Czytaj książkę: «Нижняя улица»

Глава

Глава 1

Ключ вошёл до половины. Вера вынула его, проверила номер на бумажной бирке и снова вставила в замок, уже медленнее. Мать любила эти бирки: обрезок открытки, дырочка от шила, нитка. На одной стороне стояло «вход», на другой сохранилась золотая лапа новогоднего медведя. За три месяца после похорон картон размок и стал мягким по краям.

— Может, дверь другая? — спросила Ася.

Она стояла на нижней ступеньке, прижав коленом чемодан. На ней была чёрная толстовка, в которой она выехала из Ярославля ранним утром, и Вере хотелось предложить ей переодеться. В машине они уже поссорились из-за кондиционера, потом из-за остановки, потом просто потому, что устали. Вера промолчала и сильнее потянула дверь за ручку. Замок повернулся.

В прихожей оказалось холоднее, чем снаружи. На клеёнке под вешалкой лежали две дохлые мухи. Вера внесла сумки, велела Асе пока не разуваться и пошла открывать окна. На кухне под окном сохранился круглый след от ведра. В мае она сама поставила его под течь, а соседка, видимо, убрала. На кухонной форточке пришлось поддеть ножом засохшую краску. Мать каждую осень прокрашивала раму там, где дуло, превращая открывание окна в небольшую ремонтную работу.

Они собирались пробыть здесь десять дней. Риелтор обещал привести покупателей во вторник; к тому времени следовало убрать одежду из шкафов, перебрать бумаги и вывезти вещи, на которые было жалко смотреть в чужих руках. Вера рассчитывала взять швейную машинку, фотографии и чашку с синей полосой. Всё остальное можно было оставить вместе с домом, если покупатели согласятся. В машине это решение представлялось ясным и практичным. Теперь она держала нож с полустёртой деревянной ручкой и не знала, считается ли он вещью, которую нужно увезти.

Ася прошла в маленькую комнату, где раньше спала летом, и вернулась со свёрнутым одеялом.

— Тут мыши были.

На матрасе возле стены лежали тёмные крупинки. Вера попросила дочь не трогать, достала из пакета перчатки и новую тряпку. Пока она вытряхивала постель во дворе, Ася перенесла свой чемодан в большую комнату. Там кровать Надежды Петровны была застелена покрывалом с кистями. На тумбочке стояли пустой стакан, радиоприёмник и коробка таблеток, которую Вера не выбросила в мае. Она заметила, как дочь убрала коробку в нижний ящик, чтобы поставить зарядку. Обе сделали вид, что ничего особенного не произошло.

К четырём часам в доме пахло средством для пола и разогретыми пирожками из придорожной пекарни. Вера ела стоя, проверяя на телефоне расписание автобуса до райцентра. Машину следовало показать механику: последние двадцать километров под капотом посвистывало при поворотах. Завтра можно было добраться до магазина пешком, но до нотариуса и конторы, где выдавали архивные справки, идти через весь Верхореченск. Она привыкла рассчитывать расстояния. На работе это помогало, дома раздражало Асю.

— Мы ведь отсюда до двадцатого уедем?

Дочь отломила край пирожка, проверила начинку и положила его обратно. В конце августа у неё начинались занятия в художественной студии. Вера обещала отпуск на море. Теперь дни уходили на дом, а от запрошенной за него суммы покупатели готовы были дать едва две трети.

— До двадцатого, — сказала она. — Если с документами не возникнет проблем.

— Ты сначала говоришь «да», а потом добавляешь такую штуку, что уже нет.

Вера убрала телефон экраном вниз. Она могла бы объяснить, что сроки оформления от неё не зависят, но дочь знала это и без объяснений. Они доели в молчании. Через окно было видно, как на пустом участке напротив мальчик в резиновых сапогах тащит за верёвку обломок пластмассового подоконника. Из пыли за ним поднималась длинная ровная полоса.

Нижняя улица спускалась к реке. В детстве Вере запрещали кататься здесь на велосипеде без тормозов, и она всё равно каталась, сворачивая перед последним домом в траву. Последнего дома теперь не было. На его месте стоял забор из серого профлиста с большой вывеской «ЛУТА. БЕРЕГ ДЛЯ ЖИЗНИ». На картинке две женщины в белых брюках пили кофе за столиком у воды. В действительности воды под забором не было: жара стояла больше месяца, а водохранилище ниже города ещё и спускали ради ремонта. Между кустами виднелись пологие полосы высохшего ила.

Соседка пришла, когда Вера выносила к воротам первый мешок. Лидия Семёновна принесла огурцы в ведёрке из-под майонеза и сразу спросила, не заберёт ли Вера бельевые верёвки. Её собственные перетёрлись, а эти были хорошие, с металлической жилой.

— Забирайте, — разрешила Вера. — Только через неделю.

Лидия Семёновна сунула огурцы ей в руки. На левой ноге у неё был растоптанный мужской тапок, на правой обычная сандалия. Нога после перелома распухала; Вера помнила, как мать рассказывала об этом по телефону, перечисляя чужие болезни прежде своих. Соседка пояснила, что ведро убрала, потому что вода протухла, и что цветок на веранде всё-таки засох. Его, кажется, уже было не спасти. Извинялась она именно за цветок, хотя Вера даже не могла вспомнить, какой там стоял.

Потом заговорили о продаже. По словам Лидии Семёновны, здесь выкупали всё до поворота, но платить много не хотели. Корнееву нужна была целая линия участков; без неё новый берег оставался с задними дворами, сараями и чужими огородами. Вере знакомо было это имя. В Верхореченске его носили стройка, машины для вывоза мусора и ежегодные наборы к празднику для пенсионеров. Когда-то его произносили в их доме тише обычного.

— Мне звонил его человек, — сказала Вера. — Пока ничего не решили.

Соседка стала поправлять крышку на ведёрке, хотя та держалась плотно.

— Ты с деньгами осторожней. Торопиться им надо, не тебе.

Из комнаты донёсся голос Аси. Она звала мать без обычного раздражения, и Вера сразу пошла в дом, оставив мешок у порога.

На телефоне у дочери было открыто вертикальное видео. Камера двигалась рывками: серый берег, чьи-то ноги, жёлтая трава. Потом в кадр попало железо. Низкий ребристый бок, два прямоугольных окна, из которых торчала глина. Молодой голос за кадром говорил, что нашли автобус, реально автобус, и что сейчас приедут менты. Кто-то смеялся. Ася остановила запись, увеличила изображение и поднесла экран ближе.

— Это про дедушку?

Вера взяла телефон. На борту под ржавчиной сохранилась тёмно-красная полоса. Такие автобусы возили рабочих со стройки; в городе их было три или четыре. Она помнила металлическую табличку у водительского места, толстую резиновую накладку на рычаге, запах мокрых ватников осенью. Отец иногда давал ей щёлкнуть выключателем над дверью, и створки складывались с хрипом.

На видео виден был только бок. Номер разглядеть не удавалось. По одной красной полосе машину не опознаешь. Вера повторила это про себя, пока палец возвращал запись к началу.

— Где ты нашла?

— Городская группа. Мне Даша скинула. Тут пишут, что старый, со стройки. И что люди внутри.

Вера выключила звук. За её спиной Лидия Семёновна поставила ведёрко на стол, отодвинув тарелку с недоеденными пирожками.

— С утра там ходят. У насосной.

— Его искали у моста, — сказала Вера.

Соседка не ответила. В комнате стало слышно, как на подоконнике дребезжит телефон, подключённый к зарядке. Ася протянула руку за своим, но Вера ещё раз посмотрела остановленный кадр. Из глины торчала верхняя половина автобуса. Он лежал под наклоном, передней частью к остаткам бетонной площадки. За ним виднелись два коротких столба, между которыми когда-то была цепь.

Вера отдала телефон и пошла к вешалке за ключами от машины.

— Я с тобой, — сказала Ася.

— Останься здесь.

— Мам, я уже видела.

Вера держала связку так крепко, что зубцы маленького ключа от почтового ящика впились в ладонь. Она ослабила пальцы и сняла с крючка дочернюю сумку, которую та всегда забывала. На столе лежал список дел: крыша, нотариус, машина, покупатели. Вера перевернула лист чистой стороной вверх.

Глава 2

До насосной они не доехали. На повороте стояла патрульная машина, за ней два легковых автомобиля и фургон с открытыми дверями. Люди обходили их по обочине. Вера нашла место возле заброшенного магазина и попросила Асю не уходить вперёд. Та ещё в доме переоделась, но кроссовки оставила белые, и теперь подошвы сразу увязли в мягкой пыли.

На старую дорогу спускались по тропинке между крапивой и забором. Здесь берег всегда был пологим; когда водохранилище наполнили, под воду ушли площадка насосной, часть служебного проезда и первые огороды. Теперь всё это проступило наружу. Над низкой каменной стенкой высилась заросль лопухов, ниже шли иссохшие гряды с грязно-белой коркой. Вера задержалась у края. Она бывала на этом месте после похорон отца, когда здесь стояла вода, и никогда не думала, что под поверхностью можно будет когда-нибудь различить дорогу.

Возле ленты собрались человек двадцать. Кто-то пришёл прямо с речного пляжа: мокрые волосы, полотенце на плечах. Мужчина с пивной банкой рассказывал, что автобус, скорее всего, угнанный. Вера протиснулась между ним и женщиной с велосипедом. Ася осталась рядом, прижав локти к бокам.

Внизу работали трое. Один стоял на широкой доске, положенной на ил, другой фотографировал издали. Третий протягивал им ящик с инструментами. Автобус был гораздо дальше, чем выглядел на видео. Вера видела бурый корпус, крышу с небольшим люком и тёмную выемку там, где должна была быть дверь. За двадцать пять лет всё, по чему она могла бы узнать отцовскую машину, почти исчезло. Она продолжала узнавать.

Полицейский у ленты попросил отойти на шаг. Вера назвала фамилию и сказала, что её отец водил служебный автобус, который пропал во время наводнения. Полицейский выслушал её, переспросил имя отца и отошёл к машине. В толпе стало тише. Женщина с велосипедом повернула переднее колесо, освобождая место.

Пока они ждали, со стороны стройки подошёл широкоплечий мужчина в выцветшей серой футболке. В руке он нёс моток строп, и Вера узнала его раньше, чем он поднял голову. Михаил за последние годы поправился, коротко остриг волосы и отрастил аккуратную бороду, которая делала его похожим на собственного отца. В школе его звали Мишкой Зуевым. Она всё ещё не могла мысленно назвать его Михаилом.

— Ты когда приехала? — спросил он.

У Веры нашёлся только короткий ответ. Миша поставил стропы на землю, поздоровался с Асей и сказал, что работает тут с утра: подогнал машину с лебёдкой, но вытаскивать автобус пока не будут, сначала нужно укрепить подход. Он говорил о досках и весе, не употребляя слова, ради которого пришли остальные. Из толпы крикнули, сколько нашли. Миша даже не повернулся.

Ася спросила, откуда он знает её имя. Он объяснил, что видел фотографии у Надежды Петровны: у неё вся стенка была в Асиной жизни, от первого снега до последнего школьного концерта. Дочь перестала ковырять носком землю. Вера хотела сказать, что фотографии со стенки уже сложены в коробку, и удержалась. Она ещё ничего не складывала.

К ним вышел человек в светлой рубашке с закатанными рукавами. Представился Кочетковым, спросил Веру об адресе и телефоне. Записывал на небольшом бланке, подложив под него папку. Он не подтвердил, чей автобус нашли. Сказал, что обстоятельства устанавливаются, и попросил не опираться на сообщения в интернете. В понедельник можно будет поговорить подробнее. Если дома остались документы отца, фотографии машины, старые письма, пусть не выбрасывает.

— Его ведь искали в другом месте, — сказала Вера. — Ниже моста.

Кочетков закончил записывать номер и проверил последнюю цифру.

— Я пока вижу место, где он находится сейчас. Как он здесь оказался, будем выяснять.

В его спокойствии было что-то обидное. Вера собиралась объяснить, что знает разницу между предположением и установленным фактом, сама занимается обследованием зданий, но Ася потянула её за рукав. К толпе подходила Тамара Лосева.

Она шла в рабочем халате, поверх которого накинула лёгкий плащ. На груди висел бейдж из аптеки. Раньше Тамара работала в детской поликлинике, и Вера помнила её руки над металлическим лотком: короткие ногти, полоска от часов, маленький шрам возле большого пальца. Сейчас в руках у неё был прозрачный файл с фотографией. Она, видимо, схватила его дома и пришла, не подобрав сумку по размеру.

Тамара узнала Веру. Задержала на ней глаза, потом перевела их на Асю, которая стояла почти вровень с матерью. Кочетков сам вышел ей навстречу и проводил к патрульной машине. Никто не остановил Тамару у ленты. Вера почувствовала благодарность за эту простую вещь и тут же спрятала руки в карманы, потому что не знала, что с ними делать.

На фотографии в файле была Оля. Снимок Вера видела много раз: девочка в белой кофте с вышитой вишней, волосы стянуты резинкой на затылке. В августе, когда она исчезла, Оле исполнилось семь. Вера тогда была старше на шесть лет и считала эту разницу достаточной, чтобы никогда не брать её с собой.

Миша поднял стропы. Сказал, что вечером может заглянуть: Надежда Петровна жаловалась ему на крыльцо, там надо было проверить крайнюю доску. Вера ответила, что машина свистит, и он предложил заодно послушать. Разговор получился такой будничный, что посторонний человек решил бы, будто они встретились возле рынка. Вера за эту возможность уцепилась. Уточнила время, описала звук, спросила, сколько у него будет стоить работа.

— Сначала послушаю, — сказал Миша. — Не всё, что свистит, дорого.

Обратно Ася шла медленно. У магазина она остановилась и попросила воды. Вера открыла багажник, достала тёплую бутылку из упаковки. Дочь попила и передала ей. На пластмассе осталась пыль от пальцев.

— Дедушка ушёл из автобуса?

Вера посмотрела через дорогу. На стене магазина под старой вывеской кто-то нарисовал чёрного зайца с огромными зубами. Она помнила, как здесь продавали мороженое в брикетах без палочек. Оля ела его, держась за бумажную обёртку, и всегда пачкала запястья.

— Да. Он остался жив.

— А люди?

— Семеро не вернулись.

Ася закрутила крышку. Больше вопросов она не задала, и Вера поняла, что дочь оставила их при себе. Раньше она рассказывала ей об отце коротко: был несчастный случай, его обвинили, он сидел в тюрьме, потом заболел. Она отобрала из двадцати пяти лет четыре события, которые можно произнести за минуту и переждать детское сочувствие.

Вечером, пока Миша возился у открытого капота, Вера достала из шкафа коробку с фотографиями. Там лежали и бумаги по делу. Мать держала их отдельно, в плотном пакете из хозяйственного магазина. На первой странице копии приговора была фамилия отца. Ниже шли дата рождения и место работы. Вера провела пальцем по строчке, оставив на бумаге серый след.

Она не читала этот документ с восемнадцати лет. Тогда казалось, что если достаточно долго рассматривать буквы, можно найти ошибку, после которой всё исправят. Отец отсидел уже пять лет, писал короткие письма, в которых спрашивал о зубах матери и учёбе Веры. Сам он утверждал, что автобус пошёл по указанному маршруту, а пассажиров он оставил, чтобы открыть проезд. Цепь оказалась заперта. Ключ был у дежурного на насосной. Когда Сергей дошёл до здания, вода уже пересекала площадку. Он побежал вверх.

На суде это называлось оставлением людей в опасности. Дома мать говорила, что он растерялся. Вера не произносила ни того, ни другого. У неё было собственное слово, но оно относилось прежде всего к ней.

В тот день Тамара привела Олю к ним после обеда. Ей срочно пришлось выйти в смену, а Надежда Петровна обещала присмотреть за ребёнком. Мать сама задерживалась в магазине, и до её возвращения оставалось полчаса. Вера договорилась встретиться с Мишей у стадиона. Он должен был принести кассету; ничего важнее в тот день у неё не было.

Она отвела Олю к отцовскому автобусу и сказала, что мама разрешила девочке прокатиться, пока Сергей забирает рабочих. Отцу торопиться хотелось больше, чем разбираться. Он посадил Олю на переднее сиденье, подложил под ноги деревянный ящик и пообещал привезти через час. Вера побежала к стадиону.

Когда мать вернулась, она сказала, что отец сам забрал Олю.

В комнате Ася смеялась над сообщением подруги. Из окна пахло нагретой яблоневой листвой и машинным маслом. Вера закрыла пакет с приговором. У неё оставалось несколько минут, прежде чем придётся выйти к Мише и говорить о ремне генератора.