Czytaj książkę: «Ничего святого»

Рай.

Если вы думаете, что в рай попадают только праведники и святоши, по-настоящему заслуживающие жизни Вечной, – вы глубоко заблуждаетесь. Здесь хватает сомнительных личностей, коих я лучше сослала бы куда-то ещё, например, в сумасшедший дом.

С глаз подальше.

В эдакий санаторий с безлимитными пилюльками от бед с башкой, и пусть никто не уйдёт обиженным. И пусть летают себе над гнездом кукушки, а не болтаются здесь.

Кстати, я тоже далеко не праведница и не святоша, но по некой причине Небесная Канцелярия сочла меня достойной кандидатурой для обитания в райских кущах, чтобы это ни значило.

Всего-то нужно было стать невинно убиенной жертвой чокнутых пуритан, отправивших меня на виселицу за рыжие волосы и длинный язык...

По распространённому мнению ведьмам не место в раю, но я и не ведьма.

Просто оказалась не в том месте, не в то время.

Да и про пуритан я вам всё наплела. По правде говоря, всё куда прозаичнее, и на виселицу меня никто не отправлял. Я попала под колёса кареты скорой помощи, мчавшейся на красный свет на срочный вызов.

Словом, никакой увлекательной предыстории про искупление или самопожертвование. Мне крупно повезло, что на тот момент я была девственницей и ещё толком не успела нагрешить. Вообще не грешила! Никогда-никогда не воровала жвачку на кассе в супермаркете, а дорогу переходила в правильном месте… и бац!

Всего-то нелепая случайность и, как следствие, нелепая вечная жизнь.

Впрочем, я думаю, они сильно жалеют, что взяли меня сюда.

Я считываю это с просветлённой физиономии Ангела, как там бишь его, главного по «воспитательной части». Мы с ним довольно хорошо знакомы, опять же, благодаря тому, что я часто бываю в его «кабинете». Кабинет, чтобы вы понимали, подразумевает стол и кресло, парящие среди облаков. Ни стен тебе, ни окна с видом на Манхеттен, такой вот «загончик для молодняка». Даже диплом небесного Гарварда или фотки любимой собаки повесить негде.

Зато видно всё на мили вокруг.

Этот Ангел стар, и, наверное, застал ещё Вселенский потоп и закат Римской империи. Но его не спросишь, он не сильно-то разговорчив. И только ангельское терпение позволяет ему не надавать мне ремнём по ляжкам за «всё хорошее», как частенько делала моя мать.

Ну и отсутствие ремня.

Его белоснежные одеяния подпоясаны золотым шнуром, сотканным из звёздного света или подобной божественной ерунды.

– Люси Уайт, – нараспев произносит он, глядя на меня поверх свитка, что держит перед лицом.

– Она самая, – подтверждаю я и приседаю в шутливом реверансе. Я зря стараюсь: его не трогает моя демонстрация учтивых манер. Ладно, чего-то отдалённо напоминающего учтивые манеры.

Вообще-то, я тоже его недолюбливаю. Он всё время читает мне нотации и угрожает, что меня сошлют обратно на Землю, чтобы я родилась сотым ребёнком в нищей семье в стране третьего мира, дождевым червяком или лабораторной мышкой.

Конечно, это пустые угрозы, но, согласитесь, всё равно пренеприятно.

Пока он молча сверлит мне дыру во лбу своим пристальным взглядом, я размышляю, как бы стянуть с его стола парочку свитков. Я прикидываю, если сделать из них бумажные самолётики и запустить вниз, долетят ли они до Земли? Перед этим их нужно будет испещрить какими-нибудь таинственными посланиями. Я писала бы их десяток-другой лет, и мне не было бы так чертовски скучно, как сейчас.

Упс.

Ангел осуждающе качает головой.

Я прижимаю ладонь ко рту и легонько хлопаю себя по губам. Я этого не говорила, но здесь достаточно просто подумать.

Скажу в своё оправдание, что я умерла слишком молодой. Мне едва исполнилось восемнадцать, и в тот роковой день я как раз планировала пойти на вечеринку, чтобы попробовать всё то, за что меня заклеймили бы пропащей грешницей.

– Это недопустимо, – бормочет Ангел себе под нос, – твоё поведение – недопустимо! Ты украла трирегнум папы Римского, чтобы собирать яблоки…

– Одолжила! – вставляю я.

– Не важно! – возмущённо перебивает Ангел и продолжает перечислять, загибая пальцы. – Своими неуместными вопросами ты отвлекала Махатму Ганди от медитации во благо всех живых существ…

– Но он же индуист! – в искреннем недоумении восклицаю я. – Я думала, что сюда попадают только христиане и иудеи, а у этих какой-то свой рай с пляшущими Шивами, Вишну и болливудской подтанцовкой…

– Юная леди, – Ангел встаёт, что значит – мне пора прикрыть свою хлеборезку от греха подальше. Вернее – чтобы не доводить его до греха. А то это бедняжке старому Ангелу придётся переродиться сотым ребёнком в стране третьего мира. За моё убийство. Я сомневаюсь, что мёртвые могут умереть ещё раз, но не планирую проверять это на собственной шкурке.

– Ладно, простите, – сконфужено бормочу я, напустив на себя самый невинный вид из всех возможных.

Он трясёт свитком перед моим лицом.

– Это, – говорит он, – перечень твоих проступков, а ты не провела на Небесах и сотни лет!

– Я исправлюсь, – обещаю я, сложив руки в молитвенном жесте, – правда-правда!

– Нет, – говорит он.

– Нет? – повторяю я.

– Мы больше не намерены это терпеть, – продолжает Ангел, и его ангельские ноздри гневно раздуваются. – Ты умерла невинной, но твоя душа насквозь порочна! Твоё место в Аду!

«Ну… там хотя бы компания поинтереснее», – думаю я, но прогоняю эту мысль.

Какая разница, интересная компания или нет, если собралась она в котле с кипящей серой, а не в джакузи?!

– Нет… – жалобно говорю я.

– Мы дадим тебе последний шанс, – говорит Ангел, – проявить себя. Не справишься…

– Да-да, конечно! – оживляюсь я.

– …ты снизойдёшь на Землю, – продолжает он, – чтобы помочь…

– Ого! – восхищаюсь я и принимаюсь тараторить. – Что мне надо будет сделать? Обратить заблудшую душу к свету? Вытащить человека из секты? Или нет… из лап мафиози? Или…

Ангел поднимает руку, призывая меня помолчать хоть минуту и позволить ему закончить предложение.

– Помочь женщине выйти замуж, – говорит он, явно наслаждаясь тем, как от услышанного чахнет мой энтузиазм.

– Эй, я вам не брачный агент! – сердито говорю я. – С каких пор ангелы занимаются такой фигнёй?!

– Юная леди! – осаживает меня он. – До нас донеслись молитвы её любящей тетушки. Она не хочет, чтобы племянница умерла одинокой старой девой среди сорока кошек. Так что спустить вниз и сделай хоть что-то полезное, если не хочешь угодить в Ад. Поверь мне, дорогая, тебе там не понравится.

Он плюхает передо мной на стол толстую папку. Слово «дорогая», исполненное яда тысячи земных гадюк, все ещё эхом звучит у меня в ушах. Я заглядываю в личное дело женщины, чьему счастью мне предстоит поспособствовать:

«Элеонор Бишоп, 29 лет, библиотекарь в Эшвордском колледже…»

Никогда о таком не слышала!

В следующий момент земля, вернее, облако над которым я парила, расступается в стороны, и я падаю вниз.

Вот и доигралась ты, Люси!

Ад.

Если вы представляете себе Ад как бесконечную вечеринку с мёртвыми рокерами и кинозвёздами, не раскатывайте губу. Если ваша бурная фантазия рисует кипящие котлы с серой, реки лавы, горы дерьма, Гитлера, приговорённого вечно вкушать хумус под «Хава нагилу», или Теда Банди, насаженного на кол, – у меня для вас скверные новости:

Ад – в сущности крайне скучное место.

А всё потому, что мы не так старомодны, как вы думаете, и провели сюда интернет, чтобы облегчить себе работу.

Помните ту сцену из «Заводного апельсина», где Алекс смотрит бесконечный видеоряд под «Оду к радости»? Замените сцены экстремального ультранасилия на «ТикТок», а музыку Бетховена на тупые трендовые мелодии – и выйдет самая изощрённая пытка.

Грешники мучаются, а мы, демоны, умираем со скуки.

Такова цена прогресса.

Конечно, никто не запрещает нам пройтись разок-другой мимо рядов несчастных, прикованных к экранам, и отходить их плетью с шипами, но прежнего удовольствия это уже не приносит. Им и так приходится несладко.

Признаться, даже мне немного жаль этих бедолаг.

Они не кричат и не молят о пощаде, впав в оцепенение под шквалом бессвязного бреда, накатывающего на них двадцать четыре на семь. Триста шестьдесят пять дней в году. За годом год. За веком век. И так – на протяжении целой Вечности.

Подборка бьюти-блогов для графини Елизаветы Батори. Теории заговора от доморощенных историков для Иосифа Сталина. Танцующие и кривляющиеся дети для Луиса Гаравито, которых он никогда не сможет убить, но вынужден постоянно зреть перед собой. И далее по списку.

Короче, не советую вам попадать в Ад.

Такая вот антиреклама.

В Раю, надо думать, и то веселее, хоть там они все жуткие снобы и зануды. Порхают по облакам, слушают звуки арфы, рассуждают о высоком… и никакого «ТикТока».

Просто мечта!

Древние римляне вывели постулат: «Никто не несёт наказания за мысли», но в наших реалиях это не работает. На минуточку, мы – специалисты по всяческим наказаниям, готовые от души всыпать и за действия, и за помыслы.

Оттого я с особым усердием размышляю о плюсах жизни «наверху» и это, конечно, не остаётся без внимания Управителя.

Он вызывает меня к себе, чего я, собственно, и добивался.

Пересекая бесконечный коридор старого кафкианского Ада, я испытываю тёплые чувства, сродни ностальгии. В былые времена здесь царило истинное вавилонское столпотворение из грешников, которых мы обязывали до скончания веков ставить печати на бесчисленных бланках в нескончаемых кабинетах с ворчливыми демонами-бюрократами.

Ныне у них другие «развлечения», и коридор совсем опустел.

Лязг металлических шпор на моих сапогах одиноко разносится в тишине, перекликаясь с далёким плачем Наполеона, утомившегося смотреть псевдонаучный канал, посвящённый военной форме и амуниции его армии.

Я стучу в дверь, прежде чем войти, зная, что Распорядителю это не по вкусу.

– Что ещё за грёбаная вежливость? – рявкает он. – Не тяни кота за яйца, Белтарион!

Для пущего эффекта я ещё и отвешиваю ему поклон, при этом делая жест, словно снимаю невидимую шляпу. Шляпа – стильный аксессуар, но не когда приходится проделывать в тулье дырки для рогов, чтобы головной убор не стоял торчком.

Безусловно, я горжусь своими рогами – чёрными и элегантными, но и от шляпы бы не отказался. Шляпы носят гангстеры и нуарные детективы.

Короче, крутые парни.

– Прошу прощения, Господин, – говорю я, чтобы ещё больше разозлить Распорядителя.

Его жёлтые глаза наливаются кровью, а рот приоткрывается, обнажая иглоподобные зубы. Он страшен в гневе, да и в обычном состоянии этого демона трудно назвать писанным красавцем.

Крокодилья рожа, свиные уши, оленьи рога – словом, совсем не Райан Гослинг.

Он слышит, о чём я думаю, и грозит мне пальцем. Я присаживаюсь на неудобный стул для посетителей. Он спроектирован так, чтобы в любом положении доставлять гостю максимальный дискомфорт, как не пытайся уместить задницу на жёстком сидении.

На пиках и то удобнее, скажу я вам.

– Ты совсем отбился от рук, Белтарион, – принимается частить меня Распорядитель, – проявляешь вежливость, сострадаешь грешникам, размышляешь о плюсах жизни в Раю... Знаешь, что бывает с теми, кто проявляет непослушание?

– Их наказывают? – оживляюсь я и взволнованно ёрзаю на треклятом стуле. – Что вы приготовили для меня? Дыбу? Кровопускание? Костёр? Сотню ударов плетью? – пожалуй, я веду себя, как послушный ребёнок, который увидел под ёлкой подарок, по форме напоминающий долгожданный новый велосипед. С той лишь разницей, что я никогда не был ни ребёнком, ни тем более послушным, да и велосипед мне не сдался.

А вот дыба…

Я мечтательно закатываю глаза и провожу раздвоенным языком по губам.

– Разбежался, – осаживает меня Распорядитель, – и хуже всего, что ты критикуешь наши инновационные методы!

– Но ваши методы – полное дерьмо! – обиженно восклицаю я и напоминаю: – Я – демон! Моя работа снимать кожу, выдирать ногти, расчленять, четвертовать… а не наблюдать, как грешники страдают сами по себе без моего участия! Где это видано, Господин? Недавно доктор Йозеф Менгеле сам умолял меня посадить его в котёл, лишь бы только не смотреть передачу этого безумного русского Малахова!

Улыбка Распорядителя из угрожающей становится удовлетворённой, а на жуткой физиономии появляется зловещее ликование. Кажется, он вот-вот заурчит, как огромный кот.

– Так ведь работает же! – провозглашает он, ткнув в мою сторону пальцем. – А вы, консерваторы, недооценивали силу интернета! Хочешь испытать на себе, Белтарион?

Он прищуривается, размышляя.

– Дай-ка подумать, что тебе подойдёт, – тянет он, поглаживая свой округлый живот, – быть может, триста часов шоу семьи Кардашьян? Или пятьсот дней танцевальных челленджей «ТикТока»? Ты ведь любишь страдания?

– Нет, пожалуйста! – вырывается у меня.

– «Пожалуйста», – со смешком повторяет Распорядитель.

– Что угодно, только не это, – уже спокойнее добавляю я, – виселица, «железная дева», «Испанский сапожок»…

Он перегибается через стол и смотрит на мою обувь.

– А ну-ка, – говорит он, – давай их сюда. Они мне давно приглянулись, да и надоело слушать, как ты цокаешь по коридору, как какая-то дешёвая шлюха.

«Прощайте, сапожки…» – мысленно сокрушаюсь я.

В действительности я понимаю, что он и сам не прочь «цокать по коридору, как какая-то дешёвая шлюха». Позарился на самое дорогое! Ковбойские сапоги из человеческой кожи – предмет моей гордости. Когда-то их шпоры оставили немало причудливых шрамов на телах грешников, о чём теперь грустно вспоминать.

Ни увлекательных пыток тебе, ни красивых сапог.

Утрись, Белтарион.

Ад уже не тот!

Распорядитель, кряхтя, примеряет мои драгоценные сапоги на свои короткие поросячьи ножки и вытягивает их, любуясь, как сидят. Мне до смерти хочется плюнуть в его довольную харю.

Я стыдливо прячу свои оголившиеся слишком человеческие ноги под стул. Не всем демонам везёт иметь копыта.

Увы, я не один из этих счастливчиков.

Рога, клыки, тёмно-лиловая кожа, жёлтые глаза, хвост с кисточкой – всё «по уставу», но ступни никуда не годятся.

– Они тебе всё равно не понадобятся там, куда ты отправишься, – «утешает» Распорядитель, не отрывая сладострастного взгляда от сапог.

– А куда я отправлюсь? – настораживаюсь я.

– На Землю, – будничным тоном говорит он, – выполнять задание.

– Задание, – тупо повторяю я.

Распорядитель наконец изволит оторваться от созерцания своего приобретения и посмотреть на меня.

– Как ты верно заметил, в твоих услугах здесь больше нет нужды, – с колючей улыбкой говорит он, – а меня категорически не устраивает твой образ мысли. Моя идея использовать интернет – гениальна! Прискорбно, что ты этого не понимаешь, Белтарион. Теперь тебе придётся постараться, чтобы вернуть моё расположение.

– Эм… ладно, – соглашаюсь я, – что нужно сделать? Устроить геноцид? Подтасовать результаты выборов? Украсть конфету у ребёнка?

– Разбежался, – фыркает Распорядитель, – всего-то склонить одну душу «на тёмную сторону».

– Одну? – недоверчиво переспрашиваю я. – Там что, назревает новый диктатор?

– Не-а, – качает головой босс, – всего-то писатель. Но он может засрать куда больше мозгов, чем любой диктатор. Если, конечно, ты постараешься на славу.

«Скука! Кто вообще сейчас читает книги?!», – задумываюсь я, огромным усилием воли подавляя зевок. На самом деле я ничего не имею против небольшой «командировки». «Наверху» и то веселее, чем с недавних пор стало в Аду стараниями Распорядителя.

– Будет исполнено, – бодро заверяю я, отсалютовав боссу ладонью.

– Провалишься, останешься на Земле навсегда! – предостерегает он.

Распорядитель протягивает мне толстую чёрную папку. Я вчитываюсь в материалы личного дела, но не нахожу там ничего особо достойного внимания:

«Джулиан Беннет, 39 лет, безработный…»

В следующий момент земля над нами с рёвом раздвигается в стороны, и меня утягивает вверх. Только в эту минуту я осознаю, как серьёзно влип: командировка – одно, но застрять среди смертных – сомнительная перспектива.

Лучше бы ты согласился на пытку «ТикТоком», Белтарион!

1. Джулиан.

Я ещё никогда не чувствовал себя настолько неудачником, как сейчас.

Просто представьте: ваша несносная бывшая жена обрывает вам телефон, пока батарея не разряжается в ноль, вы – посреди шоссе, окружённого глухим лесом, где-то в штате Мэн, и зарядного устройства под рукой, конечно же, нет. Плюс ко всему идёт проливной дождь, потому что погода здесь – дерьмо собачье, простите великодушно мой французский.

И пока я роюсь в багажнике в поисках зарядки, проезжающий мимо автомобиль окатывает меня грязью из лужи с головы до ног.

Спасибо, приятель!

Этот день не мог стать ещё хуже, но стал: через час мне нужно быть на месте и встретиться со своим новым работодателем.

Стоит ли уточнять, что на мне – последний и единственный мой приличный костюм?

У меня в целом не так уж много вещей, ведь я, вроде как, начинаю жизнь заново.

Я планировал разобраться с бытовыми проблемами, когда доберусь до Эшворда и улажу всё с трудоустройством. Теперь в план приходится добавить новый пункт: заехать на заправку, раздобыть влажные салфетки и привести себя в божеский вид, чтобы не произвести на мистера Кроу такое удручающее впечатление, что он передумает меня нанимать.

Знать бы, где тут заправка…

Эшвордский колледж – не Гарвард, но и там никому не сдался преподаватель, являющийся на встречу с ректором в грязной одежде.

Спасибо, что без перегара и щетины. Покидая мотель, служивший мне домом последние месяцы, я успел принять душ и побриться.

Запишу это в свои достижения.

«И как ты до такого докатился, Джулиан?» – спрашиваю я себя голосом своей матери. Впрочем, для неё это не было загадкой. Она поняла всё, когда я сказал, что женюсь на Ванессе.

Пятнадцать долбанных лет назад!

Мама спросила: «Так это… та самая Ванесса?», и в многозначительную паузу запросто можно было уместить всю биографию моей бывшей жены.

– Да будь ты неладна, Ванесса, – бормочу я, когда телефон наконец оживает. Я и не подумаю ей перезванивать! Ей нужно – пусть сама и…

– ДА! – рявкаю я, тут же отвечая на вызов.

На экране – её лощёное лицо, выкроенное заботливыми руками пластических хирургов и доведённое до совершенства трудами косметологов на мои, между прочим, деньги. Пока они у меня ещё водились.

Ванесса категорически не хотела стареть.

Отыскав у себя новую морщинку, она впадала в депрессию и горько плакала, вспоминая, что прежде была королевой школьного бала.

(Уже довольно давно).

Королева школьного бала и тихий ботаник, что всегда сидел в столовой один.

Никто не мог поверить, что мы сошлись, зато все восприняли наш разрыв, как нечто само собой разумеющееся. Особенно мама. Не исключаю, что она тайком об этом молилась. Она терпеть не могла Ванессу.

(И правильно делала)

Мама спросила: «Так это… та самая Ванесса, в которую ты был безответно влюблён в старших классах? Которая над тобой издевалась со своими подружками-стервами?»

Я возразил: «Всё изменилось».

Каким же я был дураком!

– Что тебе нужно? – тороплю я и выруливаю на шоссе, прижимая телефон плечом к уху.

– Где ты? – задаёт Ванесса самый идиотский из всех идиотских вопросов в контексте наших отношений.

– Не знаю, – честно признаюсь я, – еду… куда-то.

– Куда? – связь ловит плохо, и за помехами не разобрать, с каким выражением она это произносит. Впрочем, учитывая, что в последний наш длительный телефонный разговор она орала, как разъярённая дворовая кошка, это – прогресс. Звучит она вполне миролюбиво.

Значит, не попытается отсудить ещё что-нибудь.

– Не могу говорить, – я сбрасываю, решив в этот раз закончить беседу на «позитивной ноте».

Не успеваю я убрать телефон, как он вновь оживает, но на сей раз моей скромной персоной интересуется мистер Кроу, хотя я пока не опаздываю. Я выехал заранее, словно предчувствуя, что не доберусь до Эшворда без «приключений».

– Добрый день, мистер Беннет, – вежливо приветствует он.

– Добрый, – откликаюсь я, ничуть не согласный с этим утверждением. Смотри пункт выше – грязный костюм, да и звонок бывшей жены изрядно подпортил мне настроение. Ванесса не позвонила бы просто так. Ей что-то от меня нужно, и, готов дать руку на отсечение, что-то вполне материальное.

Едва ли она раскаялась и хочет меня вернуть.

Мечтай, недоумок.

– Вы не заблудились? – любопытствует мистер Кроу. – Быть может, выслать кого-то за вами?

Кого-то – это кого? Его дворецкого? Он просто обязан иметься у типа с такой фамилией в его викторианском особняке, а ещё горничная, кухарка, конюх и далее по списку.

«Ого, – мысленно восхищаюсь я, – какая честь! Неужели мистеру Кар-кар так необходим преподаватель литературы?!»

– Нет, спасибо, – выдавливаю я, – всё хорошо. Я скоро буду.

– Вы не слишком устанете с дороги? – продолжает мистер Кроу. – Я ничего не имею против того, чтобы отложить встречу…

– Всё нормально, – заверяю я.

Дворники сталкивают с лобового стекла волну воды, и я замечаю белое пятно, маячащее возле шоссе, будто привидение. Приблизившись, я вижу, что это – девушка. Её белоснежное платье промокло до нитки, как и рыжие волосы, облепившие голову на манер шлема. Она прохаживается вдоль трассы, выставив руку, и, кажется, уже отчаялась поймать попутку, что весьма странно: она сразу привлекает внимание.

«Не вздумай, – говорю я себе, – ты уже доигрался в рыцаря, спасающего деву в беде…»

На мгновение перед моим внутренним взором возникает другая картинка – не пустынное шоссе в дождливый день, а заснеженная парковка возле круглосуточного супермаркета. Разрумянившаяся от мороза Ванесса; облачка пара, вырывающиеся из её обветренных губ; шапка, сбившаяся набекрень…

Я прогоняю образ и всё-таки торможу подле неудачливой путешественницы. Не стоит исключать, что бедняжка действительно попала в серьёзные неприятности – например, сбежала из дома. Это объяснило бы, почему у неё с собой ничего – ни сумки, ни рюкзака, ни тёплой одежды.

– У вас всё окей? – спрашиваю я, опустив стекло с её стороны. Незнакомка просовывается в окно и одаривает меня очаровательно-неловкой улыбкой.

– Ой… ну я бы так не сказала, – говорит она, – а вы едете в город?

«Город» – понятие растяжимое.

– Да, – подтверждаю я, – в Эшворд. Вас подбросить?

Вместо ответа она забирается в салон, моментально устроив внутри настоящий вселенский потоп. Вода льётся с неё ручьями, и девушка по-собачьи трясёт головой, раскидывая всюду капли.

Я морщусь, когда влага долетает и до меня.

Однако не похоже, чтобы девушка замёрзла или испытывала хоть какой-то дискомфорт, проторчав под дождём неизвестное количество времени. Она кажется необъяснимо-счастливой, разглядывая кнопки на приборной панели и экран магнитолы.

У меня закрадывается нехорошее предположение, что у неё не все дома. Наверное, где-то в окрестных лесах расположена лечебница для душевнобольных, откуда она и сбежала.

– А вы… э… – я мямлю, путаясь в словах, чтобы ненароком её не обидеть, – не боитесь садиться в машину к незнакомцу?

– Так давайте познакомимся! – бодро говорит девушка и протягивает мне узкую ладонь. – Я – Люси!

– Джулиан, – откликаюсь я, но её руку не пожимаю – не хватало ещё потерять управление и прикончить нас обоих, слетев в кювет. – Вдруг я – маньяк?

– А вы – маньяк? – всё также игриво интересуется Люси.

– Хуже, – напустив в голос трагического пафоса, говорю я, – профессор литературы. Еду в Эшвордский колледж.

Я предпочитаю не вдаваться в подробности, что это – не основная моя деятельность, а что-то типа прикрытия, но случайным попутчикам как-то не принято сходу рассказывать про свою «двойную жизнь».

Или именно им и стоит исповедоваться в таких вещах?

– О, Эшвордский колледж, – радостно восклицает Люси, – туда-то мне и нужно!

Безусловно, Люси – странная девушка, но, нужно отдать ей должное, очень хорошенькая. С хорошенькой девушкой я уже не чувствую себя таким недотёпой. Есть шанс, что Люси принесёт мне удачу.

Или окажется какой-нибудь психопаткой.

Одно из двух.