Czytaj książkę: «Не будите медведя»

Глава

Глава 1. Нарушение идиллии экстраординарным способом.

Толстый моховой ковёр под ногами пружинит, будто идёшь не по лесу, а по мягкой кровати. Редкая лесная трава безуспешно пытается скрыть яркие брызги поздних ягод. А вот заросли побуревшего папоротника вполне успешно скрывают островки осенней добычи тихих охотников – густые, плотно сбитые стада молодых опят. Сентябрьский лес щедро бросает в лицо хвойную прелую сырость пополам с мокрой паутиной и косыми лучами уже не жгучего, но ещё тёплого солнца.

Неторопливое хождение по лесу с ножом и корзиной – этакая русская национальная медитация, наряду с рыбалкой и прополкой грядок. Сочетание душевного с прагматичным. Полезного с приятным. Необходимого с необходимым.

Хороший год. Урожайный.

Летняя жара в сочетании с ночными дождями напитала садово-огородную и лесную растительность с избытком, что только успевали собирать и готовить. Очнувшиеся от потрясений последних лет сограждане понесли в наш семейный бизнес небольшие, но многочисленные заказы, заставляя изрядно потеть, при этом довольно потирая лапки при подсчёте прибыли. Лишь мировая паутина была стабильно урожайна на новости как всегда. Войны, кризисы, скандалы, новые технологии, старые медийные морды.

И только новый учебный, трудовой и ёж знает какой ещё год позволил, наконец, вздохнуть свободно и выбраться в лес не столько за добычей, сколько для удовольствия. Вот вроде и ходим с женой всего второй час, неторопливо смакуя сосновую свежесть, а всё равно по корзине уже набрали и по второй начали. Остановимся ягоды поклевать, а тут опёночье семейство из-за угла выглядывает. Разглядываем особо крупного крестовика, стерегущего паутину, по толщине и прочности рассчитанную на низколетящих пингвинов, а за ним пенёк, усыпанный знакомыми шляпками. Эдак и нагуляться не успеем, как складывать некуда будет.

Конечно, совместный отдых можно было бы устроить и совсем иначе – от банальной рыбалки с шашлыками до культурных посиделок в заведениях. Однако, первое не интересно жене, а второе уже мне. Поездки в места отдалённые туристические – это дело заманчивое, но слишком для нас продолжительное. Не хочется пробегать интересные места галопом.

Собственно, первая наша с женой беседа, состоявшаяся четверть века назад в студенческой общаге на праздновании Дня Победы, была именно о том – где бы мы хотели побывать, что повидать и пережить. Нежданно-негаданно увлекательный разговор привёл к свадьбе, четырём детям, двум котам с собакой и двадцати пяти годам почти безоблачной совместной жизни. За эти годы и побывали, и повидали, и пережили многое из того, о чём мечтали в тот знаменательный день. Были и трудности, и охлаждение отношений, и скандалы, но каждый раз, посидев по разным углам, нас соединяло притяжение родственных душ, не позволяющее на месте своей половины даже представить кого-то другого.

Нет, у нас не случилось неземной любви, всё превозмогающей и преодолевающей. Задумавшись об этом уже в зрелости, мы решили, что у нас тот самый случай, когда уважение, дружба и влечение оказались примерно в равных пропорциях, что не раз спасало обоих от необдуманного. А когда закончилась притирка, сгладились углы и взаимные недостатки стали казаться привычными и родными, будто произошёл переход на новый уровень игры, где тыл надёжно прикрыт, под ногами дорога из жёлтого кирпича, а впереди только хорошее.

Хороший год. Хорошая жизнь. Местами трудная, даже жестокая, но хорошая.

Я успел пожить при социализме. Застал не лучший его период – с очередями, дефицитом и ожиданием перемен. Но в силу возраста запомнил больше добрых людей, свободу для нас, малолетних, ещё не знавших про маньяков и автомобильное бешенство, а потому леса, реки, подвалы и стройки были нашими полигонами для игр. И ещё запомнил огромную страну – от горизонта до горизонта из иллюминатора самолёта, и целую неделю из окна вагона под ритмичный стук колёс и бесконечные разговоры с попутчиками.

Мне повезло почти без потерь пережить девяностые. Поездки через всю страну стали недостижимой роскошью, зато страх и нищета – обыденностью. Наркота и криминал проредили сначала дальнюю родню, затем друзей и знакомых. Когда закрыли предприятие, где работал отец, стало совсем туго. Сначала перебивались подножным кормом из леса и огорода, но потом мужики плюнули на остатки осторожности и законопослушности, в счёт невыплаченных зарплат растащив по гаражам и дачам станки и инструменты, пока где-то там всё это добро делили новые хозяева жизни, с применением оружия, утюгов и паяльников. Так у нас появился наш маленький семейный бизнес, начавший приносить сначала хлеб, а под конец тысячелетия и масло.

По иронии судьбы будущий тесть, оказавшись за оградой разорённого таксопарка, помыкался, влез в долги, но открыл свой маленький «гараж-монтаж», приносивший ему в те трудные годы головную боль чаще, чем прибыль, но всё-таки позволил пережить.

А под конец тысячелетия, изрядно подгулявшие на нашей свадьбе отцы настолько душевно поговорили, что объединили не только семьи, но и мастерские. И если вместе с нашим отцом трудились мы с братьями, то у тестя была только дочь, которой он, за неимением сыновей, передал всю свою любовь к технике. Сейчас в «Железной артели» трудится уже третье наше поколение.

Под размеренные воспоминания о том, как почти двадцать лет назад старший сын, будучи ещё трёхлетним карапузом, вооружился здоровенным рожковым ключом, который еле держал двумя руками, полез под пригнанную на ремонт «Ниву» - помогать деду, мы с женой, рассекая собой особо плотные заросли папоротника, вышли на маленькую поляну. Раздался дружный восхищённый выдох: убегая в сумрак зарослей, от самых наших ног тянулся длинный ствол давно поваленной берёзы, полностью покрытый грибами.

- Да мы забегаемся всё это таскать! – возглас жены, тем не менее, выражал сплошной восторг.

- Ничего, не надорвёмся. Домой всё равно не на горбу повезём, – с хищным оскалом я присел к торцу бревна, доставая из корзины нож.

- Подожди, давай в одну корзину всё пересыплем, да я в машину унесу.

-Зачем? Сейчас даже одной полной не наберётся. Давай обе наполним, тогда я отнесу.

- Зачем, зачем… - передразнила супруга, – носик попудрить надо. Ключи давай.

- А-а-а, это да, это повод, – усмехнувшись, я пересыпал грибы, вручив ей едва на две трети полную корзину и брелок с ключами. – Заодно воду прихвати, что-то мы не догадались с собой бутылку взять.

- Хорошо.

- Не заблудишься? – я точно знал, что топографическим кретинизмом никто из нас не страдает, но всё равно немного беспокоился.

- С чего бы? Метров двести вон туда, – взмах рукой чуть в сторону от направления, откуда только что пришли, - а уж мимо просеки точно не промахнусь.

- Всё верно. – пришлось мне согласиться. От просеки мы ходили исключительно перпендикулярно и параллельно, так и ориентироваться проще, и заблудиться сложнее.

- Переживаешь, Глебушка? – вполоборота спросила уже развернувшаяся уходить жена не без кокетства.

- Переживаю, Лидушка, – в тон супруге ответил я. – Лес всё-таки, почти тайга.

- Да что тут может случиться? За столько-то лет всё на сто раз перехожено, каждый пень «в лицо» знаем, а каждую белку по имени! – развеселилась, уходя, Лида.

- Что правда, то правда. Ладно, иди, – сказал спокойно, а в душе что-то еле заметно подморозило. Переживание? Интуиция?

Оглянулся вслед уходящей половине. Нет, действительно: вон за теми деревьями виден густой кустарник – это край просеки, рукой подать. Заблудиться нереально, опасной живности на моём веку тут не видели, опасных людей… так они и в городе могут встретиться, опасные-то, даже с большей вероятностью. «Так что зря нервничаю» - окончательно убедил я себя и, протянув с дебильной интонацией из анекдота: «Грибо-очки-и-и», продолжил вдумчиво, не торопясь, горсть за горстью срезать с бревна плотную грибную мякоть.

Хорошие грибочки, мелкие, один к одному. Такие на зиму мариновать самое то. А как их тёща маринует – язык проглотить можно. Вот умеют же люди готовить. Никогда к грибам пиетета не испытывал, пока Лида не привела меня на знакомство к родителям. Тогда-то Марина Степановна и покорила меня с первой ложки жареной картошки с этими самыми опятами. Тогда же я клятвенно пообещал, что буду регулярно обеспечивать её сырьём, лишь бы на нашем столе всегда присутствовал этот деликатес. И вот уже четверть века, как я держу данное слово, каждый год привозя тёще дары леса, с поправкой на урожайность года, конечно. А она в свою очередь продолжает нас гастрономически поддерживать. Однажды жена по секрету поведала, что именно этим восхищением её стряпнёй я Марину Степанну и подкупил. Мол, молодец, всё правильно сделал. И даже удивилась, что восхищение было абсолютно искренним.

Саму же супругу я покорил, как оказалось, не задушевными разговорами о дальних странах, лесах, горах и океанах, а стихами. Точнее – одним единственным стихотворением. Когда я почувствовал, что увлечение симпатичной девочкой, одинаково любящей походы и автомобили, переросло во что-то большее, на глаза очень удачно попался кадр из всенародно любимой «Операции «Ы».

Главным источником информации в доинтернетную эпоху были библиотеки, куда я и помчался, загоревшись идеей. Полночи зубрил «Так Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверно, любил…», а затем ещё полдня повторял: «Гейне, Гейне, Гейне» вместо невесть откуда возникшего в голове «Геббельса». Вечером, торопясь на свидание, боялся ляпнуть этого «Геббельса». Прицепился же. Но не ляпнул. Прочитал. С выражением, даже с придыханием: «Хорошая девочка Лида…»

Хорошая девочка Лида похлопала в ладоши, целомудренно чмокнула в щёку, от чего в душе ангельски запели даже опоссумы и ондатры, и похихикала над тем, что со школой я немного припоздал, платьям она предпочитает джинсы, а живёт не на Южной улице, а совсем даже на Правобулочной, причём в районе с неаппетитным названием «Мочище». Разве что с «золотыми косицами» согласилась, при условии, что затягивать их «будто жгуты» ей никто не будет. В общем, пообтесала мой романтический порыв, однако, своё дело он уже сделал.

Корзина переполнилась, не поглотив и четверти найденного «клондайка». Встал, разминая затёкшие ноги, оценил оставшийся фронт работ. Самое малое – ещё три корзины. А жены всё ещё нет. Оглянулся в сторону просеки – ни одного движения.

«Ладно, всё равно добычу относить» - подхватил корзину, защёлкнул раритетный советский складень, кидая его в карман, и двинулся к машине.

Уже подходя к сиротливо стоящему на краю просеки «Патриоту» снова почувствовал неприятный холодок. Нет, выглядело всё по-прежнему – никаких валяющихся вещей, признаков борьбы или ещё чего-то настораживающего, но холодок внутри почему-то крепчал, грозя вырасти в мороз.

Поставил корзину возле дверцы багажника и захлопал себя по карманам. Мелькнула мысль: «Ключи-то я отдал!»

Начал озираться по сторонам. «Так, я вышел здесь, а она собиралась идти левее, всего метров на пятьдесят, но всё же не прямо. Может живот прихватило, решила к машине не торопиться?»

Сложив ладони рупором, прокричал:

– Ли-и-ида-а-а… - лесное эхо, погуляв между деревьями, затихло где-то вдалеке. Прислушался. В ответ не донеслось не то что человеческого голоса, но даже привычная таёжная живность затихла. Даже самые шумные местные жители затаились – всего несколько минут назад голосившая кукушка и вечный лесной перфоратор-дятел. Ни грызунов, ни насекомых. Только едва слышный отдалённый гул. Трасса? До неё далековато, вряд ли отсюда можно услышать. Другие грибники?

- Ли-и-и-и-ида-а-а-а! – проорал уже в полную силу, стараясь не сорвать голос. Снова не дождавшись ответа, сорвался с места и побежал туда, где, по моим прикидкам, она должна была выйди на просеку.

Вот тут всё внутри окончательно заледенело. На фоне зловещей тишины тревожным индейским барабаном глухо забухало сердце, а в коленях появилась предательская слабость: посреди дороги, в начавшей буреть межколейной траве стояла корзина, в ней, поверх опят – ярко-красный канцелярский нож с выдвинутым лезвием, а в полуметре на колее – кислотно-оранжевый пластмассовый прямоугольник, прицепленный на одно кольцо с автомобильными ключами и брелоком. Это супруга, после нескольких потерянных вещей, завела традицию – специально для походов «в дичь» покупать предметы кричащих цветов или прицеплять к ним «вырвиглазные» этикетки. Нет, оставить на виду корзину, чтобы налегке посетить кусты, даже забыть в ней нож – это было бы нормально. Но бросить на дорогу ключи?

Стоя на внезапно ставших ватными ногах, оглядел дорогу и редкий березнячок справа от неё. Ничего. Даже трава нигде не примята. Схватил ключи, пронырнул узкую полоску кустов слева – вот её следы: отчётливо продавленные участки мха, местами содранные каблуками. Обратных следов нет, как и чьих-то других.

«Да где ж ты есть-то?» - металась в опустевшей голове судорожная мысль. Вместе с ней о стенки черепа бились и другие: «Позвонить!», «Нет тут связи вёрст на десять», «Пробежать дальше по дороге, может туда ушла?» «Так почти на километр видно, не успела бы дальше».

Всё-таки пробежал метров двести, безрезультатно оглядывая округу. Пока отпыхивался, упираясь ладонями в колени, заистерила новая думка: «Да как так-то? Тут ведь и деваться особо некуда, если специально не прятаться…»

Так, стоп! А что если..?

Конечно, весь опыт совместно прожитых лет показывал, что Лида к дурацким розыгрышам не склонна, но мало ли? Вот и расстались мы на довольно игривой ноте, в общем, хотелось верить в любую безобидную чушь, лишь бы не допускать зарождения паники.

Несколько успокоившись, я выпрямился, набирая в грудь воздуха, чтобы громко усовестить разыгравшееся в моей супруге детство, да так и замер, вместо крика выдохнув сиплое карканье.

Недалеко впереди над просекой медленно взлетал… э-э-э… космический корабль. Если, конечно, бывают космические корабли, которые цветом и формой напоминают погрызенную кем-то гигантскую человеческую печень длиной метров двадцать. Ну, или голову ксеноморфа-микроцефала, убитого молотком для отбивания мяса.

Ксеноморф дал собой полюбоваться секунд пять, после чего плавно, но быстро набирая скорость, затерялся в быстро бегущих облаках. А я остался на дороге, изображая пограничный столб. Абсурд и нереалистичность ситуации настолько выбили из колеи, что даже те немногие мысли, что всего минуту назад роились в голове, удрали, видимо, вслед за летающей печенью.

Сколько так простоял – одним ежам ведомо, но потом всё произошло как-то сразу: ватные ноги наконец подогнулись, я не очень мягко уселся на примятую колёсами хвою, а информационный хаос в голове начал упорядочиваться. Я мыслю, следовательно что? Правильно: ergo sum. И о чём мыслю? О том, что самый очевидный вывод – зелёные человечки утащили жену. Может совсем даже не зелёные или не человечки, но вывод напрашивается сам: и направление совпадает, и времени прошло как раз, чтобы успеть дотащить бесчувственное тело. Почему бесчувственное? Да потому, что не было ни следов, ни звуков борьбы. Оглушили какой-нибудь инопланетной глушилкой и утащили в свою… печень.

И что это всё нам даёт? Что искать бесполезно? Если мой вывод верен, то да, бесполезно. Даже если случится чудо и меня примут в отряд космонавтов, то дальше МКС всё равно не улечу, а нужно явно дальше. На много порядков дальше. А у меня даже дельтаплана нет, не то что летающей тарелки. И что делать?

Задавшись этим сакраментальным вопросом, я как-то заторможенно огляделся, немного погодя встал и поплёлся в сторону машины. Подобрав по пути супружнину корзину, подошёл к «Патриоту», и закинул в багажник обе. Только увидев бутылку, вспомнил, что хотел пить. Выхлебав почти литр противной тёплой минералки, уселся за руль, но не мчаться за подмогой, а пока только думать.

Шоковое отупение получилось загнать в тёмные углы сознания только с третьей попытки, но всё же получилось.

Итак, что имеем: жены нет, но есть муж, на машине, с ножом и кучей грибов. Несмотря на очевидность первого вывода, стопроцентной уверенности в том, что искать бессмысленно, всё-таки нет, поэтому поиски организовать надо. Тем более что правду говорить нельзя никому – мало того, что не поверят, так наверняка ещё и заподозрят как минимум в попытке сокрытия чего-нибудь, а как максимум в том, что головушкой скорбен стал. После чего поеду я не супругу искать, а глотать вкусные препараты для перманентного пребывания в стране деревянных брёвен. Хорошо, если обойдётся без рубахи с длинными рукавами, памятуя о достославном Шурике, рвавшемся спасать студентку и комсомолку. Хотя, наши доблестные подозревать всё равно будут – работа у них такая, а ситуация к тому дюже располагает. Так что искать несмотря ни на что будем. А вдруг? И уже потом, по результатам будем посмотреть – что делать дальше.

Глава 2. «Кому вы пудрите мозги, Казюльский?»

Дома без Лиды стало пусто и… странно. Странно оттого, что выработанные годами привычки и рефлексы холодно и шершаво диссонировали с осознанием изменений в доме. В жизни. В душе. Сумбура в душе добавляло то, что статус потери неясен. Когда жена четырежды покидала дом для пополнения семьи, из них дважды – на длительное сохранение, её отсутствие сопровождалось приятным ожиданием. Когда человек умирает – это очень грустно, но тоже понятно. Окончательность потери так или иначе принуждает разум поставить точку. А тут – полная неопределённость во всём.

Прожив большую часть совместной жизни по чужим квартирам – то по съёмным, то у родителей, десять лет назад смогли всё же накопить на свой дом. А шесть лет спустя осуществили давнюю хотелку – сделали внутреннюю обшивку из натурального дерева, да не просто так, а с выдумкой – Лида долго экспериментировала с морилками и орнаментом из крашенных ими досок. Стало очень красиво, уютно, но главное – в доме запахло деревом, лесопилкой, обновлением.

Валявшийся в нокауте после ковида нюх не реагировал ни на бензин, ни на запахи железа и дыма. Даже бронебойная вьетнамская звёздочка, судя по легендам поднимающая мёртвых, позорно капитулировала перед обонятельной импотенцией. А вот этот смолистый запах древесины – смог. Однажды утром, не успев открыть глаза, я вдруг осознал, что чую, и именно его.

Тогда он ассоциировался у меня с выздоровлением и новосельем, а сейчас почему-то раздражал.

Семья по сей день пребывала в шоке. Младшая дочь первые дни то рвалась искать мать, то горько плакала на руках у родни, только сейчас, спустя полторы недели, вроде успокоилась. Сыновья после неудавшихся поисков ходят пришибленные, а на родителей жены смотреть было просто страшно. Оба резко состарились и будто погасли, день за днём встречая разводящих руками поисковиков. Видя, что стариков нужно спасать, я взялся их убеждать, что раз не нашли тело, значит шансы остаются, а лично я так просто железно уверен, что Лида жива, вот сердцем чую. Осталось только придумать – как её найти. Не скажу, что получилось воодушевить, но похоронные настроения миновали. Помогло то, что даже в официальном заключении поисковой операции, хоть и в обтекаемых формулировках, но значился ряд странностей, ничего не проясняющих, но вселяющих надежду.

Когда на пятый день было заявлено, что лесной массив прочёсан вдоль и поперёк, многократно и с применением собак, поисковой техники и даже местного шамана, а следов пропавшей найти так и не удалось, поиски решили прекратить. Зато решили начать оперативно-разыскные мероприятия правоохранители, так как некоторые косвенные свидетельства указывали на возможное участие в исчезновении гражданки Неверовой Л.П. третьих лиц, то есть подозревали похищение.

На их месте я бы тоже подозревал, ведь первый же запуск по следу собак привёл к коллективной истерике четвероногих, когда они добрались до места предположительной стоянки ливерного звездолёта. В сотне метров от означенного места друзья человека заволновались, в полусотне – вздыбили загривки и начали поскуливать, а на самом подходе с визгом разворачивались и бежали в лес, не разбирая дороги. Посовещавшись, кинологи выдали единственную рациональную, хоть и не совсем правдоподобную версию: на конечной точке присутствует запах крупного хищника, предположительно – экзотического, например льва или белого медведя, ведь запах местного Потапыча некоторым собакам знаком, на него они бы отреагировали агрессивно, но без паники.

Следователь, который начал наше знакомство с упорных попыток развить тему бытового конфликта между мной и Лидой, вынужден был принять версию об участии людей, имевших отношение к работе с животными – охотников, ветеринаров, в конце концов – работников цирка. В пользу чего говорило как отсутствие следов борьбы: для подобных профессий пневматика с транквилизатором – привычный инструмент, так и отсутствие следа моей жены где-либо ещё в лесном массиве, кроме указанного мной маршрута, а все свидетели нашей семейной жизни в один голос заявили о том, что дружнее пары они ещё не встречали

В общем, товарищ майор неизвестных злодеев искать-таки начал, но чем-то задним чую: версию о «синей бороде» при этом отнюдь не оставил.

Больше всех удивил шаман – ещё не старый алтаец в рыбацком камуфляже вышел на середину идеально круглой поляны, по периметру которой на высоте человеческого роста на деревьях виднелась чёрная полоса шириной в ладонь, будто след от раскалённого металла, огляделся задумчиво и изрёк:

- Не человеческих рук дело. Тут чужие твари побывали. Забрали девку. Тут искать нечего.

И ушёл. Поисковики пожали плечами и продолжили нарезать круги по лесу. Я хотел было догнать и расспросить с пристрастием – не в бровь, а в глаз ведь попал, но вовремя передумал. Что он мне скажет? Где космический корабль автостопом поймать? Номер планеты похитителей в антитентуре галактики? Так у меня ни пепелаца, ни гравицапы. В общем, прочёсывал местность вместе со всеми, изображая бурную деятельность. А мозг при этом работал совсем в другую сторону.

По окончании поисков, наматывая пластырь на стёртые в кровь ноги, я мусолил в уме только одно решение – искать в интернете. Вряд ли моя жена настолько уникальна, что ради неё одной эти черти пролетели тысячи световых лет. Или откуда они там, из параллельного мира?

Первые эмоции схлынули, а долгие выматывающие поиски и переизбыток общения с массой людей – поисковиками, друзьями и роднёй, полицией и даже местными журналистами, просто выпотрошили голову, оставив там белый шум и желание забиться в угол подальше от всех. Детей, кроме старшего, отправил к дедушкам с бабушками – и первые под присмотром, и вторые при деле, значит легче переживут. Ванька остался якобы по дому помогать в отсутствие матери, и чтобы мне одиноко не было. Хотя было заметно, переживает он и о том, что я на стакан наступить могу или ещё чего похуже. Пришлось объяснить, что именно у меня упаднических настроений искать не надо:

- Вань, ты за меня меньше всего переживай. Я присутствие духа терять не собираюсь, в запой уходить тем более. Мать жива, я в этом на все сто уверен, поэтому собираюсь не страдать, а искать.

- Где ж ты её искать собрался? – сын говорил с нотками обречённости, но в глазах всё равно читалась надежда - Почти неделю вон какой толпой искали и всё без толку. Менты между собой говорили, я слышал, что раз по горячим следам не нашли, то всё, шансов почти нет.

- Для начала, как водится, спрошу у мировой паутины, - я скрипнул любимым креслом и вдавил кнопку включения системника, - а там будем посмотреть.

- Думаешь, интернет тебе скажет то, чего специалисты не сказали? – Иван изображал скепсис, но больше для проформы, чем действительно его испытывал.

- Думаю, что случай с нашей мамой достаточно необычен, чтобы не потонуть в океане однотипной и бесполезной инфы, а узнать что-то новое, если аналогичные случаи уже бывали.

- Ну, тогда зови, если реально продвинешься в поисках, – скепсис из голоса сына ещё не ушёл, но робкая тень энтузиазма уже появилась.

- Договорились. – Повернувшись к монитору, запустил браузер и приготовился просеивать мелким ситом всё то, что вывалит на меня инфосетка.

Мда-а-а… Конечно, я был морально готов к тому, что ради жемчужины полезной информации придётся перелопатить не один автопарк царя Авгия, но чтоб настолько? Помимо стандартных ежегодных потеряшек, блуждавших по грибы и ягоды, алгоритмы поиска выдавали то блудных подростков, то опять уплывших на знакомой льдине рыбаков. Изменения формулировки запроса выдавали результаты поинтереснее, хотя ничуть не более информативные: истории про маньяков, жертв медведя-людоеда, лесные пожары и даже про нашествие энцефалитных клещей.

Вбивая в строку поиска запрос о похищениях инопланетянами, я в общем-то догадывался, что пробуждаю древнее зло, но результаты всё равно превзошли ожидание. Отборнейшая шизофрения и параноидальный бред – самые мягкие эпитеты, которые приходили в голову при переходе по большинству ссылок. Попадись мне в тот момент предложение от одного депутата, известного скандальными законопроектами, пускать в интернет только по справке от психиатра, я бы не раздумывая согласился.

Другая категория ссылок была не в пример содержательнее, но тоже абсолютно мимо. Это были аннотации к фильмам и книгам в жанре фантастики. Когда где-то глубокой ночью, уже изрядно осоловевшими от долгого чтения и недосыпа глазами я прочитал статью о похищении деревенской женщины снежным человеком, от которого она потом родила мохнатого мутанта, в широко известной в девяностые насквозь жёлтой газетёнке, понял, что интернета на сегодня хватит.

***

Утро началось со звонков. Родные интересовались моим самочувствием, клиенты – сроками выполнения заказов. Один из старых и постоянных клиентов участливо поинтересовался результатами поисков Лиды. Можно было бы заподозрить в праздном любопытстве или попытке влезть в доверие ради скидок и иже с ними, но нет, этот человек всегда был довольно эмоционален и искренне сопереживал. Тёплое чувство, оставшееся после душевного разговора со старым знакомым буквально через пару минут слегка пригадил следователь. Он был профессионально вежлив и корректен в выражениях, однако настойчивая просьба прибыть в его кабинет для «уточнения деталей» заметно пованивала неприятностями.

Не менее вежливо, но слегка злорадствуя в душе, ибо нефиг добрым людям настроение портить, объяснил, что в ближайшие дни я по кабинетам не ходок в самом прямом смысле – стёртые ноги заживали, но из-за постоянной беготни молодая кожа сохла и трескалась, как бы намекая: «хорош суетиться, ты же в курсе, что не туда воюешь». Однако, поразмыслив, решил, что это только отсрочка неизбежного разговора, и пригласил его к себе.

Положив телефон возле монитора, взялся за любимую «сиротскую» кружку объёмом не то литр, не то три четверти, обнаружив, что кофе безбожно остыл. Лидия батьковна часто пеняла мне на прямо-таки преступную неразборчивость во вкусах. Если ей «вот этот» сорт недостаточно ароматен, поэтому пить его невозможно, то мне одинаково на ура заходит любой дешманский сублимат, лишь бы сахара и молока побольше. Для неё вчерашний борщ – это «фи, холодильником провонял», для меня же пока не прокис – пища богов.

Улыбнулся, вспомнив фразу, ставшую в семье крылатой: «тебе хоть помои, лишь бы с хлебом или с сахаром», и похромал греть кружку с «кофейным сиропом». Ну не выливать же вкуснятину. Ковыляя мимо зеркала, остановился, непонятно почему отреагировав на появление собственного отражения. Всё произошедшее так повлияло на меня что ли? Зеркало-то стоит тут с незапамятных времён, честно стыренное ещё с первой совместно арендованной квартиры за хамство и мелкие пакости со стороны хозяйки.

С той стороны меня разглядывал немолодой мужик со следами не до конца рассосавшейся спортивной формы организма. Мда, на пятом десятке удерживать рвущееся на волю пузо всё труднее, хотя, с пяток килограммов за эти десять дней всё-таки слетело, ибо поесть и даже попить удавалось лишь урывками, а про отдых и речи не было, не говоря уж про перманентный нервяк. Лицо осунулось, небритость стала постоянной, лишь с намёком на ухоженность. Видимо, однажды промелькнувшая мысль, дескать, бриться больше не для кого, закрепилась где-то в подсознании, заменив ежедневное бритьё на триммер пару раз в неделю. Ну, хоть так.

Не успел я толком погрузиться в пучину цифрового океана, как в дверь позвонили. Не знаю, слышно ли было за дверью моё недовольное «Ща-а-ас!», но пока влезал в тапки и неторопливо шкандыбал в прихожую, звонки не повторялись.

Следователь со смешной фамилией Рыбкин на этот раз был в гражданском, хоть и с неизменной папочкой. В прошлые наши встречи я его видел исключительно в форме с погонами старлея. Неловко балансируя на одной ноге и при этом стараясь не выронить из подмышки папку, Рыбкин с интересом разглядывал жилище.

- Сами делали? – указал он на затейливо вьющееся по потолку и стене соцветие лампочек в переплетении металлоконструкции, несмотря на размеры не выглядящей тяжеловесной.

- Да, однажды решил перестать быть сапожником без сапог, - род моей деятельности, помнится, старлей выяснил едва ли не в первую очередь, - и вот, заморочился.

- Хм, впечатляюще, - одобрительно покивал он головой, - где мы можем расположиться, чтобы с бумагами поработать?

- Чай, кофе будете? Кофе только растворимый. Молотый, уж извините, варить не умею, это жена – тонкий ценитель. Зато чай в ассортименте. Тоже её епархия, кстати.

Предложил не столько из гостеприимства, сколько из опасения, что зоркий глаз гостя углядит открытую вкладку браузера. Ничего криминального, но уфологический форум с обсуждением похищения людей коварными пришельцами – это совсем не то, что хотелось бы показать сотруднику при исполнении в текущих обстоятельствах. Хотя, может решит, что у мужика, у меня то есть, с горя гуси вперёд хвостами полетели? Не, ну его нафиг. Мне моя дееспособность ещё пригодится.

- Знаете, от крепкого сладкого кофе не откажусь. Без этого допинга в нашем деле трудновато, почти весь день на ногах, да с бумагами, - будто оправдываясь согласился следователь.

- Крепкий и сладкий – это по-нашему. Тогда давайте на кухню.

Пока посетитель раскладывал свою бумажную бухгалтерию, я звенел посудой и булькал кипятком. Беседу он начал почти по-дружески.

- Знаете, в деле вашей супруги столько непонятного, что я даже не знаю что дальше делать. Предположение кинологов мы отработали в первую очередь, но всё вхолостую – последний передвижной зоопарк в нашем регионе был в прошлом году, цирк и того раньше, а ветеринары никого страшнее коровы не видели. С охотниками же всё настолько сложно, что не вижу смысла продолжать. Проверка на вывоз личного охотничьего оружия за пределы края показала двоих переезжающих на ПМЖ в соседний регион, где ни львов, ни тигров не водится. А браконьеры, сами понимаете, с повинной не придут. Прямо тупик получается.

Рыбкин изобразил лицом покаянное бессилие, но как-то не совсем искренне, и потянулся к исходящей паром кружке. Шумно и с видимым удовольствием, уже вполне искренним, отхлебнул и, едва не поставив кофе на документ, дёрнулся, сделав только хуже: напиток немного, но плеснул-таки на бумагу.

- Твою ж за ногу! – выругавшись, он начал стряхивать жидкость с листа, стараясь не размазать ещё сильнее, - Извините, это я не вам.

- Да я так и понял, - усмехнувшись, протянул ему несколько бумажных полотенец, - Вот, сойдут за промокашку.

- О, в самый раз, спасибо! – гость принял промокашку и несколько суетливо начал спасать документ. Однако через пару минут он был уже собран и готов к продолжению разговора.

- С нашей прошлой беседы остался один непонятный момент. Сможете прояснить?

- Спрашивайте. Мы с вами ведь именно для этого тут собрались.

- Ну, смотрите: от того места, где вы, по вашим словам, расстались с женой до места, где вы нашли её корзину и ключи – всего двести тридцать метров. Место глухое, по вашим же словам – никого постороннего вы там не встречали. То есть если бы по просеке проехала машина с похитителями, вы бы её обязательно услышали, так?

Рассматривая разнообразные вариации нашего разговора, я предусматривал и этот вопрос, поэтому ответил спокойно, лишь немного задумавшись.

- Понимаете, я уже лет тридцать работаю на довольно шумных станках почти каждый день, поэтому слух неизбежно просел. Насколько, сказать не могу – последнюю медкомиссию проходил ещё в студенчестве. Но малошумный транспорт, да ещё на минимальной скорости вполне мог прохлопать ушами даже в тихом лесу. Тем более, что к просеке я сидел спиной, в кустах, и в сильном интересе.

- Допустим. Но вот что мне ещё непонятно: ни сейчас, ни даже в первые дни поисков я не заметил, чтобы вы проявляли… ну, скажем так, сильные эмоции. Обычно родственники переживают намного заметнее. Ваши дети например, да и с вашими родителями я пообщался - тоже места себе не находили. А у вас – лёгкое беспокойство, не более. Вы настолько устали от семейной жизни, что пропажа супруги вас сильно не взволновала? – вопрос был нарочито провокационный, поэтому мне пришлось спровоцироваться, правда, не совсем так, как рассчитывал следователь.

- Если вы допрашивали моих родителей, то могли поинтересоваться: был ли у меня хоть малейший мотив избавиться от жены, - я добавил в слова точно отмеренную дозу желчи, правда, вполне искренне, - а заодно, насколько я вообще эмоционален по жизни.

- И насколько? – казалось, желчи он не заметил совсем.

- Настолько, что шутки про Буратино надоели шутникам ещё в институте, потому что рационалист, а не эмоционал. Не умею я лицом хлопотать, а все переживания исключительно внутри.– это я произнёс уже прежним тоном и даже немного доверительнее, - А насчёт Лиды – это совсем мимо. Мы с ней только последние лет пять и прожили душа в душу. До этого всё как-то поперёк шерсти было – учёба, работа, дети, притирка характеров. И тут вот это…

Кажется, я действительно немного взгрустнул. Причём настолько, что Рыбкин проникся. Правда, всё равно не поверил в мою непричастность, что тут же и продемонстрировал.

- А может всё совсем не так, как вы рассказываете? Например, нашли молодую любовницу, решили радикально поменять жизнь, а чтобы не делить семейный бизнес и детей – организовали похищение. Вы же часто бываете в чужих домах на замерах и монтаже. Наверное, молодые красивые клиентки попадаются? Как вам такая версия?

- Это вас должность заставляет подозревать потерпевших? – вопрос был задан абсолютно спокойно и старлей в ответ кивнул так же, без малейших признаков раскаяния, дескать «всё по инструкции», - Хорошая версия. Только не про меня. Я и в юности не был склонен к авантюрам, а с возрастом и подавно. Не для того я двадцать шесть лет семье посвятил, чтобы на пятом десятке всё похерить ради молодой бабы.

Кажется, гость думал иначе, но продолжать тему не стал. Задал ещё несколько малозначительных вопросов и, допив кофе, засобирался.

Выпроводив посетителя, я вернулся к прерванному поиску зёрен ценной информации среди плевел цифровой отрыжки общества. Ох, нелёгкая это работа…

***

На четвёртый день от уверенности, что всезнающая мировая паутина может дать хотя бы подсказку, не осталось даже запаха. Бесконечный поток бреда, буйной фантазии, пересказов известных и малоизвестных фильмов и книг, а главное – множества репостов и вариаций на тему, настолько притупил внимание и набил оскомину на том органе, который отвечает за восприятие текстовой информации, что захотелось всё бросить. Ну или хотя бы сделать перерыв.

Действительно, какой смысл упираться, если львиная доля смысла пролетает мимо? Да и лучший отдых - это смена деятельности. Надо бы, конечно, и за работу уже браться. Накопления какие-никакие есть, да и семья не даст с голоду помереть, но у меня есть ещё и личные заказы от постоянных клиентов, терять которых просто жалко – именно такие заказчики в своё время помогли нашему семейному делу крепко встать на ноги.

Ноги, кстати, уже пришли в себя и бодро рапортовали о почти полной боевой готовности, чем я не преминул воспользоваться.

Мастерская встретила умиротворяющим шумом родной уже среды обитания: визгом болгарки, свистом снимаемой стружки, стуком молотка и литературно-художественным матом, коим разговаривал насквозь пролетарский по происхождению, но при этом доморощенный интеллигент по жене тестюшка, а за ним и остальная наша банда железячников. Сыновья, братья и отцы, мой школьный друг и двое племянников тестя встретили меня приветливо, но с лёгкой настороженностью: в каком настроении, оправился ли от потери, не словил ли какое замыкание от переживаний.

- Вот и правильно, сын. – батя был лаконичен и обошёлся без долгих предисловий, - Андреич, вон, тоже трудотерапию практикует.

- Да я в порядке, пап, как ноги починил, так и припёрся. – поздоровавшись со всеми по кругу, протянул руку тестю, - вы-то как, Пётр Андреевич? Марину Степановну не боитесь оставлять?

- Держусь, как видишь. – тесть выглядел постаревшим, но уже не таким потерянным, как в первые дни. – А Маринка чай не одна, с девочками осталась. Ты ведь тогда правильно сказал: раз тело не нашли, значит шансы есть. Да и ради внуков, вот, тоже жить надо. В наше время у молодёжи дедки-бабки – большая редкость говорят. Так что покоптим небо покамест. – на заросшем седой щетиной лице обозначился слабый намёк на улыбку. Я согласно кивнул в ответ, мимоходом подумав, что шансы надо бы как-то увеличивать, а у меня идеи кончились.

Обсудив под чай-кофе-сигарету последние новости, включая беседу с Рыбкиным, рабочие вопросы и даже политическую обстановку, все разошлись по своим трудовым углам. За без малого треть века мастерская разрослась пристройками, снаружи напоминая теперь то ли творение одичавшего дизайнера, то ли облагороженный цыганский самострой. Главное, что места теперь хватало не только на трёхместный гараж, станочный цех и склад, но и на одиннадцать персональных рабочих мест, обустроенных на вкус и личные потребности каждого железячника.

На верстаке пылился родимый творческий беспорядок, посреди которого, прямо на чертеже, лежали отпиленные в размер куски профильной трубы, уже две недели ждущие – когда же блудный мастер снимет фаски. Мастер внял мольбам и сгрёб детали в ящик.

Зашуршал наждачной лентой гриндер, полетели искры, вскоре загудел сварочник. Руки автоматически выполняли привычные действия, а мозг, включив автопилот, принялся за более важное дело.

Итак, поиск по фантастическим запросам результатов не дал. Как и по околофантастическим, мистическим и прочим необъяснимым. Стандартные «потеряшки» без налёта сверхъестественного как правило обнаруживаются рано или поздно. Но ни в одной из прочитанных мной историй поиска не значилось необычное поведение собак. Не сочли нужным упомянуть? Или нам с Лидой не повезло нарваться на первый контакт? Если так, то остаётся только надеяться на высокий уровень развития пришельцев, которому, вроде как должны сопутствовать эмпатия и гуманизм. Глядишь, вернут где взяли. А иначе всё слишком грустно.

Думай, голова, думай, буду мыть чаще, обещаю. И шампунь куплю самый вкусный.

Чего не хватает моим рассуждениям? Логика вроде в порядке. Вариантов того, как обнаружить деятельность зелёных человечков на Земле? Так миллионы людей об том же думают, иногда даже пытаются что-то систематизировать.

Стоп! Систематизация и структуризация! О, боги, как же усыхает мозг, когда перестаёшь его как следует нагружать трудными задачами. Для начала надо пробежать по событиям и фактам. Пум-пурум-пум-пум… Мысли забегали шустрее, но при этом начали выстраиваться в подобие порядка.

Мы топтались там несколько часов и никто нас не похищал. Характерного гула, который издавала космическая печёнка при взлёте, никто из нас не слышал, даже Лида, у которой слух куда острее моего. Это значит что? Это значит, что либо при посадке этот выкидыш сумрачного инопланетного гения не гудел, что сомнительно, либо он уже стоял в лесу. Несколько часов. Нужен был только один образец? Не исключено. С другой стороны, вряд ли у тех, кто имеет звездолёт, не нашлось способа эффективно и без рисков избавиться от ненужного второго аборигена.

Далее. Лида вышла на дорогу, где её схватили. На дороге… Почему именно на дороге? Кстати, а почему собаки начали гадить под себя только у поляны с кораблём? Почему на месте похищения их ничего не насторожило и не испугало? Не было незнакомых запахов? Как так?

Внезапно разрозненные догадки выстроились в стройную логическую цепочку, отчего я ненадолго завис, боясь упустить долгожданный проблеск надежды. В себя привела вонь горелой кожи – раскалённая сваркой конструкция прижгла сварочную перчатку. Я аккуратно положил держак полуавтомата, снял маску и уселся в протёртое и местами прожжённое искрами вращающееся кресло и, наконец, окончательно сформулировал мысль.

Лиду схватили на дороге и собаки ничего необычного не учуяли потому, что похитителями были обычные, ну или почти обычные люди, которые приехали со стороны города на обычной земной машине. Видимо, жена услышала звук проезжающей машины и вышла на просеку левее, чтобы посмотреть – кого там принесло на нашу поляну. Злодеи увидели позади себя женщину, остановились, как-то её обездвижили – парализатором, инопланетянскими усыпляющими лучами, хрен знает каким ещё инопланетным девайсом, погрузили в машину и увезли. Потому и ключи с корзиной остались нетронутыми, что машина уже проехала дальше к кораблю.

А зачем забрали? Как свидетеля? Как женщину? За неведомой инопланетной надобностью? Свидетельствовать там вряд ли было чему – корабль стоял намного дальше и с того места был совершенно невидим. Женщина под полтинник, даже неплохо сохранившаяся для своего возраста, весьма сомнительный трофей для людей, владеющих космическим аппаратом. Тем более, что ехали они скорее всего из города, где… Что? Изучали человеческую культуру, технологии, социальное устройство? Добывали что-то для себя ценное? Наши технологии для них – каменный век, ресурсы проще добыть на астероидах или необитаемых планетах, биоресурсы – это логичнее в аграрных районах искать. Что остаётся? Из очевидного – предметы искусства и… люди. Самое хреновое, но и самое, выходит, логичное предположение.

Так-с, и что делать с этими выводами? Продолжать тиранить поисковик, но уже более конкретными запросами. В первую голову – предметы искусства. У нас хоть и не культурная столица, эрмитажей с третьяковками не водится, но всё ж таки краевой центр, музеи с галереями не совсем деревенские. А может и аукционы какие найдутся, и антиквариат вот вспомнился.

***

Родня молча проводила меня недоуменными взглядами, когда я выскакивал из мастерской, забыв даже переодеться из рабочего обратно в повседневное.

На этот раз не было судорожных метаний между сайтами, долгого вычитывания бесполезных текстов и прочей потери времени. Культурная жизнь города вальяжно варилась в собственном соку, не переживая сколь-нибудь заметных всплесков активности в плане перемещения художественно-культурных ценностей из рук в руки. Зато по теме пропажи людей в городах прогресс наметился хоть и не сразу, но уверенный.

С разницей в два-три года в трёх региональных столицах при одинаковых обстоятельствах исчезли по две сотни человек в каждой. История была одна и та же: рекрутинговая компания набирала людей на вахту. Сразу на полгода, поэтому пропажу многих людей обнаруживали только тогда, когда след безнадёжно простывал. Для центральной России и Сибири это был рыбный промысел на Тихом океане, а для Дальнего Востока – нефтедобыча на противоположном конце страны. Набор людей проходил по-разному. Где-то нужное количество набиралось за неделю, а где-то не хватало и месяца. Если следовать предложенной логике, то с меньшей вероятностью у нас надо искать набор в нефтяники и с большей – в рыбозаготовители.

Выбор оказался невелик – несколько старых проверенных агентств по трудоустройству предлагали различные вахты, две конторы целенаправленно зазывали присоединиться к добыче полезных ископаемых и одна – к суровому морскому путешествию.

Ну что ж, всего три варианта. Прям как в сказке: направо пойдёшь – денег заработаешь, налево пойдёшь – на тебе заработают, прямо двинешь – на летающей печёнке покатают.

Я отодвинулся от монитора, размышляя о том – что мне делать с полученными сведениями и попутно барабаня пальцами по столу не то Интернационал, не то имперский марш из фильма про мужика в чёрном плаще со световым мечом и дыханием загнанной лошади.

Идти за помощью в компетентные органы – значит гарантированно уехать в другое компетентное учреждение, только с красным плюсом на борту. Да и вообще к кому угодно с этим идти чревато. Самому сначала проверить что ли? Опасно конечно, но не упакуют же меня прямо посреди города? Если они по двести человек набирают, то вывозят наверняка партиями, добровольно и при полном сознании, иначе на первой же проверке документов велик риск завалить всё дело. Поговорю, осмотрюсь, сделаю предварительные выводы, а там видно будет, куды бечь с этим.

Определившись, наконец, с направлением, я осмотрелся и только тут заметил, что пачкаю изгвазданной робой любимое кресло. Лида бы не преминула приложиться дланью к челу и закатить глазки в притворном ужасе.

Невольно улыбнувшись этой мысли, я отправился переодеваться, приводить себя в порядок перед, так сказать, разведкой боем. Пока брился и выбирал форму одежды поприличнее, включился здравый смысл. Стоп, а куда я собрался-то? Адрес указан только у одной конторы, у двух – лишь телефоны. Как-то подозрительно. Ну, ладно, по ходу разберёмся.

От мыслей отвлёк стук двери, затем звон упавших на тумбочку ключей и шебуршание куртки. Не иначе, кто-то из детей осчастливил родную хату.

- Ты куда так газанул, бать? Да ещё прямо в рабочем? – Ванька был явно озабочен странным поведением отца. Мужики поди ещё между собой мой спешный драп обсудили, отчего сын пришёл несколько накрученный.

- Да мысль дельная появилась, надо было срочно проверить.

- По поводу мамы? – Иван аж напрягся весь в ожидании ответа. Подошёл ближе и только сейчас заметил мои приготовления. – А ты куда? Что-то узнал?

- Да, Вань, надо срочно проверить догадку, глядишь и срастётся что-то.

И тут будто нашептал кто-то на ухо, не особо заботясь о последствиях выдал:

- Тогда, в лесу, я кое-что видел. Такое, что до сих пор сам себе с трудом верю. – сын напрягся ещё больше, ожидая продолжения. – Космический корабль.

Иван выдохнул и как-то скис.

- Ба-а-ать… - и переминаясь с ноги на ногу продолжил: - Тебе бы отдохнуть, или провериться там сходить, нервы подлечить…

- Вот именно поэтому я никому ничего и не говорил. – я назидательно наставил палец на отпрыска, - Себя представь на моём месте. Увидел такое, что даже сам себе поверить не можешь, а расскажи кому – лечиться предложат, а не помощь в поисках.

- Ты поэтому так себя на поисках вёл, ну… без энтузиазма? – старший детёныш, видимо, как-то принял мои слова, ну или хотя бы попытался. – В инете сутками что-то искал. Про похищение инопланетянами, да?

- И про это тоже. Только всё без толку. Про пришельцев там что угодно, кроме нужного. След обнаружился там, где я и предполагать не пытался.

Кратко пересказав сыну всю эпопею с моими изысканиями, я попутно записал в телефон номера всех трёх контор и уже начал обуваться, когда он предложил свою помощь в проверке адресов.

- Бать, если ты всё равно пока только посмотреть едешь, давай я с тобой, ну прикрою там, если что, или замечу чего. В четыре глаза явно эффективнее будет.

- Так-то ты прав, но во-первых, хрен их знает – какие у них там технологии и что они про нашу маму знают. Вдруг увидят сразу двоих её родичей возле своего офиса и свалят. Либо нас с тобой свалят. Тогда толку от такой разведки будет один сплошной минус, а случись что с тобой – наши старики этого могут и не пережить.

Сын погрустнел, но было заметно, что продумывать варианты своего участия не перестал. Я же тем временем продолжил.

- А во-вторых, случись что со мной, кто-то должен остаться – помогать младшим и старикам, да и рассказать обо всём, что я тебе тут выдал.

Мы помолчали, думая каждый о своём. Внутренняя борьба молодого и далеко не глупого парня явственно отражалась на лице. Он прекрасно понимал мою правоту, но и отказаться от участия в поиске матери, а то и в справедливой каре похитителей, чем чёрт не шутит, было для него очень тяжело.

- Ну и главное, мать увезли туда, - я показал пальцем в потолок, прервав затянувшееся молчание, - а добраться туда можно только через тех, кто сейчас, я надеюсь, всё ещё по одному из этих трёх адресов. И как их уговорить вернуть маму, я пока в душе не чаю. Ладно, двигать пора.

Протянул было уже руку к двери, но Иван перехватил её и неожиданно севшим голосом с тревогой просипел:

- Пап, ты только возвращайся, хорошо?

Тут и мне горло сдавило, да так, что с трудом удалось проглотить упрямый комок. Обнял сына и уже почти нормальным голосом ответил:

- Ты ж меня знаешь, очертя голову я не полезу, а уж если что случится, то сами будут виноваты. – тут Ванька неуверенно ухмыльнулся, видимо, вспоминая пару эпизодов из жизни, когда нехорошие люди хотели сделать плохо нашей семье.

Есть такие люди, которые вследствие скудости ума и воспитания принимают доброту и вежливость за слабость. Вот и эти оба раза быковатые хомо эректусы решили, что мирно гремящие железками мужики суть – терпилы, за счёт которых можно и нужно улучшать своё благосостояние и тешить чувство собственной важности.

В самом начале нулевых, недобитым в девяностых браткам приглянулась наша недавно объединённая мастерская. Приехали бригадой из пяти рыл, зашли в основной цех и поначалу даже пытались разговаривать. Но то ли вещества в крови, то ли природная борзота переговоры быстро низвели до угроз, порчи имущества и рукоприкладства. В тот день я впервые узнал, что способен на такое бешенство.

Пока они угрожали и ломали что под руку подворачивалось, во мне только начинали закипать фекальные массы. Но когда согнулся от удара под дых батя, крышечку таки сорвало. Как потом рассказали родичи, никто даже заметить не успел, как я уработал двоих супостатов художественно переосмысленным рычагом КПП от ГАЗ 53, на котором когда-то работал тесть. Художественное переосмысление состояло в кустарно отлитом из пластмассы угрожающих размеров фаллоимитаторе на месте набалдашника. По словам тестя, его начальник в те годы был тот ещё хрен, но с чувством юмора. Собственно, сие поделие предполагалось тому в подарок при проводах на пенсию. Однако, в последний момент коллегиально решили, что это всё-таки перебор, поэтому ограничились спиннингом, а фаллический символ прозябал настольным украшением до самого своего героического применения.

В общем, когда наше численное и тактическое преимущество стало очевидно для обеих сторон, в бой вступили остальные. Всего через минуту враг был разбит на голову, позорно бежал, роняя раненых, выбитые зубы и комки навоза, а наш дружный коллектив после зализывания ран и генеральной уборки отпраздновал победу, а героический рычаг, доселе валявшийся в ящике с железками марки «авось пригодится», занял своё почётное место на центральной стене между телевизором и флагом ВЛКСМ. Последствий, как ни странно, не случилось. То ли нас зауважали, то ли браткам было элементарно стыдно, что оказались биты пластиковым писюном.

Не прошло и полгода, как события повторились, только в этот раз было уже совсем невесело. Эти особи имели куда более серьёзные намерения и характерный кавказский акцент. Пока мы, гражданские шпаки, мялись в сомнениях, прошедший две командировки на Кавказ старший брат Борис, имевший к этому акценту особую аллергию, уже сделал выводы и приготовился к худшему.

Весёлого мордобоя с дальнейшим празднованием не получилось. Зато получился перелом лучевой кости у Борьки, пуля в окороке у меня и четыре трупа, закопанных в лесу. Пока мы с братом отлёживались дома, отцы ликвидировали следы преступления: прикопали покойников, залили пол в мастерской свежим бетоном и переработали вражеский «Гелик» едва ли не в опилки. Говорят, тесть чуть не плакал, уничтожая добротную и весьма дорогую для нас машину, но дело своё делал на совесть.

Этот эпизод в жизни стал таким переломным моментом, которые радикально что-то меняют в голове и в душе. Едва поняв по борькиным взглядам и поведению, что ситуация пиковая и радикальных мер не избежать, я только на секунду представил, что мстить могут не только мне лично, но и Лиде с детьми, внутри меня будто сорвали предохранитель с запрета на убийство себе подобных. А любая угроза детям, сначала своим, а со временем и детям вообще, превратилась в некий триггер, провоцирующий с трудом контролируемую ярость.

- А если всё-таки задержусь, значит я их нашёл и теперь ищу маму. – уже вполне уверенно улыбаясь, я похлопал сына по плечу и решительно шагнул за дверь.

Обзвон попавших под подозрение организаций сразу почти наверняка отсеял одну: контора располагалась в самом центре, работала, судя по отзывам, не первый год и приглашала на собеседование только в конце недели, так как соискателей очень много. Две других базировались на окраинах, встретиться предлагали прямо сейчас, если мне удобно, и я двинул к ближайшей.

Несмотря на первоначальное решение не соваться сразу тигру в пасть, всё-таки попёрся. Во-первых, как известно, нет хуже развлечений, чем ждать и догонять, а я и так уже слишком долго этих контрацептивов вычислить пытаюсь, когда Лида неизвестно где и что с ней. А во-вторых, я не совсем безобиден для простого обывателя. Самодельный нож в ножнах, пристёгнутых к голени, и за ремнём сзади тот самый трофейный Макаров, пулю из которого я поймал мясной частью бедра почти два десятка лет назад. Ибо у хозяйственного мужика и бычий х… в смысле хвост – верёвка. И пользоваться я этим железом умею. Может не на уровне специалиста, но уж уверенного пользователя точно.

Старое, советской постройки, двухэтажное административное здание в промзоне, как попало облепленное рекламными баннерами, сайдингом и ещё родной, видимо, обсыпающейся штукатуркой, встретило меня длинным извилистым коридором, из которого без провожатого можно и не выйти. Офис оказался в самом дальнем углу, был гулок, пуст и от того неуютен. В разных углах помещения за экранами ноутбуков на куцых столах сидели два мужика. Оба в серых деловых костюмах, но если дальний, у окна, был похож на обычного менеджера с приклеенной лыбой, то второй больше напоминал грузчика или охранника, который случайно влез не в свою форму одежды.

- День добрый. Я вам звонил полчаса назад. – поприветствовал я обитателей унылого помещения, попутно осматриваясь. Два стола, четыре стула, одинокая светодиодная панель на потолке и вторая дверь справа, за спиной «грузчика», вот и всё убогое убранство офиса, долженствующего завлекать людей на высокооплачиваемую для рядовых обывателей работу.

- Да, да, здравствуйте, проходите сюда, - затараторил «менеджер» обильно жестикулируя из-за своего ноутбука, - вот на этот стул, пожалуйста.

«Грузчик» же только кивнул в ответ, всего на долю секунды оторвавшись от своего монитора. Наверное, очень занят, хотя, где-то на краю восприятия мелькнуло, будто он смотрит не на экран, а сквозь него. Ну, может косоглазие у мужика, кто его знает.

Я аккуратно придавил мягкое седло офисного стула, устраиваясь поудобнее так, чтобы ПМ не сильно давил на поясницу. Опыта подобных собеседований у меня за полной ненадобностью не имелось, поэтому предоставил инициативу собеседнику.

- Расскажите, пожалуйста, где мне предстоит работать – о фирме, о вакансии, какие условия, зарплата?

- Э-э-эм… - «Менеджер» замялся, видимо, разговор пошёл как-то не так, - Видите ли, обычно мы начинаем с опроса соискателя – подходит ли он нам. Работа довольно тяжёлая, часто – в трудных условиях, поэтому рациональнее продолжать собеседование с теми, кто имеет подходящие физические и психологические кондиции. Но можно сделать и исключение. – мужчина доверительно улыбнулся, а затем начал выдавать, судя по всему, давно заученный текст.

Когда стороны узнали друг о друге все интересующие подробности, собеседник встал и, делая приглашающий жест, заявил:

- Ну что ж, по результатам собеседования вы нам подходите. Осталось только пройти медицинскую диагностику.

Я встал одновременно с грузчиком, который открыл вторую дверь, щёлкнул выключателем и махнул рукой, дескать «заходи». Если до этого момента всё было вполне обыденным и скучным до зевоты, то сейчас я напрягся. У них там что, медкомиссия сидит в полном составе?

Не дожидаясь меня, молчун зашёл в соседнюю комнату и стоя ко мне боком начал какие-то манипуляции с невидимым из-за угла предметом. Тут и болтливый подошёл, приглашая вслед за первым.

- Вас это может удивить, но нам удалось приобрести новейшую южнокорейскую разработку – компактный медицинский диагностический комплекс. Они ещё не попали на мировой рынок, поэтому…

Молчаливый «Грузчик» тыкал в сенсорную панель какого-то кокона, не то металлического с имитацией древесной текстуры, не то деревянного с перламутровым отливом, с прозрачной купольной крышкой. И конструкция эта была не просто футуристичной. Она имела к Южной Корее в частности и к планете Земля в целом такое же отношение, как я – к альфацентаврианской аристократии. Даже не вникая в подробности, общая чуждость предмета человеческим представлениям о дизайне настолько бросалась в глаза, что выводы я сделал быстрее, чем «Менеджер» договорил фразу.

Если ещё минуту назад я был готов выделить этим ребятам не больше тридцати процентов вероятности того, что именно они причастны к похищению Лиды, после чего с чистой совестью ехать на второй адрес, то сейчас я стремительно тянул из-под ремня увесистый огнестрельный аргумент против инопланетного вторжения.

Не сказать, чтобы я отточил это движение до автоматизма, но до сотни повторений сделал и сейчас выхватил ПМ довольно резво, даже успел снять с предохранителя и дослать патрон. Однако за то же время болтун успел нырнуть обратно за угол, а молчун ещё более стремительно выхватил какую-то серую помесь водяного пистолета с кондитерским шприцем.

«Похоже, всё-таки охранник, а не грузчик» - успел подумать прежде, чем всё началось и даже кончилось

На фоне оглушительного в небольшом помещении хлопка Макарова серый шприц пшикнул совсем неслышно. Я почувствовал удар и скрежет твёрдого острия по ребру, успел увидеть наливающееся красным пятно на белой рубашке «Охранника», после чего отъехал в беспамятство, даже не долетев до пола.

Глава 3. Вот, зарыт в амбаре пулемёт.

Пробуждение состоялось плавно и как-то даже нежно, будто в детстве, когда ты юн, полон сил, хорошо выспался, а на дворе лето и торопиться некуда. Странно, лежу на мягком и упругом, вроде плотного поролона, никаких запахов не ощущается. Из звуков только собственное дыхание с пульсом, а глаза слиплись так, что не разодрать. Хотя свет сквозь веки пробивается.

Протянул руки к лицу, по пути задев пальцами что-то твёрдое и гладкое над собой. Быстро ощупал всё вокруг. Лежу абсолютно голый в чём-то овальном вроде… того самого диагностического комплекса. Замуровали, демоны?

Начал раздирать ссохшиеся веки. Окаменевшая слизь крошилась, отваливалась кусками, часто вместе с ресницами. Да и хрен с ними, важнее срочно оценить обстановку. Пока пробивал путь зрению, в ногах что-то зашипело, подо мной раздался еле слышный гул, а потом потянуло прохладой.

Ага, один глаз продрал, второй, теперь оглядеться. Ну да, тот самый кокон. Хотя, нет, не тот – похожий. Так как цвет другой, да и над головой не привычная светодиодная панель, а длинная матовая полоса зеленоватого флуоресцирующего нечто. Металлический потолок, металлические стены, открытый колпак кокона, а за ним, со стороны левой ноги, стоит негр. Длинный, худосочный, выражение лица безразлично-брезгливое.

Увидев, что я обнаружил его присутствие, негр что-то заговорил. Язык не то что незнакомый, а просто даже сравнить не с чем. Ничего похожего на всё, что доводилось слышать во всеобъемлющем интернете, включая разнообразные африканские диалекты. Не то чтобы я заделался доморощенным лингвистом, но определить приблизительную географическую принадлежность человека по некоторым фонетическим особенностям речи в наше время при желании может любой, у кого всё в порядке с музыкальным слухом. Тут же не возникло даже отдалённых ассоциаций.

Негр завис, расфокусировав взгляд, при этом у меня в голове разом заметались тысячи мыслей. Мозг будто завибрировал, не давая сосредоточиться, и так же внезапно, как началось, всё прекратилось. Чёрный пришелец, ну а кто же ещё, говорящий на незнакомом землянину языке, в футуристичном комбинезоне, повторил первую свою фразу. И я её понял. И проникся.

- Вставай, мясо.

Вот так, значит. Мясо. Походу, моё предположение о том, что они к нам именно за людьми прилетают, только что подтвердилось. Собирают нас, как бесхозное барахло, и увозят. Жрут они нас что ли? И Лиду, поди, сожрали уже?

По мере развития этого внутреннего монолога, из тёмных глубин подсознания стремительно всплывала старая добрая бешеная ярость. Ещё не зная, что сделаю в следующую секунду, я сел на своём лежбище, неторопливо развернулся, свесив ноги, и соскочил на пол лицом к брезгливому гуталину. Тот неуловимым движением ухватил меня правой клешнёй за горло, крепко так схватил, неожиданно крепко для такого тощего телосложения, и уже начал поднимать в мою сторону левую с зажатым в ней разомкнутым пластиковым браслетом большого диаметра. Оружие что ли? Ошейник? Ах ты, падла!

Прежде чем сообразил что творю, сделал ногами короткий разворот, скручивая позвоночник, шейные позвонки при этом жалобно хрустнули, и выстреливая вперёд правую кисть.

Когда много лет работаешь с металлом, руки будто перенимают часть его прочности. А если без лирики, то заскорузлые пальцы слесаря всяко твёрже нежных щупальцев обывателя, не привыкшего держать в руках ничего страшнее телефона. И эти вот закалённые в масле и железных опилках пальцы, в количестве двух штук, я и воткнул в наглые зенки людоеда. Глубоко. С омерзительным хлюпом.

И если средний ожидаемо упёрся в заднюю стенку глазницы, то указательный столкнулся с неожиданным препятствием. Глаз-то, похоже, искусственный. Но это уже не важно, так как злодей, утробно хрюкнув, ослабил хватку и начал оплывать на пол.

Я придержал падающее тело и на всякий случай сунул всё те же героические персты к сонной артерии. Пульса не было. Нежный какой-то инопланетянин попался. От болевого шока загнулся что ли? Да и хрен бы на него.

Получив кровавую жертву, ярость поутихла, мысли пошли более хладнокровные, но никаких эмоций от сделанного не колыхалось. Во-первых, это уже не впервые, а во-вторых, он первый начал. И вообще, чего они? Сами виноваты короче.

Так-с, и что мы имеем с гуся? А с гуся мы имеем шкварки. В качестве шкварок – непонятный комбез, который ещё надо понять, как с трупа снять, ибо сверкать голым волосатым задом как-то не по-джентльменски. Сбоку на комбезе чехол или подсумок, похожий на кобуру, а в ней тот самый плод противоестественной любви водяного пистолета и шприца. Ну и всё. Карманов нет, баулов, сумок, чемоданов тоже. В комнате, помимо кокона, голые стены, изрезанные геометрическими узорами, а может это какие-то технологические коммуникации. Может среди этих линий какие-то встроенные шкафы есть, но мне точно не по глазам. На попытки надавить руками или подцепить края не реагируют.

Ладно, займёмся пока тем, что в ручонки загребущие попало. Пистолетик с характерной рукоятью, вместо спускового крючка – ребристая кнопка, предохранительной скобы, бойка и видимой затворной рамы нет вообще. Зато над стволом, где у водяных пистолетов ёмкость с водой, присобачен упитанный цилиндр. Надо опробовать это чудо враждебной техники.

Навожу ствол на одну из стен, давлю кнопку, раздаётся знакомый «пшик» и в стену втыкается с десяток тёмно-серых, почти чёрных игл. А неплохо так. Мне понравилось. Надо бы ещё на одиночные и короткие очереди потестить, явно же силой нажатия на кнопку регулируется, да только цилиндра запасного с боеприпасами нет, и сколько осталось в имеющемся, тоже не нарисовано.

А вот с комбинезоном случилось фиаско. Никаких застёжек нигде не обнаружилось и горловина растягиваться отказалась, а других способов вытряхнуть труп из шкурки я не придумал. И даже окровавленные пальцы об него вытереть не получилось, ибо скользкий аки тот вездесущий пластик. И вообще ни одной тряпки вокруг. Ну как так-то? Что ж, придётся пока гордо нести в массы мускулистый образ Геракла, разрывающего пасть писающему мальчику.

В таком интригующем виде меня и застал тихий шорох разъезжающихся на одной из стен панелей. Метнувшись за кокон, я выставил из-за укрытия иглострел, игломёт, или как его там, и тут же дал две коротких очереди в появившиеся фигуры. Сомневаться там было не в чем – оба персонажа тыкали в дверной проём оружием.

Первый, с таким же игломётом, оправдал ожидания и завалился вперёд. А вот второй, с громоздкой бандурой в обеих руках, неприятно удивил: мало того, что иглы срикошетили от его костюмчика, больше похожего на скафандр, чем на уже знакомые комбинезоны, так он ещё и рыбкой нырнул под защиту другого бока моего кокона.

В этот момент отсутствие одежды сказалось как никогда остро. Не припомню, чтобы когда-нибудь чувствовал бы себя настолько же уязвимым. И что делать? Пустая комната, посередине – одинокий прыщ кокона, выход, как и враг – по другую сторону. У врага – какой-то страшный бомбошвыр и неуязвимая для моих зубочисток броня. И я против всего этого с голой пяткой, причём буквально. Аж зубами заскрипел от бессилия.

На всякий случай улёгся на пол и вжался в угол между полом и коконом, благо, его покатый бок малость прикрывал сверху. Пока пытался прикинуться плинтусом, начал шевелить мозгами: ситуация, конечно, швах, но будь у злодея полный иммунитет к моей пукалке, вряд ли бы он стал шкериться, вышел бы, да отстрелил всё, что по его мнению мне лишнее. Но нет, сидит и гадость замышляет. Тьфу, мля, да он же не в шлеме каком-нибудь, башка-то босиком, и даже лысая. Вот и уязвимость. В голову попадать – не то же, что в тушку, но и расстояние тут буквально – в упор.

Пока я всё это обдумывал, враг завозился, что-то стукнуло в пол с той стороны и тут же бок, торчащий из-под укрытия, обожгло, кажется, аж зашкворчало. Следом брякнулся в перекате уже с моей стороны лысый броненосец. Я зашипел не хуже свирепого кота и от души полоснул очередью по вращающемуся телу. Во все стороны опасно засвистели рикошеты, а тело долетело до стены и замерло там в нелепой позе «стрелка из копчика по лампочкам».

Засранец перепрыгнул кокон и пальнул в меня из своей базуки, но малость промахнулся, видимо, не ожидал, что я так глубоко протиснусь, поэтому только обжёг бочину. В полёте прикрывал второй рукой уязвимую часть тела, но щедрая очередь нашла-таки щёлку в обороне: пара игл торчала у самого среза воротника.

Опасливо выглянув из-за укрытия и не обнаружив там новых действующих лиц, я метнулся к поверженному противнику и завладел новым оружием. Невольно выдохнул: да как он так ловко управлялся с эдакой шпалой, в ней же полпуда, не меньше?

Провёл экспресс-тест приобретения – пальнул в ту же стену, где ещё торчали иглы от предыдущей пристрелки. Бандура плюнула сгустком голубоватой энергии, типа шаровой молнии или фаербола. На стене появилась живописная подпалина, а на корпусе пушки рядок ранее незамеченных белых светящихся индикаторов сменился красным, однако, быстро возвращая себе прежний цвет. Интересно, а индикатор батареи тут есть или оно вечное? Или тут реактор встроенный? Столько вопросов, а ответить некому. Ладно, пойду, поищу – в кого ещё пострелять.

Дизайн коридора ничем не отличался от убранства покинутой комнаты, только без кокона. Так, слева тупик, а справа Т-образная развилка. Медленно, приставным шагом двинул к развилке вдоль стенки. Бомбошвыр, падла, немилосердно оттягивал руки. Вот вроде с железом всю жизнь работаю, а именно такое упражнение на выносливость практиковать не приходилось, оттого и тяжко.

Блин, надо было игломёты брать, оба. Вернуться что ли? С этой мыслью я подошёл к концу коридора и выглянул за угол. Там мялся чернявый парень лет тридцати, который, при виде направленного на него ствола, бухнулся на колени и запричитал:

- Не стреляй, не стреляй, я без оружия, сам в рабском ошейнике, видишь? – чернявый задрал подбородок, оттопыривая большим пальцем такой же серый браслет, с каким ко мне сунулся первый встреченный тут абориген.

- Ты кто? – задал я потрясающий своей глубокомысленностью вопрос. И тут же едва не выронил базуку: «Я же не по-русски это сказал, а на том же неизвестном языке!»

- Фуркан меня зовут. В прошлом году поехал в Стамбул работу искать, а меня сборщики упаковали и сюда. Проснулся в медкапсуле, как и ты – голый и ничего не понимаю. Хорошо хоть нейросеть мне установили «Техник», а не рабскую, сейчас бы уже овощем был. – тараторил новый знакомый, будто боясь, что если не успеет выговориться, то пристрелю его, как немецкого шпиона.

- Так, стоп, хорош пулемётить. Кроме тебя кто тут ещё есть?

- Ну, доктора ты завалил, кэп и второй пилот как увидели, что его метка погасла, метнулись в медотсек. У тебя пушка кэпа, значит ты его завалил, и ушастого Зира скорее всего тоже. А больше тут никого нет. Только новые рабы в криокапсулах спят. – кажется, Фуркан понял, что убивать его не торопятся, поэтому заговорил спокойнее. – А как ты кэпа ухитрился положить-то? У него же плазмомёт, бронескаф, импланты боевые. Хоть и старьё, но с голыми руками, если ты не спецназ какой-нибудь, против него было просто без шансов.

- Да я доктору вашему глазки удалил, заодно игломёт позаимствовал. Из него тех двоих и уложил. – не без гордости заявил я, опуская наконец тяжеленный, как оказалось, плазмомёт. – Слушай, а одеться тут есть во что, а то надоело голяком скакать.

Но парняга, кажется, услышал только одно.

- Игольником? Так у доктора он чисто транквилизатор. Не убил ты их, а только вырубил.

- Да штопаный описторхоз!

Я развернулся и рванул обратно, больно долбя пятками в железный пол. Благо, бежать было недалеко. Сзади топал турок, держа почтительную дистанцию в пару метров. Остановившись над первым телом, лежащим в так и не закрывшемся обратно проходе в медотсек, я направил на него жерло плазмомёта.

- Стой! – крикнул сзади Фуркан. – У них нейросети, импланты, всё денег стоит.

- Ладно. А делать-то что?

- Минуту… - он зашарил руками по сторонам своего туловища, и только тут я заметил, что на нём висит что-то вроде монтажного пояса, но с закрытыми, как подсумки, отделениями. Наконец, найдя что-то, протянул это мне, – Вот!

- Отвёртка? Ты серьёзно? – я держал в руке почти привычную плоскую отвёртку, разве что рукоятка слишком тонкая и с поперечной перекладиной на торце.

- Ну, здесь этим откручивать нечего, тут это экстрактор для извлечения… да какая разница, более подходящего под рукой всё равно ничего нет.

- И то верно.

Я ухватил инструмент поудобнее и начал прицеливаться в глаз. Или лучше под основание черепа? Не уверен, что смогу в сердце попасть. И даже достать до него. Да ёпт, выбор, достойный матёрого душегуба. Всё-таки убивать врагов на кураже, в противостоянии – совсем не то же, что вдумчиво добивать безвольное тело.

-Ты это, поторопись что ли. – успокоившийся было Фуркан начал нервно переминаться с ноги на ногу. – У кэпа импланты боевые, его организм транквилизатор быстро переработает, и тогда нам хана.

Что это всё такое – импланты, нейросети, медкапсулы, где мы вообще находимся и другие увлекательные истории, было малопонятно и очень интересно, но начинать расспросы как-то несвоевременно. Поэтому пришлось решаться на поступок, от которого с души воротило и цивилизованный гуманист во мне яростно сопротивлялся, но рассудок однозначно подтверждал: «Надо, Федя, надо».

Выдохнув, пристроил острие отверт… то есть экстрактора к месту стыка черепа с позвоночником, примерился, стиснул зубы и коротко ткнул основанием ладони в перекрестье рукояти. Падла, будто для этого и делали.

Лежащее тело содрогнулось, мелко затряслось, шумно выдохнуло и вроде как расслабилось. Я тоже вроде как расслабился, но, похоже, рановато. Лежащий «дулом» кверху кэп дёрнул ногой, завалился набок и издал то ли скрип, то ли стон.

Мы с Фурканом подскочили к нему, не сговариваясь, распределили роли: турок начал переворачивать тушку спиной ко мне, а я приготовил инструмент для эвтаназии на втором пациенте. Однако, пациент был с процедурой не согласен. Открыв глаза, он быстро проморгался, оценил диспозицию и лягнул моего подельника так, что тот перелетел через кокон медкапсулы и что-то невразумительно мявкнув при падении, затих.

Я же, пытаясь удержать «прицел», во-первых, не сразу понял, что твёрдый воротник скафандра едва-едва, но скрывает от меня основание шеи, а во-вторых, приходящий в себя враг начал поворачиваться в мою сторону.

Чёрт, я же сейчас опять с голым задом против этого броненосца окажусь! Уже не думая ни о чём, выпустил отвёртку и схватил его голову в «замок». Кэп же стремительно оживал: зашевелился активнее, вцепился клешнями мне в руки, пытаясь расцепить захват. Когда понял, что не получается – начал, курва, долбить локтем мне в бок. Обожжённый, етить его дивертикулу, бок!

Согнувшись от боли, я взвыл тоскливой собакой и что было сил навалился на руку, которой упирался в затылок живучего супротивника.

Наверное, боевые импланты – штука ценная и в бою весьма полезная, но от перелома шейных позвонков, как показала практика, не спасает. Услышав характерный мерзкий хруст и убедившись, что пациент в анестезии больше не нуждается, я, тяжело дыша, будто после пробежки, откинулся на пол.

Лежал и думал, отпыхиваясь: а что мне мешало ткнуть его в висок или ухо? Да хотя бы и в глаз. Тем более, основы глазной хирургии я уже практиковал сегодня. Запаниковал, да. И вообще, я только что трёх человек голыми руками убил, должен вроде бы страдать, муками совести пожираемый, а я думаю о том – какого хрена человеку шею сломал вместо того, чтобы отвёртку в ухо сунуть по самый мозжечок.

А вот хрена с два, не признаю я в них людей. Уроды людоедские. Или рабовладельцы? Турок что-то про рабский ошейник говорил. Один хрен – нелюди, которых из человеческого общества удалять положено любыми доступными способами.

Ладно, хорош валяться, почки простужу. Кстати, как там мой боевой товарищ?

Товарищ валялся в неестественной позе, ну труп трупом. Однако, при моём приближении открыл глаз и опасливо скосил его в мою сторону. Убедившись, что это именно я, расслабленно выдохнул и закопошился, пытаясь сесть.

- А я уж думал – всё, утилизатор мне светит. Кэп видел, что я тебе помогаю, не простил бы.

- Да всё, проехали. Его самого теперь утилизировать надо. – я устало уселся в самое родное здесь место, в мягкое ложе медкапсулы. - Слушай, так есть тут одёжка хоть какая, а? Да и бочину мне починить надо бы.

Оглядев многострадальный бок, увидел, что там всё довольно отвратно: кожа аж до середины бедра красная от ожога, ближе к пояснице лопнувшие волдыри, а на рёбрах ко всему прочему ещё и наливающиеся колером здоровенные гематомы, и сочащиеся кровью трещины на запёкшейся шкуре. Хренасе, и как я это сразу не заметил? Ну ладно, гематомы и трещины – это носорог лысый мне локтем раздолбал, но хрустящая корочка? От увиденного что-то аж подурнело.

- Это у тебя после разморозки чувствительность ещё не восстановилась. – просветил меня Фуркан, поняв мой внутренний диссонанс между увиденным и ощущаемым. - Надо бы тебя обратно в капсулу положить, пока шок не случился. Вот только ты доктора укокошил, а у меня медицинских баз нету.

- Что за базы и где их взять?

- Базы знаний по медицине. Купить на станции, либо на планету какую-нибудь лететь. Только у нас денег нет, и всех пилотов ты поубивал. – турок был лаконичен, но вот прям нифига не прояснил, кроме того, что это не быстро и недёшево.

- И чего делать?

- Ложись давай, попробую вручную запустить. Я же техник всё-таки, да и не совсем дурак, разберусь поди. – он начал подниматься с пола, кряхтя и постанывая. – Да и меня бы не помешало подлатать. Эта свинья мне, похоже, рёбра сломала.

Глава 4. Дивный новый мир.

Второе пробуждение оказалось ничуть не хуже предыдущего, несмотря на приснопамятные травмы. Разве что глаза открылись без проблем и чувствовал я себя куда бодрее сразу, а не через несколько минут, как в прошлый раз.

Так, а это ещё что? Перед глазами прямо в воздухе ритмично мигала красная точка. Будто на стекло прямо перед носом села божья коровка. И с закрытыми глазами точка никуда не делась. Что ещё за напасть?

Вытянув руки, толкнул вверх колпак медкапсулы, раздались уже знакомые звуки и колпак уехал к потолку. Сел, огляделся. Трупы валяются на своих местах, а напротив, привалившись к стене сидит техник и, кажется, спит.

- Фуркан, вставай, почки простудишь, – когда турок поднял голову, спросил: - как там твои рёбра?

- Хреново рёбра. – парень говорил с нехорошим похрипыванием. – Лёгкое продырявило, кажется. На, вот. Разберёшься.

Придерживаясь одной рукой за травмированное место, другой подтолкнул ко мне рулончик того же цвета, что и его одежда.

Я легко соскочил с насеста и быстро подошёл к товарищу по несчастью. Даже как-то слишком легко, будто в ранней молодости.

- Давай-ка теперь тебя починим, - аккуратно подхватив его под руку, поднял и повёл к освободившемуся кокону, - залезай.

- Погоди, капсула так не работает, шмотки снять надо.

Он прижал сложенные вместе указательный и большой пальцы, будто ухватил бегунок застёжки-молнии, и провёл ими от горла к паху. Костюмчик тут же отслоился, будто шкурка с варёной сосиски, и сполз на пол, а сам болезный, застонав, перевалился через низенький борт капсулы.

- Хорошо, что свидетелей поубивали, - ворчливо пробормотал я, примериваясь к размотанному рулончику выделенной мне одежды, - а то два голых мужика в комнате с одноместной кроватью – это уже извращение.

- Так ты только из-за этого их замочил? – Фуркан тихонько хохотнул и тут же закашлялся. – Не, брат, я не из этих. Сколько себя помню, мне женщины нравились.

- Не поверишь, я тоже не из этих. – справившись с непривычной одеждой, наконец-то почувствовал себя одетым. Будто бронежилет надел, а не тоненькую тряпочку. - Урождённый неизлечимый лесбиян.

- Да не смеши ты, больно же! – содрогался попеременно в смехе и кашле бедолага.

- Ладно, объясняй – как тебя лечить. Да, и что у меня за красная точка перед глазами, ты не знаешь случайно?

- Вот шайтан, забыл совсем. Это нейросеть у тебя установилась. Сосредоточься на этой точке и сильно захоти на неё нажать. А потом просто следуй инструкциям.

Я нажал. И захотел. Точка мгновенно превратилась в текст: «Выберите способ коммуникации: 1 – текстовый; 2 – голосовой». Вот так просто? Прикольные тут технологии. Ну, хорошо, к делу. Текст перед глазами мне уже сейчас мешает, значит – голосовой. Жму.

«Вас приветствует нейросеть «Техник 3». Выберите голос: 1 – мужской; 2 – женский; 3 – унисекс; 4 – механический». – прозвучал прямо в голове голос, очевидно – механический. Экий тут сервис, однако. Но пункт 4 точно нет. Слишком искусственный, жизни в нём нет совершенно.

«А озвучь-ка мне первые три варианта».

Нейросеть озвучила. Унисекс сразу мимо – чересчур живо напоминает какого-нибудь жеманного трансвестита из современных фильмов. Женский – ну ничего так, нормально. А вот мужской напомнил что-то до боли знакомое.

«Мужской голос сделай чуть выше и произнеси им фразу: «Три магнитофона, три портсигара золотых отечественных, куртка замшевая». И голос произнёс. По-русски. Вот нифига себе, аж домом повеяло!

«Выбираю пункт 1. И имя тебе будет – Шпак, Антон Семёныч».

«Принято. Голос мужской. Присвоено имя - Шпак, Антон Семёныч». – как-то слишком официально для своего киношного прототипа ответила нейросеть.

«Не, так дело не пойдёт. Ты можешь больше человеческих эмоций в голос добавить?»

«Чувственно-эмоциональный синтезатор не входит в базовый пакет нейросети «Техник 3».

«Жалестно. Ну, хотя бы сменить язык с делового на разговорный можешь?»

«Переход на разговорный стиль общения с реципиентом возможен».

«Ну так переходи. Да, откликаться можешь на «Шпак» и на «Семёныч».

«Договорились».

«Вот, так гораздо лучше. А скажи-ка мне, Семёныч, как мне запустить медкапсулу, чтобы товарища вылечить?»

«Такой информации у меня тоже нет, но ты сам можешь посмотреть меню». – передо мной, прямо на стеклянной крышке кокона появился интерфейс аппарата, где зелёным подсвечивалась самая первая функция, видимо, подразумевая, что именно с неё и надо начинать: «Диагностика». Ладно, война план покажет. Жму «Диагностику». Агрегат тихо шипит, гудит и чем-то подсвечивает. В общем, работает.

Не прошло и минуты, как перед глазами вылез диагноз. Собственно, как и ожидалось: перелом двух рёбер и трещины ещё в двух, правосторонний пневмоторакс, внутреннее кровотечение, гематомы, лёгкое сотрясение. Что там дальше? Пум-пурум-пум-пум… это мы не проходили, это вообще хрен пойми что такое… ага! Комплексная регенерация! Жмём на неё.

Появился таймер с обратным отсчётом: одиннадцать часов и двадцать минут. И это на сращивание костей? Феноменальные технологии! Так, лечение запустили, одежду примерили, с нейросеткой познакомились. Надо бы оглядеться.

Вышел в коридор и огляделся, но уже с подсказками от встроенного помощника. Тупик слева оказался дверью лифта, доступ в который мне был запрещён. Слева за Т-образной развилкой – вход в рубку, куда меня тоже не пустили. А вот справа значилась кают-компания, дверь в которую гостеприимно распахнулась без моего участия. Озираясь, как вышедший из лесу дикарь в Эрмитаже, я оглядывал небольшое помещение, где из более-менее знакомого был только стол посередине в окружении явно приваренных к полу скамеек, мягкий диван в дальнем углу и зелёное растение рядом с диваном. Точнее, растение было совершенно незнакомым, но выглядело привычно, как любой незнакомый тропический фикус с матушки-Земли.

Некоторые предметы подсвечивались виртуальным интерфейсом, но большинство осталось безымянными. Из того, что получилось понять, были только тренажёр, выглядящий, как примерочная кабинка с привязными ремнями, и пищевой синтезатор, похожий на потолстевшее дитя холодильника и банкомата. Вот это чудо сумрачного инопланетного гения и поманило меня к себе пуще неволи, ибо жрать хотелось чудовищно. А ведь пока слово «пищевой» не увидел, то и не замечал.

Тщательное изучение меню поставило в тупик, ибо буквально все названия не говорили о своих вкусовых качествах вообще ничего, кроме простой воды. Но так как водой не наешься, пришлось рискнуть и заказать кашу из ёж знает чего с мясной нарезкой из хрен знает кого, а на запивон – неведомый коктейль. Риск, говорят, дело благородное. В крайнем случае вытряхну Фуркана и ещё раз в коконе полежу.

***

Через полчаса я давил диван, предаваясь размышлениям о превратностях инопланетной кухни. Вот как они могут это жрать? На вкус – разваренные опилки с размягчённым солоноватым каучуком. Разве что коктейль нормально зашёл, что-то вроде газированного молока с сиропом из неизвестной науке ягоды. Вкусы еле угадывались, но хотя бы были. Странно, но удобоваримо.

Итак, я на космическом корабле. С чего я это взял? С того, что наличие второго пилота, рубки и кают-компании ненавязчиво намекают, что я таки на корабле. Учитывая, что я искал инопланетян, нашёл инопланетян, и даже пустил троих на перегной, а может и четверых, про того «охранника» мне никто не доложил, то корабль таки космический. Осталось всё остальное про окружающий мир выяснить.

Эх, сейчас бы Фуркана допросить, да с пристрастием. Он хоть и в рабстве тут был, по библиотекам не бегал, но всё же год – это достаточно много времени, чтобы начать ориентироваться в местной жизни.

Так, а чем меня может порадовать Антон Семёныч?

«Шпак! Ты тут?»

«Я всегда тут. Чем могу быть полезен?»

«А скажи-ка мне, есть тут какие-нибудь источники информации об окружающем мире, политике, экономике, социуме?»

«В доступном мне секторе корабельной инфосистемы имеется нейрограмма «Интеграционный курс для новых граждан Содружества». Нейрограмма бесплатная и находится в свободном доступе. Скачать?»

«Будь любезен. Тем более, если бесплатно».

«Готово. Установить?»

«Э-э-э… куда?»

«В отделы долговременной памяти мозга».

«И как это всё будет выглядеть?»

«Как любое обычное долгосрочное запоминание».

«Ну, если так, то давай, устанавливай».

«Процесс пошёл. Время до окончания: 24 минуты. На это время попрошу не беспокоить, так как вычислительные мощности у меня скромные».

Ух ты, последняя фраза прозвучала как-то уже почти по-человечески. Ладно, без малого на полчаса я снова в гордом одиночестве. Ещё пожрать что ли?

Уже знакомое ощущение бешеного роения мыслей застало меня за вполне узнаваемым желейным десертом. «База установлена» - запоздало оповестил Шпак. «Так-с, во что мы там вляпались?» - облизывая ложку вопросил я у пустого помещения.

Знания пошли, как давно забытые, но легко восстанавливаемые воспоминания. Оказывается, жизнь во вселенной не просто есть, её прямо дохрена и ещё чуть-чуть, в том числе разумной, причём львиная доля этой разумной жизни очень даже гуманоидная, а большинство разумных рас так и вовсе люди. Ну, может с незначительными отличиями. И рептилоиды, на радость земным конспирологам, тоже имеются. Правда, пакость та ещё: религиозные фанатики, консерваторы, шовинисты, не гнушаются людоедством.

Есть люди-кошки, люди-медведи, несколько разновидностей эльфов. Люди обычные представлены всеми земными расами, причём сразу несколько человеческих миров – европеоидные. Это хорошо, не буду маячить белой вороной, если придётся контактировать с местными.

«Содружество» и фронтир – исследованная часть нашей галактики, а всё остальное – дикий космос. И вот в этой дикости водится всякая свирепая хтонь, вроде пауков, инсектоидов, рептилоидов и кочевников-номадов, которые вообще не пойми что, гигантские метаморфические амёбы с коллективным разумом. И где-то среди этой хтони сиротливо болтается наша родимая солнечная система с Землёй-матушкой. С чего я это взял? Да живи мы в более густонаселённой части космоса, давно знали бы своё место среди технически более развитых цивилизаций. Ибо шило в заднице не утаишь.

Ещё были какие-то «Древние», от которых остались в основном запчасти. В смысле – обломки построек и кораблей, археологические находки, непонятные артефакты, и куча легенд, причём у всех разумных рас без исключения.

Государственные образования представлены тоже всевозможные – от империй и конфедераций до родоплеменного строя. Причём некоторые родоплеменные сообщества давно и надёжно обскакали землян в техническом развитии. Ну, или удачно освоили имущество заблудших туристов из Содружества, что более вероятно.

Технологии. Вот тут бы наша семейная банда железячников порезвилась на всю катушку. Если не считать уже знакомых нейросетей, медкапсул и пищевых синтезаторов, которые играют, пожалуй, главную роль в жизни большинства местных, ибо дают еду, здоровье и связь, на второе место можно смело водрузить корабли, оружие и искусственный интеллект. Ведь это – транспорт, безопасность и вычислительные мощности. А уж как разыгралась фантазия при упоминании ремонтного дроида, м-м-м…

Плазмой режет, лазером варит, сам отмеряет, сам гайки крутит, только кнопку нажми. Ну, в смысле, команду через нейросеть отдай. Эдак из любого УАЗика можно т-а-а-аку-у-ую космическую вундервафлю изваять, прямо не слезая с дивана! Аж фантазия в голове счастливо жмурится и мурчит. Так и вижу, как этот дроид суетится вокруг моего «Патриота», красоту ему наводит, а я лежу и в потолок поплёвываю. Лепота!

А теперь о грустном. Деньги вся эта звездобратия использует с не меньшим энтузиазмом, чем мы, отсталые. Хоть они тут и цифровые, виртуальные, но не менее востребованы. Покупается и продаётся тут всё – от ресурсов и технологий до гражданства и даже продления жизни в разы.

И люди тут тоже товар. По крайней мере в части миров. Тот негр, первый из мною упокоенных, похоже, был как раз из такой рабовладельческой империи под названием Арвар. Кстати, надо это запомнить. Не знаю зачем, но чем-то задним чую, что надо.

В общем, мир победившего капитализма. Сталина на них нет, торгаши проклятые. И тут я почти не пошутил: по некоторым теориям очень неглупых людей выходит, что решение такой глобальной задачи, как массовое освоение космоса, невозможно усилиями частного капитала, так как он имеет ряд ограничений, создающих ему практически непреодолимый потолок возможностей. Да, очень высокий потолок, но выше головы, как известно, не прыгнешь. Хотя, там же какие-то древние были, может в них всё дело? Надо будет у нового друга поинтересоваться.

Усвоение и осмысление большого объёма информации несколько утомило, но скорее разум, чем тело. А так как из медицинского сна я выбрался совсем недавно, то спать не хотелось абсолютно. Пришлось развлекаться тем, что имелось в пределах доступности.

Подрыгался на ремнях в кабинке-тренажёре. Хоть и пытался следовать инструкциям, но без живого инструктора многое оказалось непонятно и оттого неудобно. Хотя, казалось бы: физиология-то у нас тут у всех одинаковая, а вот поди ж ты…

Сунулся к панели, напоминающей плоский монитор, и почти угадал: хреновина называлась – головизор. В вертикальном настенном положении экран показывал обычное плоское изображение, а вот в горизонтальном – вполне реалистичную объёмную голограмму.