Czytaj książkę: «Малинка для хулигана »
Глава 1
– Милка, ты что ли? Не увидел бы рядом с мамой, в жизнь бы не признал. Здравствуйте, Татьяна Егоровна.
Замираю всего на мгновение, а потом оборачиваюсь.
Смотрю в наглые карие глаза, фиксирую насмешливо изогнутые губы и непослушную чёлку, которая за последние годы стала немного короче, но от этого не перестала смотреться так же дерзко.
Боже… Он вернулся. Вернулся!
Ненавижу своё сердце. Ведёт себя так, будто я снова подросток. Долбит в грудную клетку.
И наглеца этого тоже… ненавижу.
Оглядывает меня. Медленно, оценивающе. Скользит глазами по скулам, губам, задерживается на открытых ключицах и возвращается назад.
Тысячи раз видела этот его взгляд, направленный на других.
Невероятным усилием воли беру себя в руки.
– Привет, Бот. Тебя уже выпустили? – спрашиваю и даже умудряюсь слегка иронично приподнять бровь.
– Дембельнулся, если ты об этом, – ухмыляется он. – А тебе, смотрю, до дембеля ещё далеко.
Кивает на маму, которая стоит, молча поджав губы, и сверлит его недовольным взглядом.
– Здравствуй, Захар. С возвращением. Извини, нам некогда, – она перехватывает меня за локоть и тянет к машине.
Не двигаюсь. Не могу себя заставить.
– Милена, пошли, – снова цедит мама, понижая голос и добавляя в него стальные нотки. – Нечего стоять посреди улицы.
– А я не стою, – неотрывно смотрю на Захара. – Я разговариваю.
– Вот дома с тобой и поговорим, – ей всё-таки удаётся меня уволочь.
Ухожу на ватных ногах, лопатками ощущая его жгучий интерес.
– На Пятак вечером приходи, – доносится в спину насмешливое. – Договорим.
Угу. Обязательно приду. Но не потому, что ты там будешь. Просто… просто я всегда туда хожу.
– Садись в машину, – раздражённо выдыхает мама, пикая брелоком сигнализации.
– Или тебе надо у мамы спросить разрешения? – не унимается Захар, слегка повышая голос – так, чтобы я точно услышала издевательские нотки. – Могу отпросить. Правда, Татьяна Егоровна? Отпустите взрослую дочь на взрослую вечеринку?
Хочу обернуться и ответить как-нибудь поязвительнее, но под суровым взглядом мамы только расправляю плечи и быстро сажусь в машину.
– Захар, занялся бы ты делом. У тебя цветы вянут. Отец будет недоволен, – чеканит мама, нервно кинув пакеты на заднее сиденье и сильнее нужного хлопнув дверью.
Пока она садится и заводит машину, кидаю короткий взгляд через окно на фургон «Цветы Приволжья» – и тут же отворачиваюсь, наткнувшись на прямой взгляд Захара.
Позёр. Даже не думает делать вид, что занят работой. Поигрывает ключами и скалится, щурясь от яркого августовского солнца.
Знает, что хорош, зараза. И пользуется.
Он и в восемнадцать был очень даже, а спустя пять лет будто в плечах шире стал. И ещё выше. Чёрная боксёрка ничего не скрывает, наоборот, ещё больше подчёркивает. И опять эти старые дурацкие джинсы… Как будто ему надеть нечего.
Хмыкаю.
Захару Чеботарёву, сыну владельца сети цветочных магазинов и множества киосков, нечего надеть? Нет. Ему просто пофиг, что о нём думают. Одевается, как хочет. Говорит, что хочет. Ведёт себя, как…
– Как был раздолбаем, так и остался, – поддакивает моим мыслям мама, выруливая от торгового центра на дорогу и вклиниваясь в общий поток. – Такие, как он, никогда не взрослеют. Как хорошо, что Кирилл уехал. Мне никогда не нравилась их дружба. И ты не смей даже подходить к нему.
Она вдавливает педаль газа в пол и резко выворачивает в левую полосу, получая недовольные сигналы от едущих сзади машин.
Молча смотрю на дорогу.
Когда мама психует, лучше перемолчать. Когда мама психует из-за семьи Чеботарёвых, лучше находиться на другом конце континента.
– Ты меня поняла, Милена? – она снова давит авторитетом.
– И не собиралась, – бросаю равнодушно и на всякий случай даже кривлю губы, демонстрируя, насколько мне всё равно.
– Вот и хорошо.
Мама кидает на меня обеспокоенный взгляд, но кажется, не замечает ничего лишнего.
Дальше едем молча, сворачиваем в частный сектор и въезжаем в большие раздвижные ворота.
Помогаю маме занести пакеты и, пока она не начала снова учить уму-разуму, убегаю на второй этаж.
Залетаю в свою комнату и сразу выскакиваю на балкон.
Несколько минут стою неподвижно, выравнивая дыхание и рассматривая большой двор с множеством ярких разноцветных клумб – мамино хобби.
Вернулся на мою голову.
Дембель, блин.
Вот и дембелил бы обратно в свой Питер. Чего после армии сюда припёрся? Мёдом ему намазано в нашем районном городке?
Или специально к отцу приехал – на пару с ним жизнь всем портить?
Валил бы к Кирюхе в Москву.
Брат после универа там остался. Мог бы и дружка к себе позвать, раз тому в Питере разонравилось. В столице девчонок побольше. Есть где разгуляться.
Хотя ему и здесь было, где…
Пинаю ни в чём не повинный столбик перил и возвращаюсь в комнату.
Хватит о нём думать. Вернулся и вернулся. Мне абсолютно всё-рав-но.
Переодеваюсь и ухожу помогать матери готовиться к завтрашнему дню. И зачем она столько гостей позвала? Тоже мне, праздник…
Возвращаюсь в комнату только к вечеру. За день жара так и не спала. В комнате пекло.
Закрываю балконную дверь и задёргиваю шторы. Надо было сделать это раньше. Но то ли было лень, то ли кое-кто бесячий вывел меня из равновесия.
Открываю шкаф, молча рассматриваю вещи.
Чёрные шорты и белая футболка с неоднозначным принтом, чтобы сразу понял и отвалил?
Нет.
Джинсы и чёрная футболка? Я на похороны собралась? Ага, закопаю кое-кого и погрущу над холмиком.
Раздражённо хлопаю дверцей и падаю на кровать.
Лежу, рассматривая потолок.
Как же хорошо без него было. Тихо, спокойно. Как в болоте. Пять лет не видела, и ещё столько же не видеть.
– Милена, иди ужинать, – доносится снизу голос мамы.
– Не хочу, – кричу и снова подхожу к шкафу.
В платье, что ли, выпендриться?
Ага, чтобы все сказали: Милка, у тебя совсем крыша съехала?
Быстро перебираю вещи.
– Это нет… Это бред… О.
Вытаскиваю короткие джинсовые шорты.
– Нормально. И вот это сюда.
Быстро натягиваю шорты и майку в облипку, скручиваю каштановые пряди в дурацкую гульку и провожу по губам блеском.
В конце концов, кого я там удивлять собралась? Я что, на свидание иду? Шёл бы он лесом. Ходила на Пятак, и буду ходить. И он здесь вообще ни при чём. А почему одежда провокационная? Да просто… жарко.
– Мам, я пойду с Марго прогуляюсь, – сбегаю по лестнице, сую ноги в кеды и, пока она не успела остановить, вылетаю на улицу.
Мне завтра двадцать лет, а такое ощущение, что всё те же пятнадцать. Сбегаю как подросток.
– Милена, вернись! Я с тобой ещё не договорила, – доносится в спину.
Быстро ныряю за калитку.
Знаю я эти разговоры. Тысячу раз слышала. И сегодня за полдня мне уже всю кукушку проела.
О, уже звонит.
Кривлюсь, но беру трубку. Выслушиваю строгие нотации.
– Да, мам, я знаю. Да, поняла. Нет, не буду к нему подходить. Ну мам, я же обещала.
Главное – не спорить.
С облегчением сбрасываю звонок и тут же набираю Марго.
– Привет. Мы как обычно?
– О, Милка, а что так рано? Я ещё в процессе, – тянет подруга, усиленно пыхтя.
– В смысле, в процессе? Мы с тобой на девять договаривались.
Кидаю взгляд на часы. Без десяти.
– А щас сколько? Ой, блин… Слушай, дай пятнадцать минут, и я как штык.
– Пятнадцать минут.
Отключаюсь.
Штык, блин. Хоть бы раз вовремя собралась.
Быстро иду по тротуару, прикрытому от солнца густыми кустами акации. Иногда киваю знакомым или вышедшим погулять соседям. Свернув между домами, прохожу короткой дорогой и снова перезваниваю Марго.
Не успевает.
Я даже не сомневалась.
– Короче, придёшь сама. Буду ждать тебя у “Сладкоежки“. Если к половине тебя не будет, значит, я ушла. Встретимся на Пятаке.
Забегаю в магазин, беру воду без газа.
С ума сойти, жара. Даже асфальт плавится.
Немного не дойдя до набережной, останавливаюсь у киоска с мороженым. Рассеянным взглядом рассматриваю витрину.
Звуки музыки слышны даже отсюда. Ещё солнце не село, а Пятак уже гудит.
Иногда мимо с диким рёвом пролетает какой-нибудь придурок на байке, и я дёргаюсь.
Не люблю эту технику. Больше нет. Как в пятнадцать отрезало, так больше ни разу не садилась.
Пишу Марго, и она наконец отвечает, что уже вышла.
Да неужели?
Достав воду, делаю несколько глотков и провожу прохладной влажной ладонью по разгорячённой шее. Лето словно взбесилось. За тридцать даже после захода солнца.
За спиной, тихо рыкнув мотором, останавливается какой-то байк. Ещё несколько проносятся мимо.
– Полудурки, – хмыкаю, убрав бутылку в рюкзак и рассматривая железных коней с восседающими на них байкерами в кожаных штанах. – У вас там ничего не сгорит?
– Если только ты подожжёшь, – раздаётся шёпотом прямо в ухо.
Внутри всё предательски сжимается.
Резко разворачиваюсь и попадаю в капкан.
Горячие ладони обжигают спину. Острый насмешливый взгляд скользит сверху вниз, колет иголками, проникая куда-то под рёбра. Уголок губ дёргается в знакомой, самодовольной улыбке.
– Ну привет, малинка. Соскучилась?
Глава 2
– Не обольщайся, Бот. Только не по тебе, – хриплю вмиг пересохшим горлом.
Упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.
Внутри паника, в голове полная муть.
Запах от него одуряющий. Не какой-то там дорогой специализированный парфюм – Захар с этим никогда не заморачивался. От него пахнет тёплой кожей, дорожной пылью и немного бензином. Совсем как раньше.
Бесит.
– Да? А жаль, – в карих глазах вспыхивает огонь, руки перехватывают сильнее, вдавливают меня обратно.
– Лапы убери, – цепляюсь за его запястья. Широченные, блин. Не обхватишь. Чем их там пичкали в этой армии? Сталлоне на выгуле. – Кто тебе сказал, что меня можно лапать?
– Да ладно, – он ухмыляется ещё шире. Ему мои попытки как слону дробина. – Разве я лапаю? Мы просто разговариваем. Как старые друзья. Мы же не закончили днём. Ну так что? Поболтаем? – подмигивает. – Кирюха писал, что ты в область уехала, на юрфаке учишься. Какой курс, малинка? Третий уже? Выросла как, а?
Он склоняется всё ниже. Дышит неровно. Бродит чёрным взглядом по моему лицу, опускается на губы и снова возвращается к глазам.
– Сбежала из-под мамкиной юбки? Или она и там пасёт, женихов отбивает? М? – криво усмехается, прищурившись. – Много у тебя женихов? А, малинка?
Вот и как от него отделаться, если от его близости, запаха, взгляда, голоса, от того, как прижимает жадно, собственнически – да вообще от всего – дыхание сбивается, и мысли в пляс?
– Не твоё дело. Сколько есть, все мои.
Собираю мозги в кучу и отклоняюсь, продолжая хвататься за его запястья, потому что наглые руки уже шарят по талии и опускаются немного ниже, поглаживая, сжимая и намекая на недвусмысленность намерений.
– Пусти меня.
– А то что? Закричишь?
Захар хмыкает и вдруг резко склоняется к плечу. Основание шеи обжигает острый, колючий поцелуй.
И ещё один.
Ещё острее.
Тело прошивает насквозь. Меня выгибает.
Ловлю ртом воздух, окончательно сбиваясь с дыхания.
– Покричишь для меня, малинка?.. – шепчет он, мягко прикусывая мочку уха.
– Нет… – пытаюсь сказать, но вместо этого с губ срывается тихий протяжный стон.
Это нужно остановить. Но я не могу.
– Охренеть… – он продолжает терзать моё ухо, ведёт приоткрытыми губами по скуле, – я так и думал.
Мозг резко куда-то уплывает.
Что?.. Что он думал?..
Жадные лапы сжимают ягодицы, и неожиданно я взлетаю вверх. Невольно охаю, хватаясь руками за широкую шею и обвивая ногами его бёдра.
– Не-е на… – бормочу, делая непонятные попытки слезть с Захара.
– Правильно… Не надо… – он ведёт короткую дорожку поцелуев по щеке, а потом резко впивается в губы.
Не даёт сказать. Не даёт никакого шанса. Вообще.
Шаг, и я не понимаю, как мы оказываемся у закрытой задней двери киоска.
Пятак совсем рядом, музыка грохочет с той же силой, по дороге один за другим проносятся байки. А мы здесь будто закрыты от всех пыльными кустами акации и высоким забором частного сектора.
Захар вообще времени даром не теряет.
Вжав меня в стену, одной рукой придерживает запястья, подняв их над моей головой, а другой шарит по телу.
Ведёт губами по шее, плечам, ключицам, скулам.
– Стой… – выстанываю едва слышно, вздрагивая от остроты ощущений.
– Блядь… сладкая какая… – шепчет он в губы и целует. Поглощает меня. Целиком.
Это так… так… м-м…
Я теряюсь, куда-то проваливаюсь, полностью отдаваясь во власть этой первобытной дикости.
Ничего не соображаю, ни о чём не думаю. Покорно открываю рот, позволяя горячему языку делать со мной всё, что хочет.
Сердце колотится с бешеной скоростью.
Хватаюсь за напряжённые плечи, скребу ногтями кожу. Зарываюсь пальцами в волосы.
Когда он отпустил руки?
И почему они не бьют, а гладят? Поощряют…
Это неправильно. Так нельзя.
Нам нельзя.
Прихожу в себя, понимая, что по-прежнему вишу в воздухе, зажатая между киоском и телом Захара, и крепко обнимаю его ногами.
Он гладит меня, целует и… трётся. Совсем недвусмысленно. Мягко, но настойчиво подаётся вперёд. Словно танцует.
И я, по идее, должна сопротивляться, кричать… Должна остановить это всё.
А я…
Я, блин, танцую вместе с ним.
Охренеть… Я что, совсем долбанулась?..
– Тормози… – сбивчиво бормочу, уворачиваясь от обжигающих кожу поцелуев. – Нет, Захар… стоп… хватит… Нет…
– Малинка, слушай, ну что ты бузишь? – он с неохотой отрывается от моей шеи.
Тяжело дышит, смотрит безумным взглядом.
Его сердце бьётся так мощно, что ударяется о мою грудную клетку, глаза горят, руки жгут ягодицы, под которые он меня так по-хозяйски держит, буквально впечатываясь пальцами в кожу.
– Отпусти, – поджимаю губы.
Меня всё ещё потряхивает. Приходится прилагать невероятные усилия, чтобы вернуть хотя бы часть контроля. Хотя бы над мозгом. Или что там у меня сейчас плещется в голове?
– А то что?
– А то… брату пожалуюсь…
Идиотский аргумент, но неожиданно он помогает.
Захар опускает меня на землю. Медленно и как-то неохотно. Но не отстраняется. Каждой клеточкой кожи ощущаю его возбуждение.
– Я, может, к твоей маме в зятья набиваюсь, – прищуривается, снова подаваясь вперёд.
– Ты совсем придурок? – вспыхиваю. – Моей маме зять не нужен.
Идиотина. Как я могла позволить ему такое? Ему!
Чурбан непробиваемый. Кобелина! Раздолбай!
Хочу вывернуться, вот только ничего не получается.
– Вообще? Или именно я не устраиваю? – скалится.
Следит за моими жалкими попытками сбежать. В глазах полыхает что-то жёсткое.
Бесит эта его вечная ухмылочка.
Потому что ему пофиг. Всегда и на всех. Никогда не интересуется чужим мнением. Хочет – делает. Хочет – берёт. Хочет – говорит. И никакого фильтра в голове. Никакого понимания, что другим от этого может быть неприятно или… больно.
– Вообще. И ты – в частности, – упираюсь ему в грудь и пихаю изо всех сил.
Не знаю, как мне удаётся, но я сдвигаю его буквально на пару сантиметров. И этого хватает.
Выскальзываю из его рук, ныряю под локоть и вылетаю на тротуар, едва не сбив с ног каких-то девчонок.
– Эй, малинка, – несётся вслед, – если что, мы ещё не договорили. А насчёт зятя – ты подумай.
– Да пошёл ты со своими разговорами, – кричу, не оборачиваясь.
И с зятем тоже. Придурок.
Хочется пнуть его поблёскивающий хромом расфуфыренный байк.
Отомстить, что ли?
Нет. Я ещё не до такой степени двинутая, чтобы воевать с техникой.
Нужно просто держаться подальше от этой татуированной горы мышц.
Несусь по набережной. Лавирую между хохочущими стайками молодёжи, степенно прогуливающимися парами и женщинами с детьми.
В рюкзаке вибрирует телефон.
Хватаю не глядя.
– Милка, ты где, блин? – вопит в трубку Марго. Слышу на заднем плане грохочущую музыку. – Я тут одна, как дебилка, болтаюсь.
– Да бегу я. Пять минут.
Сбрасываю звонок.
Ныряю за угол большой крытой террасы и выскакиваю на площадку.
Здесь уже вовсю кипит жизнь.
На открытой сцене долбят колонки. Те, кто поближе, танцуют, но в основном все тусуются группками по интересам.
Парковка постепенно забивается машинами.
В самом конце, ближе к лесу, как обычно, кучкуются байкеры и прочие любители двухколёсного железа. Машут руками, что-то объясняя друг другу, иногда рявкают мотором, перекрывая музыку.
Перехожу на шаг. Поправляю растрепавшуюся гульку.
Ненавижу байки. И их хозяев тоже. Особенно одного.
Марго нахожу у длинного деревянного стола под старым клёном. Здесь всегда собираются те, кому не хочется лезть в толпу перед сценой. Подруга держит в руках пластиковые стаканы с чем-то ярко-оранжевым и болтает с ребятами.
Подхожу и киваю, приветствуя.
– Ты где была? – она пихает мне в руку стакан и оглядывает с ног до головы. – И что у тебя с лицом?
– А что у меня с лицом? – невольно прикладываю ладонь к губам, провожу тыльной стороной по щеке.
– Это я у тебя хотела спросить. Чего такая красная? За тобой черти гнались? Или заболела?
– Ага. Почти, – киваю, скидывая рюкзак и доставая из кармашка зеркальце.
Вот балда. Надо было это раньше сделать.
Рассматриваю себя. Лицо красное, губы опухшие, глаза блестят.
Блин блинский…
– Температура, что ли? – подруга ставит стаканчик на стол и приближает своё лицо к моему. – Милка, с тобой реально что-то не то.
Согласна на все сто. Со мной сегодня весь день всё не то. Как придурка этого увидела, так “не то“ и началось.
За спиной раздаётся громкий рёв мотора. Невольно вздрагиваю, оборачиваясь.
И кажется, это “не то” не собирается заканчиваться…
К байкерам подъезжает печально знакомый мотоцикл.
Цепляюсь глазами за длинные пальцы, уверенно держащие руль, чёрные растрёпанные волосы, привычно наглую хозяйскую усмешку.
Баранище.
Захар глушит двигатель, поднимает голову и неожиданно находит меня взглядом.
Не успеваю отвернуться.
Он лыбится ещё шире и вдруг… подмигивает.
– Хрена се… – растерянно шепчет Марго, пихая меня под локоть. – Милка, а это чё, Бот вернулся? Пипец…
Ага, ещё какой…
Глава 3
Делаю резкий разворот на сто восемьдесят.
Кажется, лицо пылает ещё ярче.
Припёрся.
Конечно, этого следовало ожидать. Любимый байк, любимые байкеры.
– Пошли потанцуем, – тяну Марго за руку. Подальше отсюда. Ибо нечего мне тут… подмигивать. – И рот захлопни – ворона влетит.
Она только успевает подхватить свой стакан и идёт, увлекаемая мной.
– Слушай, Милк, а мать твоя в курсе? – не выдержав, Марго немного забегает вперёд, смотрит не без любопытства.
По носу ей щёлкнуть, что ли? Чтобы не совала его, куда не следует.
– В курсе чего?
– Ну это… Что Чеботарёв вернулся, – кивком указывает мне за спину и на секунду задерживается, словно рассматривает что-то очень интересное. Точнее, кого-то.
И мне даже гадать не надо, кого. Такое впечатление, что туда сейчас весь Пятак пялится.
Конечно. Звезда вернулась.
– В курсе. И что? – стреляю в подругу злым взглядом. – Кирюха в Москве. А больше ей беспокоиться не о чем.
– А… – снова открывает она рот, но я не слушаю. Огибаю её, делаю большой глоток газировки, чтобы хоть немного остудить разгорячённые нервы, кидаю стакан в мусорку и ныряю в толпу танцующих.
Пробираюсь в самый центр, изредка кивая знакомым.
Музыка бьёт по ушам, но именно это мне сейчас и нужно – выбить из головы все мысли и вопросы.
Желательно ещё и воспоминания.
Но здесь уж как повезёт.
Марго хвостом мчится за мной, и вот мы уже танцуем среди таких же динамичных и немного сумасшедших ровесников.
Подруга изредка кидает на меня заинтересованные взгляды, но понимает, что говорить на тему нелюбви семьи Ма́линых к семье Чеботарёвых я не хочу.
Постепенно настроение ползёт вверх.
Я расслабляюсь, визжу вместе со всеми на особо высоких нотах, подмигиваю Марго, смеюсь и скачу в ритме танца, взрываюсь в унисон с толпой.
Сердце бьётся быстро и неровно, щёки горят, по крови со сверхзвуковой скоростью бежит адреналин. И это всё от музыки, драйва и динамичных движений, а не от… Да, однозначно от музыки.
Как-то незаметно небо темнеет. Над площадкой загораются фонари. Веселье в самом разгаре.
– Милк, пошли чего-нибудь выпьем, – Марго склоняется к уху, перекрикивая очередной модный хит. – В горле пересохло.
Отрицательно мотаю головой.
Не хочу идти. Чтобы попасть к киоскам, нужно пройти мимо стоянки. А я не хочу проверять, что там делает вконец оборзевший Бот.
Это же надо, схватил, затащил, припёр к стене. Да что он вообще о себе возомнил? Я ему что, одна из этих его бесконечных подружек? Перетопчется.
Правильно мама говорит – от осинки не родятся апельсинки.
Вот и нужно держаться от него подальше.
В какой-то момент динамичные басы сменяются тихим и лиричным медляком. Отползаем с Марго немного в сторону, освобождая место романтично настроенным парочкам.
Достаю из рюкзака воду и пихаю Марго в руки. Она делает несколько больших жадных глотков. Забираю бутылку, собираясь тоже попить…
А дальше я вообще не понимаю, как всё происходит.
В момент, когда я подношу бутылку ко рту, кто-то внезапно перехватывает меня за талию и тянет назад, одновременно плавно, но быстро разворачивая.
Пальцы непроизвольно сжимают тонкий пластик.
Хлобысь.
Расширенными от изумления глазами смотрю в такие же изумлённые глаза Бота. Вода крупными каплями стекает с чёлки и повисает на длинных, изогнутых ресницах, течёт по щекам на шею и капает на футболку.
Откуда-то сбоку доносится испуганный писк Марго.
– А… Э… М… – выдаю набор звуков, разжимая пальцы и отводя в сторону руку с почти пустой бутылкой.
Вот это я дала. И прямо в лицо. Точное попадание.
– Ну ты даёшь, малинка, – вторит моим мыслям Захар.
Даже не пытается вытереться. Так и продолжает крепко прижимать меня к себе.
– Да ты… ты сам подставился, – бормочу, хлопая ресницами.
Не, ну а чего он меня хватает? Нормальная реакция на внешний раздражитель. И пусть только сейчас слово против скажет, я его в асфальт закатаю.
– Согласен. Старею, – он запрокидывает голову и откровенно ржёт, а я оглядываюсь.
И только сейчас замечаю, что на нас смотрят. Пара девчонок с изумлением и испугом, но большинство – с неприкрытым восхищением.
И восхищаются они явно не моим геройским поступком – ещё бы, плеснуть водой в лицо самому Боту, задире и хулигану, – а им самим. Красивым, уверенным. Сексуальным… чего уж там.
Да вряд ли найдётся кто-нибудь, кто здесь его не знает. И вряд ли найдётся хоть одна девчонка, которая не мечтала бы обратить на себя его внимание. Что тогда, что сейчас.
Вон, даже Марго – бывшая одноклассница, и единственная, кто знает правду, до сих пор стоит неподвижно и пускает на него слюни. Ещё минута такой реакции, и я ей выдам слюнявчик.
– Что ты ржёшь? – окрысиваюсь на Захара. – Мозг на солнышке перегрелся? Ещё холодненькой плеснуть?
– Да мне как-то хватило, – он перестаёт смеяться в голос, но продолжает скалиться.
– Тогда чего хватаешь? – фыркаю. – Больше схватить некого?
– Ну почему же? Есть кого, – он незаметно, мягко, но от этого не менее настойчиво куда-то меня утягивает. И я этого почти не понимаю, потому что он плавно движется спиной вперёд, а я вроде бы топчусь на месте, но почему-то оказываюсь всё ближе к танцполу.
– Ну вот и хватай, – рычу, прищурившись, и собираюсь двинуть ему бутылкой куда-нибудь да побольнее. Желательно в наглую довольную рожу.
– Так я и схватил.
Не знаю, может, у меня всё на лице написано, но Захар перехватывает бутылку, кому-то её пихает и кладёт мою руку себе на грудь. Не на плечо – на грудь. Так, что я ощущаю, как мне в ладонь мерно и гулко бьётся его сердце. Вторая ладонь тонет в его лапище.
– Потанцуем?
– Не собираюсь я с тобой танцевать, – мстительно вонзаю острые коготки в кожу прямо через футболку и с огромным удовольствием наблюдаю, как Захар едва заметно морщится.
– Малинка, что же ты такая колючая? Или тебе нравится делать мне больно? – горячая ладонь, исчезнув с талии, тут же перехватывает запястье и возвращается назад. Вместе с моей рукой.
Я опять в капкане. Опять.
Обе руки зажаты Захаром – не крепко, не больно, но так, что не вырвешься. Тело прижато к его телу. Но то, что мы делаем, нельзя назвать танцем. Мы движемся. Но как? Почти незаметно, неощутимо. Для танца неощутимо. А вот телом я ощущаю всё. И движение между нами есть. Хотя я больше назвала бы это вибрацией. Высокочастотным током.
И мне бы надо вырваться. Дать ему ногой по колену и сбежать. Закричать – в конце концов, вокруг же столько народа. Оскорбить при всех. Назвать очень-очень обидно. Чтобы долго помнил. Чтобы было больно. Как было мне…
Вот только я ничего не делаю.
Скольжу в такт с Захаром. Качаюсь на волнах музыки. Пропускаю сквозь себя искрящийся между нами ток.
Я дура. Однозначно. Чокнутая идиотка, которую не смогло вылечить даже время. И мама права – мне нельзя было подпускать его так близко. Нельзя было даже разговаривать, смотреть в его сторону. Ничего нельзя.
Музыка обрывается. Взамен ей снова звучат тяжёлые биты. А мы так и стоим, тесно прижавшись друг к другу. Руки Захара обвивают меня как плети, стягивают удавкой. Но мне не больно. Мне хорошо.
И я сама обнимаю его. Когда? Когда успела?
Задираю голову и смотрю на него.
В его глазах веселье и кураж, а в моих… В моих, видимо, так и не выветрившаяся за последние пять лет дурь.
Иначе как объяснить, что я позволяю Захару обнимать себя так жарко? Позволяю прижаться губами к моему виску? Как?
Не знаю.
Но я позволяю делать это всё. И сама с какой-то маниакальной жадностью вдыхаю его запах, лишающий воли и посылающий сладкие, колючие мурашки по всему телу…
И мне плевать, что мы стоим посреди площади. Плевать, что нас видят знакомые, и уже завтра маме обо всём доложат. Плевать на всё…
Но тем сильнее бьют слова, сказанные в самое ухо, едва слышно, на грани выдоха:
– Малинка, поехали ко мне?
