Czytaj książkę: «Мышка Виолетта для грозного Ахмета»

МЫШКА ВИОЛЕТТА

ДЛЯ ГРОЗНОГО АХМЕТА

Ульяна Соболева

Романтическая комедия

Аннотация

— Моя мама самая лучшая! — без колебаний ответила Виолетта. — Она умеет делать блинчики в фоЛме сеЛдца, читать сказки смешными голосами и защищать меня от монстЛов под кЛоватью! И когда она плащет, я ее обнимаю, и ей становится лучше, — продолжала Виолетта. — А вы умеете обнимать?

Вопрос повис в воздухе, как хрустальная ваза перед падением. Мужчина медленно поднялся и снова посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое — словно он видел меня впервые.

— Госпожа Кравцова, — сказал он наконец, — меня зовут Ахмет Коркмаз. Я владелец этого отеля.

О боже мой! Я разбила вазу в отеле, сорвала сделку на пятьдесят миллионов долларов, и все это — владельцу! Моя жизнь официально превратилась в турецкий сериал категории «Б».

— Очень приятно, — выдавила я, готовясь к тому, что сейчас меня арестуют и депортируют в Сибирь.

— У меня есть предложение, — сказал Ахмет, и его голос звучал так, будто он собирался либо сделать мне предложение руки и сердца, либо заказать киллера.

— Слушаю, — прошептала я.

— Мне нужна… партнерша. По контракту. Временно.

— Что?

— Мне нужна женщина, которая будет играть роль моей невесты. На определенный срок. С достойной оплатой.

Глава 1

Меня зовут Надя Кравцова, и если существует премия «Мисс Катастрофа года», то я ее безоговорочный лидер уже который месяц подряд. Представьте себе: стою я в холле пятизвездочного стамбульского отеля «Босфор Палас», держу за ручку свою пятилетнюю дочурку Виолетту, а в кармане у меня шуршат последние лиры. Не миллионы лир турецких магнатов, а именно те жалкие бумажки, которых хватит разве что на шаурму и билет на автобус до аэропорта.

— Мама, а почему дядя за стойкой такой кЛасивый? Он как пЛинц из мультика! — выпалила Виолетта, показывая пальцем на портье, который выглядел как помесь Орландо Блума с турецким пашой.

Я попыталась шикнуть на дочь, но моя попытка была похожа на попытку остановить цунами бумажным зонтиком. Виолетта — это ураган в человеческом облике, только ураган с косичками и в розовом сарафанчике.

Дело в том, что наша «сказочная» поездка в Турцию превратилась в «Алису в стране кошмаров». Туристическая фирма «Золотые грёзы» оказалась мыльным пузырем с красивой вывеской. Наш «люксовый» отель существовал только в фотошопе, а деньги за путевку испарились вместе с хозяином агентства быстрее, чем мороженое на сковородке. В результате мы с Виолеттой оказались в Стамбуле с чемоданом дырявых надежд и кошельком, по сравнению с которым карманы бедного студента выглядели как сокровищница султана.

— Мама, мне хотется пи-пи, — тихо сообщила Виолетта, дергая меня за юбку.

— Потерпи, малышка, — пробормотала я, лихорадочно соображая, как попасть в туалет пятизвездочного отеля, не выглядя при этом как бомж, который забрел сюда за даровой роскошью.

Но судьба, видимо, решила подшутить надо мной по полной программе. Пока я размышляла о стратегии проникновения в святилище мраморных унитазов, Виолетта вырвалась из моих рук и помчалась по холлу, как торпеда в розовом. Цель — блестящие двери лифта.

— Виолетта, стой! — заорала я, бросаясь в погоню.

Но моя дочь уже нажала на все кнопки лифта подряд, как начинающий диджей на пульте. Двери элегантно разъехались, и мы с ней влетели внутрь, словно Бонни и Клайд, скрывающиеся от преследования.

— Какой этаж, мама? — радостно поинтересовалась Виолетта, глядя на панель с кнопками, которые для нее были как новогодние игрушки.

— Любой, лишь бы там был туалет, — выдохнула я.

Лифт мягко остановился на двенадцатом этаже. Двери открылись, и мы попали в какой-то параллельный мир. Передо мной раскинулся холл, который выглядел так, будто его лично благословил сам султан Сулейман. Мраморные полы, по которым можно было кататься на коньках, хрустальные люстры размером с космическую станцию, и кожаные кресла, в которых могла бы поместиться половина моей московской квартиры.

— Ого! — только и смогла выдавить из себя я.

— Мама, это как во дволце! — восхитилась Виолетта, и тут же рванула к огромной вазе с цветами, которая стояла посреди этого великолепия.

— Не трогай! — взвизгнула я, но было поздно.

Виолетта, пытаясь понюхать цветы, встала на цыпочки, потянулась… и ваза качнулась. Я бросилась ее ловить, но промахнулась. Ваза упала на пол с таким грохотом, что где-то в параллельной вселенной наверняка произошло землетрясение.

— Мама, а цветолки полетели! — радостно сообщила Виолетта, глядя на разбросанные по мраморному полу розы.

Я стояла среди этого цветочного хаоса и понимала, что моя жизнь только что превратилась из трагикомедии в чистый фарс. Где-то в глубине холла заиграла тревожная музыка — нет, это были не скрипки судьбы, это были мои нервы, натянутые как струны.

— Что здесь происходит?!

Голос прозвучал так, будто сам гром небесный решил высказать свое недовольство. Я обернулась и обомлела. Передо мной стоял мужчина, который выглядел как помесь турецкого султана с современным бизнесменом. Высокий, широкоплечий, с глазами цвета крепкого кофе и выражением лица, способным заморозить Босфор. На нем был идеально сидящий костюм, наверняка стоивший как моя годовая зарплата, а вокруг него витала аура власти и денег.

За его спиной маячили еще несколько мужчин в костюмах, очевидно, его подчиненные, которые смотрели на меня так, будто я была террористкой с гранатой.

— Простите, мы случайно… — начала было я, но он прервал меня жестом руки.

— На русском, — сказал он, и его акцент был едва заметным. — Объясните немедленно, что вы здесь делаете.

О господи, он говорит по-русски! И говорит так, будто каждое слово стоит ему денег.

— Видите ли, мы искали туалет, и… — попыталась я оправдаться, но Виолетта выбрала именно этот момент для своего коронного номера.

— Дядя, а у вас глаза как у совы! — радостно сообщила она, подбежав к нему и задрав голову. — Только совы не такие злые. А вы почему такой сеЛдитый?

Мужчина опустил взгляд на мою дочь, и на секунду его суровое выражение дрогнуло. Но только на секунду.

— Это частный этаж, — сказал он мне ледяным тоном. — Посторонних здесь быть не должно.

— Частный? — переспросила я, и мой голос предательски дрогнул. — А мы думали, что это… э-э-э… общественный туалет?

Один из его подчиненных что-то быстро сказал ему по-турецки, и лицо мужчины стало еще более мрачным.

— Вы сорвали очень важную встречу, — произнес он так, будто выносил мне смертный приговор. — Из-за вашего… вторжения… я потерял контракт на пятьдесят миллионов долларов.

Пятьдесят миллионов?! У меня в кармане пятьдесят лир, а этот человек говорит о миллионах так, будто речь идет о мелочи для автобуса!

— Слушайте, — начала я, и во мне вдруг проснулся дух отчаянной авантюристки, — а может, это судьба? Может, вашим партнерам нужен был знак свыше, что этот контракт не стоит заключать? Может, я вас спасла от финансовой катастрофы? У меня, между прочим, диплом экономиста!

Он смотрел на меня так, будто я была инопланетянкой, которая только что предложила ему купить кусочек Луны.

— Мама такая умная! — подхватила Виолетта. — Она может из ничего сделать что-то очень хоЛошее! ПЛавда, иногда получается плохо, но это не считается!

— Виолетта! — прошипела я.

Мужчина вдруг сделал шаг назад и стал изучать нас обеих, как энтомолог изучает редких насекомых. В его глазах появилось что-то такое, что заставило меня насторожиться.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Надя. Надежда Кравцова. А это Виолетта, моя дочь.

— А меня зовут Виолетта! — радостно поправила дочь. — И я мыфка. А букву «р» я не умею говоЛить!

— — Она мышка, — машинально перевела я.

Мужчина вдруг сел на корточки перед Виолеттой, и его лицо неожиданно смягчилось.

— Виолетта, — сказал он, и имя дочери прозвучало в его устах почти нежно. — А что ты думаешь о своей маме?

— Моя мама самая лучшая! — без колебаний ответила Виолетта. — Она умеет делать блинчики в фоЛме сеЛдца, читать сказки смешными голосами и защищать меня от монстЛов под кЛоватью! И когда она плащет, я ее обнимаю, и ей становится лучше, — продолжала Виолетта. — А вы умеете обнимать?

Вопрос повис в воздухе, как хрустальная ваза перед падением. Мужчина медленно поднялся и снова посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое — словно он видел меня впервые.

— Госпожа Кравцова, — сказал он наконец, — меня зовут Ахмет Коркмаз. Я владелец этого отеля.

О боже мой! Я разбила вазу в отеле, сорвала сделку на пятьдесят миллионов долларов, и все это — владельцу! Моя жизнь официально превратилась в турецкий сериал категории «Б».

— Очень приятно, — выдавила я, готовясь к тому, что сейчас меня арестуют и депортируют в Сибирь.

— У меня есть предложение, — сказал Ахмет, и его голос звучал так, будто он собирался либо сделать мне предложение руки и сердца, либо заказать киллера.

— Слушаю, — прошептала я.

— Мне нужна… партнерша. По контракту. Временно.

— Что?

— Мне нужна женщина, которая будет играть роль моей невесты. На определенный срок. С достойной оплатой.

Я стояла, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Этот красивый, богатый, явно влиятельный мужчина предлагал мне… что? Выйти за него замуж? По контракту?

— Почему я? — спросила я, когда дар речи ко мне вернулся.

Ахмет посмотрел на разбитую вазу, на разбросанные цветы, на Виолетту, которая в этот момент пыталась построить из лепестков роз домик для невидимых феечек, потом снова на меня.

— Потому что вы идеально подходите, — сказал он с каменным лицом. — Никто никогда не поверит, что я мог выбрать такую… непредсказуемую женщину.

— Спасибо за комплимент, — буркнула я.

— Это не комплимент. Это констатация факта.

— А дядя Ахмет доблый! — вдруг заявила Виолетта, подбежав к нему и потянув за рукав пиджака. — У него глаза гЛустные, как у большой собаки! Он не злой, он пЛосто устал!

Ахмет смотрел на мою дочь с таким выражением, будто она была маленьким оракулом, который только что предсказал ему будущее.

— Виолетта права, — сказал он тихо. — Я действительно устал.

И в этот момент я поняла, что моя жизнь делает крутой вираж в сторону совершенно неизвестного мне космоса. Судьба, которая до этого момента била меня по голове, как озверевший строитель молотком, вдруг решила подбросить мне подарочек. Правда, завернутый в такую странную упаковку, что я пока не понимала, подарок это или мина замедленного действия.

— Условия? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал деловито.

— Вы живете в моем отеле. Сопровождаете меня на деловых встречах и светских мероприятиях. Изображаете мою невесту. Срок — три месяца. Оплата — сто тысяч долларов.

Сто тысяч долларов! У меня перед глазами замелькали нули, как в игровом автомате, который выбил джек-пот.

— А что я должна делать, кроме… изображения? — уточнила я.

— Быть собой, — ответил он с каменным лицом. — Это, судя по сегодняшнему дню, вполне достаточно для создания нужного эффекта.

— Мама, соглашайся! — радостно воскликнула Виолетта. — Дядя Ахмет нам поможет! И у нас будет большой дом!

Я посмотрела на свою дочь, потом на Ахмета, потом на разбитую вазу, которая, как мне казалось, символизировала мою прежнюю жизнь.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

И в тот же момент поняла, что только что подписала самый безумный контракт в своей жизни. Но альтернативой была шаурма на ужин и ночевка в аэропорту, так что выбор был очевиден.

— Отлично, — сказал Ахмет. — Мой помощник проводит вас в ваши апартаменты.

Апартаменты! У меня будут апартаменты! В пятизвездочном отеле! С мраморными полами и, надеюсь, туалетом!

— А можно один вопЛос? — поинтересовалась Виолетта у Ахмета.

— Конечно.

— А вы умеете улыбаться? А то у вас лицо как у памятника!

Ахмет посмотрел на мою дочь, и уголки его губ дрогнули. Почти незаметно, но я это заметила.

— Поживем — увидим, Виолетта, — сказал он. — Поживем — увидим.

И я подумала, что это, пожалуй, самое честное, что он сказал за всю нашу встречу.

Глава 2

Если кто-то думает, что переезд в дом турецкого магната — это как попасть в сказку, то он явно никогда не встречался с Ахметом Коркмазом лично. Этот человек мог превратить райский сад в военный плац одним взглядом своих кофейных глаз.

Стою я, значит, в холле его виллы — а вилла, скажу я вам, это не вилла, а целый дворцовый комплекс, где заблудиться проще, чем найти туалет в московском метро — и слушаю инструктаж от самого хозяина. Ахмет расхаживает передо мной, как генерал перед строем новобранцев, а я чувствую себя рядовым, который случайно попал не в ту армию.

— Правило номер один, — вещает он, остановившись передо мной и сверля взглядом, — никаких самодеятельности. Все ваши действия должны быть согласованы со мной.

— Дядя Ахмет, а что такое самодеятельность? — поинтересовалась Виолетта, которая в этот момент пыталась залезть на кожаное кресло размером с небольшой автомобиль.

— Это когда твоя мама делает то, что ей вздумается, — ответил Ахмет, не сводя с меня взгляда.

— А мама всегда делает то, что ей вздумается! — радостно сообщила Виолетта. — Она говоЛит, что жизнь коЛоткая, и надо успеть все попЛобовать!

Ахмет закрыл глаза, как человек, который только что понял, что подписал контракт с дьяволом. Или с чем похуже — с русской женщиной, у которой есть мнение по любому поводу.

— Правило номер два, — продолжил он, игнорируя философские изречения моей дочери, — в моем доме царит порядок. Каждая вещь имеет свое место.

Я оглядела холл, в котором можно было разместить небольшой торговый центр. Все блестело, сверкало и выглядело так, будто по нему никто никогда не ходил. Даже воздух здесь казался отутюженным и разложенным по полочкам.

— Понятно, — кивнула я. — А где именно мое место в этом порядке?

— Ваше место там, где я вам скажу, — отрезал он.

— Мама, а я хочу посмотЛеть на золотые кЛаны! — воскликнула Виолетта и помчалась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Виолетта, стой! — заорала я, но дочь уже исчезла за мраморными перилами, которые выглядели как произведение искусства эпохи Возрождения.

— Правило номер три, — невозмутимо продолжил Ахмет, — ребенок не должен бегать по дому. Это не детская площадка.

— А что это тогда? — съязвила я. — Музей восковых фигур?

Он посмотрел на меня так, будто я была особо наглой экскурсанткой, которая решила потрогать руками экспонаты.

— Это мой дом, — сказал он с такой интонацией, что я поняла: слово "мой" для него священно, как молитва.

— Дядя Ахмет! — донёсся сверху голос Виолетты. — А у вас в спальне есть большой мишка! Он такой кЛасивый и потеЛтый!

Лицо Ахмета вдруг покрылось краской, как турецкий флаг. Он стремительно направился к лестнице, а я за ним, потому что любопытство — это моя главная слабость наряду со способностью попадать в неприятности.

Виолетта обнаружилась в спальне Ахмета, которая по размерам превосходила мою бывшую квартиру. Она сидела на кровати размером с футбольное поле и обнимала плюшевого медведя, который выглядел так, будто пережил не одну войну.

— Виолетта, слезай немедленно! — рявкнул Ахмет, но в его голосе было больше смущения, чем гнева.

— А он такой мягкий! — не обращая внимания на его тон, продолжала моя дочь. — Дядя Ахмет, а как его зовут?

— Это… — Ахмет запнулся, как школьник, которого поймали на списывании. — Это Балу.

— Как в мультике?! — восхитилась Виолетта. — А он умеет петь песенки?

— Нет, он не умеет петь, — мрачно ответил Ахмет.

— А я умею! — радостно сообщила Виолетта и тут же затянула: — В тЛаве сидел кузнечик, совсем как человечек!

Я прыснула со смеху, представив себе, как этот грозный бизнесмен засыпает в обнимку с плюшевым мишкой. А Ахмет стоял посреди своих шелковых простыней и выглядел так, будто его поймали на самом постыдном преступлении.

— Правило номер четыре, — произнес он, когда Виолетта наконец согласилась расстаться с Балу, — никто не входит в мою спальню без разрешения.

— А если очень-очень надо? — поинтересовалась Виолетта.

— Особенно если очень-очень надо, — твердо ответил он.

Мы спустились обратно в холл, где меня ждало продолжение курса молодого бойца в исполнении господина Коркмаза.

— Правило номер пять, — продолжил он свою лекцию, — ужин подается в восемь вечера. Завтрак в семь утра. Опоздания недопустимы.

— А если я не успею? — спросила я.

— Тогда останетесь без еды.

— Жестоко, — заметила я. — А если Виолетта проголодается раньше?

— Для ребенка будет сделано исключение, — смягчился он, глядя на мою дочь, которая в этот момент пыталась сосчитать хрустальные подвески на люстре.

— Дядя Ахмет, а люстЛа похожа на большую снежинку! — сообщила она. — Только не холодная!

— Правило номер шесть, — не отвлекаясь на поэтические сравнения дочери, продолжил Ахмет, — никаких изменений в интерьере. Все стоит на своих местах уже пять лет, и так будет дальше.

Я оглядела интерьер, который был выдержан в стиле «богатый холостяк с комплексом перфекциониста». Все кричало о деньгах, власти и полном отсутствии женской руки. Честно говоря, находиться здесь было примерно так же уютно, как в операционной.

— А если я случайно что-то передвину? — поинтересовалась я невинно.

— Случайно не передвинете, — заявил он с уверенностью человека, который привык контролировать все и вся.

Ха! Если бы он знал, с кем имеет дело. Я могу устроить хаос, даже не вставая с кровати.

— Правило номер семь, — Ахмет уже входил в раж, как лектор, который наконец добрался до любимой темы, — никаких громких звуков после десяти вечера. Я рано ложусь.

— А если Виолетта не сможет заснуть?

— Научится.

— Дядя Ахмет, а вы спите в пижаме? — вдруг поинтересовалась Виолетта.

Ахмет снова покраснел, как школьник.

— Это не ваше дело, — буркнул он.

— А мама спит в большой футболке с коЛотиком! — радостно поделилась Виолетта. — А иногда она Лазговаливает во сне!

— Виолетта! — взмолилась я, чувствуя, как краснею уже я.

— А еще она иногда ходит ночью и ест печенье! — продолжала моя предательница. — Очень тихо-тихо, но я все Лавно слышу!

Ахмет посмотрел на меня с выражением человека, который понял, что нанял не просто хаотичную женщину, а настоящую разрушительную силу природы.

— Правило номер восемь, — произнес он угрожающе, — никакого ночного поедания печенья.

— Это уже перебор, — возмутилась я. — Печенье — это святое!

— В моем доме святое только то, что я считаю святым.

— А что вы считаете святым? — спросила я из любопытства.

Он задумался, как будто этот вопрос застал его врасплох.

— Порядок, — ответил он наконец. — Дисциплину. Пунктуальность.

— Скучно, — резюмировала я.

— Эффективно, — поправил он.

— Дядя Ахмет, а вы умеете Ладоваться? — вдруг спросила Виолетта, подойдя к нему и взяв за руку.

Этот простой детский вопрос повис в воздухе, как гром среди ясного неба. Ахмет смотрел на маленькую ручку в своей большой ладони и молчал так долго, что я начала беспокоиться.

— Я… — начал он и запнулся. — Я не помню, когда радовался в последний раз.

— А я могу вас научить! — радостно предложила Виолетта. — Это очень пЛосто! Надо только найти что-то кЛасивое или вкусное, или смешное!

— Например? — спросил он серьезно, как будто обсуждал важную деловую сделку.

— Ну, например, как солнышко щекочет нос! Или как птищки поют на тулецком! Или как мама смеется, когда я щекощу ее пятки!

— Виолетта! — застонала я.

— А еще можно Ладоваться новым дЛузьям! — продолжала она. — Мы же с вами теперь дЛузья, дядя Ахмет?

Ахмет посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на нее. И впервые с момента нашего знакомства я увидела, как его лицо смягчилось.

— Возможно, — сказал он тихо.

— Ула! — завопила Виолетта и бросилась ему на шею.

Ахмет застыл, как статуя, явно не ожидая такого напора детской нежности. Но через секунду его руки медленно поднялись и неуверенно обняли мою дочурку.

— Теперь вы точно мой дЛуг! — заявила Виолетта, отстранившись и сияя, как маленькое солнышко. — А дЛузья не должны быть такими сеЛьезными!

— Я не умею быть другим, — признался Ахмет.

— Мама тоже сначала не умела делать блинщики! — утешила его Виолетта. — Но потом научилась! ПЛавда, они иногда получаются как каЛта миЛа, но все Лавно вкусные!

Я фыркнула, представив свои кулинарные эксперименты в исполнении дочери.

— Ладно, — сказал Ахмет, видимо решив, что с правилами пока достаточно. — Ибрагим покажет вам ваши комнаты.

Появился тот самый помощник, который присутствовал при нашем первом знакомстве. Мужчина лет сорока пяти, с умными глазами и легкой улыбкой, которая говорила о том, что он видел в жизни всякое.

— Добро пожаловать в дом господина Коркмаза, — сказал он по-русски с заметным акцентом. — Меня зовут Ибрагим Озкан, я личный помощник господина Ахмета.

— Дядя ИбЛагим! — радостно воскликнула Виолетта. — Какое кЛасивое имя!

— Спасибо, маленькая принцесса, — улыбнулся Ибрагим, и я поняла, что Виолетта уже покорила еще одно мужское сердце.

Он провел нас по лестнице на второй этаж, где находились наши апартаменты. И тут началось самое интересное.

Я думала, что видела роскошь в холле отеля, но это было ничто по сравнению с тем, что ждало нас наверху. Наши "комнаты" оказались целым крылом виллы. Спальня с кроватью размером с небольшое озеро, гостиная с панорамными окнами и видом на Босфор, ванная комната, в которой можно было устроить соревнования по плаванию.

— Мама, мы будем жить в сказке! — завопила Виолетта, носясь по комнатам, как ураган в розовом платьице.

— Похоже на то, — пробормотала я, пытаясь осознать масштабы происходящего.

— А это комната для маленькой принцессы, — сказал Ибрагим, открывая дверь в детскую.

Я ахнула. Комната была обставлена так, будто ее готовили для дочери султана. Кровать в виде замка, шкафы, расписанные сказочными персонажами, и целая гора игрушек.

— Когда он успел все это приготовить? — спросила я у Ибрагима.

— Господин Ахмет позвонил, как только вы согласились на его предложение, — ответил помощник. — У него всегда все быстро.

— ДЛусья! — завопила Виолетта, обнаружив среди игрушек целую коллекцию плюшевых зверей. — У меня теперь столько дЛузей!

И тут произошло то, чего следовало ожидать. Виолетта, в порыве радости, решила познакомить всех своих новых друзей с комнатой. Она начала расставлять игрушки по всем поверхностям, устраивая им экскурсию.

— А вот здесь будет жить мишка Топа, — рассказывала она воображаемой аудитории, — а здесь — зайка БылоЛучка, а вот тут — кот МуЛзик!

Через полчаса идеально убранная детская превратилась в зону боевых действий. Игрушки лежали везде: на кровати, на полу, на подоконнике, даже на люстре каким-то образом повис маленький дракончик.

— Виолетта, может, стоит немного прибрать? — осторожно предложила я.

— Зачем? — искренне удивилась дочь. — Они же теперь освоились! Им так удобнее!

В этот момент в детскую вошел Ахмет. Он остановился на пороге и молча созерцал результаты творческой деятельности моей дочери. По его лицу было невозможно понять, что он думает.

— Дядя Ахмет! — радостно завопила Виолетта. — ПосмотЛите, как кЛасиво! Все мои дЛузья теперь знают, где что находится!

Ахмет медленно обвел взглядом хаос, который царил в комнате. Я приготовилась к взрыву, к лекции о порядке, к возмущению по поводу нарушения правила номер шесть.

Но он просто сказал:

— Ты права, Виолетта. Им действительно так удобнее.

И вышел из комнаты, оставив меня стоять с открытым ртом.

— Мама, а дядя Ахмет очень добЛый, — сказала Виолетта, обнимая плюшевого тигренка. — Он пЛосто забыл, как быть счастливым. Но мы его научим, да?

Я посмотрела на свою мудрую малышку и поняла, что из всех нас она единственная видит Ахмета Коркмаза таким, какой он есть на самом деле. Не грозным магнатом с железной рукой, а просто уставшим человеком, который забыл, что такое радость.

— Научим, малышка, — пообещала я. — Обязательно научим.

А за окном засыпал Стамбул, и где-то в глубине души я понимала, что завтра начнется совсем другая жизнь. Жизнь, полная неожиданностей, смеха и, возможно, чего-то большего, чем просто контракт.

Глава 3

Если вы думаете, что самым страшным испытанием в жизни женщины может быть собеседование, роды или попытка влезть в любимые джинсы после новогодних праздников, значит, вы никогда не готовились к знакомству с турецкой бабушкой-миллиардершей.

О существовании Фатьмы-ханым я узнала за завтраком.

Сам завтрак, к слову, начался в семь утра — в полном соответствии с правилами господина Коркмаза. Виолетта спала лицом в тарелке с овсянкой, я пыталась открыть глаза при помощи крепкого кофе, а Ахмет выглядел так, словно уже успел заключить три международных контракта, купить небольшой остров и уволить кого-нибудь за опоздание на тридцать секунд.

На нём была белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. И я совершенно не понимала, зачем мужчине с таким суровым характером полагались такие красивые предплечья.

Это было нечестно.

Люди должны выглядеть в соответствии со своим внутренним содержанием. Если ты деспот и тиран, будь добр, отрасти живот, лысину и бородавку на носу. А не сиди напротив меня, пахни дорогим парфюмом и заставляй невинную женщину думать о вещах, совершенно не предусмотренных контрактом.

— Сегодня вечером состоится семейный ужин, — сообщил Ахмет, просматривая что-то в телефоне.

Я замерла с чашкой у губ.

— Какой ещё семейный ужин?

— Обычный.

— В вашей семье бывают обычные ужины?

Он оторвался от экрана и посмотрел на меня.

— А какие, по-вашему, бывают в моей семье?

— Не знаю. Возможно, мужчины обсуждают судьбы мира, женщины выбирают бриллианты, а официанты подают на золотых блюдах головы провинившихся конкурентов.

Виолетта моментально проснулась.

— Будут головы?

— Не будут, — мрачно ответил Ахмет.

— А жа-а-аль.

— Виолетта!

— А что? Я хотела посмотЛеть.

Ахмет медленно положил телефон рядом с тарелкой.

— На ужине будет моя бабушка, Фатьма Коркмаз. Она является председателем семейного фонда и владеет тридцатью одним процентом акций нашей компании.

— А остальные проценты у кого?

— У меня, моего дяди и нескольких членов совета директоров.

— И зачем вашей бабушке знакомиться со мной?

Ахмет посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден даже кофейной чашке.

— Потому что вы моя невеста.

Я поперхнулась кофе.

Виолетта заботливо похлопала меня по спине. Получилось так усердно, что кофе едва не вышел через нос.

— Фиктивная, — напомнила я, отдышавшись.

— Бабушке об этом знать необязательно.

— Так вот зачем вам понадобилась женщина с ребёнком! Вы хотите показать бабушке, что готовы к семейной жизни?

Ахмет слегка поморщился.

— Я хочу получить контроль над семейной компанией. Фатьма-ханым считает, что человек, неспособный создать семью, не способен отвечать за наследие Коркмазов.

— Звучит логично.

— Нет, не звучит.

— Конечно. Гораздо логичнее нанять незнакомую женщину в холле отеля и за сутки превратить её в невесту.

— Я не нанял вас в холле. Сначала Ибрагим проверил ваши документы.

— Ах, простите. Тогда это совершенно нормальная история любви.

В уголках его губ мелькнуло подозрительное движение. Кажется, Ахмет хотел улыбнуться, но вовремя вспомнил, что у него репутация грозного турецкого магната, и подавил слабость.