась. Купила.

Продавщица, заворачивая куклу в тонкую бумагу, улыбнулась:

— Ценитель ручной работы.

Я кивнула и улыбнулась в ответ. Не знаю, что я ценила — ручную работу, образ или просто то, что эта кукла на пару минут выдернула меня из моей реальности, — но она была прекрасна.

Впрочем, сомнения всё равно не отпускали. Может, это неподходящий подарок? Мы, девушки, вообще вечно сомневаемся в выборе. Я ещё покружила по этажу, опять подошла к витрине с мягкими игрушками. Нет, нет. Что же ей купить?.. И всё-таки — пусть будет эта кукла. Даже если Насте не понравится, извинюсь, скажу: «Не твой вкус, бывает». Подарю кому-нибудь другому. Или оставлю себе.

Как же приятна была эта суета в мыслях! Обычная, человеческая, девчачья. Я вдруг поймала себя на этом — на том, что улыбаюсь, просто выбирая подарок, — и решила закрепить успех. Зашла в фастфуд, заказала себе какой-то вредной еды, по-моему жареную картошку с острой подливкой. Она была обжигающая, приятная — чистое гастрономическое баловство. Запила всё газировкой и с приподнятым, почти довольным настроением вышла из магазина.

Сегодня я позволила себе побыть нормальной. Просто девушкой, которая выбирает подарок подруге, ест вредную картошку и ни о чём таком не думает. Завтра, наверное, опять навалится. Но сейчас — сейчас было хорошо. И я честно заслужила эту маленькую передышку.

Я шла по улице, и всё вокруг выглядело иначе. Как будто где-то зажгли особенные фонарики — невидимые, но тёплые. Солнце светило мягко, туч на небе почти не было, только лёгкие облачка, размазанные по голубому, как взбитые сливки. Даже погода, казалось, подыгрывала моему настроению.

Я дошла до остановки, хотела было достать телефон и заказать такси, но потом подумала: а пусть этот день будет совершенно необычным. Хорошим. И поеду-ка я на автобусе. Почему бы и нет? Я села на лавочку рядом с парой бабушек, которые болтали о чём-то своём — цены, соседи, огород, — и стала разглядывать куклу. Она и правда была прекрасна. Платье переливалось в солнечном свете, локоны блестели. Я уже представляла, как Настя откроет коробку и — кто знает — может, тоже застынет, как я у витрины.

— Подождите! — вдруг закричал кто-то водителю отъезжающего автобуса.Я подняла голову, мой взгляд скользнул по стенке остановки и замер.

С объявления на меня смотрела девушка. Брюнетка, волосы по плечи, правильное лицо, ровные брови, пухлые губы. Она чем-то напоминала Аннет. В первый момент я даже подумала, что это она и есть. Сердце ёкнуло. «Потерялась девушка. Кто знает что-то об этом, сообщите, пожалуйста». Ниже — приметы.

Нет. Это была не Аннет. Просто очень похожа.

Мой взгляд так и прилип к этому объявлению, приклеенному на грязном стекле остановки. Я подошла ближе, посмотрела на телефон, оторвала бумажку с номером почти на автомате, сунула в карман. Чёрт. Может, она из тех девушек, что были там, в том доме? Я же помню — их было несколько. Не могло мне показаться. Я так и стояла возле этого объявления, как вкопанная, всматриваясь в чужое лицо на мятой бумаге. Фотография по пояс, девушка в простой футболке. Да, она была похожа на Аннет — но это была не Аннет.

Ладно.

Подошёл мой автобус. Я села у окна. Людей почти не было — пара человек в наушниках, кто-то задремал на заднем сиденье. Автобус мягко тронулся. Но настроение было испорчено. Реальность накатывала, как волна, — медленно, неумолимо, смывая хрупкое ощущение праздника.

Я смотрела в окно на проплывающие дома и думала. Думала о той девушке с объявления. О том, сколько их ещё — потерявшихся после ритуала. И об Аннет, которая так и не нашлась.

Но на день рождения к Насте я всё равно поеду. Я твёрдо это решила. Я не позволю этому кошмару отнять у меня всё. Даже если реальность накатывает — я буду держаться на плаву. Хотя бы до послезавтра.

Глава 5

Эти дни до дня рождения Насти прошли необычно спокойно. Ни угрожающих ночных звонков, ни дурацких СМС, вообще никаких новостей. Тишина. Моя тревога, можно сказать, почти улеглась — свернулась калачиком где-то в глубине души и задремала. А как только она улеглась, мой любопытный ум снова вернулся к мысли: как найти Аннет?

Но ничего, что могло бы дать хоть какую-то зацепку, я найти не смогла — ни в своей дырявой памяти, ни в соцсетях. В полицию я даже не звонила. Они же сказали: понадоблюсь — позвонят сами. А разговаривать с дежурным, который назвал меня «симпатичной барышней», мне как-то совершенно не хотелось.

Подходил день рождения Насти. Я отправилась на вокзал, откуда уходила электричка. Они ходили регулярно, так что опоздать было невозможно — пропустишь одну, сядешь на следующую. Последняя уходила уже глубокой ночью, а сейчас был ещё ранний вечер. Одевшись, собравшись, аккуратно упаковав куклу в красивую обёртку с ленточкой, я вышла из дома.

Я жила одна. У меня даже кошки не было — никакой живности, никаких обязательств. Не надо никого просить присмотреть за питомцем, поливать цветы, волноваться о чём-то. Можно просто захлопнуть дверь и уйти. Что я и сделала.

Недавно прошёл дождь. На улице было влажно, кое-где на асфальте блестели лужи. Тепло. Я шла лёгкой походкой — так, наверное, не ходила последние несколько дней, а может, уже неделю. Я, честно говоря, сбилась со счёта: сколько дней прошло с той вечеринки в полуразрушенном особняке? Казалось, вечность. А может, всего ничего.

Я бережно несла куклу и, отойдя от дома совсем чуть-чуть, решила, что на вокзал опять поеду на автобусе. Сама не знаю, зачем мне этого захотелось. Может, из какого-то дурацкого чувства, что этот день должен быть особенным, правильным, нормальным.

И тут — почти нос к носу — я столкнулась с Татьяной. Той самой девушкой из бара. Она увидела меня и сразу отвела взгляд. Резко, слишком быстро. Хотя до этого, я заметила, она меня разглядывала. То есть, когда она поняла, что я её заметила и смотрю на неё в ответ, взгляд тут же ушёл в сторону. И она даже свернула на другую улицу — демонстративно, поспешно.

Мне это показалось странным. Очень странным. Я на секунду остановилась, замерла, провожая её глазами. Но нет. Я еду к Насте на день рождения. Не буду я сейчас выслеживать эту Татьяну, бегать за ней по мокрым улицам, как частный детектив-неудачник.

Вернусь — и займусь этим. Вот с чего надо начать. Как я раньше не догадалась? Татьяна. Бар, где работала Аннет. Девушка, которую невозможно забыть. Которая явно что-то знает — иначе зачем ей отводить взгляд и сворачивать на другую улицу? Почему она вообще меня рассматривала?

Но это будет потом. После дня рождения. Сейчас — только Настя, электричка, кукла и хотя бы один вечер нормальной жизни. Я обещала себе. И я сдержу слово.

На вокзале было не очень шумно. Я вышла на перрон, ожидая свою электричку. Она пришла быстро — старая, обшарпанная, но надёжная, как всё в этой жизни, что работает без сбоев. В вагоне сидели люди, большей частью дачники. Они часто пользовались этим транспортом — вечные пассажиры выходного дня. Женщины с сумками, в которых красовались спелые помидоры, здоровенные огурцы, у кого-то — ведёрко с вишней или малиной. Уставшие, раскрасневшиеся, довольные. Да, дача — это не отдых, дача — это работа. Но они всё равно улыбались.

Я оглядела людей, потом уставилась в окно. За стеклом медленно проплывали деревья, поля, перелески. Всё мелькало, и под стук и покачивание электрички, под это бесконечное мелькание я незаметно для себя задремала. Проснулась оттого, что затекла рука и шея. Я так и сидела, привалившись лбом к прохладному стеклу. Рядом уже сидела какая-то бабулька и сосредоточенно рылась у себя в сумке — кажется, пересчитывала банки с вареньем. Я посмотрела в окно: сумерки. Значит, скоро. Проспала я минут двадцать. Ехать осталось всего ничего.

Достала зеркальце, оглядела себя. Я же тщательно накрасилась, привела себя в порядок — всё-таки на день рождения еду. Макияж почти не пострадал, только чуть смазался на виске. Поправила. Ну, можно смело заходить в гости. Родителей Насти я никогда не видела, но она предупредила, что будут родственники. Ничего, познакомимся. Главное — мы с Настей потом, после торжественной части, наверняка уединимся где-нибудь с куском именинного торта и поболтаем по-настоящему.

Вот и дачные домики. Такие порой странные, причудливо покрашенные — кто-то выстроил свой по собственному вкусу, и они напоминали детские рисунки: кривоватые, но душевные. Электричка медленно затормозила. Я пропустила бабушку вперёд, но когда мы сошли, я выскочила первой и подала ей руку — с её сумками спускаться было нелегко. Поставила сумки рядом, помогла сойти. Она поблагодарила, улыбнулась щербатым ртом, и тут ко мне уже бежала Настя.

— Привет! — кричала она ещё издалека. Ветер трепал её волосы во все стороны. Она загорела, улыбалась широкой, радостной улыбкой — той самой, за которую я её и любила. Было чертовски приятно её видеть.

— Привет!

А куклу-то я и не спрятала. Её взгляд сразу упал на свёрток в моих руках.

— Скажи, это что такое, а?

— Тебе подарок.

— Подарок?!

Настя чуть прикусила губу — загадочно, по-детски — и улыбнулась ещё шире.

— Дай-ка угадаю. Большой плюшевый медведь?

— Нет, не угадала.

— А что? Что там?! — закричала она и потянулась к свёртку.

— Подожди. Потерпи немного. Давай я подарю прямо на дне рождения, а не здесь, на платформе.

— Ну мне же любопытно! Ну покажи хоть чуть-чуть!

— Настя, ну потерпи!

Мы смеялись, обнимались и, подхватив друг друга под руку, пошли по тёмной дачной дорожке дальше — туда, где светились окна и ждал именинный стол.

От станции мы прошли совсем недалеко — свернули в переулок, посыпанный гравием, который приятно хрустел под ногами. Я ожидала увидеть небольшой дачный домик, каких тут было большинство, но то, что предстало перед глазами, заставило меня замереть.

— Это не дача, это настоящий дом! — вырвалось у меня. Ничего себе!

Перед нами возвышалось добротное строение: резные наличники, круглая крыша, веранда, покрашенная в светло-бежевый, и стены, обшитые аккуратным сайдингом. Не дом — картинка из журнала о загородной жизни.

Настя рассмеялась, довольная произведённым эффектом.

— Да, мои родители тут живут даже зимой. Им не нравится городская суета, они бы вообще туда не ездили. Любят тишину и покой. У нас там, за домом, озеро — летом можно купаться. Кстати, может, искупаемся?

Я кивнула, всё ещё разглядывая дом. Мы подошли к калитке. За ней стояло несколько машин — «Тойота» и ещё какая-то, я скользнула по ним взглядом, не задерживаясь. Широкая калитка распахнулась, и на пороге возник пожилой мужчина с лысиной, в пиджаке и при галстуке — торжественный, как дворецкий из старых фильмов.

— А это мой дедушка, Иван Петрович, — шепнула Настя.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — я вежливо кивнула, чувствуя лёгкое смущение.

— Проходи, красавица, тебя ждали, — голос у него был хриплый, глухой, с каким-то необычным, местным говором. Не то деревенским, не то просто старомодным.

Я прошла, и мы с Настей двинулись дальше. Она тут же наклонилась к моему уху:

— Знаешь, уже все собрались. Только тебя ждали.

— Вот блин! — я дёрнулась. — Если бы я знала, что так опоздаю, приехала бы раньше.

— Да ладно, ничего страшного. Зато сейчас ты мне покажешь подарок! — она снова стрельнула глазами в свёрток.

— Покажу, конечно.

Мы зашли в дом. Комната была светлой, просторной. Круглый стол посреди, за ним — гости. Мужчины, женщины, много лиц. В воздухе витал запах домашней еды и лёгких духов.

— Вот и моя подруга Марьяна! — Настя вывела меня вперёд. — Заходи, заходи!

На столе красовалось множество блюд: салаты, горячее, закуски — всё расставлено красиво, явно готовились. Женщина в элегантном вечернем платье подошла к нам.

— Знакомься, это моя мама.

— Здравствуйте, — я кивнула, не решаясь подать руку. Со взрослыми в таких торжественных ситуациях я всегда немного терялась — никогда не знала, как себя вести.

Настя заметила мою неловкость и сразу подвинула мне стул. Спасительница.

Началась торжественная часть. Первой говорила её мама — трогательно, долго, и в уголках её глаз блестели слёзы. Но, кажется, это были слёзы счастья: всё-таки дочери исполнилось двадцать три. Отец поднял бокалы — все зашумели, зазвенели. А потом пошли подарки.

Я тоже протянула свой свёрток. Настя схватила его с таким азартом, что я невольно улыбнулась: кажется, ни один подарок она ещё не разворачивала с таким жадным любопытством. Когда кукла наконец показалась из обёртки, Настя замерла.

— Ого!

— Насть, если не понравилось, ты скажи... — начала было я, но она перебила:

— Да что ты! — она вертела куклу в руках, разглядывала платье, локоны. — Какая красивая... и необычная! Очень понравилась! У меня такой никогда не было.

Её отец засмеялся откуда-то из-за стола:

— Ну наконец-то! Везде плюшевых зайцев и мишек наставила — хоть одна человечья игрушка будет. А то в куклы ты так и не играла. Одни зайцы да медведи.

Все рассмеялись. Настя закатила глаза, но улыбалась. А я была рада. По-настоящему рада. Кукла пришлась ко двору, и вечер покатился дальше — легко, с тостами, смехом и запахом именинного пирога.

Мы посидели за столом не так уж долго, и Настя поманила меня рукой за собой. Мы выскользнули на веранду. На улице уже опустился вечер — тёплый, летний, с запахом травы и далёкого дыма от чьего-то мангала. Кажется, никто и не заметил, что мы ушли.

— Я, знаешь, даже рада, — сказала Настя, потягиваясь. — Пусть мама и родственники там посидят, поболтают. Мне их разговоры, честно говоря, не очень важны. Ты не обидишься, что я тебя вытащила из-за стола? Может, ты ещё не доела? Мама готовит изумительно!

— Да ничего, я объелась, — ответила я, и это было правдой.

— Ага, я в детстве даже полненькой была — мама с бабушкой кормили ого-го как! — Настя с удовольствием провела руками по своей фигуре. — А потом спорт, и вот результат.

Она и правда была стройной, изящной, спортивной — плавание, волейбол, вечное движение. Смотреть на неё было одно удовольствие.

— Ну, пошли ко мне в комнату, поболтаем. Расскажешь последние новости?

— Ладно, пошли, — согласилась я. Но в душе тут же царапнул страх: лишь бы Настя не спросила про Аннет. Она же знала, что мы дружим. Видела нас вместе. Вдруг сейчас: «Как Аннет?» или «Что с Аннет?» — и что я ей скажу?

— Ты чего вдруг такая задумчивая? — Настя прищурилась. — О парне думаешь? Может, всё-таки с кем-то встречаешься?

— Да нет, Насть, ни с кем.

— Ну ты даёшь! Сидишь одна, как ботаник. Надо парня найти, гулять, веселиться.

— А у тебя как? С Андреем как?

Настя вдруг стала серьёзной.

— Мы расстались.

— Расстались?! — вот тут я искренне удивилась. — Вы же с первого курса вместе были!

— Дурацкая история. Не хочу об этом.

Я прикусила язык — лезть или не лезть? Может, и правда не стоит.

— Но ничего, Насть, ты вон какая красавица. Стройняшка, спортсменка — парни точно внимание обратят.

— А мне как-то сейчас не до них.

— Ну ты даёшь! На меня решила быть похожей?

Она рассмеялась.

— Нет, на такой героический перерыв, как у тебя, я точно не готова. Но сейчас ладно. Покажи лучше, как ты тут живёшь. Ты на всё лето здесь?

— Да пока не знаю.

Мы прошли в её комнату. Комната как комната — ничего необычного. Но всё-таки отличалась от городской: более уютная, что ли. Кровать, компьютер, полка с книгами. Я пробежалась взглядом по корешкам — в основном учебники.

— Да, тут я готовилась к экзаменам. А вообще чаще всего на волейбол хожу — тут местные собираются. Или купаюсь на озере. Вода тёплая, светлая, хоть с утра заходи. Мелкое, правда, глубоко не нырнёшь, но отдохнуть можно хорошо. Рыбаки его любят — утром сидят, вечером сидят. На одной стороне мы купаемся, на другой — они с удочками.

Настя рассказывала про озеро, про местную жизнь, а я только кивала и слушала. Рассказывать в ответ было особо нечего — ничего такого в моей жизни в последние дни не происходило, чем хотелось бы делиться.

— Ты, поди, устала с дороги? — вдруг спросила она.

— Да не очень, но...

— Слушай, я тебе комнату приготовила. У нас тут места много, всем гостям хватает. Правда, на втором этаже — у нас там гости обычно останавливаются. Скромно, но пошли посмотрим!

Она уже направилась к двери — быстро, решительно. Я пошла следом.

— Настя, подожди! У тебя день рождения, мы только из-за стола вышли — ты меня уже спать отправляешь?

— Да не спать! Просто комнату покажу. Пошли-пошли, посмотрим!

И она уже тянула меня за руку в коридор — сегодня Настя была прямо неуёмной. Я только усмехнулась и пошла за ней. В конце концов, это её день, её дом, её правила.

Мы ещё не успели подняться на второй этаж, как у меня зазвенел телефон. Внутри всё дёрнулось — мгновенно, рефлекторно. Я быстро глянула на экран. Костя. Приложила трубку к уху и отошла на полшага в сторону.

— Да?

— Марьяна, мне звонили родители Аннет. Звонили из полиции. Нашли чёрное платье — такое же, как ты описывала. Чьё — неизвестно. Было бы неплохо нам с тобой поговорить. И не по телефону.

— Я сейчас не в городе, — тихо ответила я.

— Приезжай завтра. Давай встретимся.

— Хорошо.

— Пока.

Ого. Костя даже попрощался. Обычно он бросает трубку на полуслове. Видимо, дело и правда серьёзное.

— О! — Настя, услышав обрывки разговора, тут же оживилась. — А говоришь — парня нет. Наверное, парень звонит?

— Да нет, просто знакомый, — я постаралась сказать это как можно более буднично.

— Знакомый так поздно? — Настя хитро улыбалась. Но мне было совсем не до улыбок. Где-то внутри уже поселилось холодное беспокойство — то самое, которое я весь вечер старательно глушила именинным пирогом.

— Слушай, Насть, пошли комнату посмотрим.

Та пожала плечами:

— Я думала, ты мне доверяешь и расскажешь про своего парня...

— Расскажу когда-нибудь потом. Когда он будет.

Я улыбнулась, но, кажется, не слишком убедительно. В голове уже крутилось: чёрное платье. Такое же, как у меня. Чьё — неизвестно. И завтра встреча с Костей.

Праздничный вечер продолжался — где-то там, внизу, звенели бокалы и смеялись гости. А я поднималась по лестнице вслед за Настей и чувствовала, как тишина за моей спиной снова становится слишком громкой.

Дальше я прошла за Настей. Она показывала мне комнату, но я, честно говоря, мало на что обращала внимание. Во мне происходила настоящая буря — глухая, без грома, но с ощущением, что внутри всё дрожит. Я просто старалась скрыть это, чтобы не было заметно, и отвечать хотя бы впопад. Поэтому подробности разговора я, честно говоря, не очень помню. Какие-то обрывки: «полотенца в шкафу», «если хочешь чай — спускайся», «ванная в конце коридора». Кивала, улыбалась, что-то даже ответила — наверное, невпопад.

Настя заметила, что я немного плаваю в ответах, и решила, что я устала с дороги. Пожала плечами, улыбнулась — мол, бывает — и оставила меня одну. По-дурацки вышло, конечно. Приехала поздравить подругу, а сама витаю непонятно где. Но я эти мысли быстро выбросила. Сейчас не до самобичевания.

Звонок Кости пробудил во мне не столько страх и тревогу, сколько злость. Потому что ситуация держала меня постоянно в напряжении, как взведённую пружину, и эта пружина наконец начала разжиматься — не в панику, а в желание действовать. День рождения Насти был уже позади. Я отдала подарок, поздравила, обняла — всё, теперь можно возвращаться и заниматься тем, что требует моего внимания.

Я, конечно, пока мало что знаю. Но у меня уже наметился план. Когда вернусь в город и поговорю с Костей, первым делом займусь Татьяной. Она явно что-то знает — иначе зачем ей отводить взгляд и сворачивать на другую улицу? И почему она вообще меня разглядывала?

Платье — да, про платье узнать очень важно. Чёрное платье. Такое же, как у меня. Но не факт, что оно принадлежало Аннет. Я бы хотела на него посмотреть. Я точно знаю размер Аннет — мы же не раз ходили вместе по магазинам, мерили шмотки, обсуждали, что сидит, а что нет. Поговорю завтра с Костей и выясню, если получится, принадлежало это платье Аннет или кому-то другому.

И где-то глубоко внутри, почти стыдно признаться, сидело острое желание: пусть это платье будет чьим угодно, только не Аннет. Пусть это будет кто-то другой. Да, звучит жестоко — ведь кто-то другой тоже потерялся, тоже, возможно, не вернулся. Но я ничего не могла с собой поделать. И потом — кто сказал, что та девушка, которая потеряла это платье, погибла? Может быть, нет? Может быть, она так же, как я, выбралась через чёрный ход, пробежала через крапиву и сейчас сидит где-то у себя дома, пьёт чай и ругает себя за дурацкую вечеринку.

Я легла на кровать и до самого сна думала об этом. Мне, наверное, впервые не было страшно. Мне впервые стало по-настоящему интересно. По-настоящему захотелось докопаться до каждой детали, разобрать этот пазл по кусочкам, даже если края у него острые. Во мне бурлила энергия — та самая, которая приходит на смену страху, когда страх слишком долго держал тебя за горло. Мне было трудно заснуть. Я ворочалась, прокручивала в голове лица, имена, детали. Но пролежав несколько часов с открытыми глазами, я всё-таки провалилась в глубокий сон — без сновидений, вязкий, как чёрная вода.

А где-то там, за окном, ночь накрывала дачный посёлок, и озеро блестело под луной, и в доме было тихо. И никто не знал, что завтра я возвращаюсь в город — уже не та напуганная девушка, что бежала через заросли. А кто-то другой. Кто-то, кто наконец перестал просто бояться и начал злиться. А это, пожалуй, пострашнее страха. Для тех, кто прячется в тени.